Сулиман Мусаев. Из «Адлерской тетради»

Мусаев Сулиман. ПрозаикОчерк

Окончание. Начало в № 3.

***

В начале лета большинство трасс уже было готово – уложили пластиковые трубы, пятидесятки и стодвадцатки, и закопали многие траншеи. Трубы-пятидесятки предназначены для одной, двух, иногда трех ниток кабеля, а стодвадцатки – для пяти, шести, а чаще и более ниток. Потом ставили консоли – это такие железки, которые прикрепляются к стенкам колодцев. На них укладывается кабель, чтобы он не провисал в колодце. После этого начали тянуть кабель. Он разной толщины. Из того, что укладывали мы, самый толстый двухсотдвадцатый, многожильный. Один метр такого кабеля весит более восьми килограммов.

Тянули кабель так. Сначала, разматывая катушку на колесиках, запускали в трубу «крот» – толстую, с мизинец, стальную проволоку с крючком на конце. Его толкали, пока он, пройдя необходимое расстояние и число колодцев, не выходил на другом конце трассы – иногда метров двести и более. Затем цепляли к крючку на конце проволоки трос лебедки, и несколько человек, равномерными толчками дергая проволоку, тянули обратно. На этом конце трассы готовили кабель: установив на высоких, метра полтора, домкратах огромную катушку или же подвесив ее на кране, отматывали конец кабеля и надевали на него стальной чулок, который мертво схватывал его, если натянуть. Чулок же этот цеплялся к вытянутому из трубы тросу лебедки и запускался обратно. Если кабель толстый, у трубы садился один из рабочих и периодически смазывал его солидолом или заливал в трубу жидкое мыло, чтобы поберечь изоляцию.

Еще надо следить, чтобы катушка вращалась с одинаковой скоростью, поддерживать кабель, чтобы он не волочился по земле. В каждом колодце, через который протягивают кабель, должен сидеть человек и следить, чтобы края труб не повредили изоляцию.
Прокладывание кабеля – тяжелая, изнурительная работа. Мы возвращались в гостиницу очень уставшими. Иногда приходилось работать допоздна, порой до часа или двух ночи. Разумеется, и столовая к этому времени закрыта. Бывало и так, что оставались на объекте и, передохнув пару часов, вновь принимались за работу.

***

Ехать от гостиницы до вокзала на автобусе минут сорок. На адлерских дорогах не редки пробки, особенно по утрам и вечерам, и тогда путь затягивается на часа полтора-два. Иногда вечером автобус из-за пробок совсем не может добраться до объекта, чтобы забрать нас, и тогда мы идем пешком через пол-Адлера в своих спецовках. Впрочем, то, что приходится шагать по городу в рабочке, не очень смущает нас – здесь, на улицах, сейчас много таких, как мы.

***

Автобусы наши забиваются битком. Как говорится, кто успел, тот и сел. Большое удивление у рабочих вызывает то, что мы, чеченцы, встаем, когда в автобус поднимается кто-то из своих, уступаем друг другу или же человеку постарше любой национальности место. Некоторым даже непонятно, зачем парень встал, когда старший вошел в автобус.

– Да-а, – сказал как-то Рома, молодой парень лет двадцати, – а вот у нас в транспорте никто не встанет, даже если над ним будет стоять-трястись старенькая бабулька!
– А ты за всех не говори! – осадил его Сергей, мужчина в годах. – Вот, что ты никому не уступишь место, в это я легко поверю…

***

С нами работают и татары, человек двадцать. Четверо из них из Татарстана, остальные из областей Урала, Сибири, один из Марий Эл. Некоторые из тех, что не из своей республики, потеряли национальную идентичность, не знают языка. А Роман Файзулин к тому же и крещен в юности (правда, у него мать русская и живут они с отчимом-марийцем). Принадлежность к религии они определяют национальным происхождением. Видя, что мы не едим в столовой мяса, не покупаем тушенки, колбасы, выполняем, по возможности, религиозные обряды, они задают много вопросов по исламу. Фарид Гайфетдинов, высокий полный балагур, успевший подружиться с моим односельчанином Бекханом Сугаиповым, послушав как-то его небольшую лекцию про обязательный пятикратный намаз, пост в месяц Рамадан, другие предписания ислама, посидел некоторое время молча и задумчиво произнес:
– А я до сих пор думал, что я мусульманин…

Фарид носил на шее на серебряной цепочке миниатюрный Коран в виде кулона. Он рассказывал, что в их татарском селе, что в Оренбургской области, намаз делают только старики, никто не держит свиней, но сам он здесь, в Сочи, не брезговал ни тушенками разными, ни сосисками.
Да и некоторые русские с Урала – видимо, думая угодить нам, – заявляли:
– У меня жена (мать или теща) мусульманка!
– А ты сам мусульманин?
– Нет, православный.

– А кто жена по национальности?
– Казашка.
– Ну тогда так и говори, что казашка. Если она, урожденная мусульманка, вышла замуж за человека иной веры, то она уже не мусульманка, а просто казашка или татарка.
Саша Исхаков из села со смешанным русско-татарским населением, что в Челябинской области, рассказывает:
– У нас в селе два кладбища, православное и мусульманское. Кто бы в селе ни умер, мы все вместе – и русские, и татары – хороним и поминаем вместе.

– Что, и на мусульманских похоронах пьете?
– Молодые – да. Надо же помянуть человека. А старики собираются и молитвы читают…
А вот Рафаэль Багаутдинов живет на севере Татарстана, в селе Кукнар. В их селе, рассказывает он, большинство населения выполняет предписания ислама, ходит в мечеть. В последние годы интерес к религии резко вырос, особенно у молодежи.

Из ребят, представителей мусульманских народов, что работали с нами в тресте, большей религиозностью отличались чеченцы, дагестанцы и турки-месхетинцы. В месяц Рамадан, несмотря на то, что в такую изнуряющую жару работали под открытым небом, некоторые из них держали пост. Среди них были и чеченцы – Бекхан, о котором я говорил выше, мой двоюродный брат Халид Зайтаев из Гойт. Надо заметить, что при этом приходилось обходиться без столовой и покупать продукты на ифтар в магазине, отправившись туда поздно ночью, после возвращения с работы.

***

В Адлере много чеченцев. Отправившись на местный рынок, обязательно встретишь не просто земляков, а даже односельчан или же знакомых.

***

Эти благодатные земли в восемнадцатом-девятнадцатом веках стали ареной ожесточенных баталий горцев против царских войск. Здесь жили многочисленные адыгские племена – шапсуги, бжедухи, натухайцы, убыхи и другие, ныне совсем исчезнувшие или насчитывающие всего по несколько сот человек. Название одного из четырех родов полностью уничтоженных убыхов и носит, кстати, сегодня город Сочи. Этот род как раз и обитал здесь. От некогда самого многочисленного северокавказского народа остались сегодня сравнительно небольшие анклавы – Адыгея, Кабарда, Черкесия… Сотни тысяч адыгов было вырезано, изгнано в Османскую империю. Многие топонимы, гидронимы здесь адыгские – Сочи, Кудепст, Мацеста, Мзымта, Туапсе и сотни других. (Из этого ряда, кстати, и чеченское село Пседах, что в Малгобекском районе. «Псе» на адыгском означает «вода»).

И чеченцы оставили свой след в бурной истории края. В конце восемнадцатого века в нескольких десятках километров к северу, в крепости Анапа, был пленен первый имам Кавказа, шейх Мансур (Ушурма из Алдов), в момент, когда пытался взорвать пороховой склад. Здесь же, недалеко в горах, в 1844 году погиб алим, талантливый наиб Хаджи Мухаммед, который прибыл возглавить борьбу закубанских горцев. Здесь против колонизаторов воевал другой чеченский наиб Мухаммед Эмин. В двадцатых годах девятнадцатого века в турецкой тогда крепости Туапсе комендантом был наш земляк Хасан Чечен-Хаджи (в некоторых текстах Чечен-Оглы).

***

Примерно до конца лета мы каждое воскресенье отдыхали. А потом выходные стали давать все реже. В свободное время идем в магазин, стираемся или же просто сидим, общаемся. Телевизор в каждом номере, но его почти не смотрим – разве только иногда новости послушаем.
Женя, мой сосед по номеру, очень начитанный парень. Но он меня очень удивил, когда мы заговорили о религии.
– Я не христианин, – заявил он.

В здешней среде я встречал много неверующих людей, и поначалу меня это не очень удивило.
– Атеист? – спросил я.
– Нет, я верю в наших славянских богов.
– Как это? Ты серьезно, что ли? Язычник?
– Не язычник. Я поклоняюсь русским богам, но никогда не поклонюсь еврейскому богу, рожденному в яслях.
– И что, ты выполняешь какие-то свои обряды?
– Нет, я просто верю в них…
Сколько мы еще ни говорили на эту тему, я так и не смог понять его.

***

Вернулись с работы вовремя, и я решил сходить в гостиницу «Мандарин», к землякам – сегодня из отпуска должен был вернуться Руслан. Поднимаюсь на лифте на четвертый этаж. На их двери висит лист бумаги, на нем большими жирными буквами написано: «ОСТОРОЖНО: ЧЕЧЕНЦЫ!» Я сорвал лист и зашел:
– Ас-салам алейкум!
– Ва алейкум ассалам!
Руслан складывает продукты в холодильник. Обменялись традиционными вопросами.
– Что это за ребячество? – протянул я им лист бумаги.

– Это твой племянник! – рассмеялся Сираждин.
– Нет, ну правильно сделал! – заступился за Адама Рустам.
– Последние два дня достали нас эти бухарики, – объясняет Бекхан. – Заглядывают каждые полчаса: «А где Андрей?» Мы объясняем, что они дверью ошиблись, нет тут никакого Андрея. Через какое-то время опять: «А Андрей вышел?» Да еще без стука.
На столе копченый курдюк, сушеная говядина, домашний сыр… Это Руслан привез. У нас сегодня праздник.

***

Лежу на койке, смотрю телевизор. У меня выходной. В начале осени выходные стали давать не всем сразу, а по очереди, то есть каждый день оставляли дома отдыхать по несколько человек. Стук в дверь. Открываю, стоит уборщица со своим инвентарем, Лиля. Ей лет тридцать пять. По внешности уроженка Средней Азии, но черты лица несколько мягче. Возвращаюсь на свой диван, она начинает уборку.
– Давно здесь? – спрашиваю.
– Да, уже третий месяц. Приехала отдыхать, понравилось и осталась.
– А откуда сама?

– Из Узбекистана.
– Ваших тут много, – сказал я.
Это ей почему-то не очень понравилось:
– Нет, это с Самарканда, Андижана. А я из Ташкента, наших тут почти нет.
– Говорят, очень красивый город.
– Да, очень красивый, – загорелась она. – Знаешь, как его называют?
– И как же?

– Второй Париж! – с гордостью заявила она.
Я решил поддеть ее:
– А знаешь, как теперь Париж называют?
– Как?
– Второй Грозный!
Она не сразу поняла, потом рассмеялась.

***

Поразило невежество некоторых рабочих в вопросах политики, географии. Многие спрашивали, какая валюта ходит в Чечне.
– Рубль, конечно, как и во всей России.
– А Чечня разве в России?
– Ну конечно, в России.

– А почему мы тогда воевали?
– Ну, этот вопрос точно не ко мне.
Другие спрашивали:
– А откуда вы так хорошо знаете русский язык? Разве в Чечне его преподают?
А Андрей, молодой парень из Волгограда, как-то обратился ко мне:
– Давай на выходных поедем к вам в Чечню? Говорят, Грозный просто шикарно отстроили. Покажешь мне все там у вас?

Я несколько удивился, но согласился:
– Хорошо, поедем. Когда у тебя отпуск? – я решил, что он в свой отпуск хочет приехать к нам в республику.
– Отпуск еще не скоро. Вот в это воскресенье и поедем, ладно?
– Так нам в один конец ехать почти сутки! Это когда мы обернемся?
– Сутки? Я думал, отсюда ехать к вам часа три-четыре…

***

В Сочи я впервые услышал некоторые жаргонные слова и выражения. Одни из них, если так можно выразиться, общерусские, другие, как мне кажется, присущи какому-то определенному региону. «Синяк» – пьяница, алкоголик. «Брызнула фляга» – так говорят, когда перепивший человек начинает дебоширить. «Забодать оленя» – притвориться удивленным… Слово «тысяча» в отношении денег тоже не в почете у наших рабочих. Трестовец никогда не скажет «пять тысяч» или даже «пять кусков», он выразится проще – «пять рублей».

***

Заводили кабель в небольшое здание привокзального ЛОВД – линейного отдела полиции. Завершить работы не успели, и нас перекинули на другой участок. Концы кабеля остались торчать из траншеи, и Паша Кобзев, наш мастер, попросил меня:
– Поохраняй тут, пожалуйста. Вдруг найдется какой дятел, перерубит наш кабель, придется потом весь менять.
И я остался охранять кабель. Два дня ничего не делал, просто сидел и смотрел, чтобы кабель никто не перерубил – медь дорогая, и в городе много точек, где ее принимают. Рядом небольшой, старый, но пока действующий вокзал. Снуют пассажиры. Подходят поезда, другие отправляются в путь.

Москва, Петербург, Воркута, Калининград, Минск… Сижу на бетонной тумбе, наблюдаю за прохожими. Я в своей спецовке, каске – если появится тэбэшник (сотрудник отдела безопасности), без взяких разговоров оштрафует, если буду без каски. Вот с огромными баулами подошли две женщины, поставили их. Я по внешности сразу узнал землячек. Им лет пятьдесят-пятьдесят пять. Скоро к ним присоединились еще две женщины с такими же большими сумками. Из их разговоров я понял, что они приехали недавно, с работой не вышло, и вот возвращаются домой. Я подошел к ним, поздоровался:
– Давайте я помогу вам, – и подхватил две сумки.
До здания вокзала метров двести. А сумки тяжеленные. Женщины идут за мной, и я слышу обрывки их разговора:
– Не возьмет, может… Он же тоже чеченец…

– Ну и что? Он на работе…
Я понял, о чем они, но подумал – шутят, наверное. Потом одна из них обращается ко мне:
– А ты знаешь, у нас денег совсем не осталось…
– На билеты денег нет? У меня на карточке есть, возьмем…
– Нет, билеты мы уже купили… Нам тебе нечем заплатить.
Оказывается, из-за моей спецовки они приняли меня за носильщика…

***

Сидим за зданием железнодорожной прокуратуры. Перекур. По чертежам здесь должен находиться колодец, установленный еще в советские времена. По новому проекту через него должна пройти одна из наших трасс. Ни экскаватор, ни даже боб-кат сюда не заедет, поэтому приходится откапывать его вручную, наугад, можно сказать. То ли чертежи неточные, то ли еще что, но с первого раза мы не нашли колодец.
Кто курит, кто сидит, подремывая. Из чьего-то телефона неторопливо льется песня:

Сытой тянется змеею
Кабель с руку толщиною,
А на нем, как гроздь, висят
Сто монтажников-ребят…

– А вот у нас случай был, – рассказывает Дима. – Сидели мужики, бухали. Один из них, тракторист наш местный, Леха, все хвастал своей смелостью. А мужики ему говорят: «Если такой герой, сходи на кладбище, воткни лом в могилу Лесничихи!» А у нас за неделю до этого бабульку одну похоронили, гадалку. Мрачная была старуха, все ее боялись. «Что, сдрейфил?» – «Да запросто!» – ответил Леха, хозяин дал ему лом, и тот ушел. А ночь была, дождь шел. Ждут его, ждут – нет Лехи. «Да домой он ушел», – решили мужики, накатили еще и разошлись. На второй день Леху жена ищет по всей деревне. Сходили на кладбище, а там у могилы гадалки Леха лежит – глаза навыкате, рот открыт, а на свежей могиле лом торчит. Оказывается, он лом воткнул через полу своего плаща, а как захотел обратно идти, решил, что его кто-то держит, ну и копыта отбросил…

– В прошлом году у моего соседа козел пропал, – начинает свою историю Коля. – Пошел его искать, услышал на кладбище блеяние и нашел в могильной яме, что выкопали для Степана, что умер в тот день. Сосед попытался вытащить своего козла и сам туда свалился. Кричал, кричал – да разве кто услышит?! А ночью из соседней деревни домой через кладбище Иван Петрович шел, местный учитель. Бухой, песни орет. Сосед услышал его и вновь начал кричать. Учитель пошел на голос, нашел яму, в которой сидел сосед и решил его вытащить. Встал у ямы на колени, протянул руку… И рука его нащупала рог… Это сосед ему сначала козла протянул… А учитель, дико крича и визжа, за несколько минут добежал до деревни. И пить после этого бросил.

***

По ночам катушки с кабелем охраняли: стоимость одной – до пяти миллионов рублей. Даже если его перерубить, очистить и сдать медь, выйдет приличная сумма. Пару недель у катушек в ночь сидел Абубакар, после него около месяца – я. Если катушки находились в разных точках, охранников оставляли несколько. Ночью скучно и спать нельзя, сидели по большей части в интернете. Отсыпались днем в гостинице.

***

Начиная с октября, когда работы близились к завершению, нас небольшими группами начали переводить на стадион, а некоторых отправили в другие регионы – в Москву, Зеленоград, Челябинскую область… Расстался в ноябре с вокзалом и я, меня тоже отправили на стадион. Здесь физическая нагрузка была не такая, но мне понравилось меньше – нескончаемые коридоры, лестницы, продуваемые насквозь комнаты. На стадионе иногда работали по полтора суток – приехал на объект в восемь утра и работаешь до часа следующего дня. Потом отвозят в гостиницу, и отдыхаешь до следующего утра, а затем вновь на работу.

***

Работа в Сочи свела меня с новыми людьми, я обрел друзей самых разных национальностей из многих регионов России. С некоторыми из них поддерживаю связь до сих пор. Я познакомился там и со многими другими людьми, которые не работали в нашем тресте. Галуст, общительный, любознательный парень-армянин, который приходил в гостиницу к ребятам-чеченцам. Я ошарашил его словами, что чеченцы являются потомками урартов. До сих пор он считал единственными монополистами в этом вопросе армян.

Продавщица магазина у гостиницы, Марина, которая угощала нас домашним вареньем из фэйхуа, пастилой и другими местными лакомствами. Таджик Рахмон – он раскатывал по территории вокзала на своих стареньких жигуленках с прицепом, собирая металл. Юный киргиз (ему было лет шестнадцать, к сожалению, не запомнил его имени) с ужасным русским языком («Чыриз читыри день там лыжал взросли мертвы собак»). Он все время хвастался, что у него в телефоне чеченские песни. Безбашенный узбек Дильшод, который на своем экскаваторе «Хундай» гонял по самому краю глубокой траншеи.

***

В начале января 2014 года я уехал домой в очередной отпуск. А оттуда, после отпуска, отправился уже в Подмосковье, город Домодедово, где у треста был новый объект.

Вайнах №4, 2017

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх