Тауз Исс. Очаг. Роман-дагардийцар.

Продолжение. Начало в №3-4

Притча вторая

«Сам». Мечты. Купание. И наградил его «хозяин» орденами палаческими и званием и погонами маршала… и иных тоже не обделил…
«Аппарат» Четырехглазого – Сороковища – работал с бешеной скоростью. «Шеф», получив вожделенные погоны, решил после столичных застолий догулять «там»… в горах. «Чтоб реки молочные и кисельные берега!..» – указал-приказал (указало-приказало) Сороковище четырехглазое. «Это будет пир-парад, – решил он, – но для начала я искупаюсь в молоке. Выкупаюсь. Приму парад. Затем – пир!..» – рисовалось-ликовалось в четырехглазой голове. «Надо искоренить все следы, сам дух этого народа, чтобы и камня на камне не осталось от них.

И посему все, что было до нас, «до залпа «Авроры» подлежит уничижению и уничтожению. Особенно эти возмутительные строения на горах – башни, с непонятными письменами из варварских времен… ведь известно, что все, что было до нашей власти – вовсе и не было, там царил мрак, все прошлое темно и только впереди светлое будущее будущее будущее будущее будущего везде наш незаменимый «изм» незаменимый неизменимый и все остальное мнимо и только мы шагаем по планете впереди планеты всей – кого хотим казним кого хотим милуем… нет… «хозяин» все-таки голова голова голова… ведь из ничтожества вылез взошел держит узду крепко мужик сидит ткет днем и ночью паутину… но… плебей… плебей…выждать выждать выждать… и взойти… самому… Сам… никогда не забуду…. когда примерил шапку Мономаха…

туда на самый самый верх…Сам… никто… никому… страшно стало… а потом легко… тогда я и решил… самому… время мое придет… не за горами… в молоке в море в море молока… ха-ха-ха-ха… а эти сейчас мрут сотнями… скорей бы все повымерли… и с кладбищ их все надо поубирать… пусть строят коровники-свинарники… вперед к победе кому-изма… хи-хи-хи-хи… а потом… потом развернем массы… будем дружно строить все тот же «изм», но с другим названием и соусом… нет… голова голова «хозяин»… жалко его иногда… но придется убрать… аккуратненько… да и не поймет… фанатики не понимают… один я из них способен вывести дать осчастливить… массам… нет раньше до все таки звучало… самодержавие православие народ… а?… любо дорого посмотреть… развели понимаешь сказочки раньше после всегда никогда… и верят же… нет… выждать… что-то… что-то оригинальное надо придумать… а что если… с табачком вместе понемногу по чуть чуть… а?… как же я раньше… а?.. медленно и незаметно… только исполнителей аккуратненьких найти… тоже не сложно… потом приберем-уберем… аккуратненько… день за днем… пусть пыхтит… и загибается… засиделся… пора и честь знать… народ соскучился… устал лицезреть усы… пусть покуривает свой табачок в свою трубочку… и дело сделается… загнется… тихо… верно… не спеша… выждать… оригинальная мыслишка… исподтишка… а?..

Так, с этим решено… теперь о наиглавнейшем… рассказывал… старичок один приблудный… давненько это было… надо говорит быть всем и никем… рассказывал интересное… про этих что сейчас вымирают тоже… в их стране говорил он и есть эта самая пуповина… и чаша… и десница… и вход в подземные миры… в сокровища несметные…и многое другое рассказывал с шутками-прибаутками…и башни их говорил этот вещун тоже «оттеда…» с того времени… с того «житья-бытья»… интересный был старикашка… беседовал я с ним часто… потом заартачился чего-то… приказал посадить… а он глядь и исчез… растворился… ушел… не трогай говорил он напоследок… народ этот… и места эти… червяк… разве устоит перед нашей мощью кто… Дом Ноя мой. Что хочу то и сделаю. «Этого»… «вождя» в Мавзолей… Материализм – вещь хорошая… но… надо довести его до точки кипения…. начать обратный процесс… определенные успехи есть… есть… но разве есть пределы совершенству…. Я доведу это дело до конца … и только я…

Новоявленный маршал после очередной попойки, попивая кофе с коньяком, нежился в постели, перебирая варианты, просчитывая интриги, строя далеко идущие планы. Мысли иногда путались, рвались, переплетались, но непременным было одно – давнишняя цель «встать у руля». Потом… Нужна новая идея. Идеи время от времени нужно обновлять. «Эта» уже не работает. Великое дело – идея… Я дам ее… провозглашу… всем и каждому… Пора. Четырехглазый долго потянулся и лениво вызвал адъютанта. Через час черная машина со свежеиспеченным маршалом и скромным сопровождением мчалась на секретный аэродром.

Тем временем «там», по особому распоряжению, шли суетливые приготовления к прибытию «самого». Некормленые и недоенные бесхозные коровы, согнанные в одно большое стадо, стояли в загоне, по колено в грязи. Вокруг загона как угорелые носились служивые с пустыми ведрами. Рыжий старшина с вилами в руках голосил что есть силы:

– Погодьте! Погодьте! Не пужайте животных! Чичас подвезут сено! Тады сенцом прикормим их и потома начнем доить! А то ить не дадуться!
«Личный состав» таращил глаза то на него, то на несчастных коров, испуганно смотрящих на взбудораженных людей. Переполох шел со вчерашнего дня, когда поступил приказ надоить к приезду «самого» «море молока».
Старшина, как видно, был мастак в доярском деле, а также обладал немалой смекалкой и в армейской жизни. «Личный состав», застывший в ожидании с ведрами в руках, понемногу сгрудился «на перекур» в ожидании сена. Сено не ехало. Перекурили по третьему разу. Старшина, сделав страшное лицо, воскликнул.
– Да чтоб им пусто было! Курков, садись на лошадь и мигом туды! Скажи, если через полчаса сена не бует на месте, пусть пеняют на себя! Дуй! – Курков, сплюнув махорку, нехотя зашагал в сторону конюшни.

– Живей ты, ирод! – кричал вслед старшина.
– А чо? – задорно оглянулся гонец.
– Бестолочь! Назад, мать твою! Дойкин, вперед! Под трибунал пойдешь, сукин сын! За попытку срыва задания партии и правительства в военное время! А пока посидишь на гауптвахте! – распаляясь, кричал старшина на Куркова.
Курков пошел багровыми пятнами.
Дойкин бросился выполнять «задание партии и правительства» и через минуту ускакал за пропащими сеновозами.
– Так, пока они едут, всем еще раз хорошо промыть ведра! – дал задание «составу» неугомонный старшина.

«Состав» во главе со старшиной потянулся к роднику и начал мыть ведра.
– Слышь, Васек, а где люди-то? Дома целые, скотина бегает, а люди? – спрашивал, склонившись к своему соседу, лупоглазый солдатик.
– Поменьше спрашивай, дольше жить будешь… – отвечал тот также шепотом.
– Едут! – закричал, стоя на большом валуне, верзила.
Старшина насторожился и, сделав свирепое лицо, пошел навстречу подводе.
Из-за пригорка тем временем выскочила мчащаяся галопом пустая лошадь Дойкина и, чуть не сбив с ног старшину, пронеслась мимо.
– В ружье!!! – приседая, вскричал старшина.
Смотревшие вслед ускакавшей лошади служивые начали строиться, держа одной рукой ведра, а второй хватаясь за винтовки.

– Ведра долой! – скомандовал старшина, и ведра зазвенели по камням. – Иванов и Гайсанов, поймать лошадь и догнать нас! Остальные за мной! – командовал в спешке старшина и бросился впереди «состава» за пригорок.
Через время запыхавшемуся старшине и служивым предстала следующая картина.
У огороженного забором полуобвалившегося стога стояла подвода, груженная сеном, и больше не души вокруг не было.
– Старшина, а где же ребяты? – спросил долговязый, изумленно разглядывая местность.
– Абреки!!! Бандиты!!! Сволочи!!! Прочесать местность! – без конца дергал затвор старшина.

Местность прочесали. Старшина присел на камень. Сорвать «задание» было смерти подобно. Служивые, пригорюнившись, стояли полукругом.
Не дождавшись Иванова с Гайсановым, подвода с сеном, толкаемая «составом», впряженная ребятами, кое-как добралась до коров. Быстро разбросали сено и приступили к делу. Голодные животные бросились на корм и, «море молока», согласно «заданию партии и правительства», робко потекло в луженые ведра.
Старшина ликовал, хотя впереди его ждали допросы и неизвестность, все же было легче, чем не успеть выполнить возложенное на него «секретное задание». «Сам» должен был прибыть через два часа.

Духовой оркестр сыграл громоподобный туш, ковер, распластываясь, побежал к ногам «самого», одеревеневшие лица в шеренгах застыли в непреходящем счастье, время и история внимали «самому». Черная нога осторожно ступила на красный ковер, полосуя ряды сверкнули линзы. Плотное кольцо телохранителей сурово вышаривало сотнями глаз местность и все, что дышало в ней, подозревая все и вся, во всем и по всякому. Наступила томительно-угрюмая пауза. Из нее разнесся истошно-радостный клич: «Да здравствует Четырехглазье – Сороковищье! Ура!» «Уррр-ааа!» – наконец, выдохнули отовсюду. «Сам, прошелся, слепя ряды ледяными бритвами окуляров. Кумачовая трибуна, водруженная напротив древней башни, высилась над рядами служивых шеренг, выстроенных к параду.

– Товар-ищщщи! – начал Четырехглазый и вскинул кулак, будто хотел забить гвоздь. – Товари-щщщи! – повторил он для пущей убедительности и, упершись обеими руками о трибуну, подался вперед. – Генеральный вождь всех времен и народов, наш дорогой и любимый верховный главнокомандующий шлет вам свой пламенный коммунистический привет! Денно и нощно за высокими красными стенами неусыпно бдит он, куя победы, коим несть числа. Одну из них, благодаря ему, мы сегодня и празднуем! Эта победа будет вписана в историю золотыми буквами. Посмотрите вокруг, товар-ищщщи! То, что вы видите, является плодом титанических усилий нашего горячо любимого вождя. Радость переполняет наши сердца! Здесь мы будем строить счастливую жизнь! Долой мрак прошлого! Вперед к победе коммунизма!
Войдя в раж, оратор возносил в воздух обе руки, чертя ими замысловатые зигзаги. Тряслось его одутловатое от пресыщения тело, тряслись щеки, тряслись, рассыпаясь в тысячи осколков, окуляры.

– Гля, Вася… – еле слышно, будто про себя, сказал солдатик и застыл, открыв рот всматриваясь в оратора, – да он же слепой…
– Молчи, дуралей… – зашипел на него светловолосый сосед и отвел глаза, словно боялся быть уличенным в открывшейся ему правде. И погодя с удивлением добавил: – И вправду, четырехглазый, а слепой…

Оратор, и вправду, казался или был слепцом. Порой жирное четырехглазое лицо превращалось в страшную безглазую массу, особенно когда окуляры застывали на мгновение, становясь оловянными. Тем временем слепец продолжал ораторствовать.
– Коммунизм не терпит и не потерпит сопротивления! Дикари, что здесь жили, получили по заслугам. Мы очистили от них эту землю, а сегодня, сейчас начнем очищаться и от их следов. Эта башня, как символ мрачного прошлого, будет сейчас повержена к светлым стопам коммунизма. Ура, товари-щщщи!
Раздалось троекратное «ура», и бикфордов шнур красным змеем побежал к башне. Через несколько мгновений раздался оглушительный взрыв. Он отозвался в разных концах гор громами лавин, так что все собравшиеся вздрогнули. Башня вышла из огня и дыма выстоявшая наполовину.
Оркестр сыграл туш. Маршал начал аплодировать, следом грянул хор аплодисментов.
После Четвероглазого выступили несколько крупных чинов и один ефрейтор.
Больше и не надо было.

Маршал аккуратно вытер жирные губы.
– Ррр-аззой-дииись!.. Построение через час! – зычно скомандовал тощий подполковник, в который раз одергиваясь всеми амунициями и озираясь по сторонам в некоем ожидании то ли подвоха, то ли награды.
Ряды смялись и пустили обильные махорочные дымы. «Сам», в кольце охраны, исчез.
– Праздничный обед будет… – обронил кто-то тонким голосом….
– Жди… – ответил ему густой бас….
– Слышь, Ванек! Кады ж парад-то бует? – спросил смуглого сослуживца курносый.
– Будет… скоро… – нехотя ответил тот и выпустил сизый густой шлейф из потрескавшихся губ.

Оставшаяся половина башни смотрела в мир людей, словно спрашивая: «За что?..»

Большой деревянный чан с молоком стоял в середине помещения, устланного сеном и коврами. «Сам», оставив всех за дверью, подошел к чану и попробовал молоко на палец. Молоко было теплым, специально подогретое к «торжественному моменту». «Это ведь и омолаживает ко всему прочему», – радостно вспомнил он. Хмыкнув носом и сняв, как снимают оружие, окуляры (последнее из одежд), осторожно опустил внушительные телеса в молоко и мечтательно закатил глаза. Где-то рядом прожужжала муха. «Стерва, в такой момент…» – подумал он и плеснул молоком в сторону жужжания. Молоко в чане слегка зарозовело, затем начало алеть и густо покраснев…

стало черным. Маршал, не успевая осознавать происходящее, замер, вытаращив свинцовые глаза. В тот же миг раздались выстрелы. Инстинктивно сжавшись, он нырнул с головой и тут же выскочил из чана и бросился искать окуляры. Выстрелы нарастали, и он лег плашмя, нашаривая мундир. Кое-как одевшись, продолжил поиски окуляров, нащупав, водрузил на место и бросился на пол. Его трясло. На улице стало тихо. Муха жужжала у самого уха. «Сука!» – подумал он вслед слезинке, вытекшей из четырехглазья. Муха продолжала неистово жужжать то у правого, то у левого уха. Он отбивался, но та не унималась. Он начал колошматить воздух, себя и ковры, но никак не мог совладать с назойливой пришелицей. Распаляясь все более, маршал бился в истерике. Битва с мухой продолжилась бы невесть сколько еще, если бы не адъютант и начальник охраны, вбежавшие впопыхах.

– Товарищ маршал! Банда из сорока человек… – начал, было, начальник охраны, удивленно глядя на маршала, узнавая и не узнавая почерневшего маршала.
– Гады!!! Вашу мать!!! Вы что??? Вы где?? Всех под трибунал пущу! Ротозеи! Аники-воины! – грозя в воздухе кулаками, обрушился на подчиненных купальщик. Окуляры на угольно черном лице дрожали и разили грознее и резче. Подчиненные стояли ни живы и ни мертвы.

Парад не состоялся в виду отсутствия должного настроения и подобающего цвета лица потерпевшего в борьбе с «бандитизмом» маршала. «Личному составу» выдали сухой паек.

«Неправильно все это… неправедно…» – думал солдатик, доедая свой скудный паек и вспоминая, как в детстве зачитывался о Кавказе и как все обернулось…
– Эх-х-х… – только и выдохнул он, засыпая в эту ночь…

Продолжение следует.

Вайнах №5-6, 2015.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх