Заур Ганаев

Заур Ганаев222Почти достиг порога…

***

Озноб бежал по пальцам.
Сеял дождь.
Деревья гнулись от порыва ветра.
Прошлепала по луже тень подошв.
Авто сверкнуло фарой в стиле ретро.
Я шел домой от друга. Он давно
Искал со мною встречи. Мы сидели
В какой-то забегаловке и ели,
И непрерывно дождь хлестал в окно.
Рассказы о работе, о семье,
Как мы все мерно двигаемся к цели,
Как в жизни все легко, на самом деле.
А дело, в общем, двигалось к зиме.
Я зазевал. Протер стекло окна
От испарений
свернутой манжетой
И видел, как настигнутые жертвы,
Бушуя, дождь по тротуару гнал.
Прекрасно, что у друга хорошо
Дела идут. Я рад. Он добрый малый.
Мы выпили по чашечке еще,
И время нас со стульев поднимало.
В прихожей колокольчик прошумел.
Он взял такси, я постоял немного.
И небо надо мною било током,
И я как будто вздрагивал в уме.

***

Он кричал ей следом:
«Быстро не гони!»
Мотоцикл, выбивая искры
и огни
Из колес, заезженных и лысых,
Завизжал.
Только помню:
очень громкий выстрел…
И пожар.

***

Шел дождь. Каким-то образом я был
Застигнут им без зонтика и куртки.
Был дробью дождевой
прошит мой тыл
И руки, мягко вправленные в брюки.
Мне, Боже, очень страшно умирать.
Сидит на черной ветке воробей
И мокнет. Я хочу его обнять
За крылышко: «Не бойся. Не робей.
Я, как и ты, и мало с кем дружу.
Ты перышком был свыше одарен».
Летят, срываясь, листья к витражу
Под очень старым желтым фонарем.
И вдруг сорвался с влажной ветки тон
«Ля Си», прервав
незавершенный стих.
«Лети! И пусть полет твой будет лих.
Лети, лети, лети, как Левингстон!»

***

Мне нечего сказать, и потому
Я целый месяц не писал ни слова,
И эта мука медленно росла
Внутри, пока не довела до ручки.
Слова – они все набегают в кучу.
Как некогда изобразил художник –
Апофеоз войны, они мертвы,
Затерянные в светских разговорах
Таких же опустелых черепов.
Как мысль изобразить, как слову дать
Вторую жизнь,
когда в раздоре с музой?
Тетрадь лежит, заваленная грудой
К прочтению давно не годных книг.
Не участи ль вторить,
что Мартин Иден
Избрал, с одною разницею: я
Ни разу не бывал на море.

***
После сытного ужина
В прогулке больше толка,
Чем в полеживании на диване
И смотрении кино.
Еще лучше –
обзавестись двустволкой,
Выстрелить в звезды
Через окно,
Провыть индейский
Боевой клич и,
Часто дыша, упасть навзничь.

Но если есть с кем –
То не медля гулять.
И да, обращение к дамам:
Не надо ничего оголять,
Тем более в Рамадан.
Царапайте инициалы
На скамье, сдувая стружку,
И нарисуйте между ними
Символ дружбы.

***

Дег1аста, Дег1аста,
Набаран кхоьлахь а
хьуна сагатдеш…
Апти Бисултанов

С работою к концу приходят сутки.
Разносится над Сунжей холод жуткий,
И мельтешат печальные маршрутки.

Все чаще красный цвет на светофорах.
Не поезжай, не заводи мотора.
Зашторься шторой.

На «Пэ» проспекте –
там и там, и там и…
Прекрасные расхаживают дамы,
И купидон летает над домами.

Иди четвертой улицей, от центра,
Туда, где на прилавках дышит цедра
Из сумрака подгнившего прицепа.

И далее, разглядывая купол,
Приветствуя ночную тройку пугал,
Сверни за угол.

В конце концов, ты выйдешь на аллею
И, будто на картине, в галерее
Войдешь в ряды плывущих на галере.

Но этот образ продолжать нелепо.
Мы далеко не беженцы Алеппо,
Нам есть, за что хотеть
держаться крепко.

Дойдя, и прежде чем войти в квартиру,
Прими свой образ мысли за сатиру.
И то, куда заходишь, раскодируй.

***

Мне все же удалось сомкнуть глаза
И полежать (не помню срок –
недолго),
Разглядывая блики в голове.
На раскаленной крыше спало лето.
Приятно было думать, что на свете,
Возможно, где-то выпадает снег.
И эта мысль, как новая звезда,
Сверкнувши, закатилась за висок.
Не поднимая век, я больше чем
Уверен, что вчерашний еж вторично
Пришел понюхать землю и траву.
Таким его застал я накануне.
Последней мыслью перед забытьем
Была, возможно
(утверждать не стану), –
Что воздух чуть пропах
дождливой мглой,
И это наводило на надежду
О пробуждении под капающий дождь
И запах сырости, отдавшийся в мозгу
Предчувствием как будто выходных.

***

Я знаю одного поэта –
Он с детства лысый –
Описывать всего портрета
Не вижу смысла.
Он головою очень умный,
Как все засранцы.
Вообще-то, он окончил уни,
К тому ж британский.
И мы с ним родственники где-то
И одногодки,
И хоть кентуемся с ним с детства,
Нет общей фотки.
Но все это не суть, не важно –
Что он плешивый.
С ним познакомившись однажды,
Любой решил бы,
Что это человек закалки
Стальной, советской.
Он каждого заколебал бы
И не по-детски.
К тому же, я соврал вначале –
Он пишет прозу.
Стреляет очень метко чаек…
И папиросы.
Стихи мои не терпит,
Тут он неоспоримый –
Что это бесконечно глупо –
Писать для рифмы.

***

Свет оттенка фосфорный опал
Падает на лицевой овал
и несет свою ночную вахту,
Как бездомный, лежа на скамье.
За скамьей – фонарь,
Рядом с фонарем – бронзовая урна
в форме вазы, из которой дурно
пахнет.
С неба каплет мглистая вода
И бежит куда-то по асфальту:
В дельту рек, по акведукам труб,
К отпечаткам выломанных рук,
в складки губ и
«к черному базальту,
остывшему, едва коснувшись
Пены моря». Темнее небосвод.
Сеет дождь и хлещет в стекла
Бегущих мимо авто.
И автор этих строк
Почти достиг порога,
Но не решается войти
В пустое, неуютное жилище.
И семенит под окнами. И крыша
Тем и страшна, что,
Как в могильной нише,
Под нею каждый раз
Все тише, тише…
Тогда он мокнет. Кашляет.
И исчезает,
Пространство оглушив
Щелчком замка.

Посвящается П.Л.

Это имя. Четыре буквы.
Я был юношей. Я был слаб.
Нам с тобой расцепили руки,
И дистанция возросла.

А теперь я большой, идейный,
Воротившийся к отчему дому,
Не увижу тебя в кофейне –
Не размякну, к тебе влекомый.

А теперь я хватаю жертву
Огрубевшей ладонью рук,
Совершаю над нею жатву,
И ее еще упрекну.

Так бывает, к цветку из сада
Чернокрылая льнет оса,
Набирается вхлам, усатая,
И жужжит, намочив уста.

А теперь я в дикарской драке
Разбиваю глупцам носы –
Оттого что вступают в браки,
Оттого что по горло сыт.

Оттого ли еще, что мне не
Все равно, как оно звучит.
Вдруг расслышу – и весь я мленье,
И под ребрами застучит.

***

Умеющий любить, умеет ждать.
Умеющий, немеющий при взгляде
На то, к чему ладонь свою прижать,
Не смел, греха во избежанье ради.

Во избежанье – перемен сдержанье,
Привычному порядку подражанье,
Но вдруг учуять сладкий аромат –
Как сердце на две части поломать.

Эгейское море

Тезей условился с Эгеем,
Что, возвращением во здравье,
Сукнами белыми зареет
Корабль, поносимый вплавь.

«Но будет облаком печальным
Мой парус, в широте простертый.
На черном фоне выкрик чайки.
Так ты узнаешь, что я мертвый».

Тезей вел жизнь в геройском стиле –
Таким сопутствует удача.
Он критского быка осилил,
Дщерь царскую забрал впридачу.

Но есть трагедия трагедий
В ложномифических героях –
Они беспечные, как дети,
И все им чудилось игрою.

Он бросил Ариадну втайне,
И ночью снова стал на море.
К Афинам путь лежал не дальний,
Но он забыл об уговоре.

Отец его прекрасно помнил,
Что черный парус – скорбный вестник.
Он в море бросился и помер,
И стали море звать Эгейским.

По Шекспиру

Живи без зависти. У зависти глаза
От напряженья в обмороке гибнут.
Умей себе дорогу указать –
Ты, только ты по ней идущий, ибо
Советчик твой игрив, и себялюб.
И твой успех щекочет чьи-то веки,
И сердце отягчает в человеке –
Такой страшнее самых лютых злюк.
Хотя, по-своему, глуп и несчастлИв,
Прекрасное его ужасно злит,
И оттого он в замыслах тревожен,
В сердце труслив,
клинок ему не нужен.
Его глаза и уши всех пасут,
Его язык других ведет под суд.

Таких людей, да избежим везде мы –
Чтоб не было причин подобной темы!

***

Мы, полуночники, изгои.
Когда ковер небесный черен,
Печалимся о судьбах Трои,
Глаза измученные щурим.

И, словно моря грудь тревожа,
Бросаем по умершим камни,
И зыбь морщинится, как кожа.
И мы Икарами не станем.

Уподобляясь Урасиме,
Стоим на камешках развалин,
Толпою сонной поносимы,
И все умерших называем.

На Фудзи так горит вершина,
К которой каплею Кагуя –
Химэ упала и свершила
Любовь неведомо какую.

Мы, полуночники, не в плюсе –
Когда в доспехах гибнет некий
Храбрец, ощупываем пульс и
Застывшие смежаем веки.

Мы, полуночники, устали,
Но скорость времени в затылке
Немыми царствует устами
И дышит в ноздри нашатыркой.

Herrn Prof. Erich Pfaff gewidmet

Не дерзкий и не смелый
Плыл дым вокруг кадил.
На клавиши на белые
Я пальцы уронил.

И выдавили руки
Под черный потолок
Из пианино звуки
И слезы на платок.

И тихо и несмело
Вдыхался кислород.
И облако немело
У приходскИх ворот.

И чей-то светлый образ
По веткам прошуршал.
И обонялся воздух,
И я не мог дышать.

И новое нависнет
Над будущим пятно,
Как продолженье жизни
С решетчатым окном.

***

Определение поэзии –
Это крик на бумагу,
Это шрамы грозы,
Это «с места ни шагу»,
Отсеченный язык.

Это психика детства
И эмоций наплыв.
Это вовсе не средство,
А со смертью пари.

Это зубы тирана
И кровавый налет.
Это старая рана,
Как во рту уголек.

Это в лес по грибочки,
И проснуться в реке,
Эпиграммы, заточки.
Это сольный пикет.

***

Снег лежит на каждой ветке,
На моих плечах.
Вышли поиграться детки.
Вышли и кричат.

Мех окучивает ножки.
Выцарапан лед.
Кот на высохшей подножке
Царственно прилег.

Снег на черепице тает,
Пролетев окно,
На прохожем оставляет
Влажное пятно…

Выпал в первый, и на третий
День скоропостижно,
Что-то грустное приметив,
Умер неподвижно.

***

Все на месте, как обещано:
Лист сухой во тьме лежит,
Лепестку фонарь мерещится,
А фонарь давно разбит.

Все когда-то успокоилось,
На травинке улеглось,
Словно на страницах повесть,
Словно отгоревший воск.

Словно под водою камень
Светит желтым хрусталем,
В памяти совсем недавний,
Бесконечно отдален.

***

Сентябрь закончился. А осени все нет.
С души моей давно опали листья.
И солнце выжигает свой портрет,
Мокая в небо огненные кистья.

Углем дорога, терракотой – плоть.
И плавится пространство на подносе.
Глядишь, как воздух испаряет водь,
И думаешь, и грезишь о морозе.

Такой духман. Болезненная высь.
Горячий ветр. Скрутившиеся ноги.
Прохлады нет, хоть бабой разревись.
Высокий шар и желтые потоки.

***

Я не то чтоб подслушивал,
Но случайно расслышал
Разговоры про душу,
Чью-то хрупкую крышу:

«Я не знаю, не помню,
Уходи, как ты глуп!»
Желтый свет на балконе,
Как повешенный труп.

Вдруг он вырвался эхом
В разделивший проем,
Сел в авто и уехал.
Ключ остался при нем…

И в открытые окна
Засквозил ветерок.
Сон-томитель помог ей,
Как умеет, помог.

 

Вайнах №3 печатная версия, №9 электронная версия.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх