Тауз Исс. Образ жизни.

Этос. Образ жизни. Одной из составных частей Жизни Народа был неиссякаемый юмор, очищение смехом. Философия юмора заключалось в понимании того, что все земное преходяще, временно, игра, забава. Отцы жили в хижинах, но были счастливы больше, чем цари. Они властвовали, прежде всего над собой, своими страстями. Мир их был чист и поэтому в нем каждодневно звучали смех, ирония, шутка. Над собой, друг над другом, миром. Это было здоровое, чистое отношение к миру. И такое мироощущение помогало жить, преодолевая испытания. Юмор исцелял, давал силы и бодрость духа. Только сильный человек или народ могут высмеять свои язвы и пороки. Те же, для кого это является образом жизни, защищены от гордыни и опасности духовной болезни и самообольщений. Словом, не так уж и просты были наши предки.

Невольно хочется задаться вопросом. Не слишком ли мы серьезны? Настолько, что и каждая мелочь воспринимается в штыки. Может быть, пора высмеять себя? Посмеяться над собой здоровым, мудрым, очищающим смехом. Вернуться к истокам, вернуть былую славу «французов Кавказа». Высмеять себя – значит исцелиться. Смехом. Так, как это не боясь, ежедневно делали Отцы.

Азбука. Хлеб. Во дворе одного из городских домов лежала груда черных целлофановых пакетов с хлебом. Лежала день, второй, третий. Хлеб на выброс. Страшное зрелище. Если умножить на город, получались тысячи гипотетически спасенных от голода жизней количеством выброшенного хлеба. Прежде чем попасть на свалку, хлеб рождался долго. Человек, земля, вода, солнце, воздух трудились изо дня в день над хлебом. Теплая земля приняла зерно, и зерно взошло из мрака к солнцу. В день по миллиметру вырастал зеленый колосок, пока не окреп в золотой литой колос. Затем миллионы зерен, ссыпаясь, легли в золотую гору. Гора истаяла, превращаясь в белую пахучую муку. Пышное тесто в жару печи стало хлебом. И каждый купил хлеб для жизни. Хлеба было много. На столах и… свалках.

Груда черных целлофановых пакетов, полных выброшенного хлеба, пролежала долго. Взамен нее появился прозрачный целлофан со свежевыброшенным хлебом. Затем черная груда с хлебами появилась опять. Хлеба было так много, что вероятно, он не умещался на столах и в чревах. И вряд ли стоило умножать на город количество хлеба, оказавшегося «лишним» даже в Священный месяц Рамадан.

Задача. Алфавит. До настоящего времени первая буква в чеченском алфавите стоит последней. Это буква 1 (1а), означающая Дух, дыхание, жизнь.
Данная основополагающая буква с ее философским посылом является на наш взгляд также производной и в счете. Например: Ца1 (цхьа 1а), шиъ (ши 1а). На счете «шесть» переходит в категорию времени (ял-ха). «Ворх1» (семь) – фиксирует х1-х1у-х1ума – материальное составляющее мира, материю, живую ткань мира, состоящую и в цифре «барх1» (восемь), как бесконечный тварный мир. «Девять» (исс) говорит о неразрывности Духа и души (И-с-с). «Итт» – об аналогичной связи человеческой плоти и земли (и-т-т), сообразно с Ла-тт (земля).

Эта формула длится, умножаясь в счете – цхьайта, шийта, кхойта, дейта, пхийта, ялхайта, ворх1ийта, барх1ийта до «девятнадцати» (ткъессина). В «ткъессина» происходит соединение, своеобразный возврат к духовной сущности (ткъе-сс-ина, ткъе-с-с-ина) и в последнем «Т1къа» – завершение материального (Т) и духовного (1) в святости тварного (къа). Таким образом, мы имели  возможность проследить  гармонию чеченского двадцатизначного счета с главной буквой. Осталось найти остальные буквы и расставить их в исконном чеченском Алфавите – 1-АЛ-ПА.

Энциклопедия. Узлы и узы. Нет, неправ был Редьярд Киплинг утверждая что «Восток есть Восток, а Запад есть Запад и никогда они не сойдутся». Конечно же, для Киплинга, как для классического представителя Запада, Запад и Восток есть полные две противоположности. Однако, мы можем сказать другое мнение, что и Восток, и Запад сходятся на Кавказе, точно также, как некогда вышли, вытекли из него. Запад и Восток есть две крайности от точки Мирового развертывания, от Реликта Кавказа. Если сказать коротко – эти крайности выражаются в крайних же философиях и противоположных отношениях к жизни.

Философия Запада нашла свое выражение в самозабвенном Делании, культе времени и денег, то есть здесь преобладает явный материальный подход. Напротив, Восток нашел себя в Неделании, попытке уйти, убежать от времени и мира и его материального составляющего. Как видно, налицо два образа жизни, выпадающие из нормы и меры. В первом бегство в суету, во втором – в нирвану. И, видимо, необходимость равновесия диктует то, что на Запад схлынули восточные учения разного толка, а на Восток схлынули западные технологии. Кавказу одинаково противопоказаны и суета и нирвана, потому что есть понимание того, что по сути это равнозначные попытки бегства из действительности и, следовательно, из меры в иллюзию. Истина – в приятии жизни, ее великой простоты, которой во все времена восхищались мудрецы и на Западе и на Востоке.

Долгая тишина

Эссе

1. Дорога. На пороге к Итум-Кале брызнул дождь, и пока доехали до центра стих, слетая освежающими блестками тихой небесной песни. Вдалеке, еле умещаясь между гор, выдвинулось большое белое облако, завершая салют в честь нового утра, нового дня. Заиграло солнце, свет выхватывал огромные ломти гор, чередующиеся с тенями, в которых продолжал сыпать дождевой бисер. И неожиданно, вмиг все разверзлось, открывая блистающее небо. Свет и тепло нарастали. Утро купалось в августовской, еле ощутимой прохладной неге. Сборы были в самом начале. Сборы длиной в шестьдесят с лишним лет.

Все объяснил, по медвежьи крупный и юношески подвижный Алавди Мусаев. Ученый, издатель, меценат и вот теперь в новом качестве – Подвижник в деле Возрождения Родового Очага – Алавди вкратце поведал о предстоящем Собрании Рода Терлой на исторической земле. Предстояло собраться у вновь отстроенной родовой башни в Орстах, затем подняться в Ошни, где в заново отстроенной мечети предстоял пятничный совместный намаз – Рузба. Машины, одна за другой уходили в верховье, а он, как капитан родового корабля, распоряжался процессом сегодняшних сборов: встречал, провожал, говорил по телефону, словом был эпицентром События. Наконец, отправились в дорогу и последние машины. Дорога, названная в народе «Гуьржи некъ» («Грузинская дорога») завернувшая в начале наверх, спустя несколько километров, пошла вдоль Чанти-Аргуна через пологие горы с густыми лесами.

На КПП, как обычно, оборудованном заборами, ж/б блоками и колючей проволокой – сдали паспорта. Поехали дальше, и через некоторое время дорога свернула резко направо, забирая все выше и выше. Это и была недавно пробитая дорога на Терлой, о которой успел рассказать Алавди, сожалея при этом, что невольно пришлось тронуть красоту. После речной поймы ландшафт резко сменился и дорога, забирая все круче и круче, открывала новые, сменяющиеся один за другим, виды. Некий барьер, то ли над уровнем моря, (порядка двух тысяч метров), то ли над внутренним ожиданием, был преодолен, и возникло ощущение, что мы въехали в иной мир. Венцом этого нового мира пред взорами возникла взметнувшаяся к небу Башня. И длинная во всю гору белая коса родника на противоположной далекой стороне.

2. Башня. Башня была невероятно высокой и гармоничной. Ею дополнялось пространство красоты, в котором мы очутились, она стояла в точке равновесия, парения, объединяя, организуя, зовя. Башня возникла из пепла и памяти сорок четвертого года, из труда и любви. Она парила среди фантастически красивых высоких гор, над пропастями и ущельями, в океане сине-сиренево-алого света, среди моря альпийских лугов утопающих в медовых травах и ярких цветах и над людьми, словно космический корабль, приземлившийся на время, готовясь в новый полет. Состояние парения, полета входило и в людей с преображающимися лицами. Будто вспомнив себя, вдохнув неповторимый воздух, а вернее озон вышины и родной земли, люди начинали улыбаться, радуясь жизни, этому дню, встрече с башней, друг-другом и…собой.

Башня воскресла, воскресая замурованную в шестидесятилетних тисках память о былом. Выше башни и пирамидального венца, в глубине неба взгляд поймал гряду золотых тучек. Своим мерным ходом,  они казались пришедшими из другого мира. Оттуда, куда ушли все те, кто некогда жил здесь. Тихой поступью они канули, растаяли в синих глубинах, благословив всех пришедших сюда в долгом пути, длиной в десятки лет.

Над самым венцом башни повисла странная птица. Она заходила с разных сторон, как бы примериваясь к ней, потом взмывала вверх и опять приближалась с разных сторон и снова, отпадая, кружила вокруг да около. Присмотревшись, стало понятно, что это вовсе не птица, а некий летающий аппарат для съемок. Надо отметить, что делала она свое дело с вдохновением, словно зарядившись воздухом высоты, энергетикой места и вновь отстроенной возрожденной башни. Механическая птица работала, пытаясь запечатлеть каждый камень башни, создать проникновенный образ, вставший из прошлого, истории, судьбы. Она была похожа на медоносную пчелу, кружащуюся вокруг красивого цветка, полного нектара, в предвкушении богатого сбора.

А башня, стояла, радуясь и радуя многие взоры, приходящих и подолгу стоящих рядом с ней людей, радуясь светлому дню собравших всех вместе. С самого верхнего окна-бойницы в это время показалась приветственно машущая рука. Она помахала и замерла. Это группа юношей, штурмовавшая с приставной лесенкой башню изнутри, взошла на самый верх, и оттуда приветствовала стоящих внизу и свой маленький подвиг. Застывшая юношеская рука смотрелась как дань и продолжение традиции, и живой символ созидающей руки мастера, открытой миру и творчеству.

3. Храм. Дорога от Башни к Храму оказалась гораздо круче и труднее. Среди моря альпийских лугов, с ярким, пьянящим разноцветьем цветов и трав вереницы машин ползут, словно букашки по отлогому склону горы наверх. Вдали на вершине одной из гор видны очертания строений. Это руины древних башен, бывших, судя по рассказам, в целости до последних войн. Подъем – спуск – поворот… подъем – спуск – поворот… подъем… И все время ощущение словно возносит на бреющем полете. В разных местах струятся светлые родники, и чем выше мы забираемся, тем больше их становится. Учащаются и руины былых селений. В одной из придорожных низин видны почерневшие то ли от времени, то ли от горя неразрывные спиралеобразные руины аула. Так и жили в горах, в нерасторжимых узах семьи, рода, народа.

Аскеза этих своеобразных горских полисов обнажилась сегодня донельзя, до черных руин. И вот мы взмываем в очередной раз на очередную гору и через минуту стоим лицом к лицу с Мечетью, с необыкновенной горской архитектурой, вобравшей в себя и смирение и устремленность. Здесь же, на территории Мечети древнее кладбище, отгороженное новым забором. Среди перешедших в иной мир здесь покоится и дед Алавди, завещавщий похоронить его здесь, в горах, на родовом кладбище.

Полдень близился, и настало время Рузбы. Мечеть наполнилась быстро. И все встали на молитву и преклонили колена в благодарении Всевышнему, за то, что даровал этот день, как день начала Возрождения. Для этого и пришли сюда, на отчую землю, к Храму сотни людей, просить о мире, терпении и созидании в общем деле Возвращения к истокам. И азан, прозвучавший в горах через все эпохи потрясений и испытаний, и слова общей молитвы из сотен уст, и каждый вздох звучали с великой надеждой о будущем, поминая всех ушедших. Отсюда, из Храма и должно начаться подлинное очищение, без которого невозможна будущность и мудро поступили те, кто решил, что Возрождение на родовой земле должно начаться с возрождения Храма и Общей Молитвы. Новая Мечеть заново отстроенная на месте старой – приняла Молитву Всех.

Невдалеке, всего в полукилометре на возвышении виднеется древняя Моцаройская башня. Орстах – Ошни – Моцарой, эти названия когда-то умерли, были стерты с карт и из памяти, также как было в запрете даже название народа, уведенного отсюда на смерть и плен, а иные и заживо сожжены. Галанчож и Хайбах вон за тем перевалом. От Орстаха до Моцароя, включая и Ошни было с десяток хуторов и аулов. Они ждут своего Возрождения. Опять в горах зажгутся очаги, горевшие со времен Ноя, будут качаться колыбели, и горы будут скликаться друг с другом, пастушескими свирелями. Моцаройская башня, отливаясь золотом, стоит как памятник несломленного духа Народа, ушедшей эпохи и твердой веры в будущее. Внизу у башни течет хрустальный родник. Течет, считает время, поит птиц, живность, сегодня еще и людей. Над башней летает та же механическая птица, делая съемки, чуть было не пострадавшая здесь от маленькой битвы с орлом, вызвавшего пришельца на дуэль. Но все, вроде бы, обошлось. Надо полагать, что синтез традиции и современности случился.

4. Трапеза. В Народе говорят, что совместные Трапезы угодны Всевышнему. Эта мысль дополняется лапидарной формулой: «Согласие проистекает из совместных Трапез». Известно также о существовании  в прошлом Национального Символа – Общего Котла, составленного из медных пластин с названием всех чеченских тайпов (родов). Его хранили в этих благословенных местах. Это был один из Символов Единства Народа и Традиционные Трапезы в Едином Кругу Крепили Согласие. Хлеб-Соль, разделенные в кругу Семьи, Рода, Народа незримыми узами соединяли Единство Всех. И все, кто пришел в этот день на землю Отцов вкусили хлеб-соль из Общей Трапезы.

5. Послесловие. Мы возвращались вниз с вершин, полных ароматами пестрых лугов, журчанием родников, клекотом орлов и… тишиной… тишиной, длящейся слишком долго… Так долго, после которой могут прерваться все Узы и Традиции, связывающие Кровь и Почву, Землю и Человека. Сегодня, тишина, длящаяся без людей, была нарушена. И главный нарушитель долгой тишины Алавди Мусаев виднелся среди Народа то тут, то там, и везде, где он появлялся возникали шутки и смех. А может быть, главный виновник сегодняшней встречи тот, кто завещал предать себя земле – здесь на родовой земле. Мы возвращались молча. Через долгое молчание один из нас сказал: «Всю жизнь мы ищем, чего-то…

Я бы отдал все, лишь бы жить здесь, в горах, хотя бы в шалаше…» Другой добавил: «Хотя бы на одну ночь…» Третий не умолчал: «Мы только и мечтаем вернуться… всю жизнь мечтаем…» Снова подумалось, наверное, ночью здесь также много звезд, как цветов на этих лугах и все они такие же большие и яркие, как эти цветы.
На КПП была солидная очередь. За паспортами. Мы возвращались оттуда, где живет долгая тишина. Встреча состоялась. И она будет жить в сердцах всех, кто был сегодня на ней. Впереди – Новые Встречи. Впереди – Возрождение. Семьи, Рода, Народа.

Вайнах, №8, 2014.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх