Зайнди Дурдиев, Ислам Дурдиев. Жизнь как подвиг

Повесть

Посвящается всегда сильным, смелым,
стойким духом, самоотверженным
и благородным женщинам Чеченской
Республики

Зло и несправедливость имеют одно
замечательное свойство – они не вечны

Домашние и подруги Дарью Анисимову звали Дашей, в детстве – Дашкой, в юности – Дашенькой. А дал это имя и велел величать внучку Дарьей ее дедушка Федор Ермолаевич в память о своей покойной матери.
Предки Федора Ермолаевича происходили от старателей. Так называли вольных крестьян, занимавшихся разным промыслом. Бабушка Даши Анисия Матвеевна рассказывала, что дедушка Федора и его братья приехали на Терек из российской глубинки. Они были мастерами на все руки: строили, плотничали, ковали. Много лет они трудились на нефтеперегонных котлах братьев Дубининых в станице Моздокской, куда нефть доставляли из станицы Вознесенской, где такие же старатели черпали ее из колодцев. А когда в Грозном открыли месторождение нефти, все рабочие с промыслов Дубининых переехали в Грозный, где бурили нефтяные скважины и строили небольшие заводы для переработки нефти. Поселились все переехавшие рабочие, в том числе и родители Федора, недалеко от Грозного, в казачьей станице Ермоловской, что на левом берегу горной речки Сунжи.

Напротив Ермоловской через Сунжу жили чеченцы. Село их было основано очень давно. Даже старожилы не помнили, когда именно здесь поселились чеченцы. Называлось село Алхан-Юрт. Казаки и чеченцы жили мирно. Долгое время проживавшие среди недоступных гор, в глубоких ущельях, горцы многому учились у старателей. Старатели – искусные мастера – изготовляли добротный сельхозинвентарь, выездные тачанки, трехлинейки, охотничьи ружья, станки для выделки кожи и многое другое. Чеченцы поставляли соседям лошадей, зерно, шерстяные ковры, сырую кожу. И эти взаимоотношения выстраивались из поколения в поколение. Здесь создавались новые семьи, царила чистая человеческая дружба, кавказское куначество.

С мальчишеских лет Федор дружил с пацаном из соседнего села. Мальчика звали Идрис. Бесстрашный Идрис в любое время суток переплывал быструю холодную горную реку Сунжа. Федор был большой любитель-рыболов, мастерил разные рыболовные снасти. Рыбалка увлекла азартных мальчишек, и они стали неразлучными друзьями. Почти все лето проводили они на берегу рыбной Сунжи или ходили за ягодами в лес.
Друзья незаметно выросли. Окончили школу. Пришло время определиться с выбором профессии. Федор и Идрис пошли работать на нефтеперерабатывающий завод и решили продолжить учебу на вечернем отделении техникума.
На заводе друзья трудились недолго. Над страной нависла фашистская угроза. В начале 1942 года, в самое тяжелое время Великой Отечественной войны, комсомольцы Федор и Идрис добровольно ушли на фронт.

***

Красная Армия, в рядах которой героически сражались бесстрашные воины со всего Северного Кавказа – чеченцы, ингуши, балкарцы, карачаевцы и многие другие, победоносно завершала невиданную по своей кровавой и разрушительной жестокости Вторую мировую войну.
Враг был изгнан почти со всей территории Советского Союза. Но в стране произошли необъяснимые события. Политическое руководство начало геноцид, «чистку народов». Вчерашние труженики села, представители духовенства и многие другие вдруг стали врагами народа.
Провозглашенная нерушимая дружба народов, свобода, идейное единство лопнули как мыльный пузырь. Многих горцев Северного Кавказа по этническому признаку и вероисповеданию как неблагонадежных депортировали на вечное поселение в Среднюю Азию и Казахстан.

***

Пройдя немыслимые боевые схватки и испытания через всю Европу, Федор и Идрис, участвуя в сражении за Берлин, с честью завершили войну.
То ли друзья родились в рубашке, то ли Всевышний их миловал, а может удача, а может все вместе, они вернулись на разгромленную Родину с множеством следов кровавой войны.
Тяжело расставались вчерашние воины на берегу матушки-Волги в городе Астрахань. Их глаза были полны слез, которых они не проливали даже в смертельных боях, над смертью погибших боевых товарищей. Идрис в полном неведении причины изгнания своего народа с родной земли последовал на восток, в Казахстан, где ему предстояло найти своих родных и близких среди разбросанных в Казахстане и Средней Азии депортированных чеченцев.

***

Боевые раны Идриса давали о себе знать, но сухой, пустынный климат благотворно действовал на его здоровье. За это время у Идриса сложилась многодетная семья. Идрис работал на конном заводе, где разводили элитных лошадей для Красной Армии, спортивных соревнований.
Юношеская дружба, испытанная в боевых сражениях, не прервалась. Идрис нашел своего друга в Грозном, и до самого возвращения на Кавказ друзья вели регулярную переписку.

***

В шестидесятых годах депортированные чеченцы начали возвращаться в Чечню. Федор Ермолаевич знал о приезде Идриса. Товарный вагон с его большой семьей прибыл на станцию Ермоловская-Алхан-Кала. Привыкший к разным выдумкам и необыкновенным странностям друга в юношеские годы и на войне, Федор Ермолаевич не удивился, когда из вагона вывели серебристого, в яблоках, длинноногого, стройного, с тонкой талией ахалтекинской породы коня. Односельчане, да и встречные, с любовью приветствовали пожилого, но еще крепкого Идриса на коне, украшенном дорогой инкрустированной сбруей.

Идрис любил совершать прогулки по берегу памятной с юношеских лет Сунжи, часто бывал у своего друга в поселке нефтепереработчиков – Кирове.
Федор Ермолаевич работал на заводе слесарем по наладке контрольно-измерительных приборов. Сын Федора Степан пошел по стопам отца. Закончив технологический факультет нефтяного института, он начал свой трудовой путь на заводе и вскоре вырос до начальника газовой установки.
Идрис не был обременен домашними заботами. Все его потомство проживало в одном большом дворе. Идрис был как стабилизатор. Он успокаивал непослушных шалунов-внуков. Все чувствовали его всевидящее око, чуткое внимание. Каждый здесь был занят своим делом: кто за уроками, кто на секции, а кто наводит порядок во дворе.

Любимым занятием Идриса были также и прогулки на двухколесной тачанке с мягкими рессорами в сопровождении своего внука, который уверенно и смело управлял резвым конем.
Федор Ермолаевич, его супруга Анисия Матвеевна и семья сына проживали в уютном одноэтажном коттедже, утопающем в цветах и окруженном фруктовым садом с большим виноградником. В субботние и воскресные дни дом старого воина посещали его кунаки, знакомые – кто проведать, кто пообщаться, а кто-то и за помощью. Мастер на все руки, Федор часто посещал село Идриса, заодно кому-то что-то починит – примусы, утюги, молочные сепараторы, повстречается со старыми друзьями.
Приезд Идриса на разукрашенной тачанке в сопровождении внука Адама Даше доставлял большую радость. Даша и Адам постепенно подружились, любили спорить, а иногда до обиды каждый доказывал свое. Доверительное, искреннее чувство рождалось в отношениях молодых сердец. Из скромного, но упрямого Адама трудно было выдавить слово. На настоятельное желание-просьбу Даши – научить ее ездить и управлять конем – Адам не возражал, но твердил, что девочкам не положено ездить верхом на лошадях. Но настойчивая Даша все-таки добилась своего. Дедушка Адама одобрил и даже приветствовал желание Даши, твердо заявив, что человек должен уметь делать все, по крайней мере, стараться. В душе Адам очень желал использовать любой момент, чтобы доказать Даше свою надежность и смелость.

Она с помощью Адама быстро освоила не очень простую езду на довольно резвом коне. Когда гости приезжали на конной упряжке, Даша была безмерно счастлива. Ее любимым занятием стало ездить по узким тенистым улицам, проулкам своего поселка, радуясь тому, как ей завидуют ее сверстники.
Гости никогда не приходили с пустыми руками. Дедушке Даши доставляло огромное удовольствие, когда в доме готовили чеченские «жижиг-галниш» с вяленой бараниной, чесночным соусом или блюдо из свежей черемши со свежеиспеченным кукурузным чуреком.
Друзья часто вспоминали события военных лет. Федор хорошо играл на баяне и очень весело исполнял чеченские и казачьи мелодии.
Напившись красного домашнего вина, кунаки весело отплясывали лезгинку, благодарили Тошу – мать Даши, которая грациозно, с удовольствием исполняла чеченские и казачьи танцы.
Даше было двенадцать лет, когда их семью постигло страшное горе. Ее отец, опытный начальник газовой установки, погиб, спасая молодого специалиста во время аварии – выброса ядовитых газов. После гибели сына Федор совсем сдал. Дядя Идрис и его близкие тяжело перенесли общее горе, глубоко сочувствовали Ермолаевичу и старались всячески поддержать.

***

После окончания средней школы Адам был уже крепким, статным молодым человеком и сам пожелал пойти служить в армию. Даша заметно изменилась. Она стала молчаливой, замкнутой, пропал громкий веселый смех. Она уже была в том возрасте, когда девушки мечтают найти своего принца. Именно в этом возрасте появляется жгучая страсть, романтика и не знаешь порой, чего ты хочешь, но ждешь красивую, чистую любовь.
Даша часто вспоминала стройного, красивого, умного, удивительно стеснительного Адама. В ее классе, в школе было много достойных ребят. Но не лежала ее душа ни к кому, никто из них не тревожил ее девичье сердце. Чем больше она вспоминала Адама, тем больше он занимал ее мысли. Часто вспоминала, как он при встрече быстро отводил свой взгляд, как она любила специально устраивать ему какие-нибудь сцены. Даша очень ждала от Адама писем. Мысленно представляла, что бы он ей мог написать и как она сама ответила бы ему.

***

Адам был очень привязан к дому, дорожил своими родными и близкими. Все его детство, юность прошли под влиянием дедушки Идриса. В большой многодетной семье дедушки каждый знал свое место, все любили трудиться, были взаимно вежливы, учтивы. Была полная свобода, и семейно-бытовые, строгие национальные, подчас аскетические порядки и нормы хорошо уживались с современностью: кино, театр, концерты, ношение современной одежды, причесок, уход за детьми и многое другое.

До конца своей жизни дедушка Идрис выглядел здоровым, любил общаться, рассказывал занимательные истории куначества и дружбы между чеченцами и казаками. Повидавший много чего на своем веку дедушка больше всего ценил веру друг в друга, испытанную дружбу. Он завещал беречь честь семьи, хранить и ценить дружбу с семьей Федора Анисимова.
Среди всех внуков Адам пользовался особым вниманием, расположением, любовью дедушки. Может, это было связано с некоторой внешней схожестью или самостоятельностью характера, рассудительностью и обязательностью обоих. Никто к их отношениям не ревновал. Мнение и требования дедушки были непреклонны.

Адама часто вспоминали и очень ждали дома. Служба в армии, армейские порядки Адаму нравились. Ему все было интересно. Из войсковой части за воспитание отличника боевой подготовки Адама семья получала благодарственные письма. О службе и делах он часто писал домой.
С детских лет приученный к дисциплине и порядку, он легко переносил солдатскую службу. Адам часто думал об одной своей знакомой девушке, Даше, вспоминая ее доверительное отношение к себе, иногда доходившее до обиды, будто он не справедлив к ней. Адаму очень нравились эти черты характера Даши. Он вскоре убедился, что она ему не безразлична. Созрело желание написать ей письмо, поделиться своими мыслями, чувствами. Адам много читал. За время службы он заметно преуспел в знании русского языка, значительно вырос круг его интересов.

***

Бывало, Идрис увидит или встретит чем-то занятую Дашу, пригласит ее к себе, погладит ее светлые, пышные волосы, слегка проведет рукой по ее порозовевшим щечкам и с веселой доброй улыбкой скажет: «Вот она, моя будущая невестка». Даше все это казалось шуткой, взрослеющая девушка уже привыкла к подобным комплиментам.
Конечно, Адаму не чуждо было ничто человеческое. Его сослуживцы, молодые солдаты, получая от своих любимых девушек письма, были на седьмом небе от счастья.

Но Адам не осмелился в первый год службы написать Даше ни одного письма. Обычно традиционно воспитанные чеченские парни не разбрасываются своими чувствами. Если парень выразил девушке свои сокровенные чувства, доверяя тепло сердца и первый раз сказал «люблю», он этому слову не изменит: пылко, глубоко, преданно будет верить во взаимность своей избранной. Адам хорошо понимал, что многие девушки после долгой разлуки могут встретить и полюбить другого. И потому не решался написать, желая сохранить возрастающие теплые, тайные чувства к мечтательной, веселой, жизнерадостной и своенравной Даше.

***

Уход в армию Адама стал неожиданным для всех родственников. Особенно переживала бабушка Альбика. Дедушка не меньше скучал по внуку. Но свои мысли и душевное состояние никому не выдавал.
На второй год службы отличнику боевой службы Адаму Идрисову дали 10-дневную увольнительную. Весть о коротком отпуске Адама всех обрадовала. Идрис уже поделился своей радостью с Федором, который также был рад. Дедушки готовили сюрприз молодым.

В один из майских субботних дней к дому Федора Анисимова подкатила новенькая, цвета морской волны, роскошная «Волга». На шум тормозов подъехавшей машины выскочила Даша. На ней было воздушное, с короткими рукавами платье. Даша смотрелась как сказочное явление: румяный загар на лице и руках, копна пышных золотистых волос, ярко светящиеся большие голубые глаза. Ее взгляд выражал удивление и радость. Повзрослевший Адам был в военной форме, которая ему очень шла. Взгляды молодых встретились. Адаму, по чеченским обычаям, в присутствии дедушки нельзя было вступать в разговор с Дашей. Но его пристальный, пронизывающий душу взгляд, наверное, навсегда запечатлела Даша. Поиграв, будто крыльями ласточки, длинными ресницами, обдав Адама блеском глаз, Даша легко подбежала к калитке и пригласила гостей в дом.
Дядя Идрис окинул Дашу орлиным взглядом, подошел, нежно погладил ее по головке и вошел во двор, давно знакомый и родной.
Дедушка Даши, постоянно возившийся у себя в маленькой мастерской, вышел им навстречу и крепко обнял друга, будто они давным-давно не виделись. Адам, обнявшись, поздоровался с Ермолаевичем, расспросил о здоровье его и супруги, а затем стал в стороне от стариков.

Дружелюбный Идрис любил общаться, рассказывать занимательные истории об абреках на Кавказе и всегда с радостью подчеркивал, как ныне изменились отношения между горцами и казаками. Особенно Идриса занимали разговоры о продолжении братских, семейных отношений, верной дружбе между их семьями – Анисимовыми и Идрисовыми.
Даша увлекла Адама своими воспоминаниями о прогулках на послушном ахалтекинце, показывая фотографии, запечатлевшие их встречи. Даша расспрашивала о солдатской жизни, интересовалась, чем он думает заняться после службы, иногда стараясь угадать ход его мыслей и реакцию на ее расспросы. Адам был спокоен, больше молчал, внимательно слушал, часто ловя на себе пристальный взгляд Даши. Он выпросил у нее несколько фотографий, на которых она была в цветочном скверике, среди школьных подруг, на конной прогулке.

***

В виноградной беседке, в хорошем настроении, чем-то очень довольные, разговаривали друзья. Лидером в дружбе всегда был Идрис, но никогда ни один из них не чувствовал себя ни на первом, ни на втором плане. Они удивительно дополняли друг друга, и каждая встреча проходила так, как будто они давно не виделись.
Федор Ермолаевич позвал бабушку Анисию и Тошу. Первым, как и ожидалось, заговорил Идрис.
– Я и Федор дружим всю нашу жизнь. Вместе через многое прошли. И много лет, хвала Аллаху, после войны пребывали в полном здравии, но, к сожалению, были разлучены известными трагическими событиями. Вся человеческая жизнь нас учит, что людям Всевышним не даровано ничего лучше, чем дружба и вера друг в друга. Мы завещали нашим потомкам беречь, хранить и продолжать нашу многолетнюю дружбу. И ничего лучше, чем скрепить эту дружбу родственными связями, наверное, быть не может. Потому у нас давний уговор с Федором, как только Даша и Адам подрастут, сосватать их и скрепить наше родство. Думаю, время пришло, объявите молодым о нашем решении и спросите их согласия.

Бабушка Анисия прервала разговор Адама и Даши и передала волю стариков. К лицу Адама хлынула кровь. Он, весь покрасневший, стоял, опустив голову. Бабушка обратилась к внучке:
– Дорогая Дашенька, ушли старые порядки, когда чеченки и казачки занимались только домом, дальше порога жизнь не видели, одна забота – дети, гости, поле. Глубоко убеждена, что ваша жизнь будет другой, интересной и счастливой. До войны мы жили в другом мире. Заборы казачьих и чеченских домов были такие высокие – не заглянешь, не перелезешь. А теперь, слава Богу, настали другие времена. Жизнь стала лучше. Самое главное – укрепилась вера друг в друга, нет той злобы между людьми… Ну что скажете? Вы согласны?
Виновники, не поднимая голов, тихо, но дружно ответили «да».
Бабушка вернулась в беседку к старикам. Идрис по старым обычаям горцев произнес слова благословения и объявил, что Адам и Даша сосватаны. И уверенно произнес, что свадьба и брачные торжества состоятся через год после окончания службы Адама.

Дед Идрис продолжил:
– У нас, у чеченцев, в таких случаях раньше у молодых ничего не спрашивали. Если родители договорились – значит, быть сему. Я хочу, чтобы они встречались, дружили. Адам никогда не нарушит чеченские адаты. У нас немного другие порядки и требования при ухаживании между молодыми. Это позволяет сохранить чистоту, уважение друг к другу, хранить честь и достоинство, а в будущем создать дружную, основанную на взаимной любви и морали, достойную семью.
Всю свою жизнь Даша будет вспоминать радостное, благородное лицо Адама, которое светилось от счастья в тот день, доброжелательную улыбку и горящие как угли глаза.

***

Последний год службы Адама прошел как в сказке. Даша по каждому случаю, не ожидая ответа, писала ему. Адам знал обо всех ее делах, был в курсе всего, что у нее происходило в школе и дома. Две сестрички Адама, Зулай и Мадина, и она все свободное время проводили вместе. Адам писал немного о службе и о своих спортивных достижениях. Он был неоднократным победителем армейских соревнований по боксу, но не любил хвастаться и мало писал об этом. Стал мастером спорта, готовился поступать на вечернее отделение института.

***

Адама на два месяца раньше демобилизовали из армии. Даша готовилась к выпускным экзаменам. Недолго думая, Адам пошел работать на завод, где начинали свой трудовой путь его дедушка и Ермолаевич.
Осенью он успешно поступил на вечернее отделение технологического факультета нефтяного института.
Дашу отличала романтическая увлеченность, любовь к детям. По старой привычке, бывая в детском саду, где долгое время ее мать работала воспитателем, она с большой теплотой ласкала, заботливо возилась с детьми, иногда приносила им гостинцы, дарила игрушки. Возьмет в руки ребенка, расцелует, растормошит, а потом долго вдыхает детский запах. Бывало, поедет в гости к Зулайке и Мадинке (так она звала своих будущих золовок), и там вела себя не как гостья. Это радовало всех домочадцев. А дедушку Идриса особенно, ибо это был его выбор, хотя не во всех семьях чеченцев одобряют смешанные браки.
Даша тоже поступила на заочное отделение техникума, и пошла вслед за Адамом на завод. До свадьбы еще было время. Тогдашние законы были очень суровы. Ей еще не было восемнадцати, поэтому до свадьбы время было.
В свободное время Адам, Даша, Зулай и Мадина вместе выезжали в горы, бывали в гостях у его родственников, на Каспии, где находилась оздоровительная база завода.
Адам был всегда сосредоточен, во всем чувствовалась его аккуратность. Машина его всегда была вымыта, исправна, готова к дальним поездкам и «экипирована».

***

Тоша не могла нарадоваться своим будущим зятем. Придет Адам, обязательно найдет, чем заняться, сделает замечание Даше за неубранный стол, комнату или неухоженную цветочную клумбу. Тоша, хорошо знающая кавказские обычаи, не вмешивалась в дела молодых, не приставала с расспросами.
Даша, веселая, разговорчивая, старалась немного растормошить серьезного Адама. На лужайке или в красочном осеннем лесу, на берегу моря Даша всегда старалась увлечь Адама, убегая или кружась юлой вокруг него, прячась, чтобы он звал, искал ее. Адам, конечно, был не бесчувственный, но традиции были превыше всего.
В армии он научился играть на музыкальных инструментах. Обладая приятным голосом и слухом, увлеченно напевал любимые чеченские песни, русские, итальянские романсы. Своим ярким, добродушным взглядом, широкой улыбкой, словами романса говорил Даше, насколько сильна его любовь, предана его душа.

Даша, счастливая, без ума влюбленная в будущего мужа, сидя иногда справа от Адама, внимательно наблюдала за каждым его движением, мимикой лица; ей нравилось, как иногда напрягаются его сильные руки, на лице играют желваки; его могучий, с широкой грудью торс, крепкая шея, прямо сидящая голова с заметно широким подбородком, подчеркивающим в нем силу и твердость крепкого, волевого мужчины. Как в народе говорят, горцы-чеченцы всегда отличаются только им присущим мужским началом и духом, силой и страстью, не переходящими недозволенные границы морали и чести.
Адам, уже зрелый, пылающий любовью, давно горел страстью быть с Дашей. Он не искал других встреч, всегда проводил свободное время вместе с нареченной. А она жила только им, для него, всегда знала о его делах, проявляла о нем нежную заботу.

***

Наконец-то свершилось то, чего с нетерпением ждали не только молодые, но и близкие, знакомые и даже односельчане. Такую предысторию свадьбы не помнил и не слыхивал никто в селе Алхан-Кала. В селе хорошо знали самого почитаемого старейшину, бывалого воина Идриса. Каждый знал, что свадьба будет богатой, многолюдной. Уже несколько месяцев недомогающий Идрис в день свадьбы был в своей традиционной кавказской форме: в темно-зеленой черкеске, подпоясанной серебристым поясом с инкрустированным длинным кинжалом, в высокой папахе, в мягких сапогах. Выглядел торжественно и был в хорошем настроении.

Свадьба удалась на славу. Сельчане давно не видели такого количества людей, кортежа легковых машин. Длинная свадебная колонна следовала от поселка Кирова до Алхан-Калы. Впереди ехала разукрашенная лентами, цветами, застеленная роскошными коврами, мягкая, старинная, обитая коричневой кожей тачанка, несомая двумя, отливающимися блеском серебристыми гривами, в серых яблоках рысаками. Полусогнув свои могучие шеи, будто демонстрируя силу и удаль, кони неслись нога в ногу. Под звонкую, мелодичную трель колокольчиков, под стук копыт, веселую игру гармони и барабанную дробь свадебный кортеж прошел по оживленной улице села, оповещая о торжестве. По обе стороны тачанки ехали по пять всадников, одетые в разноцветные укороченные черкески, в плотно надвинутых папахах. В традиционном национальном гIабали Дашу поддерживали младший брат Адама Булат и стройная, яркая брюнетка – сестра Зулай. Красиво собранные в узел пышные волосы Даши, покрытые прозрачной светло-голубой накидкой, золотом отливали под яркими теплыми лучами июльского солнца.

Кучер умело управлял резвыми скакунами, несущимися под звон колокольчиков. Радостные друзья Адама дружно палили из ружей, по традиции чеченской свадьбы.
На второй день свадьбы гостей и участников порадовала не менее приятная, волнующая новость: Даша через сестер и мать Адама передала свое желание и намерение принять исламскую веру, стать мусульманкой. Дедушка Идрис прилюдно, с гордостью и восторженно сообщил о решении своей невестки принять ислам.

Высокопочитаемый сельский мулла в присутствии требуемых при таком ритуале свидетелей объявил о добровольном принятии Дашей ислама и наречении ее именем Деши, что в переводе с чеченского языка означает «золото», «золотая».
Принятие мусульманской веры иноверцем у чеченцев считается глубоко духовным подвигом; подвигшему к этому шагу иноверца прощаются все земные грехи, двери рая будут ему открыты. К душевному успокоению Идриса прибавилась гордость за неожиданный поступок Даши.

***

Чеченцы прилюдно свои чувства к жене или мужу не проявляют. Даша это понимала. Чем скромнее вел себя Адам, тем сильнее возгорала ее любовь к нему. Она хотела, чтобы это видел он, его друзья, родные – все-все. Несколько поправившаяся после замужества, Даша выглядела еще более женственно.
Одного за другим она родила, как по заказу, мальчика, вылитого отца, и белокурую кудрявую девочку. В честь дедушки мальчику дали имя Идрис, а голубоглазой блондиночке – Седа, сравнив цвет ее глаз с небесной лазурью.
Молодая семья, окруженная заботой и вниманием руководства завода, успешно вписалась в рабочий коллектив цеха контроля качества нефти. С первого дня Адам проявил себя как добросовестный, дисциплинированный рабочий, аккуратно выполняя свои обязанности. Рос его интерес к учебе. Как спортсмен, активно участвовал в спортивных соревнованиях завода, города. Вел общественную работу. К рождению первого ребенка Адаму и Даше выделили квартиру.

***

Грозненским нефтяникам не приходилось особо восхищаться своей обеспеченной, беззаботной жизнью. На памяти стариков огромные очереди в 60-х годах за хлебом, лживые, циничные заявления партийных и разного рода деятелей о временных трудностях по обеспечению продовольствием в связи с повышением цен. И как гром средь белого дня заявление руководителя КПСС Горбачева М.М. о новом политическом и государственном курсе – «перестроить жизнь». Но в стране опять очереди за мылом, порошком, борьба с алкоголизмом, воровство, убийства, массовые отравления населения, недовольство рабочего контингента, растление молодежи наркотиками, массовая потеря веры людей к власти страны.
Привыкшие всегда к стабильному ритму работы рабочие завода с тревогой реагировали на складывающуюся в республике обстановку: не хватало нужного оборудования, сырья для переработки, происходели частые простои технологических установок, отсутствовали необходимые компоненты. Руководители завода, как в былые времена, не встречались с трудовым коллективом. Общественные организации будто ушли в подполье. Большими, малыми группами рабочие озабоченно обсуждают обстановку на заводе. По слухам, такое же положение и на других заводах города.

Самые опытные специалисты, рабочие массово увольнялись и уезжали из республики. Всегда мобильная, активная, работящая молодежь металась. Не было того внимания, заботы, контакта с руководителями заводского и республиканского масштаба. Никто не старался разобраться в причинах происходящего. Начались стихийные митинги.
Развернулась борьба за власть. Почуяв бессилие местных руководителей и правоохранительных органов, вчерашние карьеристы и национальные провокаторы начали организовывать антигосударственные митинги, расплодились партии политического и разного толка. Но ни у одной «партии» не было разумного понимания, объяснения причин происходящего. Под всем происходящим явно просматривалась цель – придти к власти или захватить ее.
Государственные органы трусливо уступили «реформаторам». Налицо было явное расслоение общества, исчезновение традиционной, испытанной временем, межнациональной дружбы. Грозный наводняли эмиссары из других республик, зарубежных стран.
Вся эта вакханалия в республике не проходила мимо ни одного двора, дома, семьи. В тревоге был каждый – и стар и млад.

***

Адаму нередко приходилось работать в две смены. Всегда спокойный, внимательный, веселый, Адам теперь часто бывал не в настроении. Даша чувствовала его состояние. Стараясь отвлечь мужа, отправляла его с детишками на прогулку, снабжая их книжками и игрушками. В выходные дни вся семья уезжала в Алхан-Калу. В родном селе было несколько спокойней.
Даша давно в совершенстве владела чеченским языком. Она очень любила музыку. Обладая хорошими музыкальными способностями, бывало, выкроит время, сядет за пианино и наполнит дом, двор музыкой, пением, мелодиями чеченских песен и русских романсов.
После успешного окончания института Адама повысили в должности. Но от этого в семье радости, спокойствия и веселья не прибавилось. Даша продолжала работать. Бабушка Тоша оставила работу в своем садике и целиком была занята внуками.

В непонятной тревоге, людской суматохе проходило время. Адама часто приглашали на какие-то встречи, сборы. Даша твердо решила не надоедать мужу, не пытать его расспросами: где он бывает, что творится в республике, городе. Радости, видимо, от этих «тусовок» было мало. Иногда мимоходом Адам делился с женой, но разговор заканчивался спокойным и решительным мнением самого Адама: все это обещает плохой конец.
В республике власть захватили люди нового толка. Созидательной, спокойной, мирной жизни уже не было. Сбои на производстве и заводах ощутимо усилились. Старое руководство отраслью в тяжелейших условиях отсутствия власти, порядка, сырья, рабочей силы, специалистов делало попытки стабилизировать обстановку. Но все это было безуспешно.

***

В конце 1994 года в Грозный вошли федеральные войска. Начались невиданные разрушительные и смертоносные бои. За короткое время многоэтажный Грозный превратился в руины. В такой обстановке Адам вместе со своими товарищами, друзьями из своего села пошел в ополчение. Он убедил Дашу, что не может оставаться в стороне, не быть солидарным с чеченским ополчением, добровольцами, которые решили воевать против российской армии, солдат, офицеров, убивающих безвинных людей, разрушающих и сжигающих города и села.
Даша вместе с двумя детишками и матерью осталась в своей квартире в микрорайоне Грозного. Дедушка Ермолаевич долго хворал. Эти события и болезнь подкосили его. Скоро его не стало.

Из города массами уходили люди, бросая ценою многолетнего изнурительного труда нажитое имущество, жилье. Будто соревнуясь между собой, федеральные войска и местные отморозки развернули массовое мародерство, каждый раз после хищения подрывая или сжигая остатки вместе с домом, квартирами.
Постоянные уличные торговцы разбежались. Магазины, лавки были разрушены, сожжены. Хлеб купить было негде. Голодные дети устало смотрели на свою бабушку и маму, не понимая, почему их не кормят, каждый раз издавая испуганный крик от шума и грохота стрельбы и разрушаемых домов, дрожа бросались в объятия бабушки. В начале думали, что все это ненадолго, что противоборствующие стороны проявят мудрость и благоразумие, ведь война эта никому не была нужна. Так думали Даша и ее мать. Человек всегда надеется на лучшее, желает и ждет хорошего конца, спокойствия. Но этому не суждено было скоро свершиться.

***

В городе вдруг неожиданно наступило затишье. Даша решила перебраться в село со всей семьей. Но мест для всех на автомобиле выезжающих соседей не хватило. Дашу взяли одну, обещав, что доставят ее по пути на завод. Она согласилась. Надеялась, что здесь, возможно, ей помогут с продуктами, транспортом и отсюда потом она сможет добраться с семьей до Алхан-Калы. Во второй половине дня боевые действия усилились. Стоял невообразимый грохот беспрерывно стреляющих орудий, шум барражирующих вертолетов, душераздирающий гул самолетов. На заводе Даше дали несколько банок консервов, пачку сухого молока, буханку хлеба, но выбраться в город с завода было невозможно. Целый день стреляли, бомбили, а ночью город покрыла смрадная, пороховая, удушающая черная пелена. Грозный канул в темную ночь, не было света, кроме горящих домов, нефтяных резервуаров и фар боевых машин, забивших улицы, площади города.

На второй день во двор завода в боевом порядке заехали два БТРа. Коротко расспросив присутствующих, есть ли на территории чеченские боевики, старший, без опознавательных знаков, обратил внимание на Дашу, скорее из-за привлекательной внешности. Это заставило ее обратиться к нему с просьбой помочь ей добраться до ее голодных детей, оставленных с бабушкой.
БТР доставил Дашу с продуктами до ее дома. Старший из военных оказался майором с Поволжья. Он передал Даше весь свой продуктовый паек. Обещал вернуться и помочь. Но больше она его не видела. Она с трудом выбралась из БТРа, набитого ящиками с боевыми снарядами и молодыми, почти юнцами, солдатиками.

***

Перед Дашей предстала страшная картина: ее пятиэтажный дом из железобетонных панелей зиял сквозными пробоинами. Почти все подъезды дома были завалены разрушенными лестничными пролетами, разбитыми блоками.
Даша стала кричать во весь голос, перешедший в громкий плач: она увидела пробитые стены, разрушенный балкон ее квартиры на третьем этаже. Никто не отвечал на ее зов. Ее затошнило. Глаза резала темная, серая, удушающая пелена. Тело охватила дрожь. Не владея собой, она упала и потеряла сознание. Она лежала на асфальте, затянутом ледяным панцирем. Сколько она пролежала – не помнила. Кто-то по-чеченски и по-русски обращался к ней, дергая за руки, стараясь привести ее в чувство, похлопывая и массируя ей щеки и виски. Она исступленно посмотрела на мужчину и произнесла: «Ва Везан Дела, орцах валахь!»1. Стараясь подняться, она упала. Правый бок, рука и нога онемели. Мужчина, обхватив руками Дашу за подмышки, поддерживая, старался привести ее в чувство.

Она беспомощно озиралась кругом, не в состоянии что-либо понять и сделать. В судорогах еле подавила охватившее ее рыдание. Немного придя в себя, она увидела только страшный мрак. Разрушенный дом, разбитые зияющие балконы, окна, подъезды. Дашу было не узнать, она была обессилена, подавлена. Нестерпимая боль, удушье опять охватили все ее существо. Страх, тревога за своих детей и мать ввергли ее в паническое состояние. Неизвестный спаситель, одной рукой поддерживая ослабевшее тело Даши, старался успокоить ее. В другой руке он держал ее сумку с продуктами.
Помогающий несколько раз громко кого-то окликнул. Из-за угла дома выкатила грузовая машина. На борту ее стояли двое мужчин, в кабине с водителем сидел третий мужчина преклонного возраста. Один из них обратился к ней на чеченском языке:
– Ты из этого дома, есть ли еще жители в доме?
– Я только подъехала. Была в ночную смену на заводе, не знаю ничего, – Даша рукою показала на разрушенный балкон своей квартиры. Слезы ее не успели высохнуть, она зарыдала. – Вчера я оставила в этой квартире двух детей и свою мать, подъезд завален, я не могу войти в дом и не знаю, что с ними случилось.

Спаситель Даши, сухощавый молодой человек, быстро прошел в подъезд и, как кошка, цепляясь за разрушенные перила, лестничные марши, пролез на третий этаж и вскоре очутился на разбитом балконе. С балкона донесся неутешительный голос. Молодой человек сообщил, что в квартире труп женщины, но детей нет. Дашу еще больше охватил страх, она закричала, безудержно зарыдала.
Мужчина спустился. Захватив с собой веревку, брезентовый тент, он вернулся опять в Дашину квартиру. С трудом опустив обернутое тело, он вернулся к ожидавшим его. Когда развернули брезент, увидели искалеченное осколками, в кровоподтеках, тело женщины. Громко плачущую Дашу требовательно окликнул пожилой мужчина:
– Горе не только у тебя. Мы сегодня вывезли из этого двора семнадцать трупов и сейчас заберем еще пять.
Он посадил Дашу возле себя в кабину. Грузовик с трупами и добровольцами-спасателями последовал в село Старая Сунжа.

***

Машина остановилась у небольшого кирпичного дома. Оставив Дашу в этом доме, мужчины поехали на кладбище, где хоронили очередных жертв этой непонятной войны. Даша вошла во двор. Под пристроенным навесом трое пожилых женщин что-то выясняли. Увидев вошедшую незнакомку, они замолчали. Даша традиционно пожелала хорошего дня, женщины сразу заметили ее состояние и пригласили в дом.
В теплой, натопленной комнате Даша немного пришла в себя. Рассказала, почему ее доставили к ним. Женщины успокаивали как могли, выражая соболезнования Даше. Хорошо знающая мусульманские законы, требования, обряды, Даша сообщила, что ее мать православной веры и ее нельзя хоронить на чеченском кладбище. О себе сказала, что замужем за чеченцем и исповедует ислам.

Приятно удивленная и, вероятно, более влиятельная и авторитетная среди присутствующих женщина уверенно заговорила:
– Сейчас не время разбираться, кто русский, кто чеченец. Твоя мать достойна быть похороненной и на мусульманском кладбище. Да ниспошлет Великий Аллах твоей матери свое благословение и прощение. Из-за твоего поступка, принятия ислама и признания пророка Муххамада (да благословит его Аллах и приветствует), Аллах отпустил грехи всем твоим близким, – сказала женщина.
Шовда, так звали эту женщину, бывшую учительницу, срочно послала своего внука 10-летнего Имрана на кладбище, чтобы он сообщил дедушке Асхабу все, что она узнала от Даши. Дедушка внимательно выслушал Имрана. Мудрый глава Совета старейшин села Асхаб хорошо знал обычаи не только своих предков вайнахов. Он знал, что человек, исповедовавший православную веру, должен быть похоронен на православном кладбище.

Непозволительно мусульманину-вайнаху, в каком бы духовном сане он ни был, какое бы высокое положение в обществе ни занимал, переступать границу, священную акваторию вековых традиций и обычаев вайнахского народа, где четко обозначены межрелигиозные, межнациональные, межэтнические отношения. На этой акватории священны духовность, человечность. Кто пренебрегает вековой народной мудростью, обычаями и традициями предков, тот выпадает из этого «поля» в бездуховность, безнравственность, распущенность, что сродни преступности, человеческой деградации.
Когда впопыхах, уставший от быстрого бега, Имран старался объяснить дедушке по-своему чрезвычайную новость, Асхаба занимали вот такие мысли, почему-то сейчас, в это тревожное, небезопасное время пришедшие ему в голову. Вероятно, мудрый старик искал ответ на вопросы: почему руководители страны затеяли эту бойню, о чем они не могут договориться? Ведь они же несут ответственность за смерть людей, сожженные дома, разрушенный город. Они виновники этой бойни! Когда они остановят войну? Когда погибнут все?! Эту войну развязали люди без духовности, те, кто выпал из поля человечности…

Асхаб, нежно погладив вспотевшую голову Имрана, успокоил его. Поблагодарил внука и сказал, чтобы его бабушка Шовда не беспокоилась. После услышанного он вспомнил своего давнего приятеля, односельчанина Ивана Кривоносова. Иван был известным потомственным виноделом и мастером по изготовлению дубовых бочек под вино.
Имран сразу получил задание от дедушки предупредить старого казака Ивана, чтобы тот не уезжал и завтра утром был у себя дома. Асхаб и Иван все заботы похорон Тоши взяли на себя. Ритуал проходил в доме Ивана.
Тошу похоронили на действующем русском кладбище в соседней станице Ильиновской. Дашу на некоторое время Асхаб оставил у себя. Растроганная заботой Асхаба и Шовды, Даша не знала, как выразить им свою благодарность. Ее было не узнать. Страх не покидал ее. Старики решили не отпускать Дашу, пока она не придет в себя.
После похорон Асхаб рассказал, что он знаком с алханкалинским старейшиной Идрисом и что был наслышан о принятии его снохой ислама.
В дом Асхаба часто наведывались российские военные. Он находил с ними общий язык, благодаря чему разрушений и адресных проверок в селе было меньше.

***

С помощью Асхаба военные помогли доставить Дашу в ее родное село. Асхаб сразу принялся через знакомых и добровольцев-спасателей разыскивать Дашиных детей. Его успокаивало то, что детей в квартире не обнаружили. Значит, кто-то их спас и куда-то увез.
Через неделю Даша со своим деверем – братом Адама – вернулась в Старую Сунжу. Но ее ждали неутешительные новости. Детей не нашли. Была единственная зацепка. Недалеко от дома Даши были частные дома. Один из жильцов сообщил довольно интересные сведения. Известная в округе женщина Лиза, устраивавшая подпольные притоны, часто появлялась в обществе российских военных. Видели, как она вместе с солдатами увозила домашние вещи из чужих квартир, собирала у себя неизвестно откуда найденных детей и куда-то вывозила их на транспорте военных. Предположительно, в лагеря беженцев в Ингушетии.

В этой неразберихе в смертельно раненный город приезжали из других городов, регионов женщины, представлялись сотрудницами благотворительных организаций, солдатскими матерями. Это были охотники за детьми, но не с благотворительной целью. Они искали и находили клиенток в лице местных продавцов детей. В отдаленных селах продавцы будто в благотворительных целях удерживали ворованных детей, чтобы потом переправить их по «заявкам».
Российским военным властям они представлялись как спасатели, представители благотворительных обществ. Военному командованию не было дела до разнузданного правового беспредела в городе, мародерства контрактников, солдат и местных отморозков, до брошенных стариков и осиротевших детей. Некоторые офицеры по собственной инициативе проявляли гуманность, заботу. Но тяжелая миссия по спасению детей оставалась в основном на плечах чеченских женщин…

В условиях ожесточенных боевых действий в городе запретили всякое передвижение населения, гражданского транспорта. Даша и ее деверь Усман через неделю безрезультатно вернулись в Алхан-Калу.
Дома Дашу ждало радостное известие. Неизвестными путями в Алхан-Калу доставили маленькую записку на клочке бумаги. Адам сообщал, что их отряд по Аргуну ушел в горы.
Домашние успокоились, узнав, что Адам жив, хотя все переживали за его дальнейшую судьбу.
По городам, селам, поселкам под предлогом адресной проверки началась охота на молодых людей. В целях безопасности решили, что в Ингушетию в поисках детей Даша поедет сама.

***

У пропускного поста за станицей Ассиновской в несколько километров протянулась колонна машин, толпы женщин, стариков, детей. Промокшие люди, негде укрыться, присесть, везде непролазная грязь. Старики стараются убедить постовых быстрее пропускать людей. Те требуют документы, долго и нудно проводят досмотр. Над головами, почти приглаживая землю, барражируют военные самолеты.
Одна за другой через пост проезжают в сторону Ингушетии большие военные машины, груженные домашними вещами, строительными материалами: федеральные и местные мародеры делают свое грязное дело.
Даша, проталкиваясь, оказалась по соседству с обессиленным стариком, который за ручку держал девочку пяти лет. Ребенок весь продрог, посинел. Даша скинула с себя большой пуховый платок и плотно закутала девочку. Объяснившись со стариком, она узнала, что это дедушка с внучкой, чудом оставшиеся в живых. Осетинские контрактники, узнав, что в пригородном поселке Ташкала проживает ингушская семья, одиннадцать человек – женщин и детей – расстреляли, а он с внучкой в это время был в другом районе города, потому они остались живы.

Даша поняла, что постовых не убедить, взяв под руку старика, на руки девочку, пошла напролом. Постовой махнул рукой и пропустил их.
Старика-ингуша звали Бауддин, а внучку Моша. Несмотря на тяжелое, гнетущее его горе, Бауддин оказался мужественным, очень участливым человеком. Узнав о несчастье Даши, он старался разделить ее горе. Убеждл ее, что дети у всех народов всегда были предметом особой заботы, святыми созданиями и что Всемогущий Аллах проявит свое покровительство над беззащитными детьми.
Глубокой ночью Бауддин, Даша и Моша добрались до Яндырки, родного села Бауддина. С утра Бауддин поднял всех своих близких, знакомых молодых ребят на поиски детей. Сам с Дашей за три дня объехал все лагеря беженцев, развесил обращение на людных местах, у мечетей, оставил свой адрес в администрациях сел. Но поиски не дали желаемого результата.
Обещав Даше, что розыск детей будет продолжаться, Бауддин с большим трудом, за деньги, провел Дашу через военный пост в сторону Чечни.

***

До перекрестка дорог станиц Ассиновская и Серноводская Даша половину пути прошла пешком по лесным тропам, оврагам, прячась от российских стрелков. На перекрестке образовалась огромная людская толпа. Одни потоком шли в Грозный спасать блокированных детей, стариков, женщин; другие, полураздетые женщины, дети, старики со скудным скарбом глазели на повозки, машины, протискивающиеся, отнюдь не бесплатно, через военный кордон на запад, в сторону Ингушетии. Стояла скверная, холодная погода. При огромном скоплении растерянных, обездоленный людей, среди которых было много стариков, детей, здесь не было ни одного представителя органов местной власти.
Дул холодный, моросящий ветер. Уставшая, продрогшая, обессилевшая Даша искала в толпе женщин и детей своих, расспрашивала встречных, что происходит в Грозном, но люди не могли ее ни утешить, ни помочь.
У лесополосы, увидев дым костра, Дашу потянуло к огню. Замерзшую и уставшую, ее к тому же раздирал простудный кашель. Мокрая одежда прилипла к телу, обувь протерла носки и давила ноги.

Вдруг продолжительный, раздирающий душу шум. В небе над толпой людей закружили вертолеты, с зияющими стволами пушек под крыльями, откуда торчали ракеты с красными головками. Вертолеты несколько раз пролетели над толпой. Через несколько секунд раздались оглушительные взрывы.
На месте, где стояла большая толпа людей, возник огромный черный гриб. Куски развороченной земли долетели до лесополосы. Толпы не видно – пусто, словно все смело ураганом.
Даша замерла, не веря тому, что происходит. Вертолеты скрылись, сделав свое дело – нанесли ракетно-бомбовый удар по мирным людям.
Придя в себя, Даша побежала к месту трагедии. Перед нею зияла огромная земляная развороченная воронка, кругом разбросанные вещи, изуродованные человеческие тела, бурое кровавое месиво, умирающие бились в смертельной агонии, удушающий запах крови, человеческого мяса.

Дашу сильно тошнило, ноги ее подкосились, она потеряла сознание. Когда пришла в себя, ее безудержно трясло, она не могла понять, что происходит. С трудом поднявшись, посмотрев вокруг себя, она увидела в двух метрах труп без головы. Судя по одежде, это была женщина. Из-под трупа виднелась маленькая головка ребенка. С трудом совладав с собой, она подошла и заметила, что ребенок смотрит на нее. Она вытащила беспомощное тльце, истекающее кровью, расстегнула свой плащ и приложила ребенка к своей груди, ремнем плаща привязала малыша к себе. Сразу почувствовала тепло, значит, ребенок жив. Повернув головку, она посмотрела ему в лицо. Оно было бездыханно. Оказалось, что у ребенка оторвана нижняя часть тела.
Дашу охватила ярость и ненависть. Она схватила обрубок ребенка, истекающий кровью, подняла над головой и стала кричать, посылая проклятия вертолетам, небесам, которые она когда-то романтично любила, ведь это они поселили в ее девичьем сердце красивую мечту, любовь к небу, земле. Взывала к Аллаху, вопрошая, почему Он допускает это изуверство, убийство безвинных детей. Плакать не было сил. Во рту пересохло. Сердце ее стало камнем, слезы иссякли.

Слышны одни стоны. Способные говорить просили о помощи, но ее некому было оказать. На трассе появилось несколько автомашин. Люди вышли из машин и что-то обсуждали между собой. Несколько легковых машин быстро разъехались в сторону станиц Серноводская и Ассиновская.
В полусотне метрах от воронки за высокими тополями Даша увидела двух полураздетых, забрызганных кровью детей. Они плакали и смотрели на нее. Она быстро подошла к ним, схватила их в охапку и побежала в сторону лесополосы, чтобы скорее уйти из зоны обстрела. Дети молчали, никто из них не издавал ни звука. Обессиленная, она волокла их за собой, подбадривая, успокаивая, что вот-вот они выберутся из этого ада. Шли по лесу вдоль дороги долго, спасенные дети были в шоке. Сама Даша еле держалась, ее онемевшие ноги не чувствовали землю, холода. Ни о чем не думая, обезумевшая, она тащила детей, не представляя, куда их ведет.

***

Поздней ночью они оказались на окраине станицы Ассиновской. Подошли к первому попавшемуся дому. Они стояли у старых дощатых ворот маленького глинобитного дома. Через щели разваливающихся ворот в окне светилось что-то похожее на горящую свечку или затухающую керосиновую лампу.
Даша торопливо постучала. Со двора донесся женский голос. Даша продолжала стучать еще крепче. Старушечий голос решительно ответил:
– Что вам угодно? Идет война. Я никого не пущаю!
– Откройте. Я вас умоляю. Со мною двое маленьких детей. Мы еле ушли из-под бомбежки. Мне надо помочь детям. Родители их, наверное, погибли…
– Боже, что же творится на свете? К чему все это?..

Открылась скрипучая калитка, волоча грязь, давно опавшие, слипшиеся листья. Женщина в темноте оглядела пришельцев и без слов повела всех в маленькую, низенькую хату.
Умеющая располагать к себе, Даша быстро нашла общий язык с хозяйкой, которая оказалась казачкой, давно живущей в одиночестве. Муж умер десять лет назад, а единственный сын после окончания нефтяного института живет и работает на Крайнем Севере.
Хозяйка из своего скудного запаса сварила картошку, в чашечку положила квашеную капусту, нарезала несколько ломтиков домашнего каравая, заварила чай с травяным настоем от простуды. Накормив гостей, до утра присматривала за детьми, которые часто просыпались и испуганно плакали. Даша крепко заснула.

Рано утром всех разбудил шум техники, двигающейся по узким улочкам станицы. Когда все стихло, благодарная Даша, прощаясь, поведала о своем горе и сказала, что с детьми будет добираться в свое село. За ночь хозяйка, тетя Дуся, высушила детям одежду. На желание Даши отблагодарить ее обиделась, за кого, мол, вы принимаете старую казачку, наотрез отказалась взять деньги.
Передав Даше маленький сверток с пищей, она, прощаясь, сказала, чтобы в случае чего они возвращались. Даша, взяв за ручки детей, пошла к месту, на которое указала хозяйка, там раньше останавливался маршрутный автобус. Об автобусе, конечно же, не могло быть и речи.

***

В станице было тихо и пусто. Лишь через дорогу перебегали тощие собаки и кошки, оставшиеся без хозяев.
Шум… Из-за поворота выскочил темно-зеленый бронетранспортер и резко затормозил. Даша в испуге прижала к себе детей. Тревожно посмотрела на огромную машину. Резко открылся верхний люк и из него пружинящим прыжком, вытянувшись на руках, выскочил белобрысый высокий военный в шлеме. Даша заметила на погонах звезду, означавшую, что перед нею майор.
Легко спрыгнув с машины, он спросил без вступления:
– Куда вас везти?

Даша ответила, что сама не знает, куда ехать, куда деваться.
– Везде стреляют, убивают. Отвезите нас в любое чеченское село, где не стреляют.
Почувствовав в поведении майора внимание и желание помочь, Даша сказала, что детей она подобрала с перекрестка большой трассы.
– Там все погибли. Ваши вертолеты стреляют по беженцам, детям, старикам, женщинам. Вот эти мальчики остались без родителей, и я решила забрать их в свое село.

Он не сказал ей ни слова. Взял в обе руки мальчиков, передал их через боковой люк в салон и помог Даше подняться в машину. До самого Грозного ни она, ни майор не обмолвились ни словом. Солдаты старались заговорить с ребятами, но они испуганно отвернулись и крепко держались за свою спасительницу. Повернувшись, майор заявил:
– Уважаемая, стреляют здесь везде. Но тебя и детей мы спасем. Вы как раз нужны нам. В городе остались дети, за ними нужен временный уход и женское внимание. В настоящее время нам очень нужна ваша помощь. Потом мы обязательно вас вывезем и постараемся помочь. Скоро мы доставим вас к месту.
Когда бронетранспортер свернул с трассы Ростов-Баку налево, Даша поняла, что машина следует в Грозный. В салоне боевой машины, задымленном удушающим запахом бензина и всякой вонью, полностью забитом ящиками боевых снарядов и солдатами, выглядевшими юношами, было не повернуться. Даша прижала мальчиков к себе, успокаивая их, просила потерпеть еще немного, хотя сама не знала, как долго еще ехать, не представляла, что их ждет. Майор сидел впереди и о чем-то вел переговоры по рации. Добраться до него, спросить о чем-либо было невозможно. Мгновенно оглядев экипаж салона и утрамбованных солдат, она протиснулась с детьми к иллюминатору. Согнувшись почти в кольцо, она еле получила возможность увидеть, что делается в городе. Их машина шла на большой скорости. Уши гудели от шума обгоняющих и встречных военных машин.
Перед Дашей мелькала страшная картина. Дома в поселке Черноречье и далее до самого центра города были разрушены, зияли сквозными пробоинами стены зданий. Улицы были безлюдны.
«Если такая обстановка во всем городе, что же я смогу сделать с этими детьми», – погруженная в свои мысли, Даша думала, уставившись в иллюминатор, уже не замечая и не разглядывая, что там творится на улицах города. Мальчики заснули, их маленькие головки, поддерживаемые ее руками, тихо сопели, уткнувшись в ее бедра.

Вдруг машина остановилась. Последовала команда разгружаться. Солдаты через боковой люк машины выскочили один за другим. И пока Даша с мальчиками пробиралась к люку, солдаты уже стояли на улице в строю.
Майор попросил Дашу выйти. Сначала он сам взял на руки мальчиков, потом протянул руку ей. Она, не обращая внимания на протянутую руку, легко выпрыгнула из салона. Поправила свой очищенный от грязи и крови плащ, взяла за ручки мальчиков, тряпочную сумку со скудным пайком, что дала им в дорогу ассиновская казачка, и прошла в сторону подъезда, куда ее пригласил майор.
– Вот в этом доме, в подвале, находятся дети, за ними пока смотрят солдаты. Мы планируем их скоро вывезти в Моздок и оттуда в какой-нибудь российский город. У нас к вам просьба, помогите нам пока присмотреть за ними, а через три-четыре дня постараемся вас всех вывезти, – сказал майор.
У подъезда разрушенного дома стояли два молодых солдата с автоматами. Вокруг никого не было, кроме солдат и ее попутчиков.
– Куда вы нас привезли, где дети? – спросила Даша майора.
Стоящий у подъезда солдат показал, что дети находятся в подвале. Подъезд был разрушен, проход почти весь завален. Она требовательно попросила майора очистить проход к подъезду и в подвал. Сама прошла с солдатами и про себя подумала: «Надо взять себя в руки, помощи вряд ли дождешься в такой обстановке».

Продолжение следует.

1Ва Везан Дела, орцах валахь! – О Всевышний, приди на помощь!

Вайнах, №1 2019. Эл. версия

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх