Тауз Исс. Чеченский космос. Эссе.

Т. ИсаевТочкой отсчета культуры, если быть внимательным к истории человечества, можно считать возникновение чувства стыда. В чеченском сознании оно сформулировано как «Эхь-Бехк» («Стыд-Вина»). В этой лапидарной формулировке сконцентрирована философия первочувства как события нравственного начала в человеке. Здесь «Бехк»-«Вина» – это вкушение Евой и Адамом запретного плода с древа познания и последовавшее за ним прачувство-первосознание, «Эхь»-«Стыд». Такова краткая история начала культуры сознания человека. В чеченском космосе это событие-сознание занимает центральное, корневое место.
Бессознательный, младенческий выбор-падение, определивший судьбу человечества, стал по существу императивом нравственной судьбы в постоянном выборе человека между знанием-незнанием, добром-злом, светом-тьмой, культурой-невежеством. Именно стыд, как первоначало в человеческой Прапамяти, хранит гармонию нравственного порядка и чистоты.
Попробуем и далее расставить основные акценты нравственных приоритетов чеченского сознания. В этом контексте наиболее интересным, пожалуй, можно назвать следующее выражение: «Синий-дег1аний хьалха эхь хетар» (Стыд перед душой и телом). Эта концепция говорит о том, что наряду с душой и телом в человеке подразумевается личностное индивидуальное начало, в его совокупной цельности, ответственное перед материальной и духовной сущностями в миссии тварного божественного посыла. Это наиболее полное и, можно сказать, идеальное осознание своего «я» в его ответственности, прежде всего, перед самим собой.
Третьим постулатом чеченского сознания можно назвать «Нахах эхь хетар» (Стыд перед людьми). Это понятие, безусловно, являлось сдерживающим и регулирующим началом в чеченском обществе. Оно было основным первичным законом во всех взаимоотношениях между человеком и обществом, точнее между личностью и обществом, состоящим из личностей. Таким образом, мы видим в чеченском сознании устоявшуюся со времени Творения традицию нравственной категории, а именно: перед Богом, собой и обществом.
Выпадающих из этой нравственной триады людей, взывая к великой силе первочувства, вопрошали: «Эхь-бехк дац хьоьгахь?» («Разве нет у тебя вины-стыда?»), «Хьайн синий-дег1аний хьалха эхь ца хета хьуна?» («Неужели тебе не стыдно перед своими душой-телом?»), «Нахах эхь ца хета хьуна?» (Неужели тебе перед людьми не стыдно?»). И человеку, как правило, делалось стыдно, то есть в нем просыпался заложенный природой творения самоконтроль. Тех, в ком раскаяния не происходило, не принуждали это делать силой, и как единице, утратившей личностное индивидуальное начало, предлагали покинуть общество, «лишали гражданства», подвергая тем самым «высшей мере наказания». Как видим, и само содержание Чеченской Нравственной Конституции (без права поправок) и наказание за ее нарушение было нравственного характера, более верное и действенное, нежели физическое.
Таковым предстает перед нами, оживая в памяти, традиционный и таковым во многом остается и поныне чеченский космос. Отсюда идут истоки нашей культуры, основанной на традиции личной индивидуальной ответственности, духовной по содержанию. В эффекте времени многое подвергается трансформации, но даже если предположить, что в памяти потухнет все первочувство, как великая нравственная сила, останется. И в этом были мудры наши Отцы-Основатели, выстроившие саморегулирующий нравственный общественный порядок согласно Божественным вечным канонам, заложенным внутри каждого живого существа и особенно в «венце творения», в человеке. (Не отсюда ли и наш неисправимо-обнадеживающий идеализм?)
Феноменальная внутренняя энергия нравственной силы собственно и делает из человека человека, как личность и духовную единицу. Более того, мы можем на простой аналогии между словами «стаг» и «стигал» постичь иерархию чеченского космоса, в своей устремленности и необъятности. «Стаг»-«ста-г» значит «одухотворенный», «наделенный душой-светом». «Сти-гал» значит «пространство души-света». Со всей очевидностью, язык объясняет нам не только человеческую сущность, но и мироустройство, как микрокосм и макрокосм, как две Божественные беспредельности.
Язык хранит также и память о среде обитания. «Дег1аста» – «Де-г1аста» в буквальном смысле «Удел Божий» («Рай земной») – спасительная, священная твердь, открывшаяся по милости Всевышнего среди пучины всемирного потопа. Отсюда длится второй виток в истории человечества, отсюда и здесь длится время и пространство человеческой жизнедеятельности. Земля, на которой из поколения в поколение история пророков рассказывается и передается друг другу как история рода, народа. Отсюда, из Адатов (1а-да-т, «Закон Бога») Ноя (Мир ему), развертывалась далее и пророческая традиция, и прапамять, идущая от Адама.
Культура, думается, состоит, прежде всего, в осознанности своей личной человеческой миссии на земле. Осознанности, прежде всего, как в необходимости активного созидания, состоящей в конечном итоге в победе над собой, в череде испытаний-познаний, коими мы не обделены. В этой осознанности человеческой деятельности важнейшим является такое емкое понятие, как «г1иллакх-г1уллаккх», вбирающее в себя двуединое действие: «г1иллакх» («смирение) и «г1уллакх» («дело»), то есть предполагалась сдерживающая внутренняя работа – дело и работа, внешняя в миру. Оба действа были направлены на становление и совершенствование личности, индивидуальности. Вообще, и в целом и в частности задачей чеченского общества пронизанным глубоко нравственным началом являлось воспитать в каждом духовную личность. При этом весь уклад жизни, весь космос был выстроен с учетом личной свободы каждого и свободы общественной. Самым тяжким испытанием в череде времен, конечно же, было «Забытье Бога» – «Дела вицвар», в которое, как известно перманентно впадали все народы. В такие времена человечеством, в силу необходимости духовной самореализации, как правило, создавались вербальные образы. Одним из них является известный архетип Пхьармата-Прометея, легший в основу современной цивилизации. Однако цивилизация миф о героическом Прометее и его возрожденческое сознание вольно или невольно трансформировало в голое потребительство.
Культура и цивилизация, традиции и технологии, аскеза и рынок – полюса, на которых пульсируют многогранные проявления жизни. Наряду с вышеперечисленным в чеченском сознании крайне высоко ценилось Слово – Дош, исходящее в своей оценке из понимания, что и мир сотворился Словом. Также высоко ценилось Письмо – Йоза, иначе не писались бы на древних башнях сакральные письмена-знаки. Если мысленно восстановить все разрушенное, весь Национальный Комплекс, состоявший из тысяч башен, на каждой из которых были начертаны древнейшие письмена (Йоза), то получится Огромная Национальная Библиотека. Затруднительно сказать, есть ли в мире пример такого рода, когда под открытым небом, на жилых и иных башнях писались и хранились бы древние письмена – йозанаш. Это еще раз подчеркивает, что чеченское общество было открытым и толерантным.
Таким образом, мы видим стройную, гармоничную симфонию чеченского космоса, в котором центральной идеей была идея Единого Создателя. Этой идеей человек вдохновлялся и совершенствовался, она открывала перед ним бесконечные перспективы развития. В чеченском космосе человек осознавал себя, прежде всего, как творение Божье, нравственно и духовно ответственное за порученный ему тварный мир. Он познавал и осознавал этот мир-тайну не столько зрением глаза, сколько «зрением души» – «синб1аьрсаца». И сама среда обитания, психология ландшафта, «экосистема», состоящая из «верха-низа» – «лакхе-лахе» – «горы-равнина» способствовала выработке в человеке своеобразного характера и типа мышления. Его можно назвать аскетическим типом. Из этой духовности, из этого типа мышления рождались и башни, устремленные к «стигал» – «са–гойл» – небесному свету.
Наряду с этой устремленностью важной и существенной считалась внутренняя работа «шена т1аьхь, шена чохь беш болу болх». В результате этой работы, внутреннего усилия, внутреннего духовного зрения можно было завоевать себя у себя же и следом подлинную духовную свободу, поставив материальное на службу духовному. Между бытом и бытием, между собой и собой, между временем и вечностью человек познавал себя, всходил к своей подлинной сущности, заново духовно рождался. Уважение к себе и к ближнему и к каждому живому существу, прежде всего, как к созданию Бога создавало атмосферу доброжелательства, взаимной терпимости и любви.
В неразрывном космогоническом кругу народного сознания, накопленного тысячелетиями, живут и персонажи чеченских сказок. Герои действуют в них на всех «этажах»: на земле, в подземных мирах, летают в небесах, путешествуют во времени и даже бывают в запредельных мирах. Некоторые персонажи способны поразить своими размерами самое изощренное воображение, достигая прямо-таки космических размеров. Как и во всех сказках мира в них, конечно же, побеждает добро. Благородством и великодушием веет из многогранных содержательных повествований чеченского эпоса, илли, фольклора, сказок. Ценой собственной жизни герои готовы прийти на помощь ближнему и незнакомому, заступиться за слабого, сберечь живое. И это далеко не полный ряд из перечисленных нами, из уцелевшего наследия в невероятных испытаниях, выпавших чеченскому народу. Много, слишком много исчезло в пожарах и пеплах, многое стерлось из памяти, но по-прежнему бессмертный чеченский язык хранит, рассказывая все. Что же касается обычаев чеченцев, то ими всегда восхищались и на Западе, и на Востоке.
В чрезвычайно плотном последнем времени, насыщенном событиями исторического характера, выдержать, устоять в катаклизмах и потрясениях помогла историческая генная память, длящаяся со дня Творения. Несмотря на то, что было сделано все, чтобы мы перестали осознавать себя как единую Духовную общность, она, вопреки всему, осознается и будет осознаваться с новой силой.
Чеченский космос начал формироваться с того самого мгновения, когда глиняная плоть первочеловека и пророка Адама воскресла к жизни от Духа Всевышнего. И узрел он свет «са» внутренним светом «са», и начал дышать «са де1а», где «са» («душа-свет»), а «де – 1а» ( «дух Создателя»), жить. Не лишне будет повториться, что в день познания в человеке, бывшем до этого «как дитя», родилось, родив в нём человека нравственного, – чувство стыда. Ребенку, до известного возраста, нет стыда ходить в первозданной «адамовой» одежде. Сегодня и всегда, а сегодня как никогда активно наследники того, кто соблазнил наших прародителей вкусить запретного плода, хотели бы, чтобы человек утратил «эхь-бехк», чувство «вины-стыда», прекрасно осознавая, что, утратив это святое чувство, человек превращается в животное.
Говорят, труднее всего увидеть то, что лежит перед глазами. То же самое можно сказать не только о возрожденческом процессе, идущем в республике, но и о таком каждодневном слове-послании, как «Маршалла». Мы передаем его из уст в уста, порой даже не задумываясь о глубоком смысле этого традиционного пожелания, а между тем в нем, в этом одном емком слове, можно сказать, сконцентрирована философия чеченского миропонимания. В слове Маршалла заключены такие понятия, как Машар (Мир), Маршо, (Свобода) и Могшалла ( Здоровье). На этой великой триаде покоится чеченское Вошалла (Братство).
Борьба человека за себя, за свое человеческое достоинство, по существу, не прекращается ни на минуту. В каждое мгновение мы осознаем долг оставаться человеком и опасность впасть в искушения. В своей великой милости Создатель наделил нас поистине необъятным космосом, который мы не в силах осознать в полной мере, но даже малая толика его осознания одухотворяет человека, дает колоссальную энергию, делает счастливым в постоянной возможности созидать, делать добро. Таким был чеченский космос, таким он и останется во все времена. И чем больше испытаний будет на его пути, тем выше будет подниматься его содержательный уровень, вмещающий в себя бескорыстие и подвижничество в служении высшему идеалу – нашему Творцу.

Вайнах, №7, 2013.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх