12.10.2016

Зайнди Дурдиев

durdiev222Дурдиев Зайнди Жадиевич родился 27 августа 1936 года в с. Надтеречное ЧИ АССР. В 1956 г. с золотой медалью окончил Осакаровскую СШ, в 1962 г. – Грозненский нефтяной институт по специальности «инженер-геофизик». В 1962–1964 гг. – инструктор Чечено-Ингушского обкома ВЛКСМ, в 1964–1971 гг. – старший геолог, начальник отдела, заместитель Ногайского нефтедобывающего управления «Дагнефть». В 1971–1991 гг. – начальник цеха испытания скважин Уренгойской нефтеразведочной экспедиции, начальник нефтеразведочной экспедиции, главный геолог Производственного объединения «Ямалнефтегеология» Тюменской области. В 1991–1992 гг. – заместитель директора Центра социально-экономических исследований ЧГУ (Грозный). В 1992–1993 гг. – главный специалист Управления топливно-энергетического комплекса, министр нефтяной и химической промышленности ЧР. В 1995–1999 гг. – заместитель начальника Управления по восстановлению нефтегазового комплекса ЧР Министерства топлива и энергетики РФ. В 2000 г. – помощник представителя Правительства РФ в ЧР. Заслуженный нефтяник России. Кандидат геолого-минералогических наук. Член Союза писателей РФ. Автор книг «Жизнь продолжается», «Чеченская баллада» (2009).
Литературная и публицистическая увлеченность Зайнди Жадиевича проявилась на Крайнем Севере. На страницах окружной газеты «Красный Север» печатались его рассказы, очерки, интервью.
Читатели журнала «Вайнах» знакомы с рассказами и очерками Дурдиева, в которых он увлекательно пишет о людях чести, мужества, о благородных, гуманных национальных традициях вайнахов. С болью Зайнди рассказывает о трагическом, тяжелом прошлом чеченского народа, который веками подвергается несправедливости, унижению, геноциду. Редакция журнала поздравляет Зайнди Жадиевича с 80-летием и желает ему здоровья и творческих успехов.

«О, это знакомый стук!..»
Рассказ

Есть в Чечне село Лаха-Невре. Точную дату его основания никто не знает. Село как село. Расположено на берегу реки Терек. Некоторые исследователи первые поселения чеченцев на Тереке датируют началом XIX века. А чеченцы-старики утверждают, что вайнахи из разных районов – Шатоя, Ножай-Юрта, Ачхоя – поселились в этих краях в массовом порядке после освободительного движения Шейха Мансура, а отдельные семьи, представленные родственными связями, жили и раньше.

Территория вдоль правого берега Терека – от современного Малгобека до Гудермеса по Терскому хребту – с давних пор была дарована российскими самодержцами самым услужливым, преданным и покорным на Кавказе кабардинским князьям и называлась она Малой Кабардой. В чеченском фольклоре, исторических исследованиях часто можно встретить множество примеров взаимоотношений между кабардинцами и чеченцами. Так, в одних источниках (Лаудаев и др.) приводятся данные о дате появления чеченских поселений на Тереке и о том, что, якобы, село Дойкар-Эвла (Старый-Юрт) основано кабардинским князем Довлет-Гиреем. И там же – что чеченцы здесь проживали за 120 лет до этого.
В селе Лаха-Невре есть кладбище, с незапамятных времен оно закрыто. Захоронений там не производится, их исследованием никто не занимается. Местные говорят, что это старые чеченские кладбища. Таких ритуальных древних памятников на Тереке много. А сел, как Лаха-Невре, вдоль правого берега Терека – десятки. На левом берегу от Моздока до Кизляра расположились казачьи хутора, станицы. История и сроки заселения казаками Северного Кавказа и территории Чечни достаточно описаны и известны.

Заселение Терской зоны чеченцами и русскими, назвавшими себя казаками, имело территориальное и военно-политическое значение расширения и охраны территории Российской империи. В последующем это соседство чеченцы и казаки повернули в человеческое, добрососедское русло. Так и сложились добрые, доверительные отношения между чеченцами и казаками двух соседних по Тереку населенных пунктов – села Лаха-Невре и станицы Наурской. В народе говорят: люди, пьющие воду из одного колодца, не могут быть врагами. А многочисленные народности Кавказа – адыгейцы, кабардинцы, балкарцы, карачаевцы, осетины, ингуши, чеченцы, дагестанцы – пили с одних и тех же рек горную воду и никогда не враждовали между собой.
Казаки быстро освоили и переняли обычаи и нормы семейно-бытовых и межнациональных отношений кавказских народов. Даже по-своему совершенствовали традиционную бытовую и парадную форму одежды, адаптировав ее к различным случаям жизни: свадьбе, выходным, работе и т.д.
Терек близок и дорог всем. Вот я чеченец и, честно, мне кажется, это моя река, я по-особому отношусь к ней, без нее невозможно представить родное село, свои детские и юношеские годы, особый аромат трав, пьянящий чистый воздух. Эта река, как мать, любима и почитаема.

Старые аксакалы и очевидцы трагических событий на Тереке рассказывают, как много раз судьбы казаков и чеченцев сходились и сплетались во многих житейских делах в тяжелые периоды их жизни. Еще до депортации чеченцев, когда мне было 5-6 лет, отец часто возил меня в лес на берегу Терека. И эти воспоминания живут во мне, словно это было сегодня. В лесу росло много диких яблок, груш, шишек, ягод, в реке обильно водилась рыба. Там, где у берега реки заканчивается лес и начинается луг, было паромное сообщение между Лаха-Невре и казачьей станицей Наурской. В то время по Тереку проходила граница между Чечней и Ставропольским краем. Это власти так считали. А чеченцы и казаки, ежедневно общавшиеся, занятые работой, торговлей, даже не помышляли, что они какими-то кордонами разделены. Они вели обмен товаром, торговлю, помогали в строительстве, часто бывали на свадьбах, нередкими были межнациональные браки.
Деловые отношения, опыт ведения промыслового и сельского хозяйства между чеченцами и казаками сложились с давних времен, еще до советской власти. Казаки – прекрасные земледельцы, садоводы, кузнецы, строители – разводили молочный скот, тонкорунных овец, породистых лошадей, производили сельхозинвентарь.
А чеченцы растили и получали богатые хлеба: пшеницу, просо, кукурузу, доставляли казакам сырую нефть для хозяйственных нужд. Обмениваясь товарами, общаясь, чеченцы и казаки многому учились друг у друга. Чеченцы закупали породистых ездовых коней, сельхозинвентарь, мануфактуру, учились выделке шерсти, тонкому ткацкому производству.
Через терских казаков чеченцы научились выращивать овощи, картофель, виноград, производить вино. А еще в памяти терских чеченцев рассказы бывалых стариков. Отчаянные молодые казаки уводили прекрасных чеченских девушек и находили мир и согласие, выплачивая большой калым – выкуп. Но и чеченцы в долгу не оставались. И сейчас в Лаха-Невре проживают потомки терских казачек.
Тринадцать-четырнадцать лет, проведенных в Казахстане, не изгладили из моей памяти красоты родного края. Хотя и казахские бескрайние ковыльные степи, где прошли юношеские годы, манят и сегодня.

Уже будучи студентом, хоть изредка, но бывал я в своем родном селе. Так же, как и ребенком, любил со своим отцом, уже очень старым, бывать в тех местах, где мы с ним косили и собирали на опушке леса душистую траву, грузили ее в телегу и под пофыркивание нашей лошаденки тихо добирались до маленькой хаты. В одну из таких поездок состоялся вот этот разговор. После очередной косовицы во время отдыха отец, долго, задумчиво глядя на левый берег Терека, глубоко вздохнул и произнес:
– Тогда этих островков не было. Река была полноводная, а теперь, видать, много забирают воды для орошения.
Был этот разговор в августе 1960 года. Отец поведал о далеких временах своего отрочества и юношества. Их было два брата. Отец был младшим. Когда ему исполнилось 7 лет, они лишились родителей. Родственники по матери взяли обоих мальчиков в свои семьи. Дядя по матери, видимо, был предприимчивый, деловой человек. Он часто на несколько недель с молодыми ребятами уезжал к знакомым казакам за Терек. Отец вспоминал название станиц, хуторов: Ачикулак, Озек-Суат, Зимняя и другие. В юношеские годы моего отца его дядя решил перебраться к казакам, взяв с собой своего сына. Так поступали многие, ибо здесь, за Тереком, было чем заниматься, чему научиться и была возможность заработать. Так судьба связала молодого терского чеченца с таким же, как он, трудолюбивым и надежным терским казаком из станицы Наурской.

Русские дворяне – генералы, князья, которым волей царя были дарованы большие земельные владенья на Северном Кавказе, в Ставропольском крае, нанимали местных жителей – представителей кавказских народов – к себе на работу. Здесь они выращивали хлеб, разводили скот, лошадей, овец, строили заводы, фабрики. Для охраны своих владений, табунов лошадей, скота они привлекали молодых казаков, чеченцев, дагестанцев, кабардинцев. Исстари в этих краях проживали и представители тюркских племен – ногайцы. Прекрасные скотоводы, коневоды и, самое главное, очень трудолюбивые, доброжелательные и гостеприимные люди.
Отцу и его родственникам, как он вспоминал, очень повезло. Их пригласил к себе на работу какой-то крупный русский чиновник, генерал. А у него были в Ачикулакских и Озексуакских бурунах своих владения: конные заводы, овцеводческие фермы; занимались ими приказчики-управляющие. Отец, видать, много познал и многому научился там. Он хорошо владел плотничьим и сапожным мастерством, знал породы и повадки лошадей, был отличным наездником, не позволял пугать и бить лошадей. Владел русским и ногайским языками, выучился грамоте. Вспоминал, как заботливо приказчик относился к рабочим, скотоводам. Возмущался приказчик, когда видел пустые полки хлебопекарни, неубранные конюшни. Очень почтительно относился к молящимся кавказцам. Интересовался жизнью и бытом чеченцев.
Часто приходили вести, что из соседнего хозяйства угнали табун лошадей, скот. Скотокрадство, да и похищение казаков или, в отместку, чеченцев, было обычным явлением. Брали выкуп серебром, скотом или породистыми конями.
Вместе с отцом в охране конных табунов были казаки, ногайцы. Но особенно отцу запомнились очень теплые, дружеские отношения с наурским казаком Миколаем – так звал его мой отец. Описываемые нами события относятся к 1908-1916 годам.

Неплохо заработав, молодые люди получили в подарок еще по одному коню. Договорились обзавестись семьями и вернуться на работу. Отец женился на моей матери в 1910 году. Друг отца Миколай решил первым хату поставить своему кунаку Жади, моему отцу, в селе Лаха-Невре. Так и было сделано. А потом построили хату Миколаю в станице Наурской. Молодые люди продолжали трудиться в ставропольских степях и после рождения первых детей. Но семьи начали расти. Пора было осесть в родных гнездах. В 1916 году на станции Моздок они вместе загрузили лошадьми железнодорожный состав, отправляющийся на российско-германский фронт для комплектования особой Кавказской дивизии.
Жизнь продолжалась. Отец вспоминал, как хорошо жили люди во времена НЭПа, но тяжело пережили гражданскую войну, нашествие Деникина. Некоторые казаки Наурской и других станиц, перешедшие на сторону революционеров, при наступлении войск Деникина скрывались среди чеченцев в селах Лака-Невре, Лаха-Невре и других.
Грянула Великая Отечественная война. Фронт стремительно двигался на восток. Люди толпами выходили на поля убирать хлеба до прихода немцев. В селах провожали на фронт молодых парней. В 1942 году, когда немцы уже были в Моздоке, Миколай в целях безопастности переправил своего сына Сережку к нам в село. Я помню его (мне было 5-6 лет), веселого, скромного русого парня. Он и мой брат Иса были одногодками (1924 г.). Целый день они пропадали на почте. Работали где-то в системе связи. А в свободное время во дворе играли в футбол.

Люди жили в тревоге. В небе над Тереком кружились немецкие самолеты. Бомбили Грозный. В один из тревожных дней отцу передали из станицы Наурской записку от Миколая. Отец объяснил матери, что к чему, и срочно ушел. А это было в те дни, когда буквально у порога станицы Наурской стояли немцы. Правый берег контролировался ополченцами и советской армией, а сотни тысяч людей, мобилизованных из разных районов Чечни, вручную лопатами и кирками строили противотанковые заграждения вдоль Терека и в лесных массивах.
Иса и Сережа ушли в ополчение. В записке другу Миколай просил помочь отца спасти от наступающих немцев его 16-летнюю дочь Настю. Отец поздно, в темных сумерках, добрался до станицы. На улицах и площадях уже грохотали немецкие танки, гудели машины, а мотоциклисты вовсю прочесывали станицу.
Миколая и Настю отец дома уже не застал, но жена рассказала, где они и как их найти. Отец быстро отыскал в темную ночь в винограднике на берегу Терека Настю и Миколая. Чувствовалось, что он очень волнуется, рассказывая об этом.

Миколай был человеком недюжинной силы. Его огромные длинные руки железной хваткой могли осилить любую тяжесть. Немногословный Миколай с радостью встретил отца. Было заметно, что Настя сильно волнуется. Они оба, как могли, успокаивали Настю, говорили, что она скоро вернется домой. Сообразительный казак учел многое: он взял с собой серп, веревки и выбрал место недалеко от берега, густо поросшего камышом. Решили связать плот из камыша. Рассчитали, как понесет его быстрое течение реки к противоположному берегу. Прожектора немцев и советских войск часто просвечивали гладь реки. Отец, несмотря на его возраст, был крепким. Уложив на плот Настю, изо всех сил стараясь, чтобы их не унесло по течению, удачно перебрался с Настей на свой берег. На то самое место, где мы с отцом вспоминали о тех далеких событиях. Договорились, что Настя пока будет жить на птицеферме у старшего брата моего отца, который заведовал ею и жил со своей семьей там же.
В темную ночь отец с Настей добрались до фермы брата, которая находилась в 4-5 километрах от села. Развалины этих бывших построек видны и сейчас, когда едешь от Лака-Невре в Лаха-Невре, на мысу древнего берега Терека.

Но немцам недолго пришлось грабить казаков, лазить по их подвалам и курятникам. Стремительное наступление советской армии между Доном и Волгой грозило им ловушкой. И они начали быстро покидать Восточное Предкавказье.
В те времена я и мой старший брат с сестрой часто бегали из села на птицеферму, а недалеко от нее был подсобный виноградник местного колхоза, где сторожем работал наш отец. Время было голодное. Мы, дети, несколько раз прочесывали территорию, каждый кустарник вокруг фермы в поисках затерянного куриного яйца, которое иногда удавалось найти. В винограднике тоже можно было поживиться.

Каждый раз при нашей детской попытке пройти в одну из комнат маленькой хаты, где проживала довольно большая семья дяди, делать это запрещалось. Может, брат и сестра и знали что-то, но мне было очень обидно. А все, оказывается, заключалось в том, что в этой комнате находилась Настя. Почему ее нельзя было видеть? Наверное, боялись, что дети разболтают и, если придут немцы, могут быть большие неприятности: она дочка казака-коммуниста.
Обо всех этих событиях, связанных с Настей, рассказал мне мой брат, ныне здравствующий старейший механизатор России, 56 лет не выпускавший руль трактора, Харон.
И вот еще что. После возвращения в Чечню мой отец решил разузнать, что стало с его другом Миколаем и его семьей. Отец и Харон поехали в станицу Наурскую. Отец по давно хоженой дорожке, знакомыми улицами и переулками пришел к некогда милому и дорогому порогу дома. Неухоженный, некогда добротный дом, стоял с перекосившимися ставнями, в запустении. Казачий дом. Сколько раз мой отец бывал здесь. Сколько хлеба с солью съели друзья в этом гостеприимном доме. И сколько раз в голодные военные годы до своего выселения отец выносил в наплечных сумах из этих ворот картошку, просо и свежевыпеченный заботливыми руками супруги Миколая хлеб – все это он доставлял своей голодающей семье в родное Лаха-Невре.

Долго и задумчиво простояв, полагая, что вряд ли кого-то застанет, отец постучал в калитку. И каково было ему услышать крик и плач женщины, выбежавшей из открывшейся двери маленького домика. Она с распростертыми объятиями бежала навстречу отцу со словами: «О, это знакомый стук!..» Это была Настя. Крупная женщина с натруженными руками, открытым мужественным лицом, тугой русой косой; она крепко, как ребенка, обхватила старого дядю Жади, по ее щекам текли обильные слезы. Она целовала его, и непонятно было, что при этом говорила. Но было ясно, что это та самая Настя, которая благодаря ему сейчас здесь, жива.
Многих из упомянутых в этом рассказе уже нет с нами. Иса и Сережа погибли в Великую Отечественную войну. И сегодня на летней кухне моего брата в с. Лаха-Невре стоит кухонный шкаф, сделанный руками Миколая, подаренный семье брата в память о родном отце.
Наверное, долго еще будут вспоминать потомки о преданной дружбе двух кавказцев, могилы которых находятся на берегах их родного Терека.

Вайнах №7-8, 2016

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх