08.05.2015

Сулиман Мусаев. Краснокожий брат мой. Рассказ

У  входа  в  актовый  зал  я  в нерешительности  остановился. Предстояла какая-то лекция по экономике, что мне было совсем не интересно. К тому же,  устал  после  мастер-класса.  Немного помявшись,  поднялся  по  ступенькам  в зимний сад, подошел к прилавку и заказал черный кофе.

Ярко  горят  лампы,  играет,  как  всегда, музыка. В отдалении двое парней играют в  бильярд.  Взяв  кофе,  я  направился  к столикам.  Зал  был  почти  пуст.  За  одним  из  столиков  сидел  смуглый  парень  лет двадцати семи, с длинными, до плеч, иссиня-черными волосами. Кажется, кубинец.

В основном тут собралась пишущая братия из России и стран СНГ – форум, как-никак, авторов  произведений  на  русском  языке,  –  но  попадались  и  иностранцы, творящие на «великом и могучем», – из Чехии, Франции, Австрии. Вчера даже с индийцем познакомился. Вот теперь и этот… как его… Иглесиас, что ли…

Заметив мой взгляд, парень приветливо улыбнулся и помахал рукой. Я подсел к нему, с чувством некоторой досады. О чем мне с ним говорить? О Фиделе Кастро? Или о Хемингуэе, который мне не очень нравился? А может, о базе Гуантанамо? – Здорово! – протянул я руку.
– Ас-саламу алейкум! – привстав, ответил он на рукопожатие.

Рука сухая, горячая.
– Ва-алейкум ас-салам! Тоже решил лекцию прогулять?
– А! – махнул он рукой. – Всегда одно и то же говорят, – по-русски он говорил чисто, с небольшим, но приятным акцентом.
– Это верно, – ответил я.
Некоторое время сидели молча.
– Сулиман…
Я  бросил  на  него  быстрый  взгляд.  Он  понял  мое  удивление  и,  улыбнувшись, произнес одно слово:
– Бэйджик!

Я рассмеялся и снова протянул руку:
– Ну, давай знакомиться! Сулиман.
– Хосе. Хосе Гонсалес из Мексики. Хотя при рождении мне дали другое имя…
– Ты мексиканец? – поразился я. – А я думал, кубинец…
– Мексиканец. Цоцил, – добавил Хосе.
– Цо… Кто?
– Индеец из племени цоцил.

– Индеец? – он не переставал меня удивлять. – Вот это да! Первый раз живого
индейца вижу!
– А где мертвого видел? – мы расхохотались.
Знакомство  взбудоражило  меня.  Я  словно  вернулся  в  детство,  передо  мной встали образы из прочитанных тогда книг, которыми я буквально грезил: Оцеола, Текумсе, Понтиак, Тачунко Витко, Татанка Йатанка… Индейский писатель Сат-Ок с повестями «Таинственные следы» и «Земля Соленых скал»… Ирокезы, апачи, дакота… Прерия, мустанги, томагавки… Фильмы с Гойко Митич…

– А откуда ты так хорошо знаешь русский?
– Я окончил школу с изучением русского языка. Много читал на русском. Мой отец был буквально влюблен в Советский Союз. Переживал распад СССР как свою личную трагедию. Представляешь, у нас дома было столько советской символики, что даже в вашей стране, наверное, ни у кого столько не было – вымпелы всякие, значки,  календари…  Мать  даже  ругалась  с  ним  часто,  –  улыбнулся  он  своим воспоминаниям. – Знаешь, какое он мне имя дал при рождении?

– Какое?
– Ильич! Хоть сам и не был коммунистом.
Я окинул «Ильича» критическим взглядом с головы до ног и не смог удержаться от улыбки, настолько имя не подходило ему.
– Потом, когда я подрос, мы переехали из штата Чьяпос в Мехико, чтобы я смог учиться в русской школе. Вернулись с матерью на родину уже после смерти отца.
И имя сменил на более привычное, которым с детства называли меня соседские ребятишки. Да и Ильичом меня никто, кроме отца и учителей в школе, не называл.
Скоро и это имя сменю…– на какое-то время он замолчал.

Я слушал его, не перебивая,
–  Я  благодарен  отцу,  что  дал  возможность  учиться  в  Мехико,  не  смотря  на материальное  положение  нашей  семьи,  –  продолжал  он.  –  Я  познакомился  с русской литературой. У меня дома очень много книг – Пушкин, Тургенев, Толстой, но больше всего мне нравятся стихи Бунина… Пойду, закажу еще американо. Тебе что-нибудь принести? – встал Хосе.

– Нет, спасибо.
Скоро он вернулся.
– Тебя уже обсуждали?– задал он дежурный вопрос.
Мы с ним были в разных мастер-классах.
– Да.
– Ну и как?
– Да нормально вроде. А тебя?
– Завтра. Волнуюсь немного, – смущенно улыбнулся он. – Я первый раз на таком форуме…
– А что ты пишешь?
– Стихи, – совсем смутился мексиканец. – Надеюсь, что это стихи… Знаешь, бывает, сидишь, задумаешься, становится отчего-то так грустно, что заноет сердце, и в голове рождаются строки… Я на испанском пишу, узнал в интернете про этот конкурс  фонда  Филатова,  перевел  несколько  своих  стихов,  и  отправил,  и  вот…

– замялся он.
– Да не переживай ты так, все будет нормально, – попытался я его успокоить.
– Вот увидишь. Кстати, – вспомнил я. – Ты говорил что-то насчет перемены имени.
Теперь тебя и Хосе не устраивает?
– Хосе, может, и хорошее имя, – не принял он моей шутки. – Да вот, понимаешь, в чем дело… Месяц назад я принял ислам и хочу взять имя Абдуллах, раб Аллаха.
– Ты? Принял ислам?

– Да. Когда мы с матерью вернулись в Чьяпос, я узнал, что мой лучший друг детства Хуан стал мусульманином. Теперь его звали не Хуан, а Осман. Признаюсь, мне это очень не понравилось. Хуан стал Османом! Ведь кто такие были мусульмане в  моем  представлении?  Террористы,  варвары,  не  создавшие  за  свою  историю ничего, способные только крушить все вокруг и взрывать. Я разругался с Хуаном, разругался, как думал, навсегда. Просто выставил за дверь! Чуть не избил. Но, к удивлению, Осман не озлобился на меня, при встрече всегда здоровался, несмотря на то, что я даже не смотрел в его сторону. Да, в детстве мы были лучшими друзьями, но теперь я его презирал. Потом, к своему изумлению, я узнал, что в нашем округе многие приняли ислам, встречались даже женщины в хиджабе…

Мусульмане  в  Мексике?  Мусульмане-индейцы?  Это  не  укладывалось  в  моей голове.
–  Постой,  постой…  Как  это  –  многие  приняли  ислам?  Да,  сегодня  ислам распространяется по всему миру, но его, как правило, принимают, в первую очередь, люди образованные, после долгих духовных поисков… Знаменитости разные…

–  Пока  я  отсутствовал  в  Мехико,  к  нам  прибыл  испанец-мусульманин  Эмир Мустафа.  Прежде  его  звали  Ауреланио  Перес.  Он  развернул  у  нас  бурную миссионерскую  деятельность.  Основал  общество  Марабутин,  как  некогда мавры в испанской Андалусии. Теперь у нас есть исламский культурный центр, мечети, медресе. Немало таких, которые совершили хадж в Мекку. Так вот, я стал задумываться над поступком Османа. Как-то на рынке я сам первым подошел к нему и поздоровался. Он ответил мне с приветливой улыбкой.

– Расскажи мне о своей религии, – попросил я его сразу.
Он оглянулся по сторонам. Недалеко был небольшой ресторанчик.
– Может, зайдем, посидим? – посмотрел он на меня вопросительно.
В ресторане я заказал ром, но Осман неожиданно отказался:
– Нет, мне кока-колу.

В тот вечер он рассказал мне о временах джахилии в Аравии, о ниспослании Корана, о праведных халифах. Мы стали чаще встречаться. Как-то я зашел к нему домой, и мы сидели в его комнате на кровати, Он потянулся к полке, прибитой под потолком, взял какую-то книгу, раскрыл ее и торжественно произнес:
– Вот оно, последнее послание Аллаха! Я уже и читать могу, вот с переводом пока не очень… Но скоро научусь и этому.

Я осторожно взял ее и стал всматриваться в непонятные строки. Чем больше я вглядывался, тем сильнее охватывало меня какое-то необычное волнение, которое, зародившись  в  глубинах  души,  нарастало,  устремляясь  в  мозг,  уже  готовый, казалось, вот-вот взорваться… И вдруг… Вдруг я вспомнил… Вспомнил легенду, рассказанную еще в детстве дедушкой. Я медленно поднял глаза на Османа.

– Что с тобой? – испугался он. – С тобой все в порядке?
– Да… – пробормотал я. – Да…
Тем  временем  закончилась  лекция,  и  участники  форума  начали  выходить  из актового  зала.  Многие  стали  подниматься  в  зимний  сад.  Поднялся  шум,  смех, крики. Я допил свой уже остывший кофе. Через десять минут должен был начаться спектакль, на который думал сходить.
– Ты пойдешь на спектакль? – спросил я Хосе.
– Нет, – он, достав из кармана телефон, посмотрел время. – Да и молиться пора.
Мне стало неловко, что о намазе напомнил мне он, и я предложил: – Пойдем ко мне. Совершим джаммаат-намаз.
После намаза, пока я перебирал четки, он рассматривал журналы, что я привез из Чечни.
– Можешь подарить мне пару номеров? – спросил он, когда я закончил.
– Конечно. Я буду гордиться, что наш журнал читают даже в далекой Мексике!
– пошутил я.
Потом  взял  из  холодильника  двухлитровую  «Фанту»,  печенье  из  тумбочки, придвинул столик к дивану и, разлив напиток, сел.
– О какой легенде ты говорил? – мне не терпелось дослушать его историю.
Хосе, задумчиво глядя в окно, неторопливо сделал пару глотков и лишь потом заговорил:
– Дедушка очень любил меня. В детстве я всегда спал с ним. Лежа на циновке под открытым небом, я задавал ему бесчисленные вопросы: «А почему звезд днем не видно?» – «А куда уходит ночью солнце?» – «А бабочки разговаривать умеют?»
На каждый мой вопрос дедушка рассказывал сказочную историю, которую, скорее, сам  и  придумывал.  Это  был  мудрый  старик.  Как-то  ночью  началась  буря,  и  мы перебрались  в  его  комнату.  Погода  неистовствовала,  на  море  бушевал  шторм,  и рокот волн доносился до нашего поселка, а у дедушки было уютно и совсем не страшно. В тот день я был с отцом в соседнем городке и видел негра, что очень взволновало меня. И теперь я спросил у дедушки:
– А почему у одних людей кожа коричневая, у других белая, а сегодня я видел дядьку, он был весь черный?
Дед долго молчал, посасывая трубку, потом заговорил:
– Много разных народов живет на свете, много, – дедушка опять надолго затих, так что я подумал, что он уже уснул, как вдруг он кашлянул и присел в кровати.
– А вот послушай одну историю… Давным-давно, задолго до испанцев, когда в наших краях жили лишь цоцил, цельталь, чоли и другие индейские народы, здесь появились невиданные ранее пришельцы. Они прибыли на трех кораблях. Когда эти корабли появились на горизонте, люди приняли их за чудовищ и спрятались в  лесах.  Корабли  пристали  к  берегу,  и  с  них  высадились  люди,  изможденные, оборванные,  некоторые  сразу  попадали  на  землю.

Люди  несколько  осмелели и, таясь за деревьями, стали подбираться к ним ближе. Пришельцы, шатаясь от усталости,  голода  и  жажды,  скоро  собрались  вместе,  образовали  ряды  и  стали совершать какое-то действо, опускаясь одновременно на колени, падая ниц. Видя бедственное положение иноземцев, местные жители подошли к ним, неся еду, воду, которые те с благодарностью приняли. Их было человек двести. Через пару дней, несколько окрепнув, они начали чинить свои корабли. Местные, с которыми у них наладились дружеские отношения, помогали им по мере сил. Один из пришельцев часто  взбирался  на  высокое  дерево  и,  приложив  трубу  к  глазу,  долго  смотрел в сторону моря – видно, они еще кого-то ждали. С починкой кораблей у них не
все ладилось, они ходили хмурые, наконец, посовещавшись, стали перетаскивать какие-то части с одного корабля на два других.

Буря на улице утихла, дед стал набивать трубку табаком, и скоро вновь мерно зажурчала его речь. Он, казалось, про меня совсем забыл и рассказывал эту историю себе:
–  Наконец,  они  закончили  работу  и  в  один  из  дней,  оставив  один  корабль  и человек пятьдесят своих спутников, уплыли на север. Перед уходом они одарили местных жителей дарами, среди которых был и порошок, который, если поднести к нему огонь, взрывался небесным громом. Оставшиеся соорудили себе хижины и стали жить, часто с тоской вглядываясь в морскую даль. Но за ними никто так и не явился, и они остались здесь навсегда. Кто знает, может их товарищи утонули…

Пришельцы же многому научили местных, они стали проповедовать им о Едином Боге.  Некоторые  последовали  за  ними,  начали  молиться,  как  они…  Научились общаться  с  говорящими  листьями  –  читать  их  книги.  Прошли  годы.  Много  лет.
И вот однажды в море показались корабли. Из тех, что раньше прибыл сюда, уже давно никого не было в живых, и из их детей тоже, но многие знали по рассказам стариков про тех, первых пришельцев. На этот раз на кораблях прибыли испанцы.

Сначала они относились к местным благосклонно, но, окрепнув, стали вести себя грубо. Им нужно было золото. С ними были и священники, говорившие о спасении души. Потомки первых пришельцев показали им книги, но это только озлобило их, хотя они тоже говорили о Едином Боге. Испанцы стали сжигать эти книги, а местных за малейшее неповиновение убивать…

При этих словах я вспомнил одну книгу, которую читал несколько лет назад. В ней рассказывалось, как испанские монахи собрали священные книги майя и начали изучать  их.  «В  книгах  тех  описывались  такие  жестокости,  боги  майя  оказались столь кровожадными, что испанцы пришли в неописуемый ужас и тотчас велели сжечь все книги…» В неописуемый ужас… Меня эти слова еще тогда заставили скептически  улыбнуться.  Священники,  явившиеся  в  Новый  Свет,  оставив  за плечами в Испании еще неостывший пепел инквизиции, уничтожавшие без капли жалости индейцев Америки – и вдруг пришли в «неописуемый ужас»… Теперь кое-что начало проясняться…

–  Некоторые  приняли  их  веру,  другие  убежали  в  леса.  Наш  далекий  прадед тоже  принял  веру  испанцев.  Когда  сжигали  книги,  несколько  листов  уцелело,  и он  подобрал  один…  Подожди-ка,  –  дедушка  полез  под  кровать,  достал  старый чемодан, из него деревянную шкатулку, порылся в ней и, распрямив, показал мне пожелтевший  листок  с  обгоревшими  краями.  Я  взял  его  и  стал  рассматривать, повернув к свечке.

– Мне эту историю рассказал отец, ему – его отец, и так эта невидимая живая цепь соединила меня с моим далеким предком. Я рассказал ее твоему отцу, но ему она и сегодня не интересна. Вот, поведал теперь тебе, хоть ты и мал – неизвестно ведь,  когда  Господь  приберет  меня  к  себе,  –  не  знаю,  прервется  ли  эта  цепь  на тебе… Не хотелось бы…

Дедушки  –  его  звали  Мигель  –  не  стало  через  месяц…  Так  вот,  вязь  Корана, который показал мне Хуан, напоминала ту, что была на листке, представленном мне дедушкой. Я уже успел позабыть ту историю, а тот листок, когда я кинулся домой искать, уже не нашел – видно, отец сжег с другими вещами дедушки после его смерти…
Дальше  я  уже  не  слышал,  что  говорил  Хосе.  Сотни  мыслей,  перебирал  друг друга, роем закружили в голове…

…Вспомнился кабинет главного редактора. В прошлом году, когда мы собрались у  него,  разговор  зашел  о  диких  племенах  Новой  Гвинеи.  Я  выразил  мнение, виноваты ли папуасы в своей дикости, невежестве, ведь мусульманские миссионеры не дошли до них. «Нет, ты не прав, – возразил Муса Ахмадов, – Аллах говорит в священном Коране: «Мы послали пророков ко всем народам». Вспомни, сколько всего пророков было?» Я задумался. Вспомнил, как старики говорят: «Б1е эзар, ткъо  эзар,  виъ  эзар  пайхамар  ваитина  Сийлахьчу  Дала  дин  хьеха»  («Бог  послал проповедовать  религию  сто  тысяч,  двадцать  тысяч,  четыре  тысячи  пророков»).

«Сто двадцать четыре тысячи», – ответил я. «Правильно. Он дал шанс спасти души всем народом». Неужели… Нет-нет, ведь Мухаммед – «печать пророков», то есть последний пророк… А если это наследие одного из предыдущих пророков? Тоже нет, Аллах не передал бы послание на непонятном для народа языке. Да и Хосе о чужестранцах говорил… У меня голова уже кругом пошла…

…Я вспомнил легенду, которую читал: Тарик ибн Заед, арабский полководец, покорив Северно-Западную Африку и дойдя на территории современного Марокко до  берегов  Атлантического  океана,  упал  на  колени  и  взмолился:  «О  Аллах!  Я поклялся  распространить  Твое  Слово  по  всей  земле,  но  этот  океан  остановил меня! Прошу Тебя, укажи мне путь!» Тут рассеялся туман, и на севере показались очертания Пиренейского полуострова. Арабо-берберское войско, переплыв пролив, покорило Испанию и Португалию. Кстати, южная оконечность этого полуострова до сих пор носит его имя. Гибралтар – это искаженное от Джибр аль Тахир – гора Тахира. А что, если… Нет, это было еще в начале восьмого века…

Вспомнил  про  карту  турецкого  адмирала  Пири  Райса,  которую  он  преподнес султану Сулейману Великолепному. На ней обозначены довольно точно и Северная Америка, и Южная, и даже Антарктида, открытая много позже. Ведь и Колумб, прежде  чем  сумел  убедить  испанского  короля  в  целесообразности  снаряжения экспедиции, провел долгое время в Константинополе…

Я высказал свои соображения Хосе.
– Нет, – сказал он. – Это были не арабы и не турки. Дедушка говорил, что у них были небольшие бороды и очень узкие глаза.
– Узкие глаза? А кто? Малайцы?
– Не знаю, – Хосе немного задумался и спросил: – Ты слышал про Ма Чжэн Хэ?
– Что-то смутно припоминаю, – соврал я, боясь показаться невежественным.
Я уже устал удивляться и решил просто слушать.

– Чжэн Хэ – великий китайский мореплаватель. Он жил в эпоху Минской династии, на рубеже четырнадцатого – пятнадцатого веков. Ма в его имени означает Мухаммед.
Это имя тогда носили многие китайские мусульмане. По приказу императора он во  главе  огромного  флота  совершил  семь  экспедиции  в  Юго-Западную  Азию  и Восточную Африку. Так как эти регионы в основном мусульманские, то и команда Ма Чжэн Хэ состояла большей частью из китайских мусульман. Я подумал: а вдруг была еще одна экспедиция, пока не известная нам…

Открылась  дверь,  и  зашел  мой  сосед  по  номеру,  Влад  из  Барнаула.  Он  был выпивший и сразу лег спать.
–  Хочу  выучить  китайский,  чтобы  попытаться  найти  какой-нибудь  след  в китайских источниках. Правда, язык очень сложный…
Распрощались мы с ним далеко за полночь.
– Ну, спокойной ночи, – обнял я Хосе-Абдуллаха.
– Ассаламу алейкум!
– Ва-алейкум ас-салам, краснокожий брат мой! – пошутил я.
– До завтра, бледнолицый брат!

– Вообще-то, нас здесь черными зовут! – мы рассмеялись.
– Завтра твоя очередь прийти ко мне в гости.
Я  лег,  забыв  про  тексты,  которые  должен  был  прочитать  к  утру,  но  долго  не
мог  уснуть,  моим  взорам  представлялись  корабли,  плывущие  навстречу  солнцу,
обветренные лица отважных моряков…

Вайнах, №11, 2014

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх