Сулиман Мусаев. Вся жизнь в труде

Очерк

В предрассветной мгле прозвучал мелодичный голос муэдзина, призывающий правоверных к утренней молитве. По выработавшейся за долгие годы привычке Мовли к этому времени был уже на ногах. Заглянул в сарай, затем в небольшой летний загон для овец. Проверив, все ли в порядке, он прошел под навес и не спеша совершил омовение. В доме захлопали двери, начали просыпаться домочадцы. После намаза долго сидел, воздев руки и благодаря Всевышнего за мирную жизнь, за здоровье детей и внуков, за хлеб насущный, который Он дарует рабам своим.
А жизнь самого Мовли, как и всего его поколения, сложилась очень тяжелой. Ему не было еще и двух лет, когда, как и весь народ, он был выслан и выброшен в снежные сугробы Казахстана. Отца в тот день не было дома. Позже узнали, что ему с товарищами удалось в феврале уйти от карателей НКВД и скрыться. Долго тогда они скитались по горам Грузии и Чечни и только осенью сорок четвертого явились к властям. Их, беглецов, собрав из разных районов уже Грозненской области, отправили в Казахстан, обещав воссоединение с родственниками. Там их какое-то время продержали в спецприемнике, переоборудованном из общежития. После этого отца Мовли куда-то вызвали, дальнейшая его судьба неизвестна. Сколько в последние годы уже предпринималось попыток отыскать его следы – все безуспешно.

Кстати, Мовли в детстве, еще до выселения, чуть не убили. И не кто-нибудь, а родной отец. Вот как это было. В те годы отряды НКВД, под предлогом борьбы с абречеством, часто проводили в горных селах карательные операции. Нередко убивали невинных людей, жгли дома, мародерствовали. Даже местные представители советской власти не всегда в силах были остановить этот беспредел. Местные жители, если удавалось заметить из своих прилепившихся к горным склонам аулов солдат, бежали в близлежащие леса, бросив свои дома. Так погибла тетя Мовли. Не успев убежать, она спряталась в стог сена. Каратели – видно, они заметили ее – потыкали стог штыками, а потом просто подожгли сено, и она сгорела заживо.

Так вот, в один из осенних дней раздались тревожные крики: «Апераци идет! Апераци идет!» Люди бросились бежать, до леса было не успеть, и они спустились в лощину за аулом. Стоял густой туман, что было им на руку. Из аула доносились крики, лай собак, выстрелы. Но туман стал опускаться все ниже, а вслед за ним приходилось спускаться по склону и беглецам, так что скоро они стояли уже в ледяной воде небольшой речки Хилдехаройн-Эхк, притоке Аргуна. Маленький Мовли на руках у матери плакал – может, продрог, а может, и проголодался, – и была опасность, что плач его услышат энкавэдэшники. Какая-то женщина, не выдержав напряжения, прошипела в сердцах: «Придушить бы тебя!» Отец Мовли услышал это и, весь вспыхнув, шагнул к жене: «Давай его сюда!» Здесь же находился и его двоюродный брат. Он изумленно взял его за локоть: «Ты что, хочешь взять на людях сына на руки?!» – «Придушу его, а то он выдаст нас всех!» Брат, закинув за плечо винтовку, которую держал наготове, сам взял племянника на руки и попытался его успокоить…

Вместе с матерью и младшим братом полуторагодовалый Мовли попал в Кустанайскую область. Первые месяцы на чужбине выдались особенно трудными. Припасы, которые успели прихватить из дома, закончились еще в поезде. От голода, холода и болезней люди умирали каждый день. Летом умер и младший брат. Мовли с матерью остались одни. Мать устроилась на работу в колхоз, и каждый кусок хлеба, который удавалось там перехватить, несла домой, сыну. А он рос послушным, трудолюбивым. Научился с ранних лет помогать во всем матери – дома ли, в колхозе ли – пытался хоть чем-то облегчить ее жизнь. Для этого он через несколько лет даже бросил школу, ведь он был ее единственным помощником. Скоро он и сам устроился на работу.

Проходили годы, наполненные своими радостями и горестями. В пятьдесят седьмом, когда депортированным народам разрешили вернуться на родину, в числе первых отправились в восстановленную республику и Мовли с матерью. На перроне железнодорожной станции их с родственниками встретили представители местных властей. Возвращенцев из числа уроженцев приграничных с Грузией сел ознакомили с постановлением обкома о запрете возвращаться к родным очагам. Выходцам из Хилдехароя предписали поселиться в Шелковском районе. Они же не хотели ехать жить за Терек. Им выделили полуторку, Мовли с матерью в числе других залезли в кузов грузовика, и скоро они выехали из Грозного. На дороге всюду стояли посты милиции и военных, которые проверяли, в указанное ли в документах место едут возвращающиеся из ссылки чеченцы. По дороге старшему из родственников Мовли удалось как-то договориться с водителем, и он повез их не в Шелковское, а в предгорное село Алхазурово – как-никак, ближе к родным горам. В Алхазурово жили тогда уроженцы Дагестана, и далеко не все они были рады возвращению хозяев. В свое время, после депортации чеченцев, власти переселили их в опустевшие селения, а их прежние дома были заняты жителями горных аулов Дагестана. Переселить-то переселили, а вот теперь не позаботились обеспечить возвращающихся вайнахов жильем. Первое время многие вернувшиеся ночевали прямо на улице. Начались конфликты с местными, которые не хотели уступать дома прежним владельцам, иногда доходило до поножовщины. Милиция же была настроена против чеченцев. Но скоро дагестанцы уехали на родину, и сельчане начали налаживать свой быт.

Мовли с помощью родственников построил себе дом в верхнем конце села. Его призвали в армию, несмотря на то, что он был единственным сыном у матери. Отслужил три года в Грузии, Аджарии, в городе Махарадзе. После демобилизации женился. Как-то к ним приехал Мохди, единственный выживший близкий родственник матери Мовли, Басират, сын ее брата. Он недавно вышел из тюрьмы, был уже тяжело болен, подхватил там туберкулез и скоро умер. До ареста он был женат на татарке, имел от нее сына. Уже потом Мовли пытался отыскать его, писал запросы в Госархивы Казахской ССР, но ответа так и не последовало.

Поиски работы в родной республике результата не дали, и Мовли, продав дом, уехал сначала в Ставропольский край, затем – в Калмыкию. Более десяти лет он чабановал в калмыцких степях. Руководство совхоза отметило его труд множеством грамот и благодарственных писем. В восемьдесят третьем году вернулся в Чечено-Ингушетию. Вместе с двоюродными братьями выезжал на «шабашку» в Сибирь. Множество домов и ферм в Новосибирской, Омской областях, Алтайском крае выстроили они за эти годы. А потом… Потом начались грозные девяностые… Во что они вылились – всем хорошо известно.
Мовли завел небольшое хозяйство – коровы, овцы, которые требуют каждоминутного внимания. Вся жизнь его прошла в труде…
С улицы донеслось блеяние, и Мовли направился к загону выгонять овец на пастбище.

Вайнах, №11-12, 2016

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх