Тауз Исс. Очаг

Роман-дагардийцар

Продолжение. Начало в №№ 3-4, 5-6.

Притча третья

Обург

Одиночество. Под звездой. Сон. И остался он один во всей стране и в целом мире… Как будто после конца света… И вокруг него были одни пришлые люди, охотящиеся за ним…

Обург вынужден был оставить дом и семью семь лет назад, в памятном тридцать седьмом году, когда Рябой, продолжая вековую необъявленную войну, в очередной раз наслал орды опричников в Дом Ноя.
…Лес молчал… Голый, одинокий, состоящий из одиноких, голых деревьев. Молчали горы. Смолкла река, словно вобравшая круги течения в себя. Молчало небо. Молчала и шла трещинами земля… Молчал, слушая свое одиночество, человек. Молчало одинокое сердце…

В ночь перед исходом пришел к нему Старец и сказал: «Завтра наступит время Великого Испытания, Время Рассеяния. Отныне ты будешь единственным хранителем Очага Дома Ноя. Возьми угли и сохрани Очаг Жизни в тайной пещере Горы».
Он помнил также, как столетний дед его, уведенный и пропавший без вести в застенках Четырехглазого, говорил: «Мир будет длиться, пока земля будет хранить огонь небесный…»

Лес плакал молча… Плакало сердце… Плакала затаившаяся душа…
Ничего не осталось в целом мире. Одиночество, носимое им до сих пор эти семь лет, казалось ему теперь сродни счастью. Он забылся во времени и мысленно уносился туда, в безвестие, куда канули все. С ним осталась немота, застрявшая в сердце смертельной занозой. Тело стало камнем. Из камня пророс медленный крик, застрявший в горле. Задохнувшись, горло вслед за сердцем выдохнуло стон. И стон стал его молитвой и песнью. Камень пел горлом… «У-о-у-у…» – стонала гортанная песнь. «У-о-у-у…» – длинно отозвался в дальней чащобе волк. Где-то, за семью горами, протрубил стон олень. В сгущающейся тьме ухала одинокая птица.

Человек-камень стонал среди безмерной каменной тишины… В который раз за эти семь лет рушился мир… Но никогда так, как в этот раз, не оставив ничего. «Храни спокойствие, даже если и весь мир обрушится», – вспомнил он слова деда.
Высветилась, мерцая, одинокая звезда… глаза его наполнились ею… И сердце… Сердце думало, пылало звездой…

«Счастливая… Она свободна… Все, что создано Всевышним, создано для любви, мира, свободы… все создания дышат и живут ими… все, кроме людей, наделенных разумом и способных различать добро и зло. Один лишь человек сеет в мире насилие, попирая священные законы и заповеди Творца, один он, в неведении самого себя, затмении, блуждании… Счастливая…» – повторило сердце, глядя на далекую теплую звезду.

Вспомнилось, как дед, смеясь, рассказывал своему другу о том, как он застал семимесячного Обурга, развязавшего себя в колыбели и делающего первые шаги. Еще говорили, что, бывало, он развязывался и ходил по перекладине колыбели, чем вводил одних в восторг, а других в смятение. Вечером, когда вся семья собиралась у очага, у камина, дедушка под мерный гул огня рассказывал разные истории. Он, вместе с братьями и сестренками, слушал эти сказания, затаив дыхание. Особенно запомнились ему дедушкины рассказы о белом орле, стерегущем четыре стороны света, и крылатом коне Араше, что выйдет из моря в час, когда явится в мир герой из героев, спящий в вершинах, заговоренный злыми силами и объятый крепким сном.

Орел тот никогда не знает устали, и велено ему, чтобы он сторожил белые вершины Кавказа над тремя морями, под синим небом солнечного мира. Никому не дано видеть его, но раз в году орел тот издает клекот, от которого ликуют людские души, и не каждый слышит орлиную песню, а только те, кто любят небо. Дружит тот орел с оленем быстроногим, с волком смелым и с птицами гладкокрылыми, и гнездо его на самой высокой скале синего ущелья, над рекой светлой и изумрудной.

Орел тот дал обет не смыкать глаза и не спускаться в гнездо, пока не исполнится воля небесная. И настанет время, когда люди перестанут видеть небо и только землю, и убудет в мире добро настолько, что не останется места правде, и всем будет казаться, что зло есть добро и ложь есть правда. Тогда вскрикнет в небесах белый орел клекотом негодования, вздрогнут горы, затрещат вечные льды вершин, и проснется герой из героев, ломая сны и льды, и море вскипит в пене, и выйдет из него Араш – конь крылатый, и взлетит к вершинам, к герою, и орел спустится к ним, и люди вновь увидят небо и вновь удивятся ему, и начнется великая битва за добро и правду на земле.

Битва та будет длиться три дня и три ночи, и будет она не между людьми, а у каждого с собой, в которой каждый должен победить себя, победят же себя те, в ком проснется любовь. Чистые семена любви, замурованные силами зла, взойдут в людях благодаря белой вести, что будет звучать в эти дни во всех концах земли из уст триады: героя, коня и орла. Так рассказывал внукам и Обургу дед, гул огня слышался той самой песней и клекотом орла, и он мечтал когда-нибудь услышать и увидеть белого орла и коня, а героем, конечно же, мнил себя. Сколько было этих сказок и вечерних слушаний их – ими, мальцами, у очага! Когда уводили деда, Обургу показалось, что вместе с ним уводят все святое, все сказки, весь свет детства, все тепло очага, дома, семьи. Всю жизнь дед возился с садом, у него был лучший сад в округе.

Часто летней порой, собрав ребятишек, он угощал их фруктами, и здесь же в саду у него была резная беседка, в которой собирались и взрослые и дети и вели разговоры, засиживаясь допоздна. Здесь же, в саду, он учил детей Книге, Священному Писанию, а со взрослыми вел долгие философские беседы и диспуты на разные темы, но главным образом – о смысле бытия, о призвании человека, о житии пророков и святых. В комнате деда всегда была идеальная чистота и стоял удивительный запах трав, которыми он лечил всех в округе. Здесь было много книг и разных рукописей, над которыми он часто заставал Саго – так они в семье звали дедушку. Только Обургу было позволено входить сюда в любое время. Обычно Обург входил в комнату деда, как входят в тишину, и, видя, что он читает, тихо усаживался рядом, чуть в стороне, и внимал еле слышное чтение Книги, Божественную речь. Это были самые сладкие минуты в его жизни. Вскоре он и сам научился читать Книгу, и долгое время проводил за чтением сур и аятов Корана.

Все минувшее, и сладкое и горькое, проходило перед глазами и все теперь виделось в другом свете после того, что случилось. После тишины и грома. И тишины. И опять вспоминалось, как он продолжал стоять, каменея, там, у последней черты, в осыпающейся тишине, пока не ушел последний эшелон, увозящий и его семью. Он вернулся в горы известной лишь ему одному тропой, идущей вдоль поймы Сунжи и Аргуна. Повсюду стояла зловещая тишина, и эта нескончаемая тишина, наступившая в стране, была страшнее всего.

Звезда расцветала все ярче и ярче, в пульсациях, дыхании, смирении. Оттуда, из вечности, из кроткой, высокой красоты звезда, казалось, говорила: «Жизнь – бесконечный путь к Творцу, и если ты отринут отовсюду, ты ближе к Нему и к себе». «Этот мир – юдоль испытаний, – говорили старцы в своих долгих беседах, – и самое главное из них – испытание на свободу. Если человек утрачивает память о свободе, он утрачивает связь и память о Создателе, сотворившем его свободным и для свободы, перестает быть полноценным человеком, и потому на нем лежит ответственность ценить, уважать, хранить данную Свыше свободу в себе, ближнем и в каждой живой дышащей твари. Хранить, донести свободу до дня Страшного суда – священная миссия», – заключали каждый раз старики.

Звезда заметно утекла к западу, к дальней горе. «Все течет, движется, восходит и заходит, рождается и умирает, ищет, находит, утрачивает, восполняется… вот и звезда течет своим путем среди мириад звезд и миров… одинокая и счастливая… сияя всем и каждому… интересно, что там на ней… так ли красиво, как издалека… дед любил наблюдать за звездами, у него была звездная книга… Все унесли… Сожгли… Он вспомнил сказку про одного звездного странника… Он странствовал в мирах, кочуя от звезды к звезде в поисках лучшей доли. И вот, побывав во всех мирах, рассказывалось в этой сказке, человек не смог найти искомое и вернулся наконец на землю. И сказал: «Нет нигде ничего лучше земли – того, из чего сотворены мы сами». А еще говорили старики, что земля Дома Ноя – земля Небесная, Удел Божий, дарованный людям за великодушие и гостеприимство, и хранит земля эта в себе изобилие и свет голубой, небесный, дарованный Свыше.

Тишина… повсюду стояла страшная опустошающая тишина… и он возвращался в ней, сквозь нее… сквозь века и горы… и сам себе казался дважды изгнанником… нет… теперь он был хранителем и стражем Отчизны…Небесной Земли… Очага… Один… В нескончаемой тишине… И надо было жить… Несмотря ни на что… Сберегая Родину, небесную землю, жизнь, очаг… Один против тысяч… Свободный против рабов… Среди громовой тишины и каменного молчания…
То было молчание, тишина, наступившие в Прерванном, Прервавшемся времени… И ему суждено было выстоять в этой долгой тишине… соединить Прерванное время… Дождаться возвращения уведенных в плен… Передать негасимый Очаг…

Очаг памяти он разжег от очага родного дома, очага деда, прадеда, пращуров. Огонь занялся сразу и начал гореть мерным гулом, музыкой великой стихии, скликаясь с памятью сердца, и он долго сидел, слившись с очагом и сам став всеми стихиями… В стихии огня вырастало и гасло множество картин прошлого, будущее же было полно неизвестности и борьбы за право жизни на Родине.
Так он пролежал тогда, без сна, до самого утра, глядя в звездное небо и думая об ушедших под дулами в неизвестность… И только на заре коротко вздремнул… И этого было достаточно, за семь лет он привык спать коротко и даже на ходу…

А тех солдатиков он отпустил… Взял он их врасплох. Винтовки лежали в сторонке, а тем, кто возились с сеном, оставалось приказать: «Руки вверх!» Они обомлели и под прицелом аккуратно связали друг друга. Того, кто прискакал позднее, тоже пристегнули. Так он и повел их, навьючив поклажами. А перед этим попугал тех, кто внизу. И самый главный их, толстый и пустоглазый, со звездой во весь погон, бежал без оглядки. Потом началась погоня. Он сошел с тропы. Растворился вместе со своими пленниками. Он так делал часто. Сходил с тропы и, отойдя чуть назад, делал рывок и безошибочно шел наитием. И, выждав до ночи, уходил. Так и на этот раз. Ребята эти, солдатики зеленые, были из хозяйственного взвода. Утром он их отпустил.

После… После было много встреч и коротких и длинных боев с кривыми. Отсветы очага рисовали на белых стенах пещеры мгновенные блики, и они не кончались. Никто не знал и не мог знать эту пещеру, и он тоже узнал ее, потому что ему было разрешено в час великого испытания. Сюда он приходил для поддержания огня в очаге. Здесь он отдыхал, наблюдая жизнь очага, которая все больше казалась ему близкой и схожей с собственной жизнью. Огонь этого очага был тот самый небесный огонь, сошедший на землю по милости Творца и добытый затем героем из героев.

Тот самый первый первозданный огонь, от которого разожгли люди на земле очаги, чтобы согреться в стужу и приготовить пищу, и высветить сбившемуся путнику дом и дорогу, тот самый огонь, что впервые согрел людские сердца и души от сотворения мира и после Потопа, тот самый, что не может кончиться. И если потухнет этот небесный огонь в Доме Ноя, то потухнут следом все очаги на земле, и придет лед.

Камень все еще стоял в сердце. С тех пор, с того первого вечера, ночи, когда он вернулся, проводив взглядом издалека последний красный эшелон… Каменная песня-стон, родившаяся в тот вечер, жила с ним. Она часто ныла в нем. Вот и сейчас, при свете очага, песня стонала, медленно и почти неслышно. «Что же происходит в этом обезумевшем мире? Почему человек идет на человека? Неужели мирское, материальное столь греховно, что не может жить в мире? Неужели столь велик грех первородителей, вкусивших запретный плод… материю… и тем самым погрязших в непроходимых искушениях? Неужели нет возврата к чистоте? А может быть, этот путь единственный… через муки и испытания к правде, к своей сущности, чистоте?» – так думал он, неотрывно глядя в торжественный, неугомонный огонь очага, хранящий в своем горении свет неба, свет спасения, надежды, мира.

В эту ночь пришел, вернее, сбылся сон, что жил в нем с младенчества. Ему снилось, что мчится он на сказочном коне, вышедшем из моря, а над ними парит белый орел, осеняя их трепетными крылами. Так, мчатся они по всей земле, и люди выходят им навстречу счастливые, озаренные вестью, а иные и прячутся. Они несут людям весть о свободе, о том, что они свободны милостью Создателя и что свобода у каждого внутри и этой свободой защищен каждый. Мир сотворен в свободе и для свободы, и без свободы невозможно ничего. Сердца живы и полны биением любви и свободы. И это есть величайший дар Творца.

С этой вестью они обходят мир. И вот собираются все, у кого открылись глаза на добро и правду и кто смог обуздать свою гордыню и преодолеть страсти и невежество на огромной поляне, горящей цветами. И здесь обретают они мир и братство, вспомнив завет Всевышнего. И сердце его, переполненное счастьем, видит новые преображенные лица, объятые любовью и дружбой, завещанной Творцом. И нет ни в ком печали, и свет сияет в глазах каждого – каждого, кто победил себя.

Утром он ушел, заправив костер на неделю…

Продолжение следует.

Вайнах №7-8, 2015

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх