Сулиман Мусаев. Дорогами памяти

Очерк

С Абдурахманом я познакомился в ноябре, в редакции журнала, куда он пришел к Мусе Ахмадову со своим товарищем Арсбеком. Абдурахман давно живет в Москве, у него там работа и семья, но, как только выдается свободное время, он приезжает на родину, к матери. Живо интересуется всем, что происходит в Чечне, сопереживает, радуется успехам республики. Говорили мы с гостями о событиях в культурной жизни региона, о прошлом нашего народа. Узнав, что через месяц в Москве должна состояться постановка Чеченского драматического театра по пьесе Мусы Ахмадова «Шен ц1а – ц1ен ц1а» («Свой дом – красный дом»), Абдурахман пообещал сходить на нее вместе со своими друзьями.
Разговор скоро зашел о недавней поездке нашего гостя в Казахстан, куда он отправился на поиски могилы своего деда. Я заинтересовался этой историей, и на второй день мы снова встретились с ним в кафе, где Абдурахман уже подробно рассказал, как возникла эта идея о поездке в Центральную Азию, что из этого вышло…

***

Нередко бывает так, что человек долго готовится к чему-нибудь, планирует, но вмешиваются непредвиденные обстоятельства, и план приходится менять или же отменять вовсе. А порой решение, принятое спонтанно, реализуется быстрее. Так случилось и с героем нашего рассказа Абдурахманом.
В этом году праздник Ураза-байрам выпал на июнь. Абдурахман приехал домой. Суета первых праздничных дней несколько спала, большая семья собралась за столом – мать, тетя, родные, двоюродные и троюродные братья и сестры, племянники. Как нередко случается, когда сидишь в одной компании со стариками, разговор постепенно скатился от событий сегодняшнего дня к воспоминаниям о годах депортации, о Казахстане. Тяжелая доля выпала на долю наших стариков – Великая Отечественная война, куда по призыву, а когда чеченцев перестали призывать, и добровольцами отправились защищать Родину тысячи сыновей народа, депортация, голод, холод, потеря близких…

Но какими бы трудными, тяжелыми ни были эти годы, на это время пришлись их детство и юность со своими большими и маленькими радостями, с познанием окружающего мира…
Когда мать с тетей углубились в воспоминания, Абдурахман спросил их с улыбкой:
– Вот бы съездить туда! Вы хотите поехать? Вынесете дорогу?
– Конечно, вынесу! – не задумываясь, воскликнула Жовжа, двоюродная сестра матери Абдурахмана.
– Я хоть пешком согласна туда идти! – подхватила Тамара. – Ведь там похоронены мои мать, сестра, брат…
В тот день они договорились отправиться в Казахстан как только спадет жара. Абдурахман улетел в Москву, чтобы уладить свои дела перед дорогой.

***

3333333Мохмад-Салах, отец Тамары, жил в самом центре старинного чеченского села Урус-Мартан. Он славился на всю Чечню как ученый-алим, кроме того, был, что называется, мастером на все руки. Почти до самой смерти (а скончался он в 1982 году) шил каракулевые папахи, кроме того, хорошо знал строительное дело. В феврале 1944 года в Урус-Мартан, как и во все села республики, определили на постой солдат. По селу ходили разговоры о предстоящем выселении чеченцев, но им мало кто верил. Как это – тысячи и тысячи их отцов, братьев, сыновей отважно сражаются с фашистами, снискав себе славу бесстрашных воинов, об их подвигах пишут все республиканские и центральные газеты, а их семьи выселят?! Кроме того, фронт к этому времени откатился далеко на запад. Но разговоры не утихали. Шепотом, вполголоса, но об этом говорили везде, где собирались хоть несколько человек.
За день до выселения один сердобольный солдат тайком предупредил Мохмад-Салаха: готовь в дорогу продукты и теплую одежду. И в доме закипела работа, застрекотала швейная машинка. В первую очередь, из всех тулупов, шуб, имевшихся дома, сначала распоров их, сшили теплую одежду для детей. Приготовили маленькие мешочки и наполнили их мукой, кукурузой, другими продуктами, что очень пригодилось в дороге.
В ночь на 23 февраля местных жителей собрали во дворе мечети, что находилась рядом с домом Мохмад-Салаха. За определенную плату красноармейцам ему удалось добиться разрешения сбегать несколько раз домой, и он вместе со своими двоюродными братьями перенес в мечеть оставшиеся дома продукты, одежду, швейную машинку. В ту ночь детей уложили спать прямо во дворе мечети, постелив на землю матрасы, ковры, одежду – кто что успел взять. На рассвете, вспоминают Тамара и Жовжа, взрослые разбудили их, сметая снег с тулупов и ковров, которыми укрыли детей.
В ссылку Мохмад-Салах и его семья отправились, в отличие от большинства чеченцев, в относительно сносных условиях. Вагон был разделен ширмой на две части – мужскую и женскую. Во время остановок эшелона молодые люди выходили и приносили похлебку в двух ведрах, хлеб в мешке. Это нужно было растянуть до следующей остановки, через сутки или двое. В вагоне стояла буржуйка. Под нарами помещался нехитрый скарб спецпереселенцев.
В дороге Жовжу, которой тогда было лет шесть-семь, двух ее сестер и брата красноармейцы почему-то хотели переселить в другой вагон (как они предполагают, из-за тесноты в вагоне, или же потому, что у них не было отца). Но им нельзя было разделяться, и старшие спрятали детей под нары. Солдаты долго искали их, даже вывели из вагона их старшего двоюродного брата Арби, угрожая расстрелять, если не скажет, где дети. Но все обошлось, детей не нашли. После этого случая Арби часто повторял, улыбаясь: «Смотри-ка, из-за вас меня чуть не расстреляли!»
В Казахстане их высадили из поезда на станции Байсерке и отвезли в село Дмитриевка, что в Алма-Атинской (ныне Алматинской) области. Жили в селе в основном русские и немцы, большей частью тоже ссыльные. Мохмад-Салаха с братом, семьей и племянниками определили в дом к Гончаровым. Дом у них был довольно большой, а семья маленькой – муж с женой да дочь с сыном. Тамара и Жовжа до сих пор вспоминают эту семью добрым словом. Когда они уже несколько обжились на новом месте, Мохмад-Салах построил новый дом, и они переехали.

***

В путь отправились в июле. Абдурахман, его мать Тамара, сестра Асет, тетя Жовжа с дочерью Асет. Пять человек. Рейса из Грозного до Алматы не было, билеты взяли до Бишкека. Товарищ предостерегал Абурахмана: дорога дальняя, нелегкая, выдержат ли ее мать с тетей. «Выдержат! – уверенно ответил ему Абурахман. – Мои старушки – женщины выносливые! Они детьми вынесли все тяготы ссылки, голод, холод и сейчас тоже выдержат». Но сомнения, однако, были…
В самолете он по навигатору наблюдал, через какие края они пролетают.
– Каспийское море осталось позади, и потянулись безжизненные степи, – рассказывает Абдурахман. – Скоро показалось Аральское море. Мы еще по школьной карте хорошо помним его очертания. Видел бы ты, что от него осталось – два крошечных озерца, соединенных тоненьким ручейком. Кзыл-Ордынская область. Космодром Байконур остался по левую сторону маршрута. Когда пролетали над реками, Сырдарьей и Амударьей, видели сплошь зеленые берега их, аккуратно нарезанные поля. А так – голые степи. При подлете к столице Кыргызстана ландшафт поменялся. Внизу виднелись уже горы, снежные вершины, зеленые долины.
В аэропорту Бишкека путников встречал водитель микроавтобуса, с которым Абдурахман заранее договорился, что он отвезет их до бывшей столицы Казахстана.
Местный аэропорт, Бишкек – та часть его, через которую они проезжали – произвели на Абдурахмана гнетущее впечатление. Казалось, что жизнь там остановилась в семидесятые-восьмидесятые годы – ветхие строения, барачного типа дома, разбитые дороги, бросающаяся в глаза бедность…
На киргизско-казахской границе их продержали полтора часа. Несмотря на то, что и Кыргызстан, и Казахстан являются членами Таможенного союза, каждую машину досматривали очень тщательно.
В Алматы их встретили дальние родственники по линии матери Абдурахмана. Переночевав у них на квартире, на второй день они, чтобы не стеснять хозяев, сняли номера в местной гостинице.

В советские времена недалеко от Алма-Аты находилось село Дмитриевка, рядом с которым располагалась станция Байсерке. Позже, в 2000 году, село и станцию объединили под общим названием Байсерке. Сегодня это довольно крупное село в Илийском районе Алматинской области, с населением, согласно данным Википедии, более пятнадцати тысяч человек.
В это село и направились Абдурахман и его спутницы на двух машинах.
22222В годы депортации в селе проживало, по словам Тамары и Жовжи, небольшое количество казахов, и мусульманское кладбище, соответственно, было маленьким. После же того, как сюда прибыли ссыльные чеченцы и ингуши, оно сильно разрослось. Умирало очень много людей, особенно в первые годы депортации – от голода, холода, болезней. От, как говорят чеченцы, «махкалла», то есть от смены климата, тоски по родине.
Две женщины были уверены, что легко найдут могилы своих матерей, котрые были расположены рядом. Но места эти сильно изменились. Казахские могилы обступили уже вайнахские захоронения со всех сторон. Казахи, в отличие от чеченцев, хоронят своих усопших несколько иначе. Они возводят над их могилами некие сооружения, типа склепов или мавзолеев, большие или маленькие, сообразно своему достатку, с оградами вокруг. И вот среди этих сооружений сегодня сохранился небольшой участок, где похоронены умершие в депортации чеченцы и ингуши.
– Не берусь утверждать, – говорит Абдурахман, – но мне показалось, что они хоронят своих покойников уже в местах наших захоронений, там, где надмогильные холмики со временем уже сравнялись с землей.
Первым делом Абдурахман и его спутники очистили весь участок от зарослей. Затем он обошел все вайнахские могилы, фотографируя их. С десяток каменных чуртов. Остальные – видимо, за неимением камня – ставили деревянные колышки, которые со временем сгнили.
Грустные мысли навевала эта картина. Здесь похоронены чьи-то отцы, матери, родные. А сегодня, похоже, мало кто навещает их могилы, ухаживает за ними. Обходя могилы, Абдурахман обратил внимание на чурт из гранита, на котором виднелась надпись арабской вязью. Она была выточена на камне, а затем обведена краской. Краска кое-где облупилась, но пару слов тем не менее можно было разобрать. Интуиция это была, или же Абдурахман получил какой-то знак по невидимым нам нитям – называйте это как хотите, но он тут же сфотографировал эту надпись и отправил по Ватссапу своему знакомому алиму в Москву. Богослов в тот день был на похоронах, поэтому ответил только вечером, когда они уже вернулись в гостиницу. Он сообщил, что краской на камне сделана надпись «Мохьмад-Салахь» и еще цифры – 1944. Это уже было кое-что. Правда, это захоронение могло быть могилой Мохьмад-Салаха, потому что он вернулся из ссылки и скончался в Чечне в восемьдесят втором году. Но они искали могилу матери Тамары и жены Мохмад-Салаха…
На второй день, заехав в магазин, Абдурахман купил маркер, и они вернулись на кладбище. Там он обвел фломастером всю надпись целиком и вновь отправил своему знакомому. Тотчас пришел ответ. На чурте на арабском языке было написано: «Дашо, жовжат Мохьмад-Салахь» и год. То есть, «Дашо, жена Мохмад-Салаха». Так они нашли могилу матери Тамары. А рядом, как они знали, была похоронена мать Жовжи. Это была удача. Ведь за последние десятилетия многое изменилось, и надежды на то, что Тамара и Жовжа найдут места последнего упокоения своих матерей, было мало.
Абдурахман нанял бригаду рабочих, они за несколько дней расчистили участок, обложили могилы плиткой.
– В Казахстане и Киргизии сотни и сотни таких заброшенных кладбищ, где похоронены высланные с Кавказа чеченцы и ингуши, – говорит Абдурахман. – Было бы правильным, справедливым, если бы мы не забывали их, ухаживали за ними. Было бы хорошо, если бы на эту проблему обратили внимание республиканские власти. Ведь это часть нашей истории, и мы не вправе ее забывать. Если бы за облагораживание этих кладбищ взялись волонтеры на общественных началах, я бы тоже принял посильное участие в столь богоугодном деле, внес свою лепту.
Жовжа с Тамарой узнали свой бывший дом в селе. Он был построен в свое время Мохмад-Салахом. Дом почти не изменился. Только вместо камыша крыт уже асбестовым шифером.
– Обрати внимание на стиль дома, – говорит Абдурахман, показывая мне фотографию дома. – Такие дома строили у нас еще в шестидесятые-семидесятые годы.

За тринадцать лет, что они прожили в Дмитриевке, Мохмад-Салах возвел три дома. Он строил дом, семья жила в нем, он же тем временем строил новое жилище, семья переезжала в него, а прежний дом они продавали.
Дашо, жена Мохмад-Салаха, умерла весной 1944 года. Тамаре тогда было года два-три. Одно из первых воспоминаний Тамары о Казахстане связано с коровой. Как-то она вышла на улицу погулять и увидела корову, которая возвращалась с выгона. Видимо, корова своей мастью и окраской напомнила девочке свою буренку, оставшуюся на Кавказе, и она побежала за ней. Ее пытались остановить, а она все бежала и кричала: «Корова! Это наша корова!» – «Нет, – еле успокоили ее, – это не наша корова. Наша корова давно уже пришла домой».
В 1956-1957 годах Тамара, совсем еще девчушка, работала в бригаде по ремонту дорог. Когла начались разговоры о том, что Чечено-Ингушетию скоро восстановят и вайнахам разрешат вернуться домой, Мохмад-Салах призадумался. Как-то он подозвал дочь и попросил: «Посмотри там, на работе, может, где камень для чурта увидишь». Однажды Тамара на обочине дороги заметила большой камень, с помощью рабочих положила его на бричку и привезла домой. Отец несколько дней работал над ним, с помощью зубила и молотка выточил надпись, обвел ее краской, и в один летний день, привезя на кладбище, поставил на могилу жены, скончавшейся тринадцать лет назад.
– На меня это произвело очень большое впечатление, – признается Абдурахман. – Как же он, должно быть, уважал свою первую жену, любил ее, если через тринадцать лет послу ее кончины, прежде чем покинуть Казахстан и вернуться на родину, позаботился о том, чтобы поставить на ее могилу каменный чурт.

***

Меня очень заинтересовал рассказ Абдурахмана, и через неделю я поехал в Урус-Мартан, в гости к его матери. Его самого не было дома, он улетел в Москву. Меня встретили его мать Тамара, сестры Асет и Марем, двоюродная сестра Тамары Жовжа, ее дочь Асет, сын Марем Мохмад. Встретили очень радушно, и мы долго сидели за щедро накрытым столом, разговаривая об их поездке в Казахстан, о тех далеких годах, когда чеченцы были в депортации.
– Я и раньше, в 1990 году, ездила в Дмитриевку, – рассказывает Жовжа. – Разыскала тогда наш дом, в котором жили до возвращения на родину. Когда я подошла к калитке, залаяла собака, и во двор вышел мужчина. Он толкал перед собой велосипед – видно, куда-то собрался. Поздоровавшись, я спросила: «А у кого вы купили дом?» – «А вам зачем это знать?» – не очень приветливо ответил хозяин. В это время из дома вышла женщина. Какое-то время она удивленно рассматривала меня, потом со словом «Жовжа-а!» – бросилась мне на шею. Это была, оказывается, моя подруга детства. Через тридцать семь лет она узнала меня. То смеясь, то плача, Маруся долго обнимала меня, потом завела в дом и не отпустила, пока не угостила.
Жовжа вышла замуж в неполные шестнадцать лет, в 1953 году. Ее жениха тогда взяли под стражу, ведь она была несовершеннолетней. Родственникам пришлось выправить Жовже документ, добавив к ее возрасту два года. Замуж она вышла в другое село, и с тех пор, до этой встречи, не видела Марию.
– А вы помните день, когда умер Сталин? – спросил я.

11111
– Очень хорошо помню, – ответила Тамара. – Я пошла в школу в одиннадцать лет. В 1953 году ходила уже во второй класс. Но в тот день отец оставил меня дома. Все были радостные, взбудораженные, но показать свою радость властям было опасно. Одноклассницы рассказывали, как учительница, уронив голову на стол, плакала навзрыд. А они сидели, всеми силами пытаясь скрыть радость от того, что наконец умер этот Божий враг. До этого такие радостные лица я помню в те дни, когда объявили о конце войны. В селе сразу стало много калек, инвалидов – возвращались фронтовики. Все думали, что теперь-то чеченцам разрешат вернуться на Кавказ, но надеждам этим не суждено было тогда сбыться… После смерти Сталина во главе государства какое-то время был Маленков. Отец попросил моего двоюродного брата, Арби, принести ему его портрет нового вождя. Тот принес газету. Мохмад-Салах долго и внимательно разглядывал его и произнес: «Чистое у него лицо, хорошее. Он сделает много добра людям. Но у власти его оставят недолго». Действительно, жить стало несколько легче, из мест заключения вернулись многие наши земляки, другим сократили сроки отбывания наказания.
Вспоминали и курьезные случаи. В сельсовет устроился на работу родственник Мохмад-Салаха, Мохади. В его обязанности входило выправлять разные справки местным жителям. Многие чеченцы тогда еще не привыкли к документам, свой возраст указывали приблизительно, наугад. Некоторые, возможно, и специально указывали меньший возраст, чтобы казаться моложе. Как-то к Мохади пришел молодой человек со своей матерью. Им понадобились справки. Записав со слов посетителей их данные, Мохади на какое-то время задумался и спросил женщину: «Ты его мать?» – «Да», – ответила та. «А ты ее сын?» – «Ну да». Потеребив подбородок, Мохади сказал: «Послушайте, по вашим словам выходит, что ты, мать, моложе своего сына на два года. Давайте запишем, что ты хотя бы старше его на два года».

***

Много горя и лишений выпало на долю нашего народа. Но стойкость, сила духа, взаимовыручка помогли нашим отцам и матерям выжить, сохраниться как народ.
– Наш отец Джабраил скончался еще до высылки. Через год после того, как нас привезли в Казахстан, умерла и мать, – вспоминает Жовжа. – Мы, четверо детей, остались сиротами. Скоро лишились и единственного брата. Ему тогда было лет пять. Власти хотели забрать нас, трех девочек, в детский дом, но Мохмад-Салах не отдал. Он вырастил нас как своих родных, ничем не обделяя. Это был очень энергичный, справедливый и набожный человек. Его уважали не только чеченцы, но и местные жители.
Недолго пережил свою мать Дашо и брат Тамары. Через некоторое время Мохмад-Салах женился во второй раз…
– Семью моего отца выселили из Мартан-Чу, – говорит Асет, дочь Жовжи. – У отца было шесть братьев и сестер. Они жили на выселках, в паре километров от села. В феврале 1944 года, как рассказывала бабушка, стало происходить что-то странное. Одно время из села доносился гул машин, потом все стихло. Прошло две недели, как оттуда никто не приходил, и дедушка остерегался идти туда посмотреть, что же произошло. Наконец, он оделся потеплее и отправился в село. Его в сельсовете тут же задержали и отправили подводу за остальными.
Из семерых детей в Казахстане выжили двое, мальчик и девочка. Старший сын, уже юноша семнадцати лет, умер вскоре после выселения. Его труп несколько дней лежал в сенях, так как из-за сильных морозов невозможно было похоронить. Да и люди были ослабшие от голода и болезней. Мать часто выходила в коридор и, утирая слезы, долго смотрела на своего сына. Второй сын, мальчик шести-семи лет, умер в больнице. Мать часто выходила с мешком, чтобы собирать на улицах щепки, ветки, перекати-поле (его здесь называли «кура») – все, чем можно было топить печь, и каждый раз заходила в больницу навестить сына. В очередной раз она его там не нашла. На вопрос, где он, ответили, что мальчик умер и его вынесли в другое помещения. В тот день она вернулась домой с окоченевшим тельцем своего сына в мешке…

***

Когда Абдурахман объявил, что они поедут в Казахстан, Тамара дала обет научиться читать Коран. Помочь ей в этом сын попросил девушку-соседку. И за месяц она справилась с этой задачей. И уже в Байсерке, на могиле матери Дашо, она прочитала часть суры ясин…
Нелегкой сложилась жизнь Тамары. Она рано лишилась мужа (он погиб в автокатастрофе), и ей пришлось одной поднимать пятерых детей. Чтобы прокормить семью, она работала и в овощеводческой бригаде, и шила по заказу одежду, и клала печки. Труд ее не пропал даром. Ее дети нашли себя в жизни, сегодня они уже давно имеют свои семьи, пользуются уважением окружающих. Кажется, им всем передалась частица души Мохмад-Салаха – человека праведного, достойного, полного имана…

Вайнах №4 печатная версия, №12 электронная версия

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх