Вахид Итаев. Судьба и воин.

Рассказ

Ича был знаменит в горах. Он прошел славный путь жизни. В молодые годы служил в Петербурге, был в конвое царя Николая Второго. Когда началась русско-японская война, попросился на фронт. Геройски, с наградами и ранами, прошел войну и вернулся в горы. Его назначили приставом.
Повидав на тропе своей судьбы многое и зная, что жизнь человеческая в молодости хоть и бунтарка, но, в сущности, вещь хрупкая и невероятная, Ича был прост, доступен, к нуждам людей относился как к своим. Вот за эту простоту, еще за мужскую стать и всегда яркие голубые глаза и любил народ Ичу.

Но годы шли, мир менялся. Отрекся от трона своих предков царь Николай Второй. Сын, решив повторить путь своего отца, отправился в Петербург и сложил голову на алтарь революции. Дочь жила в соседнем селе. Жена, Курбика, которая каждое утро снаряжала мужа, как на царский парад, умерла. И остался старый воин один у своего очага. Друзья были, навещали, но, посидев какое-то время у него, возвращались в свои дома. Чаще всех навещал Ичу его друг Алдам. Однажды, когда соседка развела в очаге огонь, попрощалась и ушла, Алдам сказал:
– Ича, не век же соседке растапливать твой очаг, тебе надо жениться.

Ича долго молчал, потом ответил, улыбнувшись в усы:
– Этого не потерпит Курбика.
– Женись на некрасивой, и Курбика стерпит. Женщины не терпят соперниц-красавиц, – пошутил Алдам.
Ича промолчал, и Алдам не продолжил тему в этот вечер. Но через день два, когда соседка развела огонь в очаге, попрощалась и ушла, Ича вздохнул и сказал:
– Да, видно, становлюсь я обузой для соседей и друзей. Надо что-то предпринять.

Алдам ухватился за мысль и стал перечислять старых вдов, старых дев, которых и Ича, как и он, знал хорошо. Но Ича молчал, ни одно имя не подхватил. Хорошо зная своего друга, Алдам чувствовал, что у того есть своя мечта, но не стал настаивать, чтобы тот раскрыл ее.
Дня через два, поздним вечером, глядя на тлеющие угли в очаге и улыбаясь в усы, Ича молвил:
– А не попробовать ли нам, Алдам, полонить сердце красавицы Тамары?
Алдам был не просто удивлен, а удивлен как громом в ясный день. И не словами, нет, а тоном, который говорил о серьезном намерении Ичи. Красавица Тамара – совсем молодая вдова, год назад снежная лавина унесла ее мужа. И всем было известно и Иче тоже, что уже десятки молодых молодцев предлагали ей и руку, и сердце, и копыта своих скакунов. Но все получили от ворот поворот.

Алдам был недоволен Ичой, он долго молчал, на слова друга не ответил. Потом нашел незначительный предлог, попрощался и ушел.
– Знаю, о чем ты думаешь, – крикнул ему вдогон Ича.
Алдам не ответил.

Всю ночь Алдам думал над мечтой Ичи. Иногда смеялся над ним, иногда ругал его: «Хочет поставить себя в смешное положение, глупому юноше хочет уподобиться». Ругал Ичу Алдам, но знал одно, твердо знал, что путь к сердцу красавицы тот испробует, если не с ним, то с другим своим другом. Но ведь те другие не были красноречивы и могли все испортить. А он был красноречив. Народ говорил про него – и это он знал, – что когда говорит Алдам, ветер останавливается и слушает его. «Нет, Ичу надо спасти от позора или насмешек. Но как?» – спрашивал себя Алдам.

Утром он сказал жене, Яхе, про мечту Ичи. Та онемела и стояла, не веря своим ушам. Алдам не дал ей что-либо сказать и в приказном тоне объявил:
– Отправляйся немедленно к Тамаре и издалека, из-за дальних хребтов, прощупай ее сердце. В этом мире много случалось чудес, а вдруг…
Ослушаться не было никакой возможности, и Яха направила свои стопы к красавице. Тамара почтительно приняла старушку. Яха долго говорила о новостях родного села и соседних сел, а потом, как бы между прочим, заговорила об Иче.

– На старости лет остался Ича в теснине одиночества, – сказала Яха.
Тамара быстро ответила, как будто давно была озабочена судьбой Ичи:
– Его надо женить. Вот моя тетя Арубика, чем не жена Иче?! Она, кажется, сверстница его, но расторопная, энергичная.
– А он хотел бы жениться на тебе, – сказала Яха. Тамара как будто и не слышала ее слов, все расписывала достоинства своей тети Арубики. (А Арубика была сухонькая старушка, менее аппетитная, чем двухнедельный чурек).

– Разве ты не слышала моих слов? – остановила Тамару Яха. – Ича хотел бы жениться на тебе.
Тамара долго и серьезно глядела в глаза Яхе и, поняв, что та не шутит, сначала удивилась, потом возмутилась, потом начала хохотать, и вдруг, прервав хохот, задумалась и сказала:
– Хорошо, пусть приезжает свататься сам.
Красавица была большая насмешница, и ей захотелось проучить старого воина.

Яха вернулась домой. Передала согласие красавицы принять сватов, но скрыла ее хохот и тетю Арубику, которую та хотела затолкать под кров Ичи. Алдам отправился к Иче и передал ему согласие красавицы принять их. Само собой, свидание было назначено у соседки. Откладывать не стали, собрались и ближе к вечеру поехали.

Соседка красавицы приняла гостей, провела в гостиную или, по-горски говоря, в кунацкую. Немного спустя вошла Тамара, поздоровалась, села на низкую тахту, приняв скромную позу. После незначительных фраз о разных незначительных случаях приступили к главному, к тому, к чему был направлен путь.
Алдам начал издалека, очень издалека. Почему-то он начал с персидского шаха Аббаса. Говорил о нем как о великом воине и добавил, что главные свои успешные походы против соседей тот совершил, когда, будучи уже в летах, женился на молодой красавице. От шаха Аббаса Алдам перешел к хромому Тамерлану, грозному воителю, выигравшему много сражений. Но о женах его не сказал ни слова, как будто у него их вообще и не было. Но когда заговорил о Чингисхане, поведал, что у того было семьсот жен и почти все юные.

Цифра семьсот удивила красавицу, у нее подлетели брови, но свое удивление она никак не озвучила, только подумала: эту орду женщин он мог только объехать верхом на коне, но вряд ли мог каждой из них подарить любовную лихорадку. Дальше Алдам говорил о Пророке Сулеймане, то есть о царе Соломоне, будто тот в шестьдесят лет женился на юной красавице, после этого прожил еще много-много лет, творя великие государственные дела. Из родной истории упомянул героя Эшти, который жил в далекие языческие времена и однажды, в столетнем возрасте, вышел биться за красавицу Малх-Азни против молодого Турпала. Но Малх-Азни не допустила битвы, подбежала к Эшти, схватила его коня под уздцы и вместе с ним отправилась в его дом. После этого масштабного экскурса в протекшие века заговорил непосредственно об Иче.

О его службе в Петербурге, о любви к нему царя Николая Второго, о войне с народом япону, живущем на краю земли, где восходит солнце, и об участии в этой войне Ичи. И рассказал загадочный случай: однажды рядом с Ичой разорвался снаряд большой пушки и взрывной волной бросило Ичу вместе с конем в болото, и они тонули в трясине. Но вдруг, откуда ни возьмись, появился большой болотный змей, протянул Иче хвост и вытащил его на берег. Конечно, змей совершил такое дело по воле Аллаха, – добавил он. «Напрасно он вплел в речь змея, змей может все испортить, – подумал Ича. – Да и не было никакого змея. Просто товарищи нагнули деревце, стоявшее на сухом, я ухватился за него, и оно, выпрямилось, выкинуло меня на берег». Еще долго странствовал по пространству своего воображения Алдам, но, наконец, остановился и сказал, обращаясь к красавице:

– А теперь мы хотели бы выслушать твой ответ, уважаемая Тамара.
Красавица не стала ломаться, прибавляя себе цену, ответила просто и ясно:
– Спасибо вам, что вы ради меня сегодня проделали этот путь. Будь я в возрасте моей тети Арубики, я бы с первых ваших слов, Алдам, дала бы согласие стать женой уважаемого Ичи. Но я молода, а Ича не молод. Да, у Ичи славное прошлое. Но ведь прошлое, что протекшая вода, как говорит народ. Что это была бы у нас за жизнь – мое сердце жило бы, мечтая о будущем, а сердце Ичи, вспоминая прошлое. Это была бы незавидная жизнь. Ича найдет себе жену с богатым прошлым – с богатыми воспоминаниями, – ответила красавица. А потом улыбнулась и добавила: – Есть поговорка у нашего народа: «Старый бык, отлученный от борозды, не мечтает снова вернуться в борозду».

Некоторое время Ича сидел ошеломленный. Отказа в такой форме он не ждал. Он простил красавице старушку Арубику, но старого быка, отлученного, по немощи его, от борозды – нет, старого быка не простил. Потому что в этом образе подразумевалась не только старость, но и глупость. Он должен был что-то ответить на отказ красавицы, этого требовал и этикет. Но он сидел пустой и холодный. Да и сердце убежало за хребет и сидело там под кустом, обливаясь стыдом. Того черта, который искушал его этой красавицей, если бы мог поймать, он покрошил бы шашкой на мелкие кусочки. Да ведь и не поехал бы, если бы две ночи подряд не видел во сне пляшущую во дворе молодую кобылицу. Теперь ясно: этот сон рисовал вечный насмешник и искуситель Иблис. Он мысленно молил сердце вернуться на место, поднять его тело и спасти от последнего позора. И сердце вняло его мольбе, вернулось. Ича встал, и к своему удивлению, спокойно поблагодарил красавицу и обратился к Алдаму:

– Алдам, у женщин на вечерней заре много хлопот по дому. Не будем им дальше помехой.
Ича вышел во двор, подошел к коню. Но не сразу поймал стремя, и не с первого подскока поднялся в седло, да и сел как-то комом, и второе стремя нащупал ногой не сразу. Вообще, все движения получились не молодецкими. Оглянувшись назад, он увидел, что красавица наблюдает в окно. В буйной обиде вскипело сердце Ичи. Он воздел руку в небо и выкрикнул в его глубины:
– О Аллах! Почему Ты не состарил мое сердце, как тело, или же не оставил тело молодым, как сердце?!
Выкрикнув эти слова, Ича яростно огрел плетью коня. Добрый конь, никогда не знавший жаркой плети, вскинулся на дыбы, протестуя, заржал и заметался по двору. Ича проигнорировал открытые ворота и направил коня на каменную ограду. Конь птицей перелетел и помчался по кремнистой дороге.

Алдама восхитили слова Ичи. Он подошел к ограде и следил за ним, пока тот не выскакал на противоположную гору. И только потом двинулся к своему коню. Но красавица, уже вышедшая во двор, окликнула его и сказала:
– Алдам, вернись во вторые сумерки и проводи меня в дом Ичи. Осень, ночи прохладные. Надо как можно раньше развести огонь в очаге, – сказала она.
Алдам не промолвил в ответ ни слова. Да и не было слов. Грудь наполнилась необъятным ликованием. Наверное, Алдам не коснулся и стремени. В одно мгновение он очутился в седле. Как и Ича, он проигнорировал открытые ворота, перелетел через ограду и помчался. Сердце его стало крылатым, ведь он нес радостную весть своему другу. И конь, чувствуя состояние хозяина, не берег своих копыт на кремнистой горной дороге.
Когда Алдам подскакал к ограде дома, Ича стоял во дворе, держа отстегнутый пояс с кинжалом и шашкой в опущенной руке, и смотрел в небо: на лице его была суровая печаль.

– Ты рано отстегнул пояс, Ича, – крикнул Алдам. – Она велела мне вернуться во вторые сумерки и проводить ее в дом твой.
Ича торопливо опоясался и снова стал смотреть в небо. Но теперь на его лице было иное выражение: под усами робко сияла виноватая улыбка. Он понял, что Бог простил ему его дерзкие слова.
Алдам, как и повелела красавица, вернулся во вторые сумерки. Он сошел у ворот с коня. Красавица вышла к нему. Он взял ее руку в свою руку и повел ее и коня.

Подходя к дому Ичи, Алдам удивленно остановился: Ича стоял у ворот в полном параде и с шашкой наголо. Алдам не понял позу Ичи, ему даже стало неловко перед Тамарой. Но зато Тамара отлично поняла символическую воинственную позу Ичи. Она потупила глаза, опустила голову и, покорная, прошла в калитку.
В поздние годы, в свой день, в свой час умер Ича, благородный воин, оставив народу много примеров добрых дел и праведной жизни.

Вайнах №7, 2014.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх