08.05.2015

Вахид Итаев. Может ли народ быть «крайним»?

Статья известного чеченского писателя и поэта Вахида Итаева вышла в далеком 1995 году в одном из майских номеров всероссийской газеты «Правда». Острое публицистическое перо писателя жестко и бескомпромиссно вскрывает истоки и причины первой Чеченской кампании, начавшейся ровно 20 лет назад – 11 декабря 1994 года. В полемических размышлениях автора не наблюдается разделения на «своих» и «чужих» – Итаев на стороне Правды.
В память об этой трагической дате и тысячах жертв военных действий на территории нашей республики предлагаем вниманию читателей эту публикацию.

Взяли и убили город. Большой, теплый, уютный город. В нем было не меньше человеческого счастья, чем в любом другом, и, конечно, не меньше печалей. Жители города Грозного – полмиллиона сынов человеческих – и смеялись, и ссорились, и веселились, и плакали. Как и везде. Громадного счастья в подлунном мире и не бывает. А теперь живые разбежались, мертвые остались лежать под мертвым городом. В считанные дни сотни тысяч грозненцев стали нищими и бездомными. И многие, в ком жизнь просто теплится, погибших считают счастливее себя.

Да, взяли и убили город, столицу народа. А народ без своей столицы – что человек без имени, что птица без крыльев. За грехи небольшой кучки честолюбивых авантюристов и прожорливой мафии наказали весь народ – детей, женщин, стариков, простых тружеников, интеллигенцию, больных, калек – всех! И такое ощущение, что исполнители этой черной акции взяли учебник по истории средних веков, прочитали, как поступали варвары, идя на супостата, засевшего в крепости, и радостно вскричали: «Эврика! Вот решение вопроса: или бунтовщики сдаются, или всем им там хана и капут».

Бунтовщики заартачились. Дудаев давно сжег все мосты с великим понтом, забыв, а точнее, не зная мудрого совета своих предков: не сотворяй ту войну, которую ты не сможешь выиграть, чтобы тебе не жить потом в тесноте и обиде. Дудаев все дудел и дудел в одну дуду: если российская армия сунется в мою сторону, то она будет либо уничтожена, либо отброшена на льдины Северного Ледовитого океана, в царство моржей и белых медведей, а столица Чечни перенесена в Санкт-Петербург.

Банальное бахвальство генерала тиражировали на всю планету, прекрасно понимая, что верховодит над человеческими сердцами не истина, а общественное мнение, этот пожиратель людской совести. Московские политики кивали в сторону Грозного, пожимали плечами и делали обиженный вид: дескать, слушайте и смотрите сами. А бойкие журналисты стряпали косяки статей и строили сотни туманных телевизионных передач, втирая в сознание россиян и всего мира, что на всех путях зла, как Млечный путь на небе, стелется широкий чеченский след. И вот наконец – не зря гуртом потели – соткали полотно кургузой политики, прицепив к нему как последний штрих, рисующий злой образ чеченца, хвостик из хвастливых речей генерала.

И пробил час тьмы. Огромная военная машина поползла на город, как некогда ледник на Европу. Грехи режима, которой поддерживало – акцентирую! – не более пятнадцати процентов населения, вменили в вину всему народу. И вот каждый вечер вся планета Земля созерцает на экранах телевизоров убитый город Грозный.

Поразительно: в октябре 1993-го в до волшебства прекрасный осенний день, когда над Москвой опрокинулся бездонный синий купол неба, негусто засеянный белоснежными облаками (видно, Бог нарочно привел природу в такую гармонию, чтобы люди получше разглядели мерзость своих поступков), расстреляли «Белый дом», парламент страны. И это перед всем миром, да еще с какой-то непостижимой бравадой. А теперь и город Грозный. И не только. И город Аргун, и город Шали, и город Гудермес, и десятки сел.

Нет беды страшнее, чем гражданская война. А президент страны спокойно говорит:
– Я доволен нынешней ситуацией в России. Между ветвями власти никаких там трений. Дума думает. Силовые министры воюют. Если память мне не изменяет, где-то на кавказском направлении. А я, как президент, властвую не глядя. Сказать попроще, каждый занят своим делом. Никто другому не мешает. Да и нужды нет. Россия, слава Богу, страна терпеливая и просторная, любому богатырю, будь он хоть о четырех ногах, как конь, есть где разгуляться на воле.

Но председатель Совета Федерации, господин Шумейко, колоссальнее президента.
– А мне нравится все, что там делает армия, – небрежно бросает он, перекладывая с одного места на другое стопку бумаг.
Вот это да! Перед таким размахом души трусливо съежатся и пророки. Какой вакуум мыслей и благородства! Давно не слышала Россия таких циничных слов.
Но неужели и армия довольна всем тем, что она там натворила, выполняя чьи-то слепые приказы? А впрочем, какое это имеет теперь значение, все разбито в дым и прах. Дров в Чечне наломали выше Кавказского хребта.

А если бы президент не поспешил с ультиматумом, удержался от угроз и резких слов, а взял бы правительство, представителей регионов, духовенство – да всех желающих и поехал бы па Кавказ, прошел бы пешком но чеченской земле хотя бы полкилометра – сколько народу стеклось бы к нему! – и просто сказал бы людям: друзья, не рвите жилы ни себе, ни России. Сегодня так, как предлагают иные из вас, то есть порознь, – нельзя, надо вместе. Таков ход истории. Давайте поработаем. Ведь дел у нас непочатый край. А оружие сдайте на склады. Зачем оно вам? Поле пушкой не засеешь, разве что трупами. А убивать – и жестоко, и глупо. Все мы умираем и так.
Поступи президент так, во-первых, это было бы мудрее и человечнее, а во-вторых, и результат был бы иной. Нет, он поступил по принципу: не согрешишь – не в чем будет покаяться, а еще точнее, по-браконьерски : пусть горит вся тайга, лишь бы медведя изловить.

Сомнений нет, по истечении какого-то времени историки, пишущие основательно, с учетом всех «прожилок» событий, напишут примерно так: Москва, разумеется, знала, что большая часть граждан Чечни не поддерживала режим. Но увы! Она была занята не державными заботами. Ее новые руководители (в основном это были молодые люди), не были политиками в том значении этого слова, под которым подразумевается мастер, неусыпно держащий в поле зрения связь прошлого, настоящего и будущего своего Отечества. Нежданно-негаданно, без борьбы и риска, по какому-то странному капризу мировой судьбы, редчайшему в человеческой истории, попав в древние палаты российских царей, они долго не могли поверить, что это не сон.

А кто и поверил в факт, задыхаясь от буйных побегов амбиций в душе, не знал, что ему делать, и искусство быть политиком в лучшем случае понимал до цинизма просто: в обед отрицать то, что он говорил утром, а вечером то, что утверждал в обед. К тому же после распада великой державы – СССР, они, осознанно или неосознанно, несли в себе бациллу разрушения. И эйфория их духа была направлена не на созидание, а на уничтожение всего «старого». И под «старым» они понимали не только ветхое, а все то, что было до них. В этих – на горе России – политиках на пижонском уровне сидел мефистофельский кураж: «Творенье не годится никуда».

И Дудаев для них был свой парень. Психологически свой, как разрушитель всего и вся, и в конце концов как и собственный ставленник. Да и герой в некоторой степени в их глазах как победитель партократии в одном углу России. Про него они первоначально, гордясь своей находкой, говорили: «В доску свой». Это потом, когда политические ветры закружились в другой игре, он стал «в бомбу чужой».
Так напишут после. А нынче идет война.

Но что за странная судьба у народа! Даже не хочется употреблять это избитое слово – трагическая. Это уже что-то такое, что повыше трагедии. В двадцатом веке чеченский народ в третий раз начал с нуля свое социальное и духовное бытие. В феврале 1944 года его депортировали в Азию. Но ни холод, ни голод, ни свинцовая плита комендантского режима не превратили народ в вялое и безвольное собрание индивидуумов. В короткое время чеченцы встали на ноги и вошли в колею той жизни, которая текла на их новой родине.

Правда, мечта вернуться на свою настоящую родину не покидала их ни во сне, ни наяву. Что ни говори, а Кавказ – сладкий звук для сердца горца. И когда через четырнадцать лет, во времена Хрущева, было дано такое разрешение, с какой страстью побежали чеченцы в страну своих отцов. Ломали все нормы, обходили все преграды и запреты властей, пытающихся как-то регулировать этот процесс. Отдавая за бесценок дома, скот, все, что могло хоть в малой степени замедлить их движение, используя все лазейки и дороги, устремились они на Кавказ. Детская вера в обещания – а власть никогда не скупится на них – и неистребимый романтизм опять – в который раз уже! – подвели чеченцев. Им казалось, коль высшая власть с добрыми намерениями озаботилась их судьбой, то на Кавказе для них готов и стол, и дом.

Все оказалось не так. Мечта и действительность разнились друг от друга, как ясный майский день от промозглой осенней ночи. Никто ничего не приготовил. И опять народ начал с нуля. Дома пришлось строить, а хлеб искать на стороне. Ибо ни тогда, ни во все последующие годы в сельских районах республики, где проживала большая часть народа, и на десять процентов трудоспособного населения не было рабочих мест. Ежегодно во все углы Советского Союза от Тихого океана до балтийских вод выезжали чеченцы на сезонные работы, всегда испытывая ноющую боль от этой разорванности надвое – семьи на Кавказе, а они за тридевять земель от них.

Тридцать лет, протекшие от шестидесятых до начала девяностых годов, – это годы великого подвига чеченского народа.
Давно начали психологическую подготовку россиян к войне в Чечне. Сначала в печати, как помнит читатель, появились чеченские «миллиарды», потом – «чеченские авизовки», после – «чеченские следы». И пошло, и поехало. Все побежали в одну степь.
Пускали и интеллигентские шпильки, вот знакомая картина. Сидят какие-то люди в студии и перед миллионами телезрителей философствуют на чеченскую тему.

Вот один делает открытие. В словаре Брокгауза написано: девушка- чеченка парню, предлагавшему сердце и руку, отвечает – как же я пойду за тебя, если ты еще паршивой овцы не украл? Другими словами, не отличился разбойными делами. «Ба! – должен хлопнуть себя по лбу телезритель. – Так вот оно что. Коль рыцарь и идеал молодой горянки – вор, все понятно. Воруют в начале жизни и в конце. Значит, правду бают газеты, утащили Россию в горы». Возразить некому, чеченца не пригласили в студию. Ведь он мог бы сказать знатокам:

– Господа, вы несете пакостную чушь. Ну какая горянка пойдет за вора! Какая-то пойдет. В семье не без урода. Но уважающая себя девушка… И не ссылайтесь на словарь. Он писан век назад. И автор или не понял аллегории, иносказательности, распространенного приема горской речи, или про обычаи народа расспросил дурака на развилке дорог.
Впрочем, хорошо, что не пригласили чеченца на эти посиделки. Вряд ли он долго слушал бы эту галиматью. А просто сказал бы:
– Пятачок, много еще помоев в твоем корыте, лей, не стесняйся.

Но чеченца в студии нет, и второй веселый «мудрец» в злорадном восторге бросает в костер клеветы строку поэта: «Злой чечен ползет на берег, точит свой кинжал…»
О, как упрямо невежество! Полтора столетия вся российская посредственность носится с одной строкой Лермонтова. Но ведь это озорная поэтическая вольность, а не характеристика чеченцу. Да и младенцу, будущему казаку, поэт пророчит: «Бранное житье… В стороне чужой». Ну чем казак не чеченец? А суть колыбельной, господа, в другом. «Стану сказывать я сказки…», – говорит поэт. Сказки говорил, а вывели… Да о чем говорить, так устроили этот мир. Что большое ни скажи, а Смердяков тут как тут, окургузит, заузит и – бац! – кому-нибудь в темя.

Спору нет, есть грехи и у чеченцев. Кто Богу не грешен, царю не виноват? Но столько – о, нет! У них грехов не больше, чем у других. Все мы с одного поля ягоды. Просто чеченцев искусственно сделали крайними. Но у этого мира есть – Хозяин. Не мы, слава Богу, крутим планету Земля вокруг Солнца, и не мы раскинули звездный шатер. Кто как виноват — в конце концов решит Господь Бог, все видящий, все слышащий, имеющий свою «канцелярию» и своих «мэров», сильно отличающихся от московских, нью-йоркских и вашингтонских.

Последнее слово за Ним. А пока идет война. Ельцин и Грачев доказывают миру старинную азбучную истину: цель, и самая благая, принимает физиономию тех средств, с помощью которых она достигается. У чеченских событий давно и нет никакой физиономии, а есть гигантская кривая рожа. Молодых ребят, не знавших друг друга, не питавших друг к другу никакой вражды и ничего не ведающих про политические игры, бросили с оружием в руках друг на друга. И результат прост, как ад. Тысячи убитых, тысячи калек.

Злой рок кружился в двадцатом веке над чеченским народом. Но ничего, он переживет и этот очередной апокалипсис, роскошный «дар» московских горе-политиков. Ему не привыкать. Сидя целые века между Кавказским хребтом и Каспием, излюбленным местом праздных вояк, много бед видел он. Да и российский сумбур будет длиться не вечно.

Вдохновенные строители России и Кавказа придут. Пусть не завтра и не послезавтра, но придут. И тогда никому не придет в голову какой-либо народ делать крайним.

Вайнах, №1-2, 2015.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх