Вахит Акаев. Шейх Кунта-Хаджи в духовно-культурном пространстве чеченцев.

Автор публикации – известный в нашей республике исследователь жизни, деятельности, учения чеченского шейха Кунта-Хаджи Кишиева, зачинателя тариката кадирийа на Северном Кавказе. Его книга «Шейх Кунта-Хаджи: жизнь и учение», изданная в г. Грозном в 1994 году, приобрела широкую известность. Интерес к этой книге существует не только в нашей стране, но и за рубежом: Германии, Израиле, Англии, США. Автор и сегодня продолжает исследование религиозно-философских воззрений шейха из Иласхан-Юрта, выявляя новые грани учения Кунта-Хаджи, пытается представить его в системной и завершенной форме. Нынешняя публикация, любезно представленная редакции журнала, свидетельствует, что процесс осмысления его жизни, деятельности, религиозно-философского учения не только не завершен, но имеет и перспективу для выявления новых смысловых аспектов, анализа, реконструирования духовно культуры чеченского этноса.

Из глубин народа в тот или иной исторический период, словно хрупкий зеленый росток, пробившийся сквозь скалистую породу, появляются и формируются великие личности – выразители народного духа, защитники отечества, просветители. Но очень часто свирепые ветры насилия вырывают их из национальной почвы, уносят в дали, где они исчезают, оставаясь в народной памяти, как идеалы нравственности, образцы культурного поведения для будущих поколений. Неожиданным образом появился, а затем и исчез великий шейх суфизма Кунта-Хаджи Кишиев. Существует, пока еще в должной мере никем не осмысленная, закономерность появления подобных личностей, признаваемых в последующем духовными учителями народа.
Сегодня трудно найти человека, который оставил в истории и в духовном пространстве чеченцев столь ощутимый нравственный след, какой оставил Кунта-Хаджи. В статье отражаются основные вехи его необычайной, трагической человеческой судьбы, суть религиозно-философского учения и их значимость для духовной культуры чеченского этноса.
Подчеркивается опасность глобализации, массовой культуры модернизации и фундаменталистской реакции на них для традиционных обществ, в том числе чеченцев, которые как никогда нуждаются в мощном социальном, интеллектуальном и культурном возрождении.

Суть учения шейха Кунта-Хаджи

В этом разделе ставится задача реконструировать исторический и военно-политический контекст появления Кунта-Хаджи, суть его учения и его современный смысл. Отмеченный контекст изложен в ряде наших работ, в которых раскрыты трагические события периода Кавказской войны, жизнь и деятельность Кунта-Хаджи, содержание его религиозно-философского учения, арест и ссылка1. В них раскрыты некоторые предпосылки появления на исторической сцене Чечни Кунта-Хаджи Кишиева и его духовная деятельность.
Тот факт, что Кунта-Хаджи принадлежит оригинальная система религиозно-нравственных воззрений, имеющая философское значение, мною последовательно изложено в ряде публикаций2. Одна из глав этой книги так и называется «Учение Кунта-Хаджи». Кроме того, учению Кунта-Хаджи была посвящена специальная статья «Религиозно-нравственные воззрения шейха Кунта-Хаджи Кишиева», основанная на анализе содержания арабо-графического текста, представляющего речи и высказывания, и изданного в 1910 году в Темир-Хан-Шуре в типографии А. Мавраева. В нашей статье «Религиозно-нравственные воззрения чеченского суфия Кунта-Хаджи Кишиева», опубликованной в 1995 году в журнале «Известия высшей школы. Северо-Кавказский регион. Общественные науки», а также в ряде других публикаций в основных чертах раскрыто его учение.
Религиозные деятели Чечни в советский период в русле официальной идеологии изображались как фанатики, реакционеры, мракобесы. Не был исключением и чеченский суфий Кунта-Хаджи Кишиев. В тот период никого не интересовали его жизнь, деятельность, религиозно-философские воззрения. Но в народной памяти он оставался как великий шейх, авлийа, заступник бедных, несчастных душ перед Всевышним. Более того его речи, высказывания передавались от одного поколения к другому, число его сторонников (мюридов) неуклонно возрастало.

Суфийское учение Кунта-Хаджи основано на трех арабо-графических текстах, в которых изложены его речи и высказывания, заданные ему вопросы и полученные на них ответы, описание его жизни и религиозной деятельности. Первый текст опубликован в 1910 году в Петровске в типографии Михайлова, второй – в 1911 году в Темир-Хан-Шуре в типографии Мавраева. Третий текст принадлежит его личному секретарю Абдул-Саламу Тутгирееву, и он существовал в рукописи, которая переписывалась чеченскими муллами и передавалась друг другу. И, наконец, среди последователей Кунта-Хаджи имели хождение письма, написанные им во время паломничества в Мекку.
Только по одному тексту, изданному в типографии Мавраева, можно прийти к выводу, что это учение представляет собой взаимосвязанную, логически последовательную систему воззрений о суфизме. Текст, о котором идет речь, называется «Тарджамат макалати… Кунта-шейх» («Речи и высказывания Кунта-Хаджи») и он начинается с высказывания: «Всевышний вначале сотворил души людей и джиннов, после – земной и потусторонний миры. Каждой сотворенной душе Бог предложил выбрать либо земные утехи, либо райскую жизнь и обещал соответствующее вознаграждение. Одна часть душ выбрала наслаждения земные, другая – рай, а третья ответила Богу, что им не нужны ни земные наслаждения, ни рай, и поскольку любят своего Господа, то выбирают Его». От первых двух типов душ возникла небольшая группа, которая последует за теми, кто избрал Бога, и их назвали мюридами (учениками). Их учителями являются души, отдавшие предпочтение Богу.

Шейх Кунта-Хаджи высказал шесть требований, которые должны соблюдать верующие, ставшие на путь поиска Бога (избравшие тарикат), и сохранять их в своих сердцах. Первое требование накладывает жесткий запрет на осуждение человека в его отсутствие (как говорится, «за глаза»). Второе – призывает к очищению сердца от греховных помыслов, третье – обязывает верующего принимать на веру поучения учителя, соглашаться с его поступками и находиться в непрерывном зикре, т.е. поминать имя Бога. Четвертое требование – не допускается делать различие между суфийскими устазами (учителями). Пятое требование обязывает учеников к взаимному уважению и терпимости. В шестом положении от мюрида требуется, чтобы он словом и делом защищал собрата по вере.
Признаком высокой нравственности в человеке для Кунта-Хаджи является правдивость его высказываний, то, что «он в своей речи не смешивает ложь и правду». Допускающий обратное, с его точки зрения, безнравственен. И тот, кто разборчив в питье и пище, остерегается от сквернословия — обладает признаками благочестивого человека. Не соблюдающий эти требования, считает шейх Кунта-Хаджи, не может быть благочестивым. Приведенные суждения Кунта-Хаджи сравнимы с наставлениями Абу Али Ибн Сины (Авиценны), данные им мистикам, о том, что «мюрида не должны занимать ни сплетни, ни слухи, при виде мерзкого его охватывает не столько гнев, сколько жалость, ибо ему ведома тайна Аллаха о предопределении, и благодеяния мюрид совершает бескорыстно, не допуская при этом грубости и упреков».
Шейх Кунта-Хаджи утверждает, что если мюрид хочет знать, связан ли он с Богом, пророком и устазом, то пусть он прислушается к своему сердцу. «И если он обнаружит в нем высокомерие, чувство превосходства над людьми, желание главенствовать над ними, то пусть он знает, что у него нет связи с Богом, пророком и устазом». Если же сердце ученика находится в состоянии тоски и сострадания к людям, лишено зависти, то, по Кунта-Хаджи, его ученик находится в тесной связи с Богом, пророком и устазом.

Однажды мюрид Кунта-Хаджи, поверхностно воспринявший учение своего учителя, обратился к нему с вопросом: «Я хочу надеть на голову чалму, усилит ли это мою веру в Бога?». Тщеславный мюрид, ожидавший от учителя похвалу, получил ответ: «Сначала обвяжи свое сердце чалмой (т.е., очисти сердце от тщеславия и других пороков – В.А.), только потом надень чалму. Если ты хочешь носить чалму не ради Бога, а ради славы, оставляя свое сердце грязным, то ты приумножишь свои грехи».
Известно, что практика и теория суфизма большое внимание уделяет состоянию человеческого сердца, которое должно быть очищено от греха и подготовлено для пламенной любви к Богу. В учении Кунта-Хаджи центральное место отводится душевному состоянию, преодолению нафса (страстей), достижению чистоты сердца. В суфийской культуре человеческое сердце – это вместилище множественного и единого, зеркало, отражающее Бога3.

Этика ненасилия

В учении Кунта-Хаджи утверждается, что «остановивший в своем сердце гнев, простивший зло, стократ упоминающий имя Аллаха, молящийся за тех, кто злословит – раб Божий». Подобных высказываний в его религиозной деятельности встречается немало, что дает твердое основание признать, что еще в ходе и после окончания Кавказской войны он четко придерживался важнейшего этического принципа – ненасилия. Не будет преувеличением, если сказать, что он пронизывает все его духовное учение.
В своих устных выступлениях перед верующими он проповедовал такие положения этики ненасилия как непротивление злу, смирение, законопослушание, всепрощение. В конце Кавказской войны, когда чеченский народ был доведен до грани физического исчезновения, страстно прозвучала его проповедь: «Братья! Мы из-за систематических восстаний катастрофически уменьшаемся. Царская власть уже твердо укрепилась в нашем крае. Я не верю в сообщения и «разговоры», что из Турции придут войска для спасения нашего освобождения из-под ига русских. Это неправда, ибо султан сам является эксплуататором своего народа, как и другие арабские правители. Верьте мне, я все это видел своими глазами.

Дальнейшее всеобщее сопротивление властям Богу не угодно! И если скажут, чтобы вы шли в церкви, идите, ибо они только строения, а мы в душе мусульмане. Если вас заставят носить кресты, носите их, так как это только железки, оставаясь в душе магометанами. Но! Если ваших женщин будут использовать и насиловать, заставлять забыть язык, культуру и обычаи, подымайтесь и бейтесь до смерти, до последнего оставшегося! Свобода и честь народа – это его язык, обычаи и культура, дружба, взаимопомощь, прощение друг другу обиды и оскорблений».
В этой речи Кунта-Хаджи выражается социальное положение и духовное состояние народа, доведенного тотальным сопротивлением в период Кавказской войны до грани физического исчезновения. Чтобы сберечь от гибели народ, шейх призывает не верить слухам о том, что на помощь к чеченцам прибудут войска турецкого султана, требует прекратить сопротивление, смириться с фактом укрепления царской власти в крае, подчиниться воле победителя. Однако в данном контексте смирение не означает безвольное подчинение насилию, оно имеет границы, власть следует терпеть до тех пор, пока она не посягает на женщин, язык, обычаи, культуру – факторы, определяющие свободу и честь этноса. В случае насилия над женщинами, попыток ассимиляции с точки зрения Кунта-Хаджи необходимо всем до единого чеченца подняться на защиту этих фундаментальных культурных ценностей.

Чеченский шейх все-таки придерживался принципа ненасилия и даже проповедовал его. Это подтверждает притча, которая была им рассказана своему любопытному мюриду, желавшему выявить различие между шариатом, тарикатом и хакикатом. Отвечая на этот вопрос, суфийский шейх посоветовал своему мюриду отправиться на пятничную молитву в мечеть и ударить, стоящего на молитве человека. Следуя совету шейха, мюрид его ударил. Пострадавший сразу же ответил своему обидчику ударом на удар. Придя к шейху, мюрид рассказал о происшедшем. Шейх разъяснил своему ученику, что мусульманин, давший ему сдачи – приверженец шариата. Второй раз шейх посоветовал своему ученику ударить другого мусульманина. Пострадавший не ответил обидчику, даже промолчал.
Шейх, услышав рассказ ученика, сообщил ему, что второй человека –сторонник тариката. И третий раз мюрид ударил верующего, указанного шейхом. Тот не только не ответил обидчику, но даже попросил у него извинение за обиду, возможно, причиненную ему. Пораженный ученик поспешил рассказать об этом случае шейху. Шейх сообщил, что верующий, которому он нанес обиду, является приверженцем хакиката. Таким образом, суфийский путь (тарикат) и его высшая степень хакикат, означающая Богопознание, не приемлют насилия, предполагают терпение, смирение, непротивление злу.

Иное дело шариат, основанный на принципе талиона, определяющий насилие за насилие. Если в философии суфизма главное – культурная установка на ненасилие, сопротивление злу духовностью, то установка шариата – наказание зла ответным насилием. Но с точки зрения суфизма, насильственное сопротивление преумножает зло в мире.
Кунта-Хаджи в конце Кавказской войны, проповедовавший смирение, ясно уловил в общем настроении чеченцев, уставших от войны и насилия, сильную потребность в мире, созидании. Поэтому-то и звучали страстно в его проповедях антивоенные мотивы, призывы к прекращению войны, кровопролития, как деяний богопротивных. На этой почве он подвергся преследованиям со стороны Шамиля, возглавлявшего освободительную борьбу кавказских горцев против захватнической политики царизма. Царский историк Н. Дубровин отмечал, что предводители народа «смотрели недоброжелательно на проповедников тариката, как на своих личных врагов, людей, отвлекающих от их воинственных знамен сотни способных людей».
Преследование Кунта-Хаджи Шамилем носило не только политический, но и идейный характер. Оно – прямое следствие антагонизма, возникшего между суфийством Кунта-Хаджи, с таким его фундаментальным принципом, как ненасилие и мюридизмом Шамиля, основанного на идеологии газавата, призывающего кавказских горцев сражаться с царизмом до победного конца. Кроме того, последователи Кунта-Хаджи сохранили предания о том, что он предрек Шамилю поражение в войне с царизмом. Многие сторонники Кунта-Хаджи, а также те, кто прислушивался к его проповедям, отошли от Шамиля и прекратили сопротивление. Именно это обстоятельство ускорило поражение Шамиля и его пленение.

Таким образом, в конце Кавказской войны на Северном Кавказе в рамках исламской культуры явно обозначились две тенденции понимания сопротивления. Шамиль и его дагестанские наибы призывали чеченцев к газавату, сражаться с царизмом до победного конца, что означало полное разрушение Чечни и уничтожение чеченцев. А Кунта-Хаджи в продолжении газавата видел смертельную опасность для своего народа и для его будущего, отсюда его настойчивое желание предотвратить эту катастрофу.
Исследователи до сих пор в должной мере не осмыслили значимость учения шейха Кунта-Хаджи для общественной и культурологической мысли чеченцев. Представляется плодотворным выявление параллелей между учением шейха Кунта-Хаджи и идеями непротивления злу Льва Толстого, равно как и учением Ганди. Еще в 1990 году, а затем и позже, автор в своих публикациях обратил на это внимание. После этого стали появляться художественные произведения, научно-популярные публикации, авторы которых усматривали прямую связь между учениями этих трех, безусловно, великих людей. В своих измышлениях некоторые из них договорились до того, что стали утверждать, о якобы имевших место непосредственных контактах между шейхом Кунта-Хаджи и Толстым.
Но в архивных документах до сих пор не найден ни один документ, подтверждающий сказанное. Тем не менее, считается, что исследователи могли бы более основательно подойти к изучению в сопоставительном плане этики ненасилия Кунта-Хаджи, учений Толстого и Ганди. Понятно, что это непростая задача, и она требует филигранного анализа, исключения сочинительства мифов. Не имея соответствующего подтверждения, не установив сходства и различий их воззрений, нельзя легковесно подходить к этому вопросу.

Нельзя отрицать и то, что Кунта-Хаджи раньше, чем Толстой, тем более раньше Ганди, исходя из сложившихся реалий, проповедовал идеи смирения, толерантности, непротивления злу, всепрощения. Для жестокого периода Кавказской войны нравственно-этическое учение Кунта-Хаджи о ненасилии, безусловно, явилось светом маяка, указывающего выход из мира насилия. В этом, думается, гуманистическая значимость учения Кунта-Хаджи, прорыва от культа силы к культуре гуманизма. Полагаю, что в связи с этим есть над чем поразмыслить исследователям культуры чеченского народа.

Фундаментализм и гуманизм в контексте глобализма

В дудаевско-масхадовский период этническая культура чеченского народа пришла в полный упадок. У определенной части чеченского общества стали возобладать самые низменные страсти, насилие явилось основой существования людей. Процесс упадка, разрушения завершился военными действиями, значительной деформации подверглась духовная культура чеченцев.
На состояние традиционной духовной культуры разлагающе воздействует глобализация, вызывающая встречную реакцию у многих этносов, жизнь которых организована на традиционных культурных ценностях.
Как следствие этой реакции следует рассматривать мобилизацию религиозного фундаментализма. Религиозный фундаментализм – стремление к возрождению корней, основ религии. Это постоянная культурная ретроспектива на традиции, почву необходима тому или иному этносу для самосохранения, определения исторической, культурной перспективы.

Влияние Запада часто подрывает традиционные устои мусульманского мира, ставит общество и государство в финансовую, политическую и культурную зависимость от процессов глобализации. Но самое главное то, что размывается традиционная духовность и на смену приходят антикультура, разные аморальные формы проявления «цивилизации». Явления, чуждые культуре ислама, совершенно не приемлемы ни для мусульман, ни для христиан. Эти негативные факторы модернизации, детерминирующие распад традиционных форм социокультурной идентичности, вызывает контртенденцию, в том числе фундаменталистскую. Мы являемся очевидцами проявления этих закономерностей в Иране, Афганистане, Алжире. Специфически они проявляются и на Северном Кавказе, начиная от Дагестана и заканчивая Адыгеей.
Нынешнее состояние этнической культуры на Северном Кавказе отмечено экспансией со стороны массовой культуры, что приводит к подрыву традиционных основ бытования народов. С другой стороны, этническая культура нахско-дагестанских и абхазо-адыгских этносов, базирующаяся на их обычаях, традициях, ментальном своеобразии, а также специфически освоенной культуре ислама подверглась экспансии со стороны так называемого ваххабизма или салафизма, или, как утверждают некоторые исследователи, одной из форм фундаментализма.
С нашей точки зрения, ваххабизм в том виде, в котором он распространился в Дагестане, а затем в Чечне, меньше всего можно считать фундаментализмом. Это – крайне политизированная форма ханбалитского мазхаба, который уделяет мало внимания основам учения ислама, его духу и букве. Стратегическая задача, которая ставилась последователями этого религиозно-политического учения – образование всемирного халифата путем перманентного осуществления джихада против куфра (неверия), под который подпадают с их точки зрения, прежде всего мусульмане, не признающие этот призыв, и только после этого иноверцы. Всякие попытки ее навязать чеченскому этносу – явная провокация, увод его от мирной жизни, расцвета его культуры, духовного возрождения.

Опасность такого «ваххабитского фундаментализма» хорошо понимал А.А. Кадыров, который, даже не будучи у власти, смог активно ему противостоять. Только ослабив, а, затем и разрушив суфийские традиции в Дагестане и Чечне, ваххабиты могли укрепить свои политические и духовные позиции в северокавказском регионе. Для осуществления этих грандиозных планов они нуждались в единой идеологии, которая могла бы утвердиться путем разрушения этнокультурных традиций дагестанцев, чеченцев, ингушей, карачаевцев, адыгов.
Конфликт между местными религиозными традициями на Северном Кавказе и ваххабизмом (крайне политизированная форма одного из мазхабов в исламе) не является следствием внутреннего развития северокавказской общности, он представляет, собой навязанную внешними силами, прежде всего арабским Востоком, форму религиозно-культурной агрессии. Северокавказская этнокультурная традиция подверглась разрушительным действиям, как со стороны глобализации, так и ваххабизации. При наличии этих двух тенденций для чеченского этноса катастрофическими оказались две военные кампании, которых, я считаю, страшным оскалом глобализации постсоветского пространства.

Глобализация для России, как показывают нынешние реалии, означает нищету народа, демографическую убыль, технологическую отсталость, духовно-культурную деградацию. Следуя за Западом, Россия не сможет достигнуть западного уровня экономического развития. Никто на Западе не заинтересован в возрождении России, ей не предписана роль быть достойным членом в группе ведущих держав мира. Ее хотят видеть экономически слабой, внутренне конфликтной, лишенной всех своих огромных ресурсов. Этого хотят «акулы мирового империализма» (как выразился бы классик большевизма). В соответствии с их «планами» русских должно быть на территории России всего лишь 40 млн., что составляет примерно 30% от общего их числа. Если вспомнить одно из изречений Д. Дудаева, то 70% чеченцев должны погибнуть, чтобы остальные 30% жили в «свободе» от русского колониализма. Странные эти соотношения: 30:70. Полагаю, что они появились не случайно, за ними кроятся расчеты тех, кто занят изучением мировых демографических проблем, проблемами народонаселения и его ресурсного обеспечения. Именно ими выдвинута фашистская теория «золотого миллиарда». Оказывается, наличные ресурсы земли достаточны для жизнеобеспечения 1 млрд. населения земли, а остальная же часть населения – «лишние рты». С точки зрения этой теории, русским и кавказцам в «золотом миллиарде» отводится слишком мало места. Поэтому и в России, и на Кавказе, возможно, еще предстоят потрясения, конфликты и войны.

Теория «столкновения цивилизаций» американского ученого Самуэля Хантингтона, согласно которой мир ожидает конфликты, если не сказать войны, между мусульманским и христианским мирами – один из теоретических механизмов приведения в движение сути глобализации. Глобализация несет с собой много позитивного в технологическом отношении, но она мало побуждает нас к нравственности, высоким идеалам гуманизма. Для осуществления глобализации применяются беспощадные методы. Мы являемся свидетелями, как в одночасье превращались в нищих десятки миллионов людей в постсоветском пространстве. Мы – прямые свидетели так называемых ельцинских «реформ», от которых ожидали экономических и политических чудес. До сих пор «отцы» этих реформ продолжают нагло заявлять о необходимости их продолжения. Хотя подобное продолжение для России смерти подобно. Складывается мнение, и не без основания, что эти реформы были нужны для того, чтобы несколько процентов населения превратить в миллиардеров, а остальных – в нищих. При таком распределении национального богатства без сомнения образуется почва для возникновения всевозможных форм радикальных идеологий, в том числе фундаменталистских, экстремистских и пр.
Современные нувориши, верой и правдой служа «мамоне», ставят ни во что всеобщие ценности гуманизма. Защищая награбленное, они готовы утопить целые народы в море крови. Социальная несправедливость, грабеж национальных богатств, экономическое и политическое насилие, совершаемое над значительными массами людей, доведенных до нищеты – благодатная почва формирования экстремизма, приумножения зла в обществе.

В условиях Чечни «фундаментализм» в лице ваххабизма сыграл насильственную и разрушительную роль. Грубо навязывая свое понимание ислама, он пришел в резкое противоречие с традиционными религиозными ценностями, что вызвало решительный протест у традиционалистов. Представляется, что развитие культуры этноса в условиях современности не может быть успешным, если она обществом и государством не признается, как явление уникальное. Если каждый этнос не будет признан, как часть мирового человеческого организма со всеми формами его жизнедеятельности и не будет иметь возможности экономического развития для улучшения своего благосостояния, то человечество обречено на самоубийство.
Только отстаивая общечеловеческие ценности, прежде всего, право на социокультурное развитие этносов возможно сохранение этой уникальности в глобализирующемся мире.

Заключение

Анализируя деятельность современных последователей Кунта-Хаджи, можно обнаружить, что многие из них практически не знакомы с учением своего учителя. Преобладающему большинству из них неизвестны замечательные идеи Кунта-Хаджи о терпении, ненасилии. Для многочисленных последователей дух его учения остался невостребованным. Объяснение этому можно найти в постоянных преследованиях зикристов (последователей Кунта-Хаджи) как в годы царизма, так и в Советский период, а также в незнании его исследователями текстов, в которых фиксировались высказывания шейха Кунта-Хаджи.
Бесспорно то, что учение Кунта-Хаджи имеет большую значимость для духовно-культурной жизни чеченцев, целый ряд его положений имеет ярко выраженный общечеловеческий характер. И сама личность Кунта-Хаджи представляла собой сильный духовный светоч, пробивавшийся через мрак насилия и войн, которые все же не были продолены до конца. Но несмотря на это, велико и плодотворно влияние учения Кунта-Хаджи на умы и сердца приверженцев ислама на Северном Кавказе. Господство преодолимо через борьбу, основанную на ненасилии, несотрудничестве с насилием. Таков, мне кажется, современный урок, который можно извлечь из учения Кунта-Хаджи. Оглядываясь назад, мы должны идти вперед, осваивать лучшие социокультурные достижения Востока и Запада, дабы не остаться на задворках истории.
Два фактора, которые должен учитывать чеченский этнос в условиях глобализации: стремиться максимально модернизировать материальные условия своего существования, сохранить и развить лучшие духовно-культурные традиции. Эти задачи современного его бытия. Ответ на вопрос, быть или не быть этносу, заключается в конкретных делах на благо каждого человека, общества, страны в целом. Это и максимальная мобилизация его физического, духовно-культурного и интеллектуального потенциала.

1 См.: Акаев В.Х. Шейх Кунта-Хаджи: жизнь и учение / НИИ Гуманитарных наук ЧР. – Грозный, 1994; Он же. Ислам: Социокультурная реальность на Северном Кавказе. – Ростов-на-Дону, 2004; Он же. Суфийская культура на Северном Кавказе: теоретические и практические аспекты. – Грозный, 2011.
2 Акаев В.Х. Религиозно-нравственные воззрения шейха Кунта-Хаджи Кишиева // Из истории ислама в Чечено-Ингушетии. – Грозный, 1992. – С. 45-52. Он же. Шейх Кунта-Хаджи: жизнь и учение. – Грозный, 1994; Он же. Религиозно-нравственные воззрения чеченского суфия Кунта-Хаджи Кишиева» // Известия высшей школы. Северо-Кавказский регион. Общественные науки. – 1996. – № 3.
3 Нурбахш Джавад. Психология суфизма. – М.: Амрита-Русь, 2005. – С. 84.

Вайнах, №1, 2014.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх