Вахид Итаев. Степная баллада. Рассказ

В Москве царствовал октябрь: на зеленые платья деревьев наносил золотую
пыльцу – в синем небе охапками разбрасывал белые облака и иногда кропил
крыши домов и тротуары короткими не буйными дождями.
Он вышел от товарища и шел по тротуару, наблюдая редкие опавшие листья.
И вдруг увидел ее – знаменитую народную актрису, идущую ему навстречу, и в мгновенной вспышке воображения перенесся в далекое детство, в тот кусочек своего детства, который был связан с ней. Через минуту он и она поравнялись с цветочным магазином.

–  Здравствуйте,  Анастасия  Петровна,  –  поздоровался  он.  Она  ответила, мельком оглядела его и продолжила путь. Ей, народной актрисе, которую знал каждый в огромной стране, неновы были приветствия на улице.
Но он попросил:
– Анастасия Петровна, будьте добры, помедлите одну минутку.

И  когда  она  улыбнулась  и  приостановилась,  он  бросился  к  цветочному магазину.
– Букет, самый роскошный, – не сказал, а почти прошептал он цветочнице.
– Для нее? – кивнула в сторону актрисы цветочница.
Он молча кивнул.
Цветочница,  полная  блондинка  с  голубыми  глазами,  вручила  ему  букет гвоздик и вздохнула.

– Спасибо,– проговорила актриса, принимая букет, и внимательно посмотрела ему в глаза. – А теперь проводите меня, это недалеко.
– Да хоть до Тихого океана, – сказал он.
– Даже так. Ну тем более, идемте. И говорите, с какой вы планеты.
– Планеты игнорирую, моя обитель Солнце, – сказал он.
– А-а, так вы поэт? – поглядела она на него.

– О, нет. Не имею никакого отношения к этому пустейшему племени. Платон, великий мудрец, не зря собирался изгнать их из своего будущего государства.
Заражают здоровый люд больными страстями, мешают жить и трудиться.
Она засмеялась.
– Так значит, в вашей обители – Солнце – нет поэтов?
– Нет.
– И кто же там есть?
– Актрисы, рыцари, кони, орлы, ежи, кенгуру и т.д.
Она остановилась, останавливая и его, тронув за рукав.

– Я дальше не делаю и шага, если вы не скажите, кто вы.
– По профессии неинтересно, а по судьбе я тот маленький мальчик, который долго скакал за вами по бесконечным степям Казахстана.
– Что?! – удивилась она. –Маленький мальчик, который скакал за мной. По степям Казахстана. Любопытно.
По лицу ее пробежали тени сомнений. Наверно, она подумала, не имеет ли дело с сумасшедшим. Но это были два-три мгновения. В молодом мужчине, стоящем перед ним, ничего не было от одержимых бесами: карие глаза были не только спокойны, но и чуточку насмешливы.

– А как имя маленькому мальчику?
– Адам.
– Первочеловек, – улыбнулась она.
–  Так  говорят  об  Адаме,  муже  Евы.  Но  история  эта  смутная  и  очень запутанная.
Она засмеялась и еще некоторое время изучала его лицо, потом посмотрела направо на здание. Там было написано: – «Ресторан «Летучая мышь».
– Какие только нынче не дают названия. Вот и ресторан – «Летучая мышь», – сказала она.
– Приглашаю вас в «Летучую мышь». Полюбопытствуйте, куда летает эта мышь, – сделал он жест в сторону ресторана.

Она  еще  раз  долго  поглядела  на  него  как  бы  в  сомнении.  Потом  вдруг улыбнулась и сказала:
– Предупреждаю. Я еще шаловливая девчонка.
Он  понял  ее  намек.  Она  намекала,  что  может  ему  дорого  обойтись  в ресторане.
–  «Летучая  мышь»  ждет  шалости  шаловливой  девчонки,  –  сделал  он повторный жест в сторону ресторана.Швейцар распахнул стеклянную дверь и буквально бросился ей на встречу
и провожал до гардероба; и гардеробщик, выбежав из-за стенки и растерянно волнуясь, помог ей скинуть плащ. Два официанта тоже бросились ей навстречу, а он провожал в глухой почетный угол зала.

Он подвинул стул, она села, положила букет на край стола, повесила сумочку на угол стула. Он сел напротив, а она сказала официанту, который уже держал на раскрытой ладони блокнот:
–  Пятьдесят  грамм  коньяку,  французского,  и  конфеты,  шоколадные,  –  и обратившись к нему: – Заказывайте себе.
– Закажите еще что-нибудь, – сказал он.
– Пока хватит, – разомкнула она сцепленные пальцы ладоней.
– Мне тоже коньяку, сто грамм, – уточнил он.

– И много актрис и кенгуру на Солнце? – улыбаясь, спросила она. Она уже вошла в символику, которую навязал ей этот странный молодой мужчина.
– Народных актрис мало, прочих много, – ответил он.
– И как им там живется?
– Вы сами увидите, когда через… много лет ваша душа, сбросив темную тяжелую  плоть  Земли,  взлетит  на  Солнце  и  получит  легкую  лучезарную плоть…
– Легкую лучезарную плоть, – вздохнула она. – И долго живут на Солнце?
– Каждый столько, сколько закажет себе жизни.

– Так я могу заказать себе там тысячу лет?
– Да хоть сто тысяч.
– А взлетит ли моя душа на Солнце?
–  Все,  кто  принес  радость  миллионам  на  Земле,  после  будут  жить  на Солнце.
Она вздохнула и улыбнулась.
Официант  принес  и  расставил  графии,  рюмки  и  конфеты.  Он  налил  в  ее рюмку, потом налил себе.
– За народных актрис, – поднял рюмку.
– За народных актрис, живущих на Солнце? – вопросила она.
– Прежде за народных актрис, не дающих остыть планете Земля.

Она покачала головой с благодарной улыбкой на губах.
–  Да,  кенгуру,  актрисы,  ежи,  орлы  и  кони,  и  насмешливое  отношение  к поэтам, –улыбнулась она, глядя на него.
Я вас любил безмолвно, безнадежно,То робостью, то ревность томим.
Я вас любил так искренно, так нежно,Как дай вам бог любимой быть другим.
– И его изгнали бы вы из своего государства?
– Этот вопрос не ко мне, а к Платону.

– Но Платона нет. Платон умер.
–  Да  никто  не  умер  и  никуда  не  ушел.  Все  здесь.  Все  с  нами.  Сказано мудрецом: «Кто умер, но не забыт, бессмертен. А кто бессмертен, тот всегда там, где говорят о нем». Платон вот сейчас стоит за вашей спиной.
– Что?! – вырвалось у нее, и она боязливо оглянулась. И поняв шутку, звонко рассмеялась.
– Да вы колдун или гипнотизер.
– И то, и другое, – улыбался он.
Посмотрела на часы и вскрикнула.
– Ой, как я опоздала, как подвела подругу! Спасибо. Большое спасибо. Все было  оригинально,  со  сказочными  мотивами.  Ведь  иное  мгновение  больше длинной жизни.
– Да, если оно проросло из вечности, – сказал он.

Прошли к гардеробу. Гардеробщик бросился к ней, помог надеть плащ. Он хотел дать ему денег, но тот отчаянно и строго глядя на него, отвел руку и сказал:
– Я за честь почитаю ухаживать за Анастасией Петровной.
– Я за себя, – сказал он.
– Вы сегодня с Анастасией Петровной.
– Слава богу, дождь не вернулся, – сказала она, когда вышли из ресторана и заторопились по тротуару.
– И хорошо сделал, что не вернулся, – отозвался он.
– Я иду на старый Арбат, и прилично опоздала, – и тут же: – Вы русский?
– В Москве я русский, а на Солнце чеченец, – улыбаясь, ответил он.
– Ах вы, чеченец. И злой?
– Очень.
– И много на Солнце чеченцев?
– Много. И все злые. Поэтому так яростно и горит Солнце.
Она засмеялась. Но вдруг остановилась, останавливая и его.
– Но позвольте, я же не разгадала ту загадку, которую задали вы мне. Вы сказали,  что  вы  тот  самый  маленький  мальчик,  который  скакал  за  мной  по широкой казахской степи. Но ведь я никогда не была в казахских степях.
– Были. Вы забыли, запамятовали.
Она продолжительно посмотрела него.

–Идемте назад, в ресторан, – вдруг решительно проговорила она и, крепко сжав его локоть, повела обратно.
Опять  швейцар,  удивленно  вскинувши  густые  брови,  гардеробщик  с восхищенным лицом, долговязый официант и тот же стол.
– Вам что заказать? – спросила она.
Он  отрицательно  закачал  головой.  Она  заказала  себе  какое-то  китайское блюдо, прозвучавшее на слух то ли бу-чу-чи или пун-чу-чи.
– А теперь расскажите мне про того маленького мальчика, который скакал за мной по широкой казахской степи. Расшифруйте эту символику.

– Вы когда-нибудь видели, как конь пьет яйцо, простое куриное яйцо?
– Нет, – удивленно посмотрела она.
–  О,  конь  пьет  яйцо  очень  интеллигентно.  Осторожно  зубами  давит  край скорлупы, берет губами, поднимает, выпивает содержимое и бережно опускает пустую скорлупу. Заметьте, опускает, а не выплевывает.
– Но вы ушли, от моего вопроса.
– Нет, напротив, я вонзаюсь в самое ядро повествования.
– Хорошо, продолжайте, я не буду больше перебивать.

–  Мальчик  был  сирота,  он  жил  с  бабушкой  в  небольшом,  из  нескольких землянок  поселке.  Ему  не  было  и  семи  лет,  когда  дядя  взял  его  к  себе  на чабанскую точку, которая стала на долгие годы его домом и гнездом. Кругом была  бесконечная  степь,  богатая  зимой  лютыми  морозами  и  яростными буранами. Весной нежная, волнующая разнотравьем, седым ковылем, редкими плешинами солончаков, частыми озерами от талых вод и миллионами птиц, слетающих к этим озерам, возвращаясь из теплых стран.
Мальчик  был  сирота  среди  людей,  но  не  у  неба.  Ибо  небо  подарило  ему очень  крепкое  здоровье  и  пылкое  воображение.  Он  почти  никогда  не  болел.

Зимой ел много снега, а в весеннюю капель лед и сосульки. Летом пил только молоко, ибо вода в колодце была солоноватая, и он не любил пить ее. Мальчик не чурался никакой работы. А работы много там, где много живых существ, зависящих от человека. Мальчик любил живые существа и заботился о них, но  фанатично  любил  лошадей.  Можно  сказать,  что  он  жил  в  лошадях.  В двенадцать лет он был вполне лихой наездник. Конь, Буян, которого он кормил жареной кукурузой и сахаром, тем советским сахаром, сжатым до синевы и плотности  камня,  был  его  закадычным  другом.  Когда  рано  утром,  проводив отару  до  места  пастбища,  он  и  конь  оставались  как  бы  без  работы,  у  них начиналась новая работа – джигитовка. Мальчик потратил много дней, чтобы стать  мастером  джигитовки.  И  наконец,  в  четырнадцать  лет  свободно  стоял на крупе скачущего Буяна, соскакивал на землю и взлетал в седло, не касаясь стремени, на всем скаку поднимал с земли свою фуражку.

А знаете, среди лошадей, как и среди людей, одни бывают глупцами, другие гениями. Буян был гений. Когда ему надоедало озорство мальчика, он ложился как убитый, вытянув ноги. Тогда и мальчик ложился к голове Буяна. И так они лежали долго. Первым не выдерживал Буян. Он вставал, а мальчик продолжал лежать, прикидываясь, что спит. Но Буян знал, что мальчик не спит, а хитрит.

Тогда он начинал бить копытом и тихо ржал, то есть говорил на своем языке: хитри, сколько хочешь, но дай мне несколько кусочков из того сахара, что у тебя в правом кармане.
Год  назад  в  восемнадцати  километрах  от  точки,  где  жил  мальчик,  колхоз построил поселок и назвал его – Центральный, потому что на разном отдалении от него были по степи раскиданы чабанские точки. Для них, то есть для тех, кто работал на этих точках, он и был построен. Мальчик никогда не бывал там, но знал, что в Центральном есть магазин и склад, в котором было все необходимое для чабанов – хомуты, седла, вилы, лопаты и т.д.

Однажды  дядя  вернулся  из  Центрального  и  привез  весть,  оглушившая и  взволновавшая  мальчика.  Дядя  сказал  ему,  что  из  района  в  Центральное привезли кино и что он может съездить и посмотреть. Он никогда не был в кино, но знал, что оно есть. Дядя рассказывал много раз, как он пацаном, когда еще жил на Кавказе, в Грозном, с друзьями бегал в кино. Да проезжающие, которые иногда ночевали на точке, иногда говорили про кино, особенно про фильм «Чапаев».

Солнцу оставалась до заката саженей десять, когда мальчик заседлал Буяна и  поскакал  в  Центральное.  Первый  километр,  чтобы  разогреть  Буяна,  он скакал не шибко, а потом выпустил во все его лихие ноги. Орел, отдыхавший на  невысоком  кургане,  неуклюже  ступнул  несколько  раз,  поворачиваясь  к скачущему всаднику, и долго завистливо смотрел на быстрые ноги Буяна, ибо орел всегда мечтает стремительно бегать и по Земле, как он летает по небу.

Когда  мальчик  прискакал  в  Центральное,  народ,  готовый  созерцать  кино, сидел, кто на бричке, кто на дышлах, кто на днищах опрокинутых бочек. А киномеханик  со  своим  помощником  заканчивали  приготовления.  Мальчик стоял позади всех, держа в поводу Буяна, и не понимал, что к чему и как должно явиться  чудо.  Наконец,  заработал  движок,  Буян,  испуганно  задрав  голову, потянул мальчика назад. Но вот ударил в экран прожектор, потом явились на экране  люди.  Потом…  да,  да,  потом  явилась  она,  девушка  в  длинной  юбке, в  белой  кофте,  вся  ослепительная.  Этот  ангел,  волшебница  пела  и  плясала, гипнотизируя людей и всю степь.

Фильм  закончился,  а  мальчик  все  стоял,  созерцая  девушку  или  ангела  в длинной юбке и белой кофте. И когда скакал на молниеносном Буяне назад, ничего не видел, а созерцал пляшущую и поющую волшебницу.
Прискакав  домой,  он  расседлал  и  отпустил  Буяна,  а  сам  по  приставной лестнице забрался на стог, навзничь бросился в его мягкую перину и уставился в звездное небо. И там, на небе, среди звездных зарослей пела и плясала то ли ангел, то ли девушка с очаровательной улыбкой. И когда разгорелись Стожары, это  мистическое  семизвездье,  им  пела  девушка  в  длинной  юбке  с  осиной талией.

И  теперь  мальчик  каждый  вечер,  на  какую  бы  чабанскую  точку  не  ехал киномеханик, скакал за ним, то есть скакал за девушкой-волшебницей, которая чаровала его сердце и степь, и звездное небо, и мистические Стожары.
И  постепенно  маленький  мальчик  стал  мечтать  о  другой,  не  чабанской жизни.
Наконец звездное небо пало в сердце маленького мальчика. Детство прошло.

Явилась  холодная  взрослая  жизнь  со  своими  проселочными  дорогами  и туманными перевалами. Но никогда маленький мальчик не забывал те дни, когда он на молниеносном Буяне скакал по широкой казахской степи за девушкой-ангелом в длинной юбке и белой кофте.
Он  долго  молчал,  глядя  на  край  стола.  Когда,  наконец,  он  посмотрел  на Анастасию Петровну, то увидел на ее ресницах слезы.
– На ваших глазах слезы, Анастасия Петровна, значит, я плохой рассказчик – сказал он с виноватой улыбкой.

– Очень плохой, – согласилась она, достала из сумочки платочек, промокнула слезы,  посмотрела  на  него  и  сказала:  –  Нельзя  такими  когтистыми  совами терзать женское сердце, – и быстро встала.
– А бу-чу-чи? – глянул он на нетронутое блюдо.
– Ах, какое тут бу-чу-чи! – нервно и с досадой проговорила она.
Шли по тротуару и все дорогу молчали.
– Я пришла, – сказала она, останавливаясь, у двери многоэтажного дома и долгим взглядом поглядела, на него.
– Вы не просите у меня ни телефона, ни визитной карточки, – сказала она.

– Но вы же знаете, почему.
– Знаю. Этот вечер невозможно повторить. Разве что в прозе. А это было бы неинтересно.
Она позвонила в домофон.
– Кто? – спросили в домофоне.
– Это я, Оля,– ответила она, и посмотрела на него грустно.
– Прощайте, маленький мальчик.
Он наклонил голову, потом взглянул на нее и убежденно сказал:
– Мы встретимся с вами на Солнце, Анастасия Петровна.
– Обязательно, – ответила она дрогнувшим голосом.

Дверь за ней захлопнулась. Там, за дверью, раздались странные звуки. Ему показалось, что там кто-то коротко зарыдал. Он инстинктивно приложил ухо к двери. Но дальше слышал только цоканье каблуков. «Почудилось», –решил он.
Когда скорым шагом он устремился на возвратный путь, глаза его горели и на губах не гасла улыбка. Но, странное дело, он созерцал не нынешний вечер, а далекое детство, молниеносного Буяна и девушку, в белой кофте и длинной юбке пляшущую на небе среди Стожаров.

Навстречу шли две молодые женщины, которых лично он, созерцая царство детства, и не заметил. Одна из них оглянулась на него и сказала:
– Какая счастливая.
– Ты что, это же мужик, – ответила ей подруга.
– Да я о той, к которой он спешит.
– Откуда ты узнала, что он спешит к женщине?
– Улыбка, которая трепетала на его губах, была вызвана образом женщины, которую он созерцал. Какая счастливая, – повторила женщина и вздохнула.

Вайнах, №11, 2014

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх