Талисман гор

М.А.Роман

Продолжение. Начало в №№ 1-4 (2018), 1 (2019).

Глава 7

Запоздалая помощь

2

***

Желание Ширдага исполнилось на второй же день.
Они целый день следили за ним и раскрыли тайну мерзкого Муртаза – он скрывал от целого мира драгоценную жемчужину и усладу своей мрачной жизни.
Поблизости от стоянки каравана зеленела поляна, покрытая улыбчивыми ромашками. Там играл маленький ребенок примерно трех лет, вокруг которого носились несколько нянек-служанок. Они всячески угождали ему, исполняли его любой каприз, угощали сладостями. Когда малыш бросался бежать на еще не окрепших ножках, няньки тут же бросались к нему – чего доброго упадет и разобьется.
– Любимое дите и свет очей Муртаза, – показал на него Ширдаг.
– Какая красивая девочка! – залюбовалась Малх-Азни.
– Это мальчик, ему три годика.
– А он точно его ребенок?
– Конечно.
– Как может такое прекрасное существо произойти от такого урода? Которая из них мать ребенка?
– Его мать умерла еще при родах. Дети Муртаза умирали в младенчестве, а этот малыш как дар небес для его старости.
– Бедный малыш! – Малх-Азни стало искренне жалко это невинное создание, беззаботно заливающееся счастливым смехом. – Он еще не знает, какое непосильное бремя уготовил ему отец, это исчадие ада. Невдомек ему, что ему до конца своей жизни придется нести эту позорную ношу, наполненную кровью и проклятием людей, которых погубил его отец!
– Но я слышал, дети не отвечают за родителей, – сказал Ширдаг, который с таким же сочувствием наблюдал за мальчиком. Он хотел дать шанс этому ни в чем не повинному ребенку.

– И все же, позорное клеймо родителя не позволяет жить с гордо поднятой головой.
– И то правда, – согласился бывший жреческий помощник. – Лучше бы он присоединился к своим братьям и сестрам, своевременно ушедшим в мир иной. Да, не повезло парню!
В это время к поляне подъехал всадник. Ребенок узнал его, протянул к нему руки и радостно завизжал. Муртаза было совершенно не узнать, его будто подменили. От его мрачного вида не осталось и следа: лицо просветлело в широкой улыбке, чуть сутуловатая спина по-молодецки выпрямилось, телодвижения обрели юношескую резвость. Он не пошел, а побежал навстречу сыну, неуклюже затопавшему к отцу, поднял на руки, закружил в воздухе и обнял с такой любовью и теплотой, что даже до них достигли волны той безграничной отцовской привязанности. Для Муртаза в этом маленьком комочке уместилась целая вселенная.

Глядя на эту трогательную картину, Малх-Азни вдруг озарила блестящая мысль.
– Я знаю, как развязать язык Муртазу, – поделилась она с сурхо, тихо притаившимся в укрытии. – Нам поможет этот ребенок, он ради него сделает все, даже невозможное. Надо выкрасть его.
Глаза Ширдага заблестели.
– Я слышал, как одна из служанок говорила, что они сегодня собираются идти вон на ту гору. Это недалеко.
– Зачем? – Тархан и Алмаз недоуменно уставились на него.

– В той горе есть пещера, по сводам которой течет целебная вода. По поверью, если ребенка искупать в этом источнике, то он проживет долгую жизнь, он очищает и оберегает от болезней и напастей. Его так и называют – Гора-святилище для детей.
Муртаз привык ставить ловушки для врагов и слыл большим мастером в этом деле. Он был охотником и следопытом, но ему самому никогда не приходилось побывать в шкуре приманки.
Но, как говорится, все когда-то да случается, от судьбы не убежишь.
Ему только что передали, что его хочет видеть княгиня, та самая таинственная незнакомка, о которой по всему каравану ходят самые невероятные слухи. Даже бывалый Муртаз был заинтригован этой особой. Теперь ему выпал счастливый случай воочию убедиться в правдивости этих слов. И вот он сидит в томительном ожидании встречи. Он остановился в небольшой рощице, недалеко от стоянки каравана.
Судьба – это характер человека. Истину этого мудрого изречения Муртаз испытал на себе, в прошлом известном воине, теперь успешном купце и скупом торговце.

Да, сегодня он победил, заставил скользкую звезду удачи полностью повернуться лицом к себе. Неудачи и несчастья следовали за ним по пятам, ему ежедневно приходилось терпеть удары судьбы. Но ему хватило и ума, и хитрости, чтобы преодолеть все преграды и барьеры к финишу победы.
И вот он на верху блаженства. У него растет сын, его опора в старости, теперь он может спокойно наслаждаться, радуясь успехам родной кровинушки.
Он ловко обвел вокруг пальца Роксалана-Бахадура и его продажных вассалов. Обдурил этого сопливого недоноска Шамшука, отомстил племянникам. Вдобавок к этому, сколотил изрядное богатство на всех этих оболтусах. Жаль только, что у него нет друга, кому бы он мог рассказать о своих подвигах, который сумел бы по достоинству оценить его смекалку и находчивость.

Из блаженного состояния его вывели двое воинов, заслонивших солнце своими гигантским ростом. Они молча воззрились на него, их грозный вид напустил на Муртаза необъяснимый страх.
– Чего вам, сурхои? Что вы хотите?
– Мы хотим, чтобы ты следовал за нами, – послышалось в ответ.
Сопротивляться было бесполезно, он покорно последовал за ними.

Завидев охрану из мехкарий, Муртаз облегченно вздохнул – его вели к княгине. Подумал – очередная торговая сделка, ему не привыкать.
– Пусть караван принесет тебе прибыль да удачу! – вышел ему навстречу долговязый, тощий молодой человек.
– Пусть удача сопутствует всем! Я никак не припомню, но я где-то тебя видел!
– Напряги свою память, вспомни жреца, Бурту, которого ты купил за звонкую монету… Я у него служил в помощниках.
Муртаз почувствовал подвох, он недовольно нахмурил лоб, но отступать было уже поздно – за его спиной стояла охрана. При малейшей попытке к бегству прихлопнут на месте одним ударом кулака. Муртаз взял себя в руки, напустил на себя беспечный вид.
– И что тебе надо, помощник Бурты? – нарочито насмешливо спросил он.
Ширдаг пропустил его насмешку мимо ушей.

– Я хочу узнать, что ты сделал с нашими друзьями и где они находятся?
Муртаз все еще силился вспомнить, где же еще он мог видеть этого задиристого парня. Наконец-то, в голове восстановился тот злополучный день в Магасе, когда он гонялся за царским гонцом. Так это же тот самый длинноногий черт, который заставил его обегать все улицы города.
– Ага, вот где собака зарыта, – расхохотался Муртаз. – Теперь я понимаю, к чему этот маскарад. Этот вопрос к Астамару, это он должен знать, где разгуливают его дружинники. Ну что, хотите еще что-то узнать? – совсем развеселился он.
– А во сколько ты оценил Иштар? – вдруг раздался суровый голос. Мехкарий расступились, освобождая дорогу предводительнице.
Услышав до боли знакомый голос, ошеломленный Муртаз отшатнулся, будто увидел привидение. Его веселье улетучилось, лицо напряглось, приняв мертвенную бледность.
– Узнаешь меня, гиена продажная? – легендарная воительница осадила коня перед самым носом перепуганного Муртаза.
– Малх-Азни?! – с трудом выдавил он из себя.

– Пятнадцать лет назад тебе удалось уйти от моего меча…
Муртаз интуитивно схватился за щеку, будто заново пережил тот удар, даже давным-давно зарубцевавшаяся рана резко обожгла его.
– Видно, тот бой оставил воспоминания о себе, рубец на твоей щеке – след моего гнева… Шелудивый пес Джебе и Субедея! Никак не угомонишься, все продолжаешь творить свои черные дела, до сих пор занимаешься куплей-продажей своей родины и народа… Вошел во вкус, да?
– Я очень сильно каюсь о содеянных преступлениях, Малх-Азни… Теперь я всего лишь торговец, ничего более, – дрожащим голосом отвечал Муртаз.
– Такие, как ты, никогда не изменятся и не знают, что такое покаяние.

– Кровь твоего мужа не только на мне одном…
– Довольно, хватит лгать и изворачиваться! Мне все известно о тебе – и твое кровавое прошлое, и коварное настоящее… Немедленно выкладывай, что ты сделал с Иштар?
– Откуда мне знать? Я ее никогда даже и в глаза не видел…
– Заткни свою змеиную пасть! – взорвалась Малх-Азни, потеряв терпение. – У нас нет времени играть с тобой в кошки-мышки… Поэтому мальчик останется у нас до тех пор, пока твоя память не прояснится.
– Какой мальчик?! – Муртаз изменился в лице.

– Как ты быстро забыл о своем сыне! – ухмыльнулась она.
Одна из мехкарий протянула ей малыша, он не понимал происходящее вокруг него и беспокойно озирался по сторонам. Увидев отца, почувствовал что-то неладное и захныкал, готовый разреветься.
– У тебя мало времени, чтобы вспомнить, – сказала Малх-Азни беспристрастным тоном и вместе со своими мехкарий двинулась в сторону леса.
– Малх-Азни, жестокость тебе не к лицу! – крикнул ей вдогонку отец, обезумевший от горя.
Женщина даже не обернулась.
– Эй, дундук, ты тоже лишил ее единственного ребенка! Забыл? – Алмаз с ненавистью глядел на Муртаза, который, бессильно упав на колени, глухо стонал.

Тот взглянул на него с недоумением.
– С Иштар была Дика… Дика – дочь Малх-Азни! – пояснил Алмаз.
Муртаз, так истово взывавший к милосердию, безнадежно охнул, схватился за голову обеими руками. Из его груди вырвался крик отчаяния.
Ему не потребовалось много времени для раздумий, он тут же выложил все до мельчайших подробностей.

По тому, как в дальнейшем повели себя молодые воины, в их уверенных действиях он усмотрел чью-то волю. Он понял – Астамар жив. Терять время на его поиски пока не имело смысла, но он поклялся отомстить этим самоуверенным юнцам.
Муртаз вернул Азу взамен тептара и дал слово больше не вмешиваться в судьбу племянников. Но прежде потребовал отдать ему те два амулета, ради которых он затеял эту войну. Арзу воспротивился, но сестра уговорила его – за время, проведенное в доме дяди, она слишком хорошо его узнала, поняла, что он способен на все и ни перед чем не остановится.
Муртаз уже догадался, что сурхои будут следить за ним, поэтому намеренно шумно выехал из города по направлению к Нашха. Как он и предполагал, за ним последовали и сурхои и вскоре угодили в капкан, расставленный им для них.
Муртаз так и горел желанием прикончить их всех вместе, но не сделал этого. Не потому, что пожалел молодость и красоту сурхоев или сжалился над единокровными племянниками.

Нет! Муртаз был не настолько сентиментален.
Просто он умел извлекать выгоды из любых сложившихся ситуаций. Глядя на великолепно сложенных воинов и юных красавиц, одна краше другой, в ушах Муртаза сладостно послышался звон блестящих золотников. Он смотрел на них глазом торговца и прикидывал в уме, сколько он выручит за такой отменный товар. На невольничьем рынке на кавказских воинов, особенно нахских, был особый спрос – за них платили солидные деньги.
К тому же, горцы не боялись смерти от меча, наоборот, считали за честь достойно сложить голову на поле брани. Для них сто раз хуже смерти – презренные кандалы раба, лишение свободы, родины.

Муртаз давно промышлял подобными делами, он с давних пор поставлял Айбаку сильных воинов, которых тот превращал в манкуртов. Выручив деньги за пленников, он долго провожал их единственным глазом, закатываясь хохотом, словно гиена, который еще долго будет преследовать юных героев в их злоключениях.
Муртаз злорадствовал – он полностью утолил жажду мести.
Затем он поскакал в горы, в сердцевину нахов. Здесь его ждал Шамшук. Дело с Иштар тоже закончилось удачно. Талисмана Гор с ее подругой он также отправил вслед за первыми пленниками – на невольничий рынок Дербента.
Муртаз успокоился – помимо обогащения, он отвел душу, выпустил пар мести.

Когда он закончил отчет о своих преступлениях, наступила тягостная тишина.
Что делать?
Ясно одно – они не успеют им помочь, слишком поздно.
Как узнать, куда их забросила судьба?

Безответные вопросы сводили с ума, Малх-Азни лихорадочно искала пути спасения Иштар и Дики.
– Муртаз, ты возомнил себя Богом, решая судьбы многих людей, – наконец заговорила она, прерывая горькое молчание. – Тебе придется еще немного побыть им, пока не исправишь содеянное зло!
Муртаз растерялся.
– Но… я не смогу, я… не успею, Малх-Азни, слишком много времени прошло…
– В своей жизни ты, как никто другой, успел натворить столько зла, искалечил столько судеб. А в последних преступлениях ты не только преуспел, но и превзошел самого себя. Включи свои мозги и всю прыть своей подлой душонки, найди и верни последних жертв, судьбой которых ты так легко распорядился.

– Но… как?
– А вот это меня как раз мало интересует! Сам отправил, сам и вернешь. А за это время твой сын побудет у меня, и, не дай Бог, если все пойдет не так и с ними случится непоправимое, можешь быть уверенным – ты больше никогда не увидишь своего ребенка.
– Что ты собираешься сделать с моим сыном, Малх-Азни?
– Он тоже разделит участь раба.
– Ты не сделаешь этого! – дрожащим голосом пролепетал Муртаз. Даже при одной этой мысли ему стало дурно, и у него бессильно подкосились колени.
– Сделаю, даже не сомневайся.

Малх-Азни решительно развернулась, и поскакала прочь вместе со своей дружиной. Ребенок истошно завопил, взывая к отцу. Муртаз так и застыл на месте, потрясенный неожиданным поворотом своей судьбы.
Муртаз задыхался от безысходности, ему не хватало воздуха, он судорожно расстегнул пуговицы воротника, обнажил шею. Какие-то железки заблестели из-под распахнутой рубашки – амулеты близнецов.
– Кажется, амулеты твоих племянников не принесли тебе удачи, не уберегли от беды, – ухмыльнулся Тархан и кончиком меча терс-маймал прикоснулся к его груди, густо заросшей седыми волосами.
Муртаз понял намек сурхо, снял с шеи амулеты и покорно протянул их грозным воинам.

***

Сердце Дауда учащенно билось. Постепенно его беспорядочные удары набатом отдавались в ушах, в висках. Обладатель так буйно взыгравшегося сердца не мог понять одного – оно так сильно бьется от неимоверного счастья или от чрезмерной тревоги. Эти размытые ощущения душевного состояния опустошили его разум, застигнутый врасплох неадекватным поступком своего хозяина.
Но сейчас не время разбираться, отчего и как сердце вдруг выбилось из привычной колеи. Наконец, Дауд осадил коня, смертельно уставшее животное дрожало от быстрой скачки, еще немного, и оно рухнуло бы как подкошенное. Всадник тоже тяжело дышал, будто он не скакал на нем, а бежал с ним наперегонки.

Все, теперь он на своей земле, позади осталась страна нахов. Он проскакал всю дорогу так быстро, будто за ним гналась стая свирепых тигров. Он сошел с коня, тяжело зашагал к ближайшему дереву, прислонился к его могучему стволу. Дауд схватился за широкую грудь, словно пытаясь унять взбунтовавшееся сердце.
Нет, это не его сердце. Оно не могло бы выстукивать такое:
«Вор! Вор! Вор!»

Такое может выдать только сердце труса, бесчестного вора.
Голова шла кругом, его охватывало обжигающее чувство стыда и раскаяния за поступок, так на него не похожий. Его начал бить озноб, как будто окатили ледяной водой.
Дауд стоял спиной к горам нахов, его не покидало ощущение, что они жгут ему спину сверлящим взглядом, полного презренья и отвращенья. Он виновато взглянул на седые вершины исполинов. Раньше ему казалось, что они неподвижно застыли, величаво склонив голову в благодарность за его дружбу с его детьми – нахами, к которым он искренне привязался. Среди них он чувствовал себя настоящим человеком, они пробуждали в нем любовь к жизни.

А как он их отблагодарил?
Он сегодня случайно наткнулся на небольшой отряд мехкарий. Среди них он без труда узнал Иштар – прекрасное сокровище нахов выделялось грациозностью и красотой, свойственной только Талисману Гор. Похоже, они проделали долгий путь и решили передохнуть. Они сделали привал у небольшого живописного озера, переливающегося лазурью сквозь густую листву деревьев, утопающих в его живительной прохладе. Иштар дала короткие указания девушкам, те бросились их исполнять, вскочили на своих коней, помахали ручками на прощание и ускакали обратно в горы. Иштар же подошла к дереву, сняла с себя… золотое руно и чудесную корону, повесила на ветку и со своей подругой спустилась к озеру.

У Дауда перехватило дыхание. Его взгляд был прикован к священным предметам, к которым он так долго стремился. Надо было действовать быстро и осторожно. Второй такой шанс вряд ли ему представится, поэтому нужно взять быка за рога. Молодой человек незаметно подобрался к месту привала мехкарий и, улучив удобный момент, подполз к дереву. И вот, наконец, его заветная мечта исполнилась – он стал обладателем священных реликвий. Дауд в спешке засунул их в сумку и вернулся обратно тем же путем. Потом отошел на безопасное место, укрылся за огромным выступом камня. Отсюда он мог наблюдать за всем происходящим внизу, сам оставаясь незамеченным.

Из своего наблюдательного пункта он заметил странное движение. Из леса вышли вооруженные люди, они крадучись направились в сторону девушек, беспечно плескающихся в озере. Дауду не понравились подозрительные действия незнакомцев, и он решил предупредить мехкарий об опасности. Дауд решительно приложил к губам охотничий рог, но тут же передумал – среди военных он узнал Шамшука, сына правителя. Он успокоился, предположив, что они здесь ради безопасности Иштар.

Дауд поспешил покинуть место своего укрытия. Но не успел далеко уйти, как до его ушей донеслись крики со стороны озера. Он опрометью кинулся назад, и перед его потрясенным взором открылась неожиданная картина. Иштар и ее подруга стояли со связанными руками. Шамшук что-то говорил Иштар, но она молча стояла с гордо поднятой головой и не удостоила его даже мимолетным взглядом. Взбешенный ее непреклонностью, он кого-то громко позвал, тот подошел, и, не особо утруждая себя правилами хорошего тона, его головорезы погнали вперед прекрасных пленниц и тут же скрылись в темном своде леса. Дауду удалось лишь запомнить лицо их главаря – его щека была обезображена ужасным синеватым рубцом.

Дауд вспомнил произошедшее и заново пережил потрясение. Сердце заныло, оно сжалось от жалости к Иштар и ее подругам по несчастью.
Что же с ними такое произошло, почему судьба так жестоко с ними обошлась? Какое неслыханное коварство проявил Шамшук, сын самого правителя? Кто за этим стоит? Что кроется в этом безумстве?
Пытаясь встряхнуть все мрачные мысли, охватившие всю его сущность, он руками изо всех сил сдавил голову. Но это не помогло ему избавиться от тяжелого груза вины, его мучили угрызения совести. Он совершил не только кражу, а еще более худшее – он посягнул на самое святое. Нахи не простят ему такого кощунства.

Дауд не выдержал, из его груди вырвался глухой стон, боль и обида, сдерживаемые в темнице души, вырвались солеными слезами – он разрыдался, громко и надрывно. Как в детстве, когда просыпался утром, а рядом не оказывалось матери.
Господи, как же он несчастен! Он появился на этот свет с позорным клеймом на лбу – незаконнорожденный ублюдок. Мать всячески успокаивала его, говорила, что он плод большой и чистой любви. В таком случае он должен был быть самым счастливым ребенком на земле.
Но нет, чем дольше он живет, тем все хуже и хуже.
Детство прошло как в тумане, мать преподнесла ему этот мир как сладкую халву в сказочной обертке. Но шли годы, он взрослел, сладкая халва приняла горький привкус, сказка испарилась, а он столкнулся с самым несовершенным миром, где на каждом шагу царила несправедливость и разгуливала безнаказанность.

Позже узнал, что его отец был царем, а мать – дочерью самой бедной крестьянской семьи. Эта бедность, словно проклятье, всю жизнь преследует их, отравляет им душу, мешает жить. Оказалось, не все под силу даже царю – божьему помазаннику. Не смог он защитить свою любовь от писаных правил богатых царедворцев, не смог отдать должное божьему дару – возложить корону на кристально-чистую любовь. Он так больше и не женился, сложил свою голову на поле брани во время первого нашествия монголов, оставив любимую и малолетнего сына на произвол судьбы.
Бог наделил его красивой внешностью: высокий, стройный, черные волнистые волосы ниспадают на плечи, над красиво очерченными глазами изогнулись брови в орлином полете, прямой нос, алые губы, при улыбке ровные белые зубы сверкают белизной и на щеках появляются ямочки. И острым умом господь не обделил. Красота матери и великолепное сложение отца, благородного и мужественного человека.
Лишь возмужав, Дауд понял всю трагичность своей судьбы, будущее ему ничего не сулило – ни титула, ни положения в обществе, он стал изгоем. Презрительные насмешки ровесников стали просто невыносимы. И вдобавок ко всему, по иронии судьбы, он влюбился в княжескую дочь.
Но нет, он не собирается так просто сдаваться судьбе! Не на того напала, рано ей еще праздновать свою победу. Он еще поборется за свое счастье, отвоюет свое право на достойное место в обществе.

Дауд вспомнил все обиды, оскорбления и страдания, причиненные феодальной знатью, печальные глаза матери, столько лет молча сносившей удары судьбы. Вспомнил, как отец ее любимой, разъяренный их отношениями, публично унизил его, обозвав ублюдком, а она вся в слезах рвалась к нему, но ее волоком оттащили, а затем заперли в доме. С тех пор он ее больше не видел. Эти мрачные воспоминания озлобили его душу, только что раздираемую двойными чувствами, утвердили дух. Значит, не так уж и велик его грех, по сравнению с тем, как с ним обошлась жизнь с первых дней его рождения.
Дауд немного пришел в себя, собрался духом, вскочил на коня. На склоне ближайшей горы показалась башня, выложенная из белого камня. Она утопала в зелени, верхушка окутана дымкой воздушных облаков, вокруг девственный лес, ветер играет с ним, будто перебирает струны арфы, и зеленая гладь листвы волнами раскачивается под его таинственный шепот. Издалека она казалась маяком для блуждающих путников в океане лесного прибоя.
Там его ждет единственный в мире родной человек – матушка.

Вот уже несколько дней она не сводила глаз с единственной тропинки, ведущий к его дому. И когда, наконец, показался долгожданный всадник, она стремглав кинулась навстречу, словно пятнадцатилетняя девушка, длинная черная коса еле поспевала за ней, она змейкой развевалась в воздухе. У нее словно крылья выросли при виде любимого сына, с ним в этот дом возвращались счастье, свет и радость.
Дауд на ходу соскочил с коня, побежал навстречу матери.
– Нана!

Он бросился в ее объятия и неподвижно замер, даже дышать перестал. Ледяной айсберг, парализовавший все его измученное тело и душу, тут же растаял, столкнувшись с обжигающей волной материнской любви. Вспомнил детство, вот так он прятал лицо на ее груди, и все страхи исчезали, он чувствовал себя в безопасности.
– Дауд, что с тобой? Ты расстроен, что-то случилось?! – мать почувствовала неладное, когда сын молча затих, не разжимая объятия.
– Ну что ты, нана, что может со мной случиться? Просто я давно тебя не видел, вот и соскучился. Как ты?
– Хорошо. Но запомни, сынок, тебе никогда не удастся обмануть материнское сердце, даже не пытайся. Посмотри мне в глаза!
Элиса повернула его лицо к себе, но тот избегал ее взгляда. С трудом переборов внутренне смятение, он заставил себя взглянуть в ее глаза, полные любви и тепла.

Сын снова обнял мать.
– Теперь мы с тобой заживем счастливо! – тихо сказал он.
Мать отстранила сына, пристально вгляделась в глаза, словно ища в них правду:
– Но мы всегда были счастливы! Разве не так?
Дауд засмеялся.
– Объясни мне причину своего веселья, сынок! – мать уже догадалась, что сын попал в беду.
– Сначала накорми меня, нана, а потом уже можешь устроить допрос пленнику своей любви, – тот ушел от ответа.
– Ну хотя бы намекни.

– Нет, нет и нет. Ты же сама говорила, что терпение – основа мудрости.
– Я поняла, – лицо Элисы озарилось счастливой догадкой. – Я скоро стану свекровью! Неужели это случилось – ты приведешь в дом невесту?!
– Нет, нана, это мы оставим на потом, а пока… вот что я принес! – с этими словами он достал из походной сумки руно и корону.
Мать пришла в недоумение, удивленно взглянула на сына.
– Но у нас такого счастья… добра сколько угодно… хоть делись!
Дауд стоял в полной растерянности. Золотое руно, ослепительно сиявшее на Иштар, в его руках повисло овечьей шкурой блеклого цвета, а сверкающая рубиновая корона превратилась в обычный железный обруч.
– Но оно было золотым… руно было золотым! Я ничего не понимаю!

– А корона, прометеево кольцо, тоже из золота? – Элиса уже все поняла. – Ты получил его в подарок от Талисмана Гор нахов? Или… ты украл его?
При последних словах бедная мать осеклась, горький ком подступил к горлу, ей не хватало воздуха.
– Нана, я больше не в силах терпеть надменность княжеских сынков, их презрительное отношение к нам, оскорбления и унижения! – вскричал Дауд. – У меня нет того терпения, что у тебя, оно кончилось! Я так надеялся, что эти реликвии помогут мне восстановить справедливость, вернут утерянные ценности человеческого счастья! – он бросил их на землю. Надежда, взлелеянная их чудесной силой, вмиг улетучилась, словно мираж в песках пустыни.
Дауд был вне себя от горя. Сердце матери сжалось. Как же она хорошо понимала, что творится в душе его сына – накопившиеся за много лет обиды угольками тлели в груди и теперь загорелись синим пламенем. Нет, он никогда не покорится судьбе, пойдет до конца. Жизнь положит на алтарь, но не свернет с пути.

– Дорогой мой, не таким путем добиваются правды и справедливости!
– А как? – Дауд был в отчаянии. – Мой отец тоже пытался найти справедливость, но нашел только смерть!
– Твой отец не был вором… Он был честным и благородным человеком! Настоящий Къонах!
– То, что я сделал, не воровство. Я вернул то, что принадлежало нашей стране и народу. Разве ты забыла, как мне в детстве рассказывал сказки про Колхиду?

– Нет, молодой человек, ты неправильно истолковал суть этих историй, – холодно ответила Элиса. – Я хотела, чтобы ты понял главное – у каждого народа свои духовные ценности. Сокровища, подобные золотому руно и чудотворной короне, являются достоянием того народа, который сумел сохранить их сакральное значение.
– Выходит, у нас никто не крал золотое руно, просто наш народ не сохранил его?! Я не ослышался?
– О нет, мой сын, ты опять неверно понял. Как раз народ тут не причем. Народ – драгоценный алмаз! Это дело рук правителей, которые разделили людей на классы. А нахи? Ты слышал о принципах правления Мехк-Кхел? Среди них нет ни богатых, ни бедных, они все равны перед Богом. Вот что означает для них свобода и равенство. Наши правители потеряли человеческий облик, их испортили роскошь и вседозволенность, они создали законы, которые служат только им, а не беднякам, вроде нас… Поэтому так печально закончилась история любви твоих родителей, – с грустью добавила она.
Элиса притянула к себе расстроенного сына, нежно обняла.

– Прости меня, нана, я никогда не думал, что так низко опущусь. Я допустил непростительную ошибку.
– Я прощаю тебя, дорогой мой. Каждый может ошибиться, на то мы и люди, не боги. Но признать свою вину способен только мужественный человек. И первый шаг к искуплению – вернуть эти реликвии законной хозяйке!
Элиса взяла в руки священные атрибуты. Как только ее тонкие пальцы изящной руки прикоснулись к ним, произошло чудо – тонкое руно засверкало золотом, а корона-перстень оживилась цветом прометеевой крови, в солнечных лучах она заиграла всеми цветами радуги.
Дауд был так потрясен, что на мгновение лишился дара речи.
– Нана, ты видишь?! – наконец, выдохнул он.
Элиса улыбнулась.

– А почему ты так удивлен? Это не простые вещи, они своего рода весы, что выявляют истинные помыслы человека, его нравственные качества!
– А в моих руках они стали обычными, – уныло проговорил Дауд, в его голосе сквозила невыразимая боль и сожаление. – Значит, я никчемный потомок! Я не Къонах!
– Нет-нет, Дауд, не смей так говорить, – запротестовала мать. – Плод настоящей любви не может быть гнилым! Ты достойный сын своего отца… Эти священные реликвии засвидетельствуют настоящую правду о тебе, как только ты исправишь свою ошибку.
Дауд печально покачал головой.
– Это невозможно, нана, слишком поздно!
– Никогда не поздно искупить вину. Поезжай к Иштар, отдай их ей лично в руки, попроси прощения. И пусть это останется между вами. Я слышала, эта девушка благородна и так же прекрасна, как и умна. Я уверена, она поймет и простит тебя.
– Я не смогу до нее добраться…

– Тогда пойду я!
– Нет, нет, нана, ты не знаешь – Иштар попала в беду, ее похитили, и я не знаю, где она может быть.
Дауд рассказал о случившемся.
– Господи, какое несчастье, – расстроенная Элиса не находила себе места. – Дауд, сынок, я тебя знаю, ты не мог допустить такое зло, будь у тебя малейшая возможность помешать этому, – мать с мольбой искала ответ в его глазах.
– Да ты что, нана, думаешь, если я осмелился на кражу, то способен на такую подлость? – Дауд вспыхнул от негодования. – Все произошло внезапно и так же быстро закончилось… За всем этим стоит Шамшук.

Они притихли, каждый думал о своем. Первым заговорил Дауд.
– Нана!
– Что, сынок?
– Если узнают, что эти реликвии у меня, то меня будут считать соучастником той гнусной сделки, – поделился он горькими мыслями, которые грызли его с того момента, как он стал невольным свидетелем произошедшего.
– И как нам быть?! – вопросительно взглянула на него Элиса. Как раз об этом думала и она.
– Ума не приложу, – тяжело вздохнул Дауд. – Может, время подскажет, оно мудрее нас!

***

Когда попросили помощи у седых гор, никто этому не удивился.
Не первый и, судя по всему, не последний раз.
Мужчины стали спешно готовиться к войне, а женщины к встрече своих соплеменников – вынужденные переселенцы нуждались в крыше над головой.
Как полагалось в таких экстренных ситуациях, старейшины досрочно созвали совет Мехк-Кхел, чтобы обсудить дальнейшие действия. Разослали гонцов по всем округам, оповестили всех глав тейпов – на горе Ерди состоится народное собрание.
Вот уже почти год, как Алдам прикован к постели. Тяжелый недуг свалил его, от его могучей стати осталось безжизненное тело: цвет лица не отличить от белоснежной бороды, нос заострился, лишь в глазах небесной синевы все еще теплится жизнь. Когда-то они то сверкали молнией, то излучали доброту – грозный правитель умел и повелевать, и миловать.
Но он в полном сознании и в здравой памяти.
Он позвал Шамшука.
– Сын, как видишь, я не в состоянии принимать участие ни в священном ритуале жертвоприношения, ни в собрании Мехк-Кхел…
Алдам на время задумался.

– Отец, я передам старейшинам твое волеизъявление от твоего имени.
Он не торопился дать ответ. В темном помещении было слышно его сиплое дыхание, да в углу стрекотал неугомонный сверчок. Это была самая большая комната башни, только здесь он находил душевный покой. Силы покинули его, осталось созерцать лишь кусочек мира огромной вселенной через окно: небосвод под парусами белых облаков, с вершины горы, что над святилищем, подымался в сапфировое небо дымок утренней жертвы. Привычную панораму изредка дополняет одинокий орел, он плавно бороздит воздушное пространство. Порою Алдаму кажется, что два его погибших сына являются ему в обличье царственной птицы – на старости лет он лишился двух надежных крыльев. От них, кроме памяти, ничего не осталось. Даже внука.
– Дада! – Шамшук нетерпеливо заерзал у изголовья больного.
Старец перевел тяжелый взгляд на него.

Нет, не похож он на своих старших братьев. Ни внешностью, ни характером.
Вроде бы дал им одинаковое воспитание. Не слишком баловал, был строг, вложил в них лучшие качества нохчо, на личном примере научил мужеству и стойкости. Старшие сыновья понимали его с полуслова, а младший как-то отдалился от него, нет между ними той духовной связи, что так сближает отца и сына. Эта непонятная отчужденность обнаружилась с момента тяжелой болезни отца. В глазах сына ни тепла, ни сочувствия.
Он потерял всякую надежду на возвращение Астамара, и Ламха куда-то пропал. Он изолирован от мира, но правитель интуитивно чувствует, что вокруг происходят какие-то события, которые тщательно скрывают от него. Как ему кажется, чтобы уберечь его и так пошатнувшееся здоровье.
– Нельзя допустить, чтобы война дошла до нас. О том, что мы сможем одолеть врага собственными силами, и речи быть не может. Равнинным нахам Алании понадобится наша помощь, и военная, и моральная. Пусть готовят армию, а в аулах пристанища для беженцев. Если мы не поможем друг другу, нам никто на помощь не придет. Мы должны помнить об уроках прошлого…Так и передай членам совета!
Шамшук согласно кивнул головой.

– А теперь поезжай на праздник жертвоприношения…Старейшинам рода объясни причину моего отсутствия и передай маршал от меня…
Через минуту во дворе поднялся гулкий топот коней по дощатому настилу моста, затем грохот удаляющейся дружины.
В дверях появился юноша.
– Прибыл гонец от главного жреца, просит принять его.
Сердце Алдама екнуло от плохого предчувствия.
– Пусть заходит.

Тихо вошел гонец, почтительно остановился в дверях.
– Добрый день, правитель!
– Приходи свободным! Как звать тебя, молодой человек? – как можно более твердым голосом спросил Алдам.
– Ширдаг.
– Рассказывай, Ширдаг, что нового в главном святилище?
Гонец замешкался, виновато опустил голову:
– Прошу простить меня, правитель, но я вынужден был солгать, чтобы добиться встречи с тобой – я не посыльный главного жреца.
– Так кто же ты? Чего ты хочешь? – Алдам удивленно воззрился на него.
– Я принес весточку от Ламхи.

– А он что, не смог сам приехать? В дальней поездке или, как я, тоже прикован к постели?
– Ни то, ни другое, – Ширдаг немного замялся, он не хотел расстроить благородного старца, он и так был на грани смерти.
Алдам заметил замешательство молодого человека.
– Ширдаг, не тяни время, говори как есть, я слушаю тебя.
– Ламха не может встретиться с тобой, точнее… ни его, ни Астамара не допускают к тебе.
– Кто?
Ширдаг опустил глаза.

Алдам все понял.
– Шамшук, – старец сам ответил на свой вопрос. Вот почему он в последнее время неотлучно находился рядом, якобы проявлял сыновнюю заботу о больном отце.
Алдам минуту печально устремил глаза в небесную даль за окном. Затем медленно повернулся к гостю.
– Расскажи все по порядку и не смей что-либо утаить, я все должен знать.
Стараясь по возможности щадить сердце старого отца, Ширдаг выложил все преступления, которые совершил его сын.
Его слова усаживались в нем, как вороны на мертвом дереве. Алдам был настолько изнурен, что едва вздрогнул, услышав это.
– Ламха собрался поехать на народное собрание Мехк-Кхел, а Малх-Азни выехала на гору жертвоприношения. Она заподозрила что-то неладное, решила предотвратить возможную беду.

Алдам был потрясен услышанной правдой. Ему с великим трудом удалось сохранить хладнокровие. Он попытался сесть, но непослушное тело не повиновалось. Ширдаг кинулся помочь ему. Правитель что-то написал на пергаменте, заверил печатью и протянул гонцу.
– Передай Ламхе… Как только увидишь Астамара, скажи ему, чтобы тоже был на Ерди-Горе. В добрый путь!
Ширдаг попрощался, тихо прикрыл за собой дверь. Из комнаты правителя послышался глухой стон старца, полный невыразимой тоски и боли.

Гигантский нарт упал навзничь, голова опрокинута, широкая богатырская грудь вздымлена, огромное туловище безвольно распласталось по земле, загораживая собой лесистые хребты близлежащих гор.
Это не сказочное существо.
Нет.
Это главное святилище нахов – Мат-Лам.

Трон Богов!
На высоте более трех тысяч метров высится гора. На нем три святилища. Каждый год здесь проходили грандиозные жертвоприношения, к молельне шли отовсюду.
Святилище представляло собой здание высотой в шесть метров, двухскатная ступенчатая крыша украшена коньком из белых камней. С боковых сторон в него вели два входа, каждый завершался аркой, замкнутой камнем треугольной формы, над ними прорезаны узкие световые щели. Внутри помещение было перекрыто ложным сводом: камни противоположных сторон приострены и до самого верха постепенно смыкаются, а арочная перемычка делит его на две части.

Главный жрец и почетные старики зажигали в нишах святилища свечи, затем благословляли приношения, в основном продукты. Привели жертвенных животных, трижды обвели вокруг святилища и поставили с северной стороны храма головой на восток. Жрец и два старика произнесли молитву, попросили у бога благополучия и исполнения желания каждого жертвователя.
Главный жрец, одетый во все белое, вынес культовое знамя – белый флаг с колокольчиками, прикрепленными к вершине древка, они поднимали вокруг хрустальный перезвон. Затем произвели убой скота, и на этом завершилась официальная часть всеобщего моления. Праздник начался, и он будет длиться три дня.

Мясо варилось в огромных котлах, поднимая густые клубы пара. Во время трапезы два человека-стольника следили за порядком. Юноши разносили еду в деревянных лотках. Люди, вкушавшие жертвенную пищу, сидели по пять человек за столами, устроенными из камней. Почетные мясные части – задние ножки с курдюком, грудинку и голову – подавали прежде всего старейшинам, затем оставшееся мясо шло по кругу.
Никто не приступал к трапезе, все ждали знака главного жреца.
– Всевышний! Кто родился, того сделай счастливым, а кто еще не родился, того тоже подай нам благополучно. Кто не является нашим родственником, пусть сделается нашим родственником. То, над чем мы трудимся, чтобы целым и невредимым попало в наши руки. Кто не любит трудиться, пусть никогда да не восторжествует над нами!

Жрец закончил молитву, все приготовились вкусить обильную жертвенную пищу. Но не успели – громкий предостерегающий окрик прервал их трапезу. Все удивленно обернулись в сторону, откуда раздался крик. К ним во весь опор приближался всадник, он резко осадил взмыленного коня.
– Стойте! – вскинула руку Малх-Азни.
Все узнали предводительницу мехкарий.
Вокруг поднялся недовольный ропот. Но волна протеста тут же отступила перед огромным авторитетом знаменитой воительницы.
– Малх-Азни, должно быть произошло что-то серьезное, раз ты здесь и сорвала древний ритуал?!
Вместо ответа Малх-Азни молча подошла к ближайшему столу, взяла мясо из подноса и бросила собаке. Та бросилась на него, только глотнула, как тут же свалилась замертво.
Все в ужасе наблюдали за этой картиной.

– Уважаемые старейшины! Прошу простить мое внезапное вторжение. Я нарушила обычай, сорвала священное таинство. Но я не могла допустить, чтобы в самое трудное время, когда наш общий враг, монголы, вот-вот пойдет на нас войной, наш народ лишился своей мудрой головы. Да продлятся ваши годы во благо нашей страны! Пусть боги даруют вам многие годы жизни!
Все подавленно молчали, ждали, что скажет главный жрец.
– Кто это сделал? – задал он вопрос, гложущий всех здесь сидящих.
Малх-Азни нахмурилась:
– Шамшук! Сын правителя Алдама!
Старцы горестно вздохнули.
– Где он?
Все бросились его искать, но того и след простыл.

Глава 8

Неожиданная встреча

Алчность и жестокость – ровесники мироздания.
Они нашли себе пристанище в среде людских страстей и безраздельно правят миром, одерживая верх над божественным духом и разумом человека.
Вот и сегодня демон торжествует свое превосходство – он устроил бал в свою же честь. Разношерстная толпа наводнила улицы, люди со всех сторон спешили на свое излюбленное зрелище. Они смеялись, шутили, молодые девицы кокетливо бросали взгляды на разодетых сынков богатеньких папаш. Сегодня все изменились до неузнаваемости: сварливые брюзги расплылись в добродушной улыбке, чванливые забияки расточают любезности, даже дряхлые старики заметно помолодели, в их тусклых глазах загорелся живой огонек. Стайки детей сновали повсюду, вымаливали милостыню и между делом ловко обчищали широкие карманы зазевавшихся прохожих.

В предвкушении острых ощущений длинная вереница возбужденных людей направилась в сторону огромного здания овальной формы. Это большой цирк, воздвигнутый с незапамятных времен грозными царями, до сих пор таит в себе зловещую тень кровавых зрелищ, которые они устраивали для беснующихся граждан своей страны. С тех пор много воды утекло, великая пустыня, давшая человечеству стольких пророков, вся пересыпалась миллиардами гранулами своих песочных часов.
Многое изменилось, почти все, кроме людей и их низменных страстей. Вокруг поднялся шумный гвалт, люди азартно торговались, спорили, договаривались, оживленно беседовали.
Нет, это совсем не базар.

И люди собираются сорить деньгами не ради купли-продажи – они делают ставки на жизни, запечатанные смертью.
Сегодня им обещали потрясающее зрелище. Что именно, в точности пока никто не знает, но эта неизвестность еще более разжигает любопытство, интрига достигла своего высшего апогея.
Только три человека находятся в неведении, происходящее снаружи доносится до их слуха, словно прибой морской волны. Они и не подозревают, что их привезли сюда на заклание и что они сегодня будут гвоздем дикой программы кровавого зрелища.
– Что это за шум? – Кюри на миг замер, прислушался к странному гулу на улице.
– Народ пришел приветствовать своих героев! – ответил Арзу.
– Тогда я спокоен!

Лечи молчит, он не слышит или не обращает внимание на неудачные шутки друзей. Его одолевают невеселые думы, ведь им пришлось пройти через столько испытаний. Особенно запомнились последние три месяца – будто прожили целую жизнь. Вспомнилась одна поучительная история. Один горемыка сетовал на свою судьбу, говорил, что в его жизни наступила черная полоса. Через какое-то время его спросили, как у него дела, прошла ли у него та черная полоса, на что тот пожаловался: «Оказывается, та полоса была белая, а черная полоса только начинается!»
То же самое происходило и с ними: что ни день, то хуже и хуже.
Леча не может простить себе то, что он позволил Муртазу обвести их вокруг пальца – не успели и глазом моргнуть, как оказались в его западне. Больше всего злило то, что их участь разделили и девушки – Аза и Фатима.

Где они теперь? Что с ними сталось?
Вот уже год, как они мыкаются в плену.
Никогда не забыть унижения невольничьего рынка у стен Дербента. Затем их погрузили на корабль. Обессиленные и изможденные, они, наконец, достигли суши, но не успели ступить ногой на землю, как тут же разлучили – мужчин в одну сторону, а женщин – в другую. Их увели в неизвестное направление.

Им дали десять дней на отдых, чтобы они восстановили силы. Затем испытали военные навыки: хозяева устроили неравный поединок – противоборствующая сторона была намного старше и опытнее. Но горные орлята выдержали экзамен, не зря они с малых лет с утра до вечера закаляли свой дух и тело, сурхои не подвели седину родных гор – стремительные, ловкие, сильные, отважные. Наравне с этими боевыми качествами отчетливо проскальзывало и другое – благородство и великодушие, полное отсутствие слепой кровожадности.

И вот настал час настоящих испытаний. Наступил тот момент, к чему их так долго готовили.
Неизвестность не пугала, а подавляла их. Не только ноги, но и души были придавлены тяжестью железных оков. Шум снаружи все время нарастал, у пленников не было возможности подойти к окошку и разузнать, что там происходит – их предварительно привязали цепями к столбу.
Наконец, раздался скрежет открываемых засовов, тяжелая дверь поддалась, скрипнула, и на пороге появились вооруженные люди. Они бросили к их ногам какой-то узелок, знаками дали понять, что они должны переодеться. Стража сняла с них ненавистные оковы, которые натерли им ноги до крови. В узелке оказались военные доспехи и одежда – те самые, что были на них во время пленения.
Стража молча наблюдала за их приготовлениями.
– Идемте!

При появлении молодых нахов многотысячная публика всколыхнулась, всеобщее ликование прокатилось сверху вниз и, словно девятый вал разбушевавшегося океана, окатило их кровожадным ревом.
Прямо посередине круга арены к столбу была привязана девушка, роскошное белоснежное габали сверкало изумрудами под лучами солнца, длинные белокурые косы тяжело ниспадали до земли. Но прекрасная пленница не склонила голову, ее горделивая осанка вызывала невольное восхищение. Услышав рык озверевшей толпы, она медленно повернула головку в сторону парадных ворот, откуда вывели новых участников дикого представления. Узнала их, еле заметно улыбнулась друзьям, словно подбадривая растерявшихся братьев по несчастью.
Иштар?!

Сурхои застыли в ужасе от увиденного. Трое друзей, за все время не терявшие присутствия духа, вдруг почувствовали, что у них подкосились ноги, и, чтобы не упасть без чувств, они оперлись о плечи друг друга.
Лишь Иштар сохраняла хладнокровие, она уже пережила это состояние в пещере священной горы, у гробницы Тату-Хепы, в своих пророческих видениях. Девушка уже покорилась своей судьбе, но эта осатаневшая публика не дождется слез и причитаний Талисмана Гор! Они увидят, как гордые дети гор могут достойно принять смерть!

Арена снова загудела в иступленном реве.
Ворота снова открылись, и в круг вышли новые жизни, запечатанные смертью. Напротив них встали юные девушки – Дика, Аза, Фатима. Они тоже ошеломлены неожиданной встречей. Тревога, мучительное ожидание отразились на их бледных лицах: сверкающие лихорадочным огнем глаза красноречиво говорили о происходившей в них смене отчаяния и надежды.
Друзья вздрогнули. По их лицам разливалась восковая бледность, лица то чернели, то багровый румянец покрывал щеки и под кожей перекатывались желваки мускулов.

Зрители неистовствовали в предвкушении зрелища, которого они ждали вот уже две недели. Больше половины из собравшихся побились об заклад на огромную сумму, делали ставки на нахских воинов, потому что они были наслышаны об отваге и храбрости горцев.
Невинные, принесенные в жертву ради утехи и наслаждения животными в обличье людей, стояли как вкопанные, в полном неведении, чего от них ждет эта публика, ослепленная жестокостью и алчностью.
Неужели их заставят бороться друг против друга?!

И зачем Иштар привязали к столбу?
Но недолго им пришлось ломать голову в догадках – на площадь арены вдруг выбежали полуголые воины, вооруженные до зубов, их черные тела блестели смолой. Двенадцать рослых, сильных воинов против шести горцев. С диким воплем, как стая одичавших собак, они ринулись не к ним, а устремились прямиком к столбу, к беспомощной Иштар. Друзья сразу же поняли ход кровавой игры и бросились им наперерез. Они плотным кольцом окружили девушку и яростно отразили стремительное нападение черных демонов. Сурхои, минуту назад растерянно взиравшие на происходящее, моментально преобразились до неузнаваемости: на арене сражались воины с искаженными от гнева лицами, глаза их метали молнии, вид был ужасен. Они ясно дали понять – к Талисману Гор они могут притронуться только через их трупы.

Вокруг раздавались рукоплескания и громкие поощрительные возгласы.
Леча, Арзу, Кюри изо всех сил старались принять удары на себя, пытаясь защищать девушек. Дочь знаменитой воительницы, Дика, молниеносно отражала выпады скользких врагов. Аза тоже не отстает от нее. Фатима с трудом выдерживает атаку, она не воин, как ее подруги, но гибкость и ловкость выручают ее – она волчком носится вокруг разъяренных верзил, наносит неожиданные удары в грудь, в спину.
Первая пала Аза, сраженная ударом копья. Но на помощь вовремя подоспел Леча, он отвел удар меча, занесенный над головой раненой девушки. Но, к счастью, рана оказалась не смертельной, она тут же вскочила, не обращая внимания на струившуюся кровь, снова бросилась в бой. Совсем близко от Иштар один из нападавших с громким воплем рухнул навзничь – Дика одним взмахом клинка отрубила ему руку. Ту самую руку, что осмелилась прикоснуться к платью Талисмана Гор.

Кюри и Арзу бок о бок сражаются против четверых чернокожих бойцов. Все истекают кровью, но ни один не замечает и не чувствует ни боли, ни крови – все их внимание и силы нацелены на безопасность и неприкосновенность Иштар – Талисмана Гор.
Разговоры, шум, смех прекратились: все взоры были устремлены на сражающихся, зрители следили за кровавыми перипетиями боя, ловили малейшее движение. По всей арене то тут, то там лежали убитые или смертельно раненные: умирающие корчились в судорогах агонии и испускали душераздирающие крики.

Внезапно наступила мертвая тишина, как будто исчезли все люди, совсем недавно улюлюкавшие до хрипоты. Все закончилось так быстро, что они даже не поняли, в чем дело. Так и замерли, разинув рты. Убитых и раненых поспешно унесли с арены.
Нахи сгрудились вокруг Иштар. Дика бросилась к ней, собралась было разрезать тугую веревку острым клинком своего меча, но не успела – прямо на них неслись огромные львы. Голодные хищники, почуяв запах крови, остервенело бросились на людей. Их грозный рык взорвал наступившую тишину.
– Леча, смотри, их шесть! – вскричал Кюри.
– Чего ты кричишь, это всего лишь кошки!
– Ну да, у нас дома такие же мышей ловили! – Кюри пытается шутками успокоиться.
– И, судя по всему, их долго не кормили, – Арзу приготовился к новому бою.

Леча не сводил глаз с хищников. Тихо бросил через плечо:
– Аза, Дика, Фатима, встаньте за наши спины!
– Это нас не спасет, – дрожащим голосом ответила Аза.
Иштар была в отчаянии. Она больше не в силах смотреть, как ее защитники страдают, а в том, что львы их растерзают за долю секунду, она ничуть не сомневалась. Девушка беспомощно окинула взглядом огромную арену цирка. Ее будто ударило молнией – среди нескольких тысяч людей ее глаза схватили до боли знакомые черты, которых она ни с кем не перепутала бы.

Как может Биберд оказаться в этом аду?
Нет, этого просто быть не может! Наверное, это галлюцинации. Она закрыла глаза, потом открыла. Так и есть, ей показалось. На миг блеснувшая надежда тут же погасла. Она помутневшим взглядом взглянула на своих обессиленных друзей: они пытались отвлечь внимание на себя, чтобы отвести львов подальше от нее. Самый яростный из них подмял под себя Лечу, Кюри вонзил ему в живот острое копье, но тот еще больше разъярился, оставив первую жертву, прыгнул на него. Словно рыжий вихрь поднялся вокруг, обдавая их запахом шерсти, голодная слюна так и текла из их широко раскрытых красных пастей, которые пахнули смрадом. Друзья еле справились с одним зверем.

Фатима вдруг во всю прыть побежала к железной ограде, лев бросился за ней. Разбежавшись, девушка сделала цирковой трюк, которому ее научил брат – она ногами сильно оттолкнулась от стены, кувырнулась в воздухе и …оседлала хищника. Кюри похолодел от ужаса и рванулся к ней на помощь. Лев оторопел от неожиданности, затем заметался в бешенстве, пытаясь сбросить с себя непривычную ношу, крепко вцепившуюся в его косматую гриву. Но тщетно, она словно приклеилась к нему. Потрясенная публика вскочила со своих мест, истошно взревела, заглушая звериный рык. Наконец, ему это удалось: Фатима далеко отлетела в сторону, ударилась головой об стену. Лев хищно нагнулся, приготовился к прыжку, но его опередил Кюри – схватил зверя руками за шею, сдавил. Он рванулся, пытаясь высвободиться, когти задних лап разодрали рубаху. Очнувшаяся Фатима вскочила на ноги, со всего взмаха ударила его тяжелым щитом по голове. Лев обвис, глаза его, пылавшие жуткой ненавистью, остекленели.

В правой руке Дика держала меч, в другой – острый кинжал. Она уже ранила одного, но то была всего лишь царапина на его громадном теле. Аза пытается забросить сетку на наступавшую кошку, она ловко увертывается и как бы играет в кошки-мышки со своей жертвой.
Один из хищников прорвался к Иштар, его гибкое тело метнулось в воздухе, совсем рядом вспыхнули желтые угли глаз, его огромные клыки нацелились на белую нежную шею. Лев победно рыкнул, еще мгновение – и он насытится ее кровью. Иштар вскрикнула, в ее широко раскрытых глазах застыл дикий ужас. Но причиной этого ужаса стал не хищник. Нет. В минуту отчаянного страха ее посетило видение, от которого она потеряла сознание.
Исход кровавого побоища решило неожиданное вмешательство богатырей, появившихся как по мановению волшебной палочки. В мгновение ока они расправились с хищниками, двоим разорвали пасти, остальных разрубили мечами.
Тархан и Алмаз кинулись помогать друзьям. Биберд стоял рядом с Иштар, у его ног распластался хищник, чуть не растерзавший Талисман Гор. Грозный мамлюк выжидающе встал в середине круга.

У изможденных сурхоев не осталось сил даже удивиться внезапному появлению верных друзей.
Вокруг раздался недовольный ропот разочарованных зрителей – они ожидали совсем другой конец обещанного представления.
Биберд устремил глаза в самую гущу публики, он неотрывно смотрел на Айбака. Тот тоже негодующе уставился на своего помощника, злость переполняет его – дерзкий мамлюк осмелился сорвать представление на самом интересном месте. К нему наклонился человек, сказал что-то на ухо, нахмуренный лоб постепенно разгладился, через минуту военачальник сделал знак своенравному мамлюку.
– Уходим отсюда! – повернулся Биберд к нахам, еле держащимся на ногах.

Они не понимают, что происходит, откуда взялись Биберд и двое их друзей.
– Дальше Муртаз разберется! – процедил сквозь зубы мамлюк.
Только теперь сурхои заметили человека, проклятьем свалившегося на их голову.
– Только бы добраться до него! – с ненавистью выдохнул Арзу.
– Ничего, настанет и его час! – успокаивали его друзья.
В сопровождении охраны Биберда они покинули арену смерти.
– Стойте! – загородил им дорогу тучный человек с раскосыми глазами. – Куда ты ведешь рабов? Кто разрешил? – лицо рабовладельца перекошено от злости.

– Пошел прочь! – вместо ответа мамлюк одним ударом своего железного кулака свалил его, как быка. Тот даже охнуть не успел.
Нахи полностью доверили свою судьбу суровому мамлюку и без лишних вопросов последовали за ним.
Вскоре они выбились из сил – они потеряли много крови, раны были глубокие и еще кровоточили. Зная это, Биберд отвел их в укромное безопасное место и занялся обработкой их ран. Мамлюки достали целебные мази, которые они всегда носили с собой, бинты, иглы для зашивания и молча приступили к обработке ран. Они прекрасно знали свое ремесло, по их уверенным движениям было видно, что для них это привычное дело.
Среди девушек единственно Иштар была невредима. Она занялась ранами своих подруг.
Тархан и Алмаз принесли воду. Раненые с жадностью набросились на нее.
– Сразу много не пейте!
Наскоро перекусили и набрались немного сил. Они понемногу приходили в себя, в окружении друзей на душе легче. Биберд куда-то спешно ускакал, оставив их под надежной охраной своих преданных мамлюков.

Тархан во всех подробностях рассказал друзьям о последних событиях, о том, что им пришлось вытерпеть, чтобы найти и добраться до них.
– Еще чуть-чуть, и мы опоздали бы, лишь в последний момент успели к вам на помощь… Спасибо Биберду, если бы не он…
Леча задумался, друзья уставились на него, ждали, что он скажет.
– Интересно, как удалось Муртазу остановить кровавое представление на арене цирка? – вслух озвучил он снедавшую его мысль.
– Понятия не имею. Надеюсь, Биберд найдет объяснение, – Тархан начал приводить в порядок свое оружие.
– Муртаз – хитрая лиса, он найдет, что сказать, – сказал Кюри. – Но каким образом это коснется нас?
Слова Кюри вывели Арзу из оцепенения.

– Нас опять превратили в разменную монету! – вскричал он. Взглянул в сторону девушек, устало сидевших в тени раскидистого дерева, и с грустью добавил:
– Хоть бы их не было с нами, они связывают нас по рукам!
– И не только, у некоторых и голова и сердце заняты, – шутливо заговорил Кюри. Он обратил внимание, как Тархан бросает на Дику недвусмысленные взгляды.
– Что? – не понял Арзу.
– Я говорю, что кто-то неровно дышит к кому-то, – ухмыльнулся он, красноречиво глядя на Тархана.
Тот густо покраснел.

– Не только я один, – пробормотал он.
Кюри тайком бросил взгляд на Фатиму, печально вздохнул. Лишь Леча не выдает своих чувств, он спрятал свою любовь за семью замками пылкого сердца.
Между молодыми людьми давно вспыхнула любовь, они были готовы отдать жизнь друг за друга, но ни разу не дали волю своим чувствам. Ни один даже не заикнулся о любви. Да и зачем были нужны слова, когда каждый их поступок, взгляд, дыхание говорили об этом?! Последний год сплотил их, закалил их дружбу, любовь. Излишни были клятвы любви и заверения в вечной дружбе.
Но эта любовь не тяготила молодых людей.
Нет.

Это чистое и искреннее чувство помогало им держаться в трудных, а порою и безнадежных ситуациях, не падать духом.
Алмаз успокаивал Дику, она дала волю слезам при напоминании о матери. Леча подошел к девушкам.
– Иштар, как вы?
– Я-то в порядке, Леча, но вам здорово досталось… Не стоило так рисковать собой ради меня, – Иштар винила себя во всех их несчастьях.
– Сегодня мы все защищали честь нашего народа. Ты тоже показала чудеса выдержки и самоотверженности. Спасибо вам всем за вашу храбрость и отвагу. Вы не испугались, не растерялись и дрались наравне с нами, мужчинами. Народ, у которого такие дочери, может ими гордиться, – Леча благодарил их от души. Друзья присоединились к его словам.

Девушки приняли похвалу, как должное. Они скромно склонили головы в молчаливой признательности.
– Леча, мне было видение, и это меня сильно беспокоит, – Иштар была взволнована.
Все знали про ее удивительный дар предвидения. Тревожное состояние Талисмана Гор передалось всем.
– Я видела… родина в огне, враг очень силен, войско его многочисленно, тьма тьмущая, что голова кругом… Даймохк горит в огне, затоплен в крови, убиты стар и млад, оставшихся в живых погнала на невольничий рынок… Убит Алдам, Ламху казнили, ему отрубили голову… Астамар с небольшим отрядом яростно сражается на поле битвы, он окружен и обречен… А Шамшук ликует, радуется, празднует победу!
Наступила мрачная тишина, все притихли, горькие слова провидицы больно ранили до глубины души.

– Мы должны вернуться домой! – прервал тягостное молчание Леча. – Во что бы ни стало, любыми способами!
– Как мы выберемся из этой проклятой страны? Мы же в чужой стране, без денег, без друзей!
– Найдем выход, не пропадем!
– Может, Биберд нам поможет?! – с надеждой протянул Кюри.
– Нет, он для нас и так много сделал. Не забывайте, он не волен над собой – он мамлюк, – Леча шумно выдохнул, он задыхался от собственного бессилия и отчаяния. – Тархан, ты не знаешь, куда он поехал? – повернулся он к другу.
– Сказал, что хочет разузнать, что задумали Айбак и Муртаз. Он не доверяет этим подонкам.
– А если он не вернется?

– Вернется, он нас не оставит. Я слышал, как он давал указания своим подчиненным, чтобы они охраняли нас до своего возвращения.
Все притихли. Тишину нарушали лишь беззаботные птицы, которые весело перелетали с одного дерева на другое. В любом уголке света они одинаково поют, поднимают такой же шум, что и дома. Издалека видны вершины гор, но они не притягивают взор, не зовут к себе. Это чужие горы, не родные. Тоска по родине с новой силой сдавила грудь, душа завыла волчьим воем.
Опасения Биберда имели под собой почву.
Не теряя времени, он сразу же пошел к Айбаку, только он имел к нему беспрепятственный пропуск в любое время дня и ночи. По мере того, как он приближался к дверям, из комнаты все громче доносились голоса его военачальника и Муртаза. Биберд остановился, прислушался, о чем они спорят. Айбак был чем-то недоволен, а Муртаз всячески пытался склонить его к своим доводам. Судя по их тону, беседа шла долгое время, и ни к чему не приводила – ни один из них не доверял другому.

– Подумай, друг мой, говорю же тебе – ключ к сокровищницам нахов находится у тебя в руках! – Муртаз был настойчив, но подозрительный Айбак был на редкость неумолим. – Иштар – Талисман Гор и главный код несметных сокровищ пещеры Горы Отцов!
Айбак ухмыльнулся, он слишком хорошо знал этого безобразного наха, хитрую и коварную лису. Поэтому не спешил с ответом.
– Раз так, то что же ты так опрометчиво разбрасывался этими «ключами» и «кодами» по всему свету? Почему сам не воспользовался этим несметным богатством?
– Я узнал про эту тайну только недавно, – Муртаз терял терпение, в его голосе проскользнула нотка раздражения.
– Если, как ты говоришь, Иштар – главная, то с какой стати я буду таскать остальных обратно на родину? – военачальнику мамлюков надоел этот бесконечный разговор.

На минуту воцарилась тишина.
– Тогда что ты собираешься с ними делать? – спросил Муртаз с нескрываемой досадой.
– Что хочу, то и сделаю, это тебя как раз меньше всего касается, – со злостью прикрикнул он на назойливого работорговца.
Биберд не стал слушать дальше. Ясно одно – жизни его новых друзей угрожает опасность, им нужна его помощь. И чем скорее, тем лучше. Он не стал долго раздумывать, вышел во двор, вскочил на своего быстрого коня и лихо помчался к пленникам.
За то время, пока он метался между нахами и военачальником, молодые сурхои пришли в себя и с нетерпением ждали его возвращения. Биберд с ходу подошел к мамлюкам, сухо отдал приказ.
– Возвращайтесь в лагерь, с вас не будет никакого спроса, скажете, что следовали приказам своего командира.

Его товарищи не торопились выполнять приказ.
– Чего встали? Выполняйте! – повысил голос командир.
– Мы хотим помочь тебе, позволь нам остаться! – подал голос один из них, в молчании остальных слышалась мольба. Они любили и уважали своего молодого вожака, это было видно невооруженным глазом.
– Нет, это будет слишком заметно и поднимет много шума. Я постараюсь вернуться как можно скорее. Езжайте!
Они послушно вскочили на коней, в знак глубокого уважения к мужественным нахам приподняли шашки и рванули лошадей.
Биберд подошел к Лечи.
– Мы должны как можно скорее убраться отсюда.
– Биберд, мы благодарны тебе за все, что ты для нас сделал. Но мы не можем и дальше злоупотреблять твоим великодушием.
Леча прекрасно понимает состояние мамлюка, который по воле судьбы оказался на пути их злоключений. Он был их ровесником, походил на них и внешностью, и характером.

Но у них была родина, они помнили имена отцов по седьмое колено, были корни, бессмертная родословная. А этот несчастный мамлюк даже не помнит ни имени матери, ни отца, время сгладило черты близких людей. Как бы силен ни был человек, какими бы достоинствами он ни обладал, если у него нет главного источника – Даймохк, он быстро теряет и силу, и волю к жизни. Правда, Биберд помнит одно, что врезалось в его детскую память и запечатлелось, словно надпись на гранитных стенах: как мать ласково укутывает его, совсем маленького, во влажную простыню, пропитанную целебной влагой утренней росы; как под колыбельную песню он засыпал на ее груди, с наслаждением вдыхая мягкий аромат материнского молока; как его легкие наполнялись свободой горных просторов; как его кости крепли с каждым шажком по священной земле отцов. Но он недолго побывал в колыбели родной земли, не успел надышаться духом свободы, не окрепли первые шаги – с корнем вырвали его из отчего дома и забросили на чужбину. Но это единственное воспоминание детства, которое не позволило орленку потеряться в песчаных виражах судьбы.
– Спасибо тебе за все! Да вознаградит тебя Всевышний за твое добро! – от лица всех поблагодарил его Леча. – Мы решили вернуться домой, еще не знаем как, но мы должны, пока живы и свободны…
– Вот-вот, живы и свободны, – слабо улыбнулся Биберд. – Это не так-то легко, как вы думаете.
– Знаем.
– Да, но вы не все знаете, – покачал головой мамлюк.

– Ты что-то узнал?
– Да, и это сводит на нет вашу затею о возвращении на родину.
Взволнованные друзья обступили его.
– Муртаз раскрыл вашу тайну и рассказал Айбаку.
– А что за тайна?
– Вы хранители пещеры Горы Отцов и знаете дорогу в сокровищницу нахов, а Иштар – провидица и Талисман Гор, ключ к этой разгадке.
Леча помрачнел. Иштар безмолвно окинула собравшихся печальным взглядом, несложно было догадаться, что их ждет впереди.
– Айбак не замедлит устроить за вами погоню, его собаки нападут на ваш след… Я буду знать каждый их ход, действие, потому я вам просто необходим. Иначе, не успеете сделать и двадцати шагов, как снова окажетесь в их лапах.
– И что ты нам посоветуешь?

– Сначала покинем это место. Дальше будем идти по руслу реки, собакам будет трудно отыскать след по воде. В этих лесах скрывается много беглых рабов… Если нам удастся примкнуть к ним, считай, полдела сделано. А там уж, как к нам удача обернется.
День клонился к вечеру. Ночи здесь были черные, как смерть, ночевка под открытым небом и в глухом лесу никого не прельщала. Не теряя драгоценное время, они спешно, насколько им позволяли силы, углубились в лес.

Впереди уверенно шагал Биберд, за ним длинной вереницей потянулись остальные. С приближением ночи дремучий лес издавал таинственные звуки, нагнетая напряжение, путники чувствовали его дыхание в затылок, лесные обитатели провожали их настороженным взглядом. Ослабевшие от ран путники с трудом двигались вперед, глаза плохо разбирали дорогу сквозь темную чащу леса. Одному Алмазу что день, что ночь – все одно, он с детства сроднился с лесом и чувствует себя вполне комфортно. Его чуткий слух и острое зрение уловили какие-то шорохи и бесшумные движения на верхушках деревьев.
Он притронулся к плечу друга, тот обернулся.
– Что случилось? – тихо спросил Тархан.
Алмаз указал пальцем наверх.

– Я ничего не вижу.
– За нами следят.
– Что? Я не понял, повтори.
– Я говорю, какие-то люди наблюдают за нами… с деревьев. Сообщи Биберду.
Мамлюка не особо удивила эта новость.
– Ничего страшного, будем делать вид, что не замечаем их.
С первыми лучами солнца до смерти уставших путников окружили плотным кольцом. Биберд спокойно среагировал на совсем не дружелюбную встречу разношерстных воинов. Друзья с нескрываемым любопытством разглядывали странную компанию своих захватчиков. Белые, черные, смуглые, желтые, разного роста – рослые, средние, даже юркие пигмеи.

Их называли лесными жителями. Эти люди когда-то принадлежали к разным культурам, они говорили на разных языках, принадлежали к разным религиям. Кто-то из них ходил на родине в одеждах, кто-то полунагишом. Но теперь они стали одной семьей – этих несчастных объединило общее горе, они бежали от ненавистного рабства. Небо стало для них крышей над головой, земля – мягкой постелью, лесная живность – едой. Они хоронили своих умерших, впускали в свою жизнь новых беглецов. Берегли свою свободу как зеницу ока и сражались за нее не на жизнь, а на смерть. Эти люди, на лицах которых очень редко появлялась улыбка, не были безродными плебеями, многие из них на своей родине пользовались среди своего народа уважением за свою мудрость, силу и справедливость. Но судьба занесла их слишком далеко от отчего дома, наслала новые удары и испытания.
Биберд был наслышан о лесных людях, они были бесстрашными и храбрыми воинами и ничуть не уступали отважным мамлюкам. Сегодня он искал у них убежища и с готовностью сдался в плен.

Лесные жители тоже знали мамлюков, и совсем не понаслышке. Им столько раз приходилось отбиваться от преследования мамлюков, что теперь они с нескрываемой ненавистью впились глазами в одного из них – Биберда. И недоумевали, что побудило остальных покорно следовать за ним.
Биберд заговорил первым, он немного знал их язык. Те даже не удостоили его ответом, лишь знаком приказали следовать за ними. Тайными тропами они провели своих пленников через темное ущелье и окольным путем привели к берегу реки.
Алмаз краешком уха услышал легкое движение со стороны леса. Биберд заметил, как напряженно вытянулось лицо молодого сурхо, он предупреждающе поднял руку. Все разом затаили дыхание и тут же притаились под утесом клокочущей реки. Теперь они были единым целым, между ними исчезла грань друга и врага.

Им пришлось ждать недолго. Зеленая поляна запестрела мамлюками, они высыпали из леса, словно горох из мешка. Их было около тридцати воинов. Командир окинул место быстрым изучающим взглядом: впереди открытая местность, значит, беглецы могли уйти только лесом. Что-то выкрикнул своим солдатам, они снова исчезли в лесу.
Беглецы облегченно вздохнули. Они снова продолжили свой путь. Недавнее столкновение с преследователями удвоило их бдительность, порою они шарахались даже от собственной тени.
Девушки почти выбились из сил. Иштар пыталась всячески поддержать своих подруг. Казалось, не будет конца их мучениям и страданиям. Наконец, до их затуманенного сознания донеслись спасительные слова.
– Стойте, мы прибыли! Оставайтесь здесь! – один из сопровождающих их лесных людей куда-то исчез, но вскоре вернулся.
Он указал пальцем на Биберда.

– Ты иди за мной!
Пленники остались одни.
Беглые люди, недавно вырвавшиеся из жестокой неволи, именуемой рабством, действительно стали лесными людьми. На первый взгляд красота природы, ее величие ласкали глаза и душу человека. Но это отнюдь не означало, что жить и выживать в ней очень легко. Лесным жителям приходилось каждый божий день бороться за право свободно жить и дышать. Но эти люди не озлобились на судьбу, так несправедливо обошедшуюся с ними, они нашли в себе силы, чтобы сохранить в себе человечность и любовь к жизни. Их объединило общее горе, и они создали свое племя, дружное и сплоченное.

Конечно, не все были таковыми. В лесу орудовали банды отъявленных мерзавцев и подонков, из-за этого разбойничьего отродья страдали и невинные, вроде этих. На банду убийц постоянно шла охота.
Племя, к которому попали наши герои, выглядело вполне мирным и добродушным. Видимо, их вождь достойный человек, раз он составил такой устав их жизни и быта. Все приветливо улыбались, никто не бросал на них презрительных взглядов, не унижал. Все чем-то заняты, здесь и женщины, и дети. Двое из них подошли к Иштар, затем увели девушек в ближайшее жилище.
Леча и его друзья успокоились. Всю дорогу они беспокоились за девушек, теперь они отдохнут по-человечески, о них позаботятся. Они тоже смертельно устали, их одолевали жажда и голод, но пуще всего они страдали от невыносимой жары. Изможденные сурхои прислонились к могучему стволу необычного, словно огромный шатер, раскидистого дерева.
– Леча, что-то мало верится, что мы попадем домой, – вслух произнес Арзу мысль, которая ни на миг не оставляла его за время их долгого мытарства по лесу.

В голове предводителя эта мысль тоже засела, пустила корни, отравляя душу и разум. Они словно блуждают в темном лабиринте в поисках выхода и света. Но нельзя расстраивать друзей, отняв у них последний лучик надежды – это сломает дух, убьет смысл дальнейшей борьбы.
– Не стоит так отчаиваться, мой друг, мы обязательно вернемся! – сделал он неудачную попытку успокоить друга. – А ну дай, посмотрю, что-то не нравится мне твоя рана…
Глаза Арзу вспыхнули фосфорическим огнем, каким они иногда загорались, но тут же огонь погас. Он понимал, что Леча хочет поменять тему разговора.
– Посмотри на этих несчастных, – боль и горечь клокотали в его груди, голос задрожал, комок застрял в горле. – Будь хоть малейшая возможность, разве они не использовали бы ее? Нет, они давно вернулись бы на свои родные земли! Неужели такая же участь ждет и нас? Доля презренного изгоя, с позорным клеймом… «беглые рабы»?!
– Мы столько раз оказывались в сложных ситуациях, но мы не теряли силу духа…
– Тогда мы были дома, в родных горах…

– И с этим мы справимся, Арзу. Сейчас самое главное – мы все вместе.
Арзу тяжело вздохнул.
– Подумать только, из-за этого Муртаза начались все наши беды, сгори он синим пламенем! С трудом верится в то, что он действительно мой дядя. Этого просто не может быть! Как может, не то что сердце, вены выдержать такую ядовитую кровь? И вы все стали жертвой его коварных замыслов… Было бы за что – из-за наших с сестрой железных побрякушек, будь они неладны! – в сердцах выругался он. Молодой человек винил себя во всех бедах, что преследовали их.
При этих словах Тархан встрепенулся.
– Эх, чтоб мне провалиться, как я мог забыть такое?! – хлопнул он по широкому лбу. – Алмаз, ты тоже хорош, мог бы и напомнить!
Он достал из-за пазухи какой-то сверток, аккуратно завернутый в белую ткань, протянул Арзу.
– Вот, Малх-Азни просила при встрече вручить вам в собственные руки.
Это были те самые «железные побрякушки», которые он только что проклинал. Арзу удивленно уставился на обереги, которые вернулись к нему непонятным образом, будто видел впервые.
– Как они к вам попали? – недоумевал он.

– Муртаз отдал и просил прощения за все содеянное. Правда, Алмаз?
– Ну да, вернул со слезами на глазах, так рыдал, что стало жалко беднягу! – Алмаз вспомнил ту незабываемую встречу и не удержался от хохота.
Кюри придвинулся к Арзу, потянулся к оберегам.
– Дай мне, посмотрю хоть, что же такого в них нашел ваш дядя.
– Ума не приложу, Кюри. Может, тебе удастся что-то высмотреть.
Кюри стал внимательно изучать знаки и иероглифы, вбитые в тонкую пластину железки. Они были разные, один оберег – продолжение другого.
– Кажется, я где-то видел похожие иероглифы. Но где? Когда?.. Не помню…

– Ламха бы разгадал эту тайну, – сказал Леча.
– Да, но где Ламха, и где мы? – снова приуныл Арзу.
– Биберд идет! – Алмаз прервал их расследование.
Биберд был не один. Он приближался к ним в сопровождении нескольких людей. Впереди шел мужчина средних лет, от его приятной наружности исходило что-то родное, близкое. Высокий лоб исчерчен мелкими морщинами, чуть с горбинкой прямой нос, голубые глаза, ухоженная борода, местами посеребренная сединой, густая копна волос на голове, словно снежная вершина горы, а брови черные, они изогнулись в орлином полете. Широкие покатые плечи и сильные руки с буграми мышц свидетельствовали о незаурядной силе. Все в нем выдавало лидера: манера держаться, твердая, уверенная поступь, гордая осанка, пронзительный взгляд.
Сурхои встали.
Вождь племени пристально всматривался в лицо каждого, затем приветствовал их на чистом нахском языке:
– Пусть ваш приход будет свободным, сурхои!
От неожиданности они застыли в немом молчании – родная речь прозвучала там, где ее совсем не ожидали.
– Вы нохчи? – не дождавшись ответа, засомневался тот.

– Да, мы нохчи! – выдохнули в ответ молодые люди, и после этих слов словно камень с души свалился.
Уставшим воинам выказали все почести, полагающиеся долгожданным гостям, сытно накормили, залечили раны. Вечером к ним зашел сам гостеприимный хозяин, и вся ночь прошла в воспоминаниях.
Беседы вокруг костра снова всколыхнули прошлое, которое не отпускало их, как туго натянутые вожжи. Вождь племени заново переживал трагедию монгольского нашествия, оно накрыло его жизнь кровавой лавиной, сметая на своем пути все, что было ему так дорого. Каждая морщина на лице, каждая седина, каждая мышца – все натянуто такой болью и тоской, что, казалось, отпустишь эту стрелу вселенской горечи, и лазурное небо взорвется на мелкие осколки.

– На невольничьем рынке за воинов из нахов работорговцы выручали огромную прибыль, позже поняли причину столь высоких ставок. Вы уже испытали на себе, в чем состоял нездоровый интерес безумствующих богачей. В далеком прошлом это кровавое зрелище устраивали в честь кровожадных, лживых богов, затем для наслаждения и обогащения царственных особ и служителей демонов. Проливать кровь невинных людей ради утехи обезумевшей толпы – что может быть хуже для человека? Не для этого мы были рождены, и тем более не для этих позорных и бесчестных боев на арене закаляли мы свою доблесть и отвагу. На поле брани, лицом к лицу с ненавистным врагом, за родную землю, за народ – вот наша судьба, судьба героев, а не безмозглых и бездушных убийц. Надо было выбираться из этого ада… На наше счастье или на беду, Египет оказался вовлеченным в войну против крестоносцев…

она так и называлась – «Крестовый поход». Нам была чужда эта война, ее цели, мы мечтали об одном – свободе. Египетская армия нуждалась в сильных воинах, в таких, как мы, сильных и храбрых… И нас погнали на новую арену смерти. Война закончилась, но не закончились наши мытарства, нас опять заковали в кандалы, загрузили на корабли и отправили к черту на рога… в далекий Рим. Не прошло и месяца, как начались волнения среди рабов, местами вспыхнули восстания. Феодальная знать поняла свою ошибку и начала спешно ее устранять, стали продавать рабов не торгуясь, чтобы благополучно избавиться от злокачественной опухоли – гнева восставших рабов. Оказывается, рабов с Кавказа в стране накопилось так много, что власть усмотрела в этом неотвратимую угрозу… Мы угадали их намерения и сделали то, что в свое время сделал великий Спартак. Он был рабом, гладиатором и восстал против несправедливости. Да, мы тоже восстали, но начали и закончили так же, как он – восстание жестоко подавили, многих казнили, а оставшиеся в живых… вы сами видите, какую жизнь влачим, врагу не пожелаешь. Но одно утешает – мы свободны…
Молодые сурхои видели, как их мужественный соплеменник желает выговориться, душа, стреноженная тяжелыми воспоминаниями, устала от бесконечных попыток освободиться от пут прошлого.

Они внимательно слушали его исповедь, его боль отдалась в их юных сердцах. Леча и Кюри затаили дыхание: неужели их отцов тоже постигла такая же горькая участь беглых рабов?
Вождь закончил свой рассказ, глубоко вздохнул.
– Вот, отвел душу и сразу полегчало! Простите мне мою слабость!
– А вы пытались вернуться на родину? – спросил Леча.
– Много раз,– махнул он рукой. – Вконец потеряли всякую надежду снова увидеть родной очаг. Монголы прошлись по нашей земле страшным смерчем, трудно было поверить и в то, что семья выжила…Страшно и невыносимо тяжело убедиться в том, чего ты так опасаешься…
Его голос задрожал, глаза повлажнели.

– А семья, как, большая была? Откуда ты родом?
– Какое там, большая-маленькая! – опять спокойно заговорил он, волнение чуть отошло. – Мне тогда было столько лет, сколько вам сейчас. Нас было двое друзей, женились в один день, в один год сыновья родились, им было по два года, когда мы уходили на войну… А родом я из Нашхи.
Леча и Кюри быстро переглянулись.
– Скажи, а твоего друга, случайно, не Зеламхой звали?
Тот удивленно воззрился на него:
– Да, Зеламха.
– А его жену звали Яха, а сына – Кюри?
– Ну да!
Леча указал на друга.
– Вот он, Кюри!
– А он – сын Маккала и Маржан, – в свою очередь представил друга Кюри.
– Что?! – вскричал ошеломленный Маккал, а это был он. – Мой сын – Леча… Кюри… Это вы? – он забыл обо всем на свете, обычаи и традиции, требующие непроницаемой сдержанности, он переступил границы приличия, прилюдно обнимая родного сына. Маккал привлек обоих к груди и не отпускал, словно боясь снова их потерять.

Так долго душившие его непокорные слезы прорвались наружу, он растерянно хлопал раскрасневшимися глазами, сильные руки, до этого момента не знавшие страха, дрожали от волнения – неожиданная встреча застала его врасплох.
– Нет, нет, такое бывает только во сне!.. А может, я сошел с ума, и мне все это грезится, ведь я столько лет мечтал о родине, горевал о семье!
– Маккал, а что с моим отцом? Он жив? – задал вопрос Кюри, отчего взволнованный мужчина опомнился.
– Твой отец жив! Завтра он будет здесь!
На второй день повторилась та же картина радостной встречи.
Кюри издалека завидел отца. Он не побежал ему навстречу, хотя сердце так и рвалось к родному человеку, но ноги словно приросли к земле – он стоял как вкопанный и не мог сдвинуться с места.

Зеламха шумно ворвался в поселение, взмыленная лошадь тяжело дышала, всадник что-то возбужденно выкрикивал на ходу.
– Маккал! Где ты? Слышишь?
– Я здесь! – вышел Маккал, напустив на себя безразличный вид.
– Лес кишит мамлюками!
– И что?
– Как, «и что»? – Зеламха отпустил коня, спокойствие друга сбило его с толку. Он упруго зашагал к нему, схватил за плечи, сильно встряхнул. – Да что с тобой, ты что, оглох, не слышишь меня? Я говорю, мамлюки рыскают повсюду, нам надо залечь!
– Знаю, но твоя новость запоздала, – все так же невозмутимо отвечал тот. Он изо всех сил сдерживал себя, чтобы не броситься в объятия друга и не сообщить ему радостную весть, так переполнявшую его сердце.
– Ничего не понимаю, что значит, запоздала? – возмущенно вскинулся он. – Я сам видел их собственными глазами, они обшаривают каждый кустик, каждую нору…

– Мы поймали их! – без тени улыбки заявил его друг.
В это время показался Биберд. Зеламха так и охнул от удивления.
Маккал расхохотался, глупый вид друга рассмешил его до слез.
– Ладно, шутки в сторону! – не выдержал он больше. – У нас гости!
Зеламха только теперь заметил молодых людей, молча наблюдающих за разговором двух друзей.
Он приветствовал их на незнакомом им языке.
– Говори с ними на нашей родной речи – они нохчи! Кюри, иди, обними отца! – обратился он к юноше, который все так же стоял, зардевшись от нахлынувших сыновних чувств.
И снова воздух огласился радостными возгласами, рукопожатиями, объятиями. Тархан и Алмаз тоже смущенно улыбаются. Зеламха восторгался их атлетическим телосложением.

– Да вы прямо отлиты из гранитного утеса Нашха-Горы. Просто нарты!
Затем Зеламха обрушился на Биберда с новыми шутками:
– А этот мамлюк настоящий или переодетый лазутчик?
– Он свой, из наших! – серьезно заявил Леча.
Биберд благодарно взглянул на молодого баччи.
– Я мамлюк поневоле! – тихо произнес он.
– Тем не менее, сам Бог послал тебя к нам на помощь! Спасибо тебе, сын! – прижал его к сердцу Маккал.
– Да, а как нам поступить с другими мамлюками… не нашими? Теми, что ищут нас? – тревога снова вернулась к Зеламхе.
– Не волнуйтесь, ночью я присоединился к ним, направил их по ложному следу! – успокоил его Биберд.
– Да ты просто наш спаситель, Биберд! Чем же нам отплатить за твою доброту?

– Вы уже отплатили – назвали меня своим сыном! – Биберд был на седьмом небе от счастья.
Зеламха обратил свой взор на девушек, они стояли в сторонке и тихо улыбались всеобщему счастью. Он повернулся к Маккалу, искренне воскликнул:
– Друг, восемнадцать лет прошло с тех пор, как мы блуждаем в потемках времени, оторванные от родины. Тужили, горевали, строили разные догадки, как там Даймохк, что сталось с нашим народом. И прочел ответ в прекрасных очах дочерей Нашхи, которые по-прежнему стоят с гордо поднятой головой! Никому не удалось заковать в цепи бессмертный дух свободы непокорных нахов!
Истосковавшиеся по родине друзья засыпали молодых сурхоев вопросами. Они рассказали о своих приключениях, о том, как Муртаз вмешался в их судьбу, про коварство Айбака. Иштар сообщила им о том, что произошло за время их отсутствия в Нашхе, в Алании, о взаимоотношениях Алдама, Шамшука и Астамара. Рассказала о Ламхе, о его опасениях насчет будущего Алании в целом.
Маккал и Зеламха, не перебивая, внимательно слушали их, восхищались отвагой и мужеством земляков. В столь юном возрасте они успели показать себя как зрелые мужи, и все их действия и поступки совершались во имя чести своего народа.
Конечно, двое друзей знали и Алдама, и Ламху.

Они сражались с врагом бок о бок с храбрыми сыновьями Алдама. Какими же они были героями! Настоящие Турпалхой! Этот Шамшук, о котором они рассказывают, ни на волосок не похож на своих старших братьев.
А Иштар достойная дочь своей матери – Эсет! Такая же прекрасная, мудрая, самоотверженная.
Отца Астамара тоже помнили. Мужественный человек, каких еще поискать, его незаурядный ум преданно служил государству Нашха. Хорошо, что оставил после себя такого сына, достойную смену на посту.
Что касается Айбака, тут уж все было понятно. Этого дьявола они впервые встретили в Египте, они оказались в наемных войсках под его началом. И с этого момента начались их постоянные стычки. Жестокий мамлюк возненавидел молодых нахов лютой ненавистью за их непокорность, свободолюбие и безмерную храбрость. На поле сражений они показывали поистине военную доблесть и чудеса военного мастерства. За короткое время они покрыли себя такой славой, что мамлюки считали за честью находиться в бою рядом с ними. Айбак, весь пропитанный ядом зависти и слепой ненависти, решил избавиться от них как можно скорее, и в скором времени двое друзей оказались на корабле, который на всех парусах несся по волнам к берегам Рима.
И вот, восемнадцать лет спустя, Айбак снова нарисовался на тептарах их злосчастной судьбы – грозный мамлюк обрушил свой гнев и ненависть на их сыновей.

– Они хотят завладеть сокровищами нахов и добраться до них через нас, хранителей пещеры Горы Отцов. Но как враги узнали о нашей тайной миссии? – Леча вопросительно взглянул на отца.
– Ну, об этом нетрудно догадаться, – Маккал встал, задумчиво уставился на горизонт. – Раз вы доверенные сурхои Алдама, значит состоите в клане хранителей… Мы с Зеламхой тоже одни из этих посвященных.
– Ламха рассказывал нам.
– Айбак и Муртаз не отступят от своего, ради достижения своей цели они испробуют все способы и возможности. И новое нашествие монголов как раз им на руку, военное положение облегчает им их задачу… Здесь оставаться уже не имеет смысла – ищейки Айбака рано или поздно найдут нас. Он имеет в этой стране большие связи, и ему не откажут в помощи, хоть целую армию проси.
Зеламха вскочил с места, нетерпеливо выговорил, почти прокричал:
– Мы должны, обязаны вернуться на родину!
– Но как? –вопрос завис в воздухе.
Вдруг Биберд совершенно спокойно заявил:
– На корабле.
– Ага, да еще в придачу военный флот закажем, – безнадежно заговорили все кругом. – Капитаны кораблей бросили жребий, кто нас первым заберет к себе на борт, и ждут с нетерпением.

– Да, представьте себе, один из них ждет нас с нетерпением.
Все недоверчиво уставились на него. Вроде, говорит серьезно, ни тени ухмылки в глазах.
– Не удивляйтесь, я говорю правду. Я знаю одного из владельцев торгового судоходного порта. Его корабли занимаются ввозом и вывозом разных товаров, и скоро один из этих груженых кораблей отправляется в Дербент… Однажды я спас его единственного сына от неминуемой гибели – он чуть не утонул в море. Его отец предлагал мне в благодарность за сына назвать любую цену, но я отказался. Он был расстроен, но взял с меня слово, что я могу в любое время обратиться к нему за помощью, и он мне ни в чем не откажет… Вот и наступило это время, поверьте мне, он будет только рад услужить нам.
Биберд сдержал свое слово…
Молодой мамлюк стоял на гранитном утесе и долго всматривался вдаль, пока отплывающий корабль не превратился в маленькую точку и не исчез в парах тумана. Душа рвалась вперед, его охватило непреодолимое желание броситься в бушующее море и, рассекая волны, догнать уплывающее счастье. Присоединиться к людям, ставшим для него настоящей семьей. Он только-только начал познавать непередаваемые ощущения родственных уз. Юноша еле сдержал свой порыв – он не может разделить с ними этот дальний путь, пока не разгадает помыслы Айбака. Враг должен быть перед глазами, только так можно предугадать каждый его шаг.
Маккал и Зеламха заменили ему отца.
В лице молодых сурхоев он обрел братьев.
Аза, Дика, Фатима стали для него сестрами.
А Иштар!?

О, Иштар! Каких трудов ему стоило расстаться с ней!
Биберду казалось прошлое тенью сна, как то темное утробное преддверие жизни, которое ребенок забывает, едва начинает дышать и видеть свет. Любовь пришла к ним, как роды, что знают свое время лучше всех тех, кто ждал их.
Его жизнь словно ушла из него и зажила в ней.
Воистину, эта девушка – Талисман Гор! И не только – она стала для него священной реликвией, путеводной звездой, что вела вперед, к свету, к счастью.
Да, они уехали без него, но он обязательно воссоединится с семьей.
По милости Аллаха!

С моря подул порывистый ветер, обдавая молодого человека брызгами ледяной воды. Он словно донес до влюбленного послание от любимой – стремительная волна выпрямилась во весь рост, застыла на мгновение, и в ее жидком зеркале отразилось печальное лицо Иштар. Затем, охнув, бессильно разбилась у ног Биберда, в предсмертной агонии волны ему послышался прощальный вздох любимой.
Сердце Биберда не ошиблось.
Иштар долго стояла на палубе корабля, только морю она могла поведать о своей боли разлуки. Она разрывалась между долгом и любовью, и большая часть сердца осталась там, на утесе, где одиноко, словно каменное изваяние, застыл молодой мамлюк.

Перевод с чеченского автора.

Продолжение следует.

Вайнах №2. 2019. Печ. версия. Эл. версия

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх