17.12.2012

Юсуп Дадаев. Шуаиб-мулла Центороевский – сподвижник имама Шамиля*

Шуаиб-мулла Центороевский был назначен мудиром Мичиковской волости в конце 1840 года. Шуаиб родился в селении Билта-Эвла (ныне село Тухчар Новолакского района Дагестана. – Ю.Д.) в 1804 году в семье ученого Мухаммеда, который дважды совершал хадж в Мекку. Мухаммед-мулла был не только крупным ученым-арабистом, просветителем, он пользовался огромным уважением и авторитетом среди чеченского народа и долгое время возглавлял Совет страны (Мехкан кхел) в Нохч-Мохке. Все его родные жили в ауле Центорой. К этому же тейпу – центорой – принадлежал и Шуаиб1.

К моменту появления Шамиля в Чечне после поражения у Ахульго Шуаиб был помощником Ташав-хаджи и прославился среди народов Чечни и Дагестана как отважный предводитель восставших горцев.
В юности он получил хорошее образование, проявлял большие способности к наукам, учился у известных алимов Чечни и Дагестана, владел, кроме родного чеченского, арабским, кумыкским, аварским языками.

Отец Мухаммед хотел, чтобы сын занимался науками, просвещением своего народа, и первое время Шуаиб был нацелен на глубокое изучение наук, работал муллой. Однако стремительные и трагические события, развернувшиеся в первой четверти XIX века в результате усиленного наступления российских колониальных войск в Дагестане и Чечне, привели его в ряды самых активных борцов за национальное освобождение. Он становится одним из самых активных участников чеченского восстания против царских войск, к 1829 году является мюридом и помощником первого имама Газимухаммеда. После смерти Газимухаммеда он уходит со сцены, его не видно рядом со вторым имамом Гамзатбеком Гоцатлинским. И с 1834 года, отойдя от активной военной деятельности, Шуаиб-мулла в течение четырех лет исполнял обязанности муллы в селении Оку-Юрт2.

Военные походы с первым имамом Газимухаммедом царское командование не простило Шуаибу и стало предпринимать меры для его физического устранения или привлечения на свою сторону, обещая всякие блага и должности. Шуаиб отвергает все предложения властей и, чтобы избежать ареста, в 1832 году бежит в горы Ичкерии, где становится мюридом шейха Ташав-хаджи.
По этому поводу в рапорте генерал-адъютанта Нейдгардта военному министру Чернышеву 20 ноября 1843 года отмечалось: «В этом году (1838 г. – Ю.Д.) за связи с хищниками Шуаиба хотели арестовать, но он успел уйти к Ташав-хаджи, у которого и сделался мюридом. Вскоре умом и храбростью он успел заслужить большое доверие у Ташав-хаджи и тот не раз поручал ему командование большими партиями, с которыми он производил набеги в наших границах»3.

Со временем он становится предводителем вооруженных отрядов чеченцев, главным помощником Ташав-хаджи4. В эти годы мы видим в его лице не муллу или ученого, а талантливого предводителя, храброго воина-командира восставших чеченцев, обладающего большими организаторскими способностями, умом и мудростью.

В 1840 году Шамиль назначил его наибом Мичиковского общества, потом и мудиром. Хайдарбек Геничутлинский писал об этом: «В другой области Шамиль назначил своим наместником известного храбреца, дерзкого, как лев, Шуаиба Центороевского»5.
В начале 1840 года Шамиль разбивает Чечню на четыре крупных округа. Над округом Гехи (Малая Чечня) он назначил наибом известного храбреца и друга Ахбердил Мухаммада из Хунзаха, над округом Мешики (Мичиковское общество) – Шуаиба, над округом Ауха – Ташав-хаджи из Эндирея, а в Большой Чечне (округ Шали-Гермичик) наибом был Джаватхан.

Кто же был этот Шуаиб, чем он заслужил огромное доверие и расположение имама Шамиля, который сделал его своим самым близким другом и соратником? Почему Шамиль доверил ему судьбу своей семьи, ведь Шуаиб-мулла охранял и обеспечивал безопасность семьи Шамиля в самые тяжелые времена, когда после поражения на Ахульго у Шамиля в Чечне не было своего жилья, даже крыши над головой, и средств к существованию? Шамиля и его семью искали везде сотни царских шпионов и диверсантов, а русское командование грозило всем, кто окажет ему малейшее содействие, смертью, а тому, кто выдаст его или убьет, обещаны были несметные богатства и райская жизнь.

Для того, чтобы понять роль Шуаиба в жизни Шамиля в тот период, необходимо тщательно изучать арабописьменные источники на дагестанских и чеченском языках. Во всех дагестанских документах на арабском языке и на языках народов Дагестана, введенных в научный оборот, а также хранящихся в личных коллекциях и даже непереведенных на русский язык, встречаются только восторженные отзывы о храбрости, умении вести за собой людей, благородстве и порядочности Шуаиба. Сам имам Шамиль, Джамалудин Казикумухский, Абдурахман-хаджи из Согратля, Гаджи-Али, Мухаммед-Тахир аль Карахи, Хайдарбек Геничутлинский и другие авторы в своих сочинениях, а также очевидцы событий в своих воспоминаниях не оставили нам ни одного недоброго слова о жизни и деятельности Шуаиба-муллы Центороевского. Все, кто знал его, восхищались его мужеством, уважали его за высокую порядочность, преданность Шамилю, своему народу, своей вере. Чтобы не цитировать каждого автора, приведу полностью выдержку из сочинения Абдурахмана из Газикумуха, так как многое о Шуаибе он знал со слов своего отца Джамалудина, тестя имама Шамиля, и из рассказов известных и авторитетных государственных деятелей Имамата. Более объективную оценку дать Шуаибу могли тогда сам Шамиль и его учитель Джамалудин, с которыми Шуаиб был очень близок.

Абдурахман писал: «В начале своего прибытия в Чечню Шамиль назначил наибом известного во всей Чечне благородного храбреца Шуаиба. Он был самым близким помощником имама во всех военных делах. Ради имама он не пожалел ни своего состояния, ни своей жизни. Подтверждением служит следующий случай. Однажды Шамилю и его войскам пришлось переночевать в лесу. Ночь была довольно темной. Расположились друг от друга на расстоянии. Ближе к имаму разместились только его приближенные. Недалеко расположился наиб Шамиля, известный своей неотесанностью, безжалостностью к своим людям, особенно по делам веры, Муса из Балахуни. Он сидел со своими товарищами у костра, когда вдруг совершенно неожиданно из лесной темноты к ним приблизился юноша чеченец, чтобы у костра погреться. Муса велел ему удалиться, юноша потянулся к пистолету за поясом, но Муса опередил его и, выхватив свой пистолет, выстрелил в грудь. Юноша упал. Услышав выстрел, Шамиль поднялся с постели и поспешил к месту происшествия с оружием в руках. Увидев умирающего юношу, он спросил Мусу, кто этот человек? Тот ответил: «Я убил его, зная, что мне его смерть лучше, чем моя». Шамиль засмеялся и вернулся в свое пристанище. Утром выяснилось, что убитый был сыном сестры наиба Шуаиба. Шамиль выразил ему соболезнование и сожаление за горячность наиба Мусы. Шуаиб даже не изменился в лице, только сказал имаму: «Если бы я вас не любил и не уважал от чистого сердца, искренне не служил бы Аллаху и его посланнику в вере, я бы отомстил Мусе за убийство племянника. Сейчас же я готов пожертвовать собой, своим имуществом, жизнью своих детей за Божье дело»6.

Факт назначения Шамилем Шуаиба своим первым наибом в Чечне подтверждает и очевидец событий, известный ученый и автор исторической хроники о шамилевских сражениях Мухаммед-Тахир аль-Карахи: «Когда Шамиль прибыл в Беной и Ведено, к нему присоединились знаменитые храбрецы Шуаиб Центороевский и Джавадхан Доргонский… Шамиль назначил Шуаиба и Джавадхана наибами в тех двух краях»7.
За успешный разгром в лесах Чечни летом 1842 года царских войск под командованием генерала П.Х. Граббе Шуаиба назвали «маршалом лесной войны». Шамиль наградил его за эту победу знаменем. Следует отметить, что в боях против царских войск совместно с воинами Шуаиба принимали участие добровольно перешедшие на сторону имама русские солдаты и казаки. Царские генералы писали о нем: «В самом начале вступления своего в звание наиба Мичиковского он показал необыкновенную твердость характера при введении новых учреждений, поставленных Шамилем, жестокость преследования своих врагов и большое умение обращаться с народом и держать в руках толпу»8. О нем говорили, что он пользуется хорошим отношением имама, его чеченцы уважают и боятся9.

Весь 1840 год днем и ночью Шуаиб вместе с такими известными чеченскими предводителями, как Ташав-хаджи, Ахбердил Мухаммад, Магомед Эфенди, Мааш, Оздемир, Суаиб, Тепи, Джаватхан, Думбай, Уллубий, Ахмедхан, проводит в напряженном режиме, поднимая и объединяя чеченские общества и тейпы на вооруженную борьбу против колониальных войск, создавая воинские отряды. Он и его друзья помогают Шамилю создавать на территории Чечни новые наибства, подбирать и назначать наибов, кадиев, мулл, руководителей воинских подразделений (сотников, десятников), снабжать вооруженные отряды провиантом, оружием и боеприпасами. Шуаиб становится одним из первых помощников Шамиля в деле установления шариата, не только администратором нового порядка и системы управления, но и страстным проповедником шариата, организатором национально-освободительной борьбы всех народов Северо-Восточного Кавказа против царских войск и местных владетелей.

Шуаиб с самого начала приобретает искреннее уважение и расположение Шамиля, вместе с Ахбердил Мухаммедом становится самым близким и доверенным человеком. «Шамиль полностью доверяет ему безопасность своей семьи, что наиб и делал с достоинством»10. Шуаиб был одним из самых одаренных и талантливых наибов Шамиля. Высокий авторитет среди чеченского народа, умение объединять и вести за собой различные чеченские общества, необыкновенная твердость и последовательность в проведении в жизнь политики Шамиля, в создании новых государственных основ управления путем ликвидации устаревших адатов, его принципиальность и разносторонние организаторские способности как раз в то время сильно помогали Шамилю в создании и формировании основ Имамата в Чечне. В 1840 г. Шуаиб-мулла и Ахбердил Мухаммад были самыми верными, одаренными и работоспособными наибами Шамиля.

В селе Ведено в 1994 году я записал одно изречение старого чеченца, которое он услышал от своего прадеда. Шамиль говорил: «Ахбердил Мухаммад и Шуаиб-мулла – два моих самых отважных и верных мюрида, «два крыла горного орла», я всегда с благодарностью вспоминаю их, когда мне очень трудно, очень жаль, что Аллах забрал их к себе так рано»11. В горах Чечни я записал несколько народных песен, четверостиший и рассказов, посвященных отваге, твердости духа и человечности Шуаиба и его близких.

Уже в марте 1840 года, когда вся Чечня восстала против царских войск, в рапорте капитана Пушкина начальнику штаба войск Кавказской линии и Черномории полковнику Траскину отмечалось: «В начале нынешнего месяца (март 1840 г. – Ю.Д.) Шамиль прибыл из Аргунского ущелья ˂…˃ ему способствовал Магомед Эфенди, восторженный, предприимчивый мулла, имеющий уже, может быть, более самого Шамиля влияние над соотечественниками. ˂…˃ К ним присоединились Мааш, Ахмедхан, Ташев-хаджи, Суаиб, Джаватхан, Шуаиб-мулла, Думбай и Тепи. Они начали возмущать жителей, восстанавливая их против нашего правления».12
Шуаиб ездит с Шамилем по всем обществам горной и равнинной Чечни, участвует весной 1840 года в его походах в Ичкерию, Аух, Салатавию, помогает имаму присоединять их к Имамату и устанавливать там законы шариата.

В первых числах марта 1840 года по приглашению плоскостных чеченцев Шамиль выезжает из Аргунского ущелья, чтобы присоединить к Имамату плоскостную Чечню. Шуиаб с другими соратниками Шамиля развертывает энергичную деятельность «по возмущению умов» жителей аулов Хазиры-Гойто, Чунгурой-Юрт, Урус-Мартан и других против царских властей. «Каждый вступающий в мюриды к Шамилю, к Ахверды Магома, к Шуаиб-мулле и другим лицам, близким к Шамилю, приносил на Коране присягу свято выполнять приказания, какого бы рода они ни были. Таким образом имам составил около себя особый орден из лучших чеченских фамилий, для которых воля его была законом»13.

Шуаиб становится одним из самых энергичных помощников в деле мобилизации чеченцев на борьбу с царским режимом. 15 марта 1840 года один из отрядов, восставших под предводительством Шуаиба, попадает в засаду, устроенную царскими войсками у села Алхан-Юрт, где Шуаиб был ранен.
В военных сводках царского командования в апреле 1840 года об успехах Шамиля отмечалось: «Шамиль со своими скопищами прибыл в деревню Акташ-Аух (ныне село Ленинаул Казбековского района Республики Дагестан. – Ю.Д.) и, взяв с нее аманатов (заложников), намерен отправиться в Салатавию для возмущения народа»14, «Шамиль, оставив в Юрт-Ухе (ныне село Калининаул Казбековского района Республики Дагестан. – Ю.Д.) сообщника своего Ташев-хаджи, сам со своими скопищами выступил из Акташ-Ауха и направился на Мичик или Маертуп»15. В том же документе отмечалось, что «исполняющий должности главного кумыкского пристава войсковой старшина Алпатов доносит, что Шамиль, Шуаиб-мулла и Джаватхан выступили из деревни Акташ-Аух в Кешень-Аух, оставив в ауховском владении сообщника своего Ташев-хаджи»16.

В конце 1840 – начале 1841 годов Шуаиб-муллу можно было видеть в самых разных направлениях действия шамилевских войск: в Ичкерии и Аухе, Салатавии и на Кумыкской плоскости, в горах Дагестана, Ингушетии и на подступах к Моздоку, в направлении Владикавказа, в горной Чечне на границе с Грузией и в центре Имамата в Дарго.
27 декабря 1840 года Шуаиб-мулла совершает набег на Амир-Хаджи-Юртовское укрепление (ныне недалеко от селения Аксай Хасавюртовского района Республики Дагестан. – Ю.Д.), примечательный «как по многочисленности участвовавших в нем скопищ горцев, так и по смелости … предприятия»17.
В течение всей зимы 1840-1841 года храбрые воины под командованием Шуаиба совершали походы за Сулак, до самой Темир-Хан-Шуры, угрожая сообщению с Кавказской линией и Закавказьем. Командиры его воинских отрядов совершали смелые рейды и набеги на царские крепости и укрепления по Сулакской и Моздокской укрепленным линиям.

Он развернул мощную организаторскую работу по созданию Имамата на всей территории Чечни и Дагестана, неустанно следовал с Шамилем, став для него по-настоящему надежной опорой, поистине правой рукой. Именно начиная с 1840 года раскрылись его необыкновенные способности и талант полководца, администратора в деле строительства нового государства. Со стороны нельзя было не видеть в действиях Шуаиба неуемную энергию, титаническую работоспособность, смекалку и упорство. Шамиль, его сподвижники и царское командование колониальных войск высоко ценили и уважали этого простого чеченца, ставшего широко известным во всем Кавказе благодаря только своим личным качествам.

Там, где выступал Шуаиб-мулла, всегда были успех и победа, он не знал поражений в сражениях с царскими генералами. Так, например, в октябре 1841 года он возглавил объединенный поход чеченцев на Кизляр, который принес его воинам не только богатую добычу (они отняли у царских войск одну пушку), но и военную славу. Шуаиб нанес сокрушительное поражение царским войскам под командованием генерала-майора Ольшевского, пытавшегося отрезать пути воинам Шуаиба в горы. Зимой 1841–1842 годов Шуаиб-мулла производит целую серию опустошительных набегов на Кумыкскую равнину, создав серьезную угрозу сообщению между Темир-Хан-Шурой и остальной линией18.

Полководческий и административный талант Шуаиба особо проявился летом 1842 года в битве с колониальными войсками под командованием генерала-адъютанта П.Х.Граббе, который три года назад нанес сокрушительное поражение Шамилю под Ахульго.
Зная о том, что в мае 1842 г. Шамиль вместе со своими известными полководцами Ахбердил Мухаммадом, Хаджимурадом, Кебед Мухаммадом из Телетля и другими находился под Кумухом с целью вторично овладеть Кумухом и установить там имаматские законы, П.Х. Граббе решил вторгнуться с большими силами из Герзель-аула в Ичкерию, овладеть столицей Имамата – Дарго и захватить находящуюся там семью и близких Шамиля.

Это входило и в планы императора Николая I, который потребовал от Кавказского командования предпринять решительные меры по покорению Северо-Восточного Кавказа, прежде всего Дагестана и Чечни. Он писал: «…полагаю, что занятие Чиркея должно считаться весьма полезным для ускорения собственно пространства от Сунженской линии, Терека до Каспийского моря и владений Тарковских. Но далее, к Мехтулинскому и Аварскому владениям, не считаю сделанного достаточным; надо ближайше на месте обсудить, какие точки нужно занять, кроме Хунзаха, чтобы владычество наше и спокойствие края считать прочным»19.
В рамках этих указаний императора командующий Кавказской линией генерал Граббе П.Х. задумал операцию по захвату столицы Имамата Дарго и разгрому военных сил известных наибов Шуаиба, Джаватхана, Уллубия и других в Чечне, а генерал М.З. Аргутинский-Долгоруков должен был нанести поражение горцам в Аварии и Андалальском обществе в Дагестане.

План был детально разработан и согласован с военным начальством в Санкт-Петербурге. Хитроумный и опытный генерал-адъютант М.З. Аргутинский в то же время из Грузии вторгся в район Кази-Кумуха и должен был отвлекать основные силы Шамиля от его столицы. Первоначально план, разработанный генеральным штабом военного министерства и командованием войск на Кавказе, выполнялся как по нотам. М.З. Аргутинский с огромными силами привязал к себе основные силы Шамиля под Кази-Кумухом, а тем временем П.Х. Граббе уверенно с 10-тысячным отрядом и огромным обозом 30 мая 1842 года двинулся в Ичкерию для осуществления основной цели плана. Замысел Граббе «увенчался» полным провалом. Прежде всего благодаря отважному наибу Шуаиб-мулле, который развернул энергичную деятельность по подготовке и отражению карательной экспедиции, личным примером вселяя бодрый дух и уверенность в победе20.

Историк Шамиля в связи с этим эпизодом оставил нам следующее описание: «Когда имам выступил для оказания помощи казикумухцам и подготовил для этого войско, проклятый граф (П.Х. Граббе. – Ю.Д.) с многочисленными отрядами и большим количеством снаряжения вознамерился двинуться на детей и женщин имама, находившихся в Дарго. Сделать это он думал со стороны Ичкерии, пройдя между двумя вилаятами; один управляемый храбрецом Шуаибом, а другой управляемый Уллубием, наибом Ауха. Известный храбрец Шихмирза Дылымский21 пошел тогда к наибу Уллубию и нашел его слабым и печальным, так как на его глазах пришли в беспорядок дела его детей и вопрос их охраны.

Затем Шихмирза пошел к Шуаибу и нашел его подобным льву, приготовившемуся к прыжку. Шуаиб уже возвел вал поперек дороги, которую имели в виду русские, и устроил на ней завалы. Шихмирза спросил Шуаиба: «Ну как ты себя чувствуешь?» Тот ответил: «Намерен быть терпеливым при встрече с врагами и не отступать перед ними». Затем Шихмирза спросил: «А как твои воины?». Шуиб ответил: «Ну, как могут быть они? Через нас отсюда русские пройдут, если только меня убьют, по каплям выпустят из меня кровь и затем растопчут»22.

Шуаиб-мулла готовился тщательно к встрече с генералом Граббе, помогал и другим наибам, тайно готовился перевезти семью Шамиля в Андию, если вдруг русские войска сумеют приблизиться к столице Имамата. Публично же Шуаиб говорил: «Пока я жив, русские не приблизятся к Дарго»23. Разведка Шуаиба работала на самом высочайшем уровне, ему стало известно не только о численности и составе войск, двинувшихся с карательной экспедицией в Ичкерию, о маршруте движения и коварных планах генерала Граббе, но даже о тех, кто из чеченцев находился в составе его отряда и работал проводниками.
Шуаиб днем и ночью рассылал гонцов во все концы Ичкерии, близлежащие общества Дагестана, создавал летучие отряды из лучших чеченских всадников, известил своих соседей ауховцев, салатавцев, гумбетовцев и андийцев о движении многочисленных русских войск из Герзель-аула и из крепости Внезапная (Крепость Внезапная находилась на правом берегу реки Акташ выше аула Эндирей – Ю.Д.). Как видим, в отсутствие имама Шамиля он выполняет роль его заместителя, координирует деятельность других чеченских наибов, привлекает к борьбе с противником наибства Салатавское, Ауховское, Андийское, Гумбетовское, хотя значительная часть войск находилась в это время вместе с Шамилем под Кази-Кумухом.

Лазутчики – предатели из числа чеченцев и дагестанцев – предупреждали Граббе, что Шуаиб очень талантливый и храбрый наиб, большой администратор и организатор, застать его врасплох невозможно и у Шамиля он пользуется безграничным доверием, а потому лучше не пытаться пройти через его наибство к столице Имамата.
Даже Муса Хасаев, царский офицер, полковник, князь из Аксая, сопровождавший Граббе, пытался удержать царского генерала от похода в Дарго. Муса, хорошо знавший горы, горский характер и мужество чеченцев, предостерегал генерала, говоря, что очень опасно с таким большим отрядом вступать в центр Имамата, в лесную Ичкерию.
Как писал Мухаммед-Тахир, Муса Хасаев говорил генералу П.Х. Граббе: «В лесах Чечни сидят всадники, подобные львам. В стране имама живут суровые храбрецы. Ты не ходи к ним. Ты только отдашь им в добычу одежду и оставишь трупы собакам и волкам на съедение»24.

Как известно, первые два дня П.Х. Граббе надменно и горделиво смеялся над предупреждением предателей своего народа, своих же платных агентов, спрашивая с издевкой: «Где же те львы и герои?»26. Муса Хасаев отвечал ему: «Ты подожди до завтра»25. На третий день движения, пройдя невысокие предгорные вершины, покрытые негустыми лесами, по долинам рек Аксай, частично Яман-Су и Ярык-Су, десятитысячный отряд русских вошел в дремучие непроходимые ичкерийские леса и вытянулся на несколько километров, как дождевой червь. Многочисленные продовольственные и хозяйственные повозки сильно растянулись.
Кроме того, каждый солдат нес на себе запас продовольствия на восемь дней, весом около 30 кг, а также 60 патронов. Это обстоятельство еще больше затрудняло быстрое продвижение через покрытые густым лесом горы Ичкерии. «Рейд русских еще более затрудняли начавшиеся обильные дожди, превратившие плодородную почву Черных гор в грязь, почти непроходимую для обоза и артиллерийских повозок»27.
Ичкерийские леса и дожди мешали движению отряда, с одной стороны, а с другой – постепенно затягивали русскую армию в ловушку, закинутую самой природой и стараниями Шуаиба-муллы и его воинов.

На второй день движения они были атакованы отрядами Шуаиба с разных сторон, имелись убитые и раненые. Это была своего рода разведка боем со стороны Шуаиба.
Как отмечал Мухаммед-Тахир, тогда генерал П.Х. Граббе сказал Мусе Хасаеву с насмешкой: «Это, что ли, противостояние твоих львов и защитные действия твоих героев?» Муса ответил: «Подожди до завтра»28.
На третий день Шуаиб и его командиры нарочно пропустили отряд в глубь леса и затем открыли огонь, свинцовым дождем лившийся на головы русских солдат и казаков.

Воины под командованием П.Х. Граббе не могли видеть, откуда летят пули, кто стреляет, они слышали только жужжание. Как писал историк, «на третий день русские поднялись, чтобы двигаться дальше, и тут против них разожгли пламя войны – и спереди, и сзади, и справа, и слева»29. Сделали это под предводительством Шуаиба и Уллубия чеченцы, а им помогали андийцы, салатавцы, гумбетовцы и Сухаиб – заместитель наиба Джаватхана, который был тяжело ранен в первый же день и умер затем от этой раны. Как писал Мухаммед-Тахир, этот прославленный шамилевский наиб Джаватхан «кусал себе кончики пальцев, сожалел, что у него нет возможности принять участие в этой битве»30.

В этом сражении проявился большой талант Шуаиба, которого впоследствии назвали «маршалом лесной войны».
Шуаиб со всех сторон, с флангов и тыла, окружал царские войска, потом вклинивался в середину колонны, отсекал авангард от основного отряда, отрезал и окружал арьергард во главе с командирами и методично, при полном окружении, уничтожал противника.
Он искусно соорудил на пути отряда П.Х. Граббе большое количество лесных завалов, волчьих ям, разместил на деревьях самых метких стрелков. Горские винтовки перезаряжались медленно, а поэтому солдаты Граббе, выдержав первый залп, немедленно бросались в штыковую атаку, стремясь достичь очередного завала до того, как горцы успеют перезарядить свои ружья. Однако в данном случае этот прием не приносил успеха, потому что за одним завалом предусмотрительно воины Шуаиба имели целый каскад завалов, лежащих один за другим31. Поэтому солдаты и офицеры, преодолевшие первые завалы, обычно погибали на втором или третьем завале.

Шуаиб был настоящим мастером и новатором ведения войны в лесах. Он впервые применил в ичкерийских лесах тактику кинжальных ударов по противнику, суть которых заключалась в том, что группа отчаянных смельчаков бросалась в колонну врага, вносила суматоху и расстройство. Пока противник опомнится и перестроит свои ряды, эта группа отходила, в бой вступали другие группы, засевшие в укрытиях, волчьих ямах, устроенных по пути движения колонны русских войск.

Он был автором так называемой тактики «проливного свинцового дождя». Она заключалась в том, что по пути следования русских войск по приказу Шуаиба отдельные группы метких молодых стрелков в количестве от 20 до 40 человек, вооруженные лучшими винтовками, заранее укрывались в густых кронах высоких деревьев, и как только колонна проходила мимо, на головы солдат и казаков лился проливной свинцовый дождь. Солдаты не видели откуда и кто стреляет, и зачастую, растерявшись, одни в паническом страхе бежали кто-куда, другие стреляли вверх по невидимому противнику, а третьи от беспомощности падали на колени, просили Бога о спасении и просто ждали, пока их настигнет пуля чеченского снайпера.

Первой мишенью бойцов Шуаиба были русские офицеры, их погибло больше половины. Стрелки Шуаиба высматривали их в огромной колонне и поэтому, чтобы спастись от меткого огня и острого кинжала чеченцев, офицеры начали надевать на себя солдатские шинели.
Отличное знание местности, превосходное умение ориентироваться днем и ночью в любом направлении в лесу, молниеносная подвижность воинов Шуаиба позволяли ему навязать Граббе свою тактику боя и одержать победу малыми отрядами над целыми батальонами и полками. Этому же помогали, как ни странно, огромные и маломаневренные интендантские обозы, которые были на руку Шуаибу и его бойцам. Надо сказать, что их громоздкость, малая подвижность, растянутость в горах Дагестана и в лесах Чечни были на руку чеченцам. Шамиль и его полководцы в дальнейшем ходе Кавказской войны часто использовали этот факт.

Чем дальше продвигались войска Граббе в глубь дремучих лесов, тем опаснее становилась для них эта дорога, а старые солдаты, служившие давно на Кавказе, впоследствии назвали этот поход «дорогой в ад32 в ичкерийских лесах».
В таких случаях целые батальоны теряли свои боевые качества, в длинной колонне русских войск начинался беспорядок, офицеры не знали, где тыл, где авангард, и многие погибали от горских сабель и кинжалов на месте.
А. Пронели в своей книге «Горный орел Шамиль» писал: «Один завал некий наиб Шуаиб защищал с таким мужеством, что было удивительно. Всех офицеров авангарда – передового отряда – он или убил, или ранил33».
Обобщенную и краткую картину характера сражений и разгрома войск генерала П.Х. Граббе дает дагестанский историк Мухаммед-Тахир: «Мюриды сразились с русскими, поубивали их и раздели, а когда те приблизились к Белгатою и Гордали, то были окончательно разбиты и повернули назад. Мюриды убили, словно скосили, большое число русских. Они, врываясь спереди в среду отступающих, отделяли от них какую-либо группу людей, окружив со всех сторон, убивали их до последнего. Действуя так, мюриды, наконец, окружили их и затем в течение трех дней держали в местности, где у русских не было воды. Окруженные, они были вынуждены даже сдирать кору с деревьев и высасывать из нее воду. Их оттеснили до такой степени, что тот проклятый граф (генерал-лейтенант П.Х. Граббе – Ю.Д.) сказал: «Где же избавление? Как же успокоиться?»34.

Отряды под командованием П.Х. Граббе на глазах теряли присутствие духа. Десятитысячное войско растерялось от интенсивной, разнообразной и мощной тактики ведения боя чеченцами под предводительством отважного и талантливого полководца Шуаиба. Два дня это войско находилось в полном окружении в чеченском лесу, где невозможно было найти ни капли воды, чтобы смочить горло, а лошади, волы, тянувшие повозки, страдали и погибали так же, как и люди. Как отмечал известный кавказовед Даниялов Г.-А. Д., «русские не могли сделать ни шага вперед, чтобы не натолкнуться на завал, не расчистив который, не раскидав хворост и деревья, двигаться вперед было невозможно. Сами же горцы дрались отчаянно. Если бы они щадили врагов, то не сумели бы уберечь свои головы. Как снежная лавина с гор, обрушивались горцы на русских и стойко защищали каждую пядь своей территории. Генерал Граббе и его отряд занимались тем, что кое-как расчищали дорогу от завалов и выгоняли горцев из-за завалов. Шуаиб-мулла с таким геройством защищал один завал, что истребил и погубил всех офицеров переднего отряда. Здесь же был убит и полковник Островский – командир первого батальона Кабардинского полка»35.

Шуаиб и его воины были мастерами молниеносного удара и такого же быстрого отхода, ночного боя, окружения по частям войск П.Х. Граббе, преследования противника в авангарде, по флангам, с тыла в течение всего похода. Многие другие новшества, примененные Шуаибом, в дальнейшем широко использовал имам Шамиль, особенно летом 1845 года, когда разгромил в Чечне войско под командованием наместника М.С. Воронцова. Известный храбрец, генерал Пассек, сражение с горцами сравнивал с крейсером, «вокруг которого одна лишь водная гладь, где нет тылов, фланга, авангарда, кругом сплошная линия фронта: горец мог появиться в любом направлении»36.

Дуэль между известным царским генералом П.Х. Граббе, победившим самого Шамиля под Ахульго летом 1839 года и шамилевским мудиром Шуаибом, завершилась полной и бесповоротной победой храброго и умного чеченца.
Армия Граббе была разбита и сокрушена, 2 июня 1842 года, на четвертый день своего похода, Граббе отдал приказ остаткам войска возвращаться тем же путем туда же, откуда начали свое наступление, т.е. в сторону Герзель-аула и крепости Внезапная. Повернувшему назад отряду гораздо труднее было пробивать дорогу, нежели двигаться вперед. Беспорядочно смешанная и потрясенная армия отдала горцам шесть пушек. Такого позора не мог вынести подполковник Праскин, он в жестоком бою возвратил назад пять пушек. Дорого обошлось это геройство Праскину – он получил несколько пуль и там же, у пушек, отдал душу Богу»37.
В течение четырех дней русские войска были в полном окружении и 4 июня возвратились в Герзель-аул, потеряв, по официальным данным (которые, как правило, занижались значительно – Ю.Д.), двух генералов, 66 офицеров, около 1800 солдат, не считая многочисленных раненых, огромный обоз и две пушки, доставшиеся горцам.

В архивных документах русскоязычного и арабоязычного характера отмечается, что невозможно описать словами отступление рассеянной и разгромленной армии под руководством Граббе.
Граббе был сильно подавлен и крайне расстроен после столь сокрушительного поражения, нанесенного ему Шуаибом. Не желая признать своего поражения, он организовал экспедицию, теперь уже в Дагестан. Результаты ее были менее масштабными, но такими же плачевными.
В конце июня 1842 года Граббе попытался получить реванш за поражение в Ичкерии от наиба Шуаиба. Он собрал 20 батальонов общей численностью свыше 15 тысяч человек и 24 июня двинулся в Нагорный Дагестан, взял Цатаных, потом аул Игали на правом берегу реки Андийское Койсу. 29 июня экспедиция закончилась бездарно.

В главе, посвященной нападению 15-тысячного войска под командованием П.Х. Граббе на селение Игали, историк Шамиля кратко писал: «Проклятый граф (Граббе – Ю.Д.) вместе с теми, кто остался с ним после той битвы, пошел в Темир-Хан-Шуру, затем примерно через месяц он пошел на селение Игали. Туда же полетели птицами воины имама. Они сначала отогнали русских и поубивали их, а затем обратили в бегство»38.
Результаты этой операции даже в штабе войск Кавказского командования в Тифлисе оценивались как скромные. Головин писал о ней Клейнмихелю: «Для истребления сел. Игали не нужно было ни сосредотачивать двадцать батальонов, ни заготовлять слишком 20 тыс. четвертей сухарей на одном пункте, ни перевозить за неимоверно высокую плату в горы сорокодневного продовольствия на 15 тыс. человек»39.

В своем сочинении Мухаммад-Тахир приводит очень интересный пример того, что Шуаиб побеждает царского генерала не только на поле битвы. Историк писал: «Этот граф (Граббе. – Ю.Д.) после того события отправил послание к Шуаибу примерно такого содержания: «Ты не воображай! Не гордись тем, что убил одного или двух солдат, которые пошли в лес за дровами». Шуаиб направил послание в ответ, где было написано: «Я там не присутствовал, однако слышал, что мальчики пошли в лес резать порей и убили солдат»40.

О блестящей победе Шуаиба стало известно не только на Кавказе, в Санкт-Петербурге, но и за рубежом. Шамиль, когда вернулся в Дарго, наградил Шуаиба драгоценным расписанным и расшитым знаменем, которое раньше принадлежало Аслан-Хану. Он также похвалил бойцов»41.
Уже в июле 1842 г. военный министр Российской империи, генерал-адъютант Чернышев указывал А.А. Головину, командующему войсками на Кавказе, о возросшем авторитете среди народа таких сподвижников Шамиля, как Ахбердил Мухаммад и Шуаиб-мулла, предлагал использовать неограниченные деньги, самые разнообразные методы для нейтрализации или организации раздора, разногласий между ними, вплоть до заказного политического убийства»42.
Шуаиб-мулла уже к концу 1842 года считался одним из самых видных сподвижников Шамиля. Слава о нем быстро охватила Дагестан, Чечню, весь Кавказ, о нем говорили как о талантливом и выдающемся полководце, организаторе и создателе вооруженных сил Имамата, об искусном военном реформаторе и верном сподвижнике Шамиля.

Имам наградил его орденом в виде звезды с надписью: «Нет силы, нет крепости, кроме Бога единого».
В августе 1842 года Шамиль вместе с Шуаибом и другими сподвижниками объезжает аулы Ичкерии, Ауха, Салатавии, благодаря горцев за разгром царских войск, и тогда же, отправившись воспрепятствовать постройке русского укрепления Ойсунгур, «в первый раз употребил в дело полевое орудие, находившееся у Шуаиб-муллы». Орудием этим управлял беглый русский артиллерист»43.

Его военный талант высоко оценивали сами русские офицеры. Так, бывший в плену у Шамиля в 1842 году прапорщик Орбелиани свидетельствовал, что «дагестанские войска Шамиля не подразделяются на дробные части, а идут и действуют нестройно со своим наибом». В Чечне же, особенно у Шуаиба и Уллу-Бея, они подразделяются на сотни и пятисотни, под начальством сотенных и пятисотенных командиров, имеющих особые знаки отличия, трех- и пятиугольные звезды»44. С первой частью утверждения Орбелиани о том, что дагестанские войска Шамиля не подразделяются на дробные части», можно не согласиться, в это время они только создавались, а в отношении войск под командованием Шуаиба-муллы Орбелиани абсолютно прав. Шуаиб-мулла, действительно, первым в Имамате создал четкую систему воинских формирований, которые отличались храбростью, дисциплиной, были экипированы и вооружены лучше других. Он получил широкую известность как военный строитель и реформатор, имам Шамиль во всем поддерживал его, помогал ему первым внедрить новое в организации войска. Шуаиб-мулла одним из первых начал использовать трофейные пушки, он создал из чеченцев и перешедших на сторону Имамата русских солдат и офицеров артиллерийские батареи. Как показали время и события, Шуаиб-мулла был удивительно талантливый и способный организатор вооруженных сил зарождающегося государственного образования.

Первыми в Имамате его воины научились не только чинить и использовать трофейные артиллерийские орудия, захваченные у царских войск, но этими же орудиями выигрывать бой у укрепленных в крепостях артиллерийских батарей противника.
В сентябре 1842 года он вместе с Хаджи-Мурадом, Кебед-Мухаммедом из Телетля командует объединенными отрядами горцев, отбивших в боях с царскими гарнизонами аулы и укрепления в Нагорном Дагестане. После двухдневных боев воины Шуаиба-муллы захватывают село Цатаных и Арахтаускую башню»45.
При захвате Цатаныхского укрепления Шуаиб-мулла удачно использовал два трофейных орудия, укрыв их от огня противника за саклями. Очевидец событий, захваченный в плен при взятии Цатаныха и крепости Шуаиб-муллой рядовой Леонтий Чернов, свидетельствовал, что «Шуаиб-мулла 7 сентября вступил в жестокий бой с нашими войсками, несколько раз бросался в шашки, но не имел сначала решительного успеха. Во втором часу полудня он поставил скрытно за саклями два орудия против нашей батареи и, когда действием их наши орудия были повреждены, он снова бросился в атаку, и в этот раз роты наши, несмотря на свое отчаянное сопротивление, были совершенно истреблены, человек 10 нижних чинов остались только в живых, а все прочие пали в бою»46.

В том же документе далее отмечается, что «Шуаиб-мулла, начальствовавший неприятельским скопищем под Цатаныхом, отправил взятых там в плен наших нижних чинов в Танус (село Тануси нынешнего Хунзахского района. – Ю.Д.), где им был поручен присмотр за артиллерийскими лошадьми»47.
Шуаиб-мулла был известен в Имамате не только как отважный и распорядительный наиб и мудир, новатор и реформатор, но и как поистине набожный ученый, благородный, щедрый человек, страстный проповедник добра и мира между людьми, народами, истинный интернационалист, как и Шамиль. Под его началом в артиллерии и коннице служили рядом с чеченцами и дагестанцы, адыги, черкесы, кабардинцы, добровольно перешедшие на сторону Имамата русские солдаты, офицеры, казаки, поляки, венгры, представители других народов. Он не различал людей по вере, социальному происхождению, среди его воинских подразделений командирами были мусульмане и христиане, иудеи и католики, бывшие крепостные крестьяне, рабы, беки и князья, уздени. Поэтому народ любил и уважал, а царское командование ненавидело и предпринимало все возможные средства, чтобы нейтрализовать его, в крайнем случае оторвать от Шамиля.
Об огромном уважении и авторитете Шуаиба среди чеченского, дагестанских народов и во всем Имамате свидетельствуют песни и стихи, сложенные народом о нем и его друге Ахбердил Мухаммеде еще при их жизни.

Мне удалось в ходе полевых экспедиций по аулам Дагестана и Чечни за последние 20 лет собрать несколько таких народных песен, в которых воспеваются мужество, ум, другие лучшие качества Шуаиба, огромный авторитет среди народа. Военный министр Российской империи, генерал-адъютант Чернышев писал, что Шамиль одного Шуаиба встречал нарочито уважительно «вне дома с большой радостью и искренним выражением дружбы»48.
Шуаиб-мулла был для Шамиля незаменимым командиром, он успевал быть везде, где нужны были тщательные и умелые действия, воля к победе. Со своими отрядами в 1843 году он участвовал в освобождении Аварии от царских войск под командованием генерал-адъютанта М.З. Аргутинского-Долгорукова, его стремительные атаки ставили впросак русское командование на Кумыкской равнине и на Западном Кавказе. На Хунзахском плато еще продолжались упорные бои, когда Шуаиб совершил стремительный ночной бросок на равнину, который имел огромное морально-политическое значение для Имамата. Мухаммед-Тахир посвятил отдельную главу своего сочинения этому походу Шуаиба.

Историк Шамиля писал: «В то время, когда имам был в этом славном походе на плато Хунзаха, вышел Шуаиб с теми, кто был с ним, спустился на поля жителей равнины и пригнал оттуда множество баранты»49. Дело не в том, сколько голов (16 тыс.- Ю.Д.) угнал Шуаиб, а в том, что уже в то время в горах Дагестана не осталось ни одной крепости и укрепления русских войск, все они были разрушены и захвачены Шамилем, что сильно подействовало на дагестанцев и чеченцев, находившихся под властью царских войск на равнине, и начался массовый переход их на сторону Шамиля. В этом заключается и морально-политическое значение стремительного похода шамилевского мудира.

Как отмечал далее Мухаммед-Тахир, «в связи с этим улетели сердца жителей равнины и земля стала тесной для них, вопреки ее просторам. С этих времен расширились области, подчиненные шариату. Те, кто раньше отрицал шариат, начали сейчас даже опережать мюридов в его выполнении, оказании помощи его руководителям и поддержке их, с серьезностью и усердием оказания услуг и помощью»50.
В государстве Шамиля люди его первым называли в списке среди самых справедливых наибов Чечни, куда входили Сухаиб, Ахбердил Мухаммед, Талхик, Осман и Умма из Зумсы51.

В начале ноября 1842 года по поручению Шамиля Шуаиб совершает повторный поход на Кизляр, в 1843 году активно участвует в присоединении к Имамату Хунзахского ханства, в походах на Шамхальство Тарковское, окрестности Ставрополя и Владикавказа. Шуаиб был не только одаренный полководец, но и рачительный хозяин. Он строил дороги, мечети, школы, мосты и, естественно, укрепления вокруг своих подконтрольных владений.
По показаниям князя Орбелиани, находившегося в 1842 году в плену у Шамиля, беглые русские солдаты «выстроили Шуаибу мечеть и мельницу, которая приводится в движение лошадьми или быками. Для чеченцев это новизна, и они со всех сторон съезжаются, чтобы посмотреть на это изобретение»52.
В начале мая 1843 года на общем собрании всех наибов, старшин и мулл имам Шамиль вновь получил всеобщий вотум доверия.

Шамиль объявил, «что непосредственное наблюдение за беспрекословным выполнением его предначертаний он поручает Ахверды Магоме, Кибит-Магомеду и Шуаиб-мулле, через которых все наибы и старшины обязываются относиться к нему»53.
Шуаиб был одним из помощников Шамиля в деле создания вооруженных сил Имамата, формирования конницы и артиллерии, строительства новых оружейных и пороховых заводов и совершенствования всей системы военно-демократического управления государством и вооруженными силами.

В рапорте генерал-адъютанта Нейдгардта военному министру России, генерал-адъютанту Чернышеву от 20 ноября 1843 года сообщается, что Шамиль для лучшего управления разделил Чечню на четыре округа: Мичиковский, Ауховский, Большую и Малую Чечню (осенью 1843 года Малая Чечня была разделена на два участка, границей между которыми была речка Рашни – Ю.Д.). Наибом Мичиковского округа вновь был утвержден Шуаиб-мулла. Если в его административном ведении было 2000 семейств, то в военном отношении, кроме Ичкерии и предгорий, Шуаибу были подчинены также наибство Большой Чечни (2500 семейств), в котором наибом был ставленник Шуаиба – Суаиб-мулла Эрсеноевский, и Ауховский участок (1500 семейств), где управлял Уллубий из Кешен-Ауха»54. Особо проявился организаторский и военный талант Шуаиба в качестве мудира, то есть в ранге заместителя имама Шамиля55.

В русском документе от 22 марта 1843 года чин наиба Шуаиба-муллы царские власти приравнивали к генеральскому (к такому же чину отнесли наибское звание Ахбердил Мухаммеда,Уллубия-Муллы Ауховского, Абакар-Дибира Аргванийского, Кебед-Мухаммеда Телетлинского)56.
Шуаиба, как и чеченцы, очень уважали за его благородство, сострадание и справедливость дагестанцы, все жители Имамата, в том числе русские, поляки, венгры и представители других народов, перешедшие на сторону Шамиля. О справедливости Шуаиба и его высоком авторитете писал в своих мемуарах С. Беляев, проведший в 1842-1843 годах в плену у чеченцев десять месяцев. Н. Дубровин писал о нем: «Шуаиб-мулла – наиб мичиковский, хотя был корыстолюбив в высшей степени, но эти недостатки с избытком заглушал своим умом и лихим наездничеством»57.

В августе 1991 года в ходе полевой экспедиции в Чечню в селениях Дарго, Ведено, Саясан, Белти, Гендерген, Беной, Белгатай я записал несколько народных песен о чеченцах – шамилевских наибах и героях Кавказской войны в подстрочном переводе с чеченского языка местных информаторов. Одна из них особенно мне понравилась, так как, по преданиям, ее сочинили и пели тогда русские и казаки, перебежавшие на сторону горцев, жившие недалеко от селения Белгатой своей слободкой:

Мы рабства царя тяготы
Сбросив, к Шамилю
Перебежали навсегда.
Свободу и землю нам
Шуаиб подарил,
Детям нашим креститься
Церковь построить велел,
Нам всем грамоте учиться
Школу построил58.

Если отбросить заслуженные эпитеты «известный», «храбрейший», «подобный льву, приготовившемуся к прыжку», которыми изобилуют сочинения о нем дагестанских, чеченских, русских и зарубежных авторов, перед нами встает благородный и мирный образ простого горца, у которого на первом месте были такие качества, как доброта, благородство, стремление и страсть к наукам, просвещению, любовь и уважение к людям труда, независимо от их веры, национальности и социального положения. Видимо, поэтому он пользовался большим почетом и уважением у своего народа, Шамиля, его сподвижников, даже у тех, с кем он воевал по воле судьбы. Об этом же свидетельствует его словесный портрет, оставленный потомкам князем И. Орбелиани: «Шуаиб небольшого роста, лицо смуглое с небольшими рябинками, ловкий во всех приемах и в особенности верхом. Он известен как человек с хитрым и бойким умом, как отличный рубака, лихой наездник и искусный предводитель в бою»59.

Шуаиб считался одним из самых талантливых и близких сподвижников имама Шамиля. После гибели в 1843 г. Ахбердил Мухаммеда Шуаиб считался главным претендентом на пост имама в случае гибели Шамиля, все доверие и надежды имам обратил на Шуаиба»60.
Командир отдельного Кавказского корпуса, генерал-адъютант Нейдгардт писал военному министру, генерал-адъютанту Чернышеву 20 ноября 1843 года: «Шуаибу теперь около 40 лет. Он пользуется доверием Шамиля и, если останется с последним в хорошем отношении, будет одним из самых уважаемых ему помощников; но в случае ссоры с Шамилем, то по влиянию, каково Шуаиб имеет на чеченцев, он может быть и опаснейшим его врагом. Чеченцы уважают и боятся Шуаиба»61.
«К началу 1844 г. Шуаиб стал руководителем всей Чечни от среднего течения реки Ассы на западе до побережья реки Акташ на востоке»62, – писал Далхан Хожаев, нисколько не преувеличивая роль и место Шуаиба в Имамате, и поэтому в начале 1844 года это был второй человек после Шамиля в Имамате по своему реальному положению, влиянию на народ и авторитету среди чеченцев.

«Самым искусным из помощников Шамиля, которому он доверял командование правым флангом, то есть всей страной, расположенной между Тереком и Андийским хребтом»63,– называет Шуаиба французский консул в Тифлисе, виконт Г. Кастильон в письме министру иностранных дел Франции Гизо от 18 мая 1844 года.
Царское командование предпринимало все меры для ликвидации этого отважного мудира Шамиля. В начале марта 1844 года в родном селе Центорой Шуаиб был убит в ходе возникшей семейной ссоры своими родственниками. Село было жестоко наказано имамом за убийство Шуаиба-муллы, и сам Шамиль поставил камень на могиле «некогда знаменитого в Чечне наиба Шуаиба-муллы»64.

Это была большая потеря не только лично для Шамиля, но для всего Имамата. Существует версия о том, что семейная ссора была инициирована тайными агентами царского командования за большие деньги, этому имеются косвенные доказательства, но прямых документов в архивах пока не обнаружено.
Казна мудирства, возглавляемого Шуаибом (байтулмал – а не личная собственность, как пишут некоторые историки), включала 35 крымских ружей, 4 тысячи голов баранов, 5 сотен голов крупного рогатого скота, 60 буйволов и 30 тысяч рублей серебром. По нашему мнению, эта собственность принадлежала байтулмалу (государству), находилась в распоряжении наибства и мудирства и использовалась в общегосударственных интересах.

___________________________________

1 Далхан Хожаев. Чеченцы в русско-кавказской войне. – Грозный, 1998. С.234.
2 Я.З. Ахмадов, Э.Х. Хасмагомадов. История Чечни в XIX – XX веках. – Москва, 2005. С.254.
3 ДГСВК. С.407.
4 Я.З. Ахмадов, Э.Х.Хасмагомадов. Указ.соч. Там же.
5 Хайдарбек Геничутлинский. Историко-биографические и исторические очерки. – Махачкала, 1992. С.84-85.
6 Абдурахман из Газикумуха. Книга воспоминаний. – Махачкала, 1997. С.73-74.
7 Хроника. Ч.1. С.88.

8 ДГСВК. С.407.
9 Там же. С.408.
10 Д.Хожаев. Военно-политическая и административная деятельность наиба Шуаиба-муллы Центороевского. Материалы Всесоюзной научной конференции 20-22 июня 1989 г. Народно-освободительное движение горцев Дагестана и Чечни в 20-50 -х годах XIX в. – Махачкала, 1994. С.136.
11 Из полевого дневника автора.
12 ДГСВК. С.247.
13 Берже А.П. Чечня и чеченцы. – Тифлис, 1859. С.110.
14 ДГСВК. С.255.
15 ДГСВК. С.256.
16 Там же. С.258.

17 Очерк положения военных дел на Кавказе с начала 1838 до конца 1842 года. КС. Тифлис, 1877. Т.2. С.38.
18 Я.З.Ахмадов, Э.Х.Хасмагомадов. Указ.соч. С.255.
19 Л.Богуславский. История Апшеронского полка. Т.2, СПб, 1892. С.43.
20 Далхан Хожаев. Военно-политическая и административная деятельность Шуиба-муллы Центороевского. Материалы Всесоюзной научной конференции 20-22 июля 1989 г. – Народно-освободительное движение горцев Дагестана и Чечни в 20-50 годах XIX в. – Махачкала, 1994. С.136.
21 Шихмирза Дылымский был известным предводителем-ученым, мухтасибом Имамата, близким другом Шамиля, пользовался авторитетом среди народов Салатавии, Ауха, Ичкерии.
22 Мухаммед Тахир аль Карахи. Указ.соч. Ч.I. 108.
23 Там же. С.109.
24 Там же. С.109.

25 Там же. С.109.
26 Там же. С.109.
27 Я.З.Ахмадов, Э.Х.Хасмагомадов. История Чечни в XIX-XX веках. – Москва, 2005. С.162.
28 Мухаммед-Тахир. Указ.соч. Там же. С.109.
29 Там же. С.109.
30 Указ.соч. Там же.
31 Я.З.Ахмадов, Э.Х.Хасмагомадов. Указ. соч. С.256.
32 Из полевых материалов автора, собранных в Чеченской Республике в 1994 г.
33 Цит. по: Далхан Хожаев. Чеченцы в русско-кавказской войне. – Грозный, 1998. С.230.
34 Мухаммед-Тахир аль Карахи. Указ.соч. ч.I. С.109.
35 Г-А.А.Даниялов. Имам Шамиль. Махачкала, 1996. С.114.
36 Х.Х.Рамазанов, А.Х.Рамазанов. Военное искусство Шамиля. Махачкала, 1999. С.33.
37 Г-А.Д.Даниялов. Указ.соч. С.114.

38 Мухаммед-Тахир. Указ. соч. Ч.I. С.110.
39 Письмо Е.А.Головина П.А.Клейнмихелю от 26.VII.1842 г. // АКАК. 1884. Т.9, С.396.
40 Мухаммед-Тахир. Указ.соч. ч.I. С.110.
41 Указ.соч. ч.I. Там же.
42 ДГСВК. С.352.
43 Далхан Хожаев. Указ.соч. С.230.
44 ДГСВК. С.416.
45 ДГСВК. С.365.
46 ДГСВК. С.365-366.
47 ДГСВК. С.366.
48 Далхан Хожаев. Указ.соч. С.230.
49 Мухаммед-Тахир аль Карахи. Ч.II. С.10.
50 Там же. С.10.

51 Абдурахман. Указ.соч. С.78.
52 ДГСВК
53 ДГСВК. С.390.
54 ДГСВК. С.402-403.
55 Мудиры по своим полномочиям в военных и гражданских делах имели в своем подчинении 4 – 5 и более наибов, руководили наибствами и считались заместителями имама. Первыми заместителями Шамиля были Ахбердил Мухаммад, Ташев-хаджи, Шуаиб-мулла, Уллубий из Ауха, Кебед-Мухаммад, Хаджимурад и др.
56 ДГСВК. С.382.

57 Н.Ф. Дубровин. История войны и владычество русских на Кавказе. Т.I . Кн.1. СПб. 1871. С.468.
58 Из полевого дневника автора. Стихи на чеченском языке обнаружил и сохранил Нажмудин Темиргереев из сел. Гедерген Ножай-Юртовского района Чеченской Республики, участник ВОВ, инвалид II группы. Подстрочный перевод на русский Н.Темиргереева и автора.
59 Е.А.Вердеревский. Плен у Шамиля: В 3 ч. СПб. 1856. С.31.
60 Далхан Хожаев. Указ.соч. С.234.
61 ДГСВК. С.408
62 Далхан Хожаев. Указ.соч. С.234.
63 Донесение Кастильона МИД Франции Гизо от 18 мая 1844 г. Фонд департамента Генерального штаба. Д. № 113. 12.
64 Далхан Хожаев. Указ.соч. С.257.

*Из материалов Всероссийской научно-практической конференции, посвященной 60-летию со дня рождения Первого Президента Чеченской Республики, Героя России А.А. Кадырова. Материал для журнала «Вайнах» подготовил и передал Джамалов Х.Л-А. – зам. нач. отдела по работе с органами государственной власти и местного самоуправления Департамента национальной политики.

Вайнах №7-8, 2016

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх