Сорок четвертый год…

Абдула Садулаев

Пепел Хайбаха
стучит в мое сердце

Распалась связь времен.
Погибли дети, жены…
Я – Уленшпигель,
Прорываюсь в Гент.
Стучится в сердце мне
Клаас сожженный,
Стучится в сердце мне
Хайбах сожженный.
Да, горец, я,
Да, я интеллигент.
Погиб Клаас
Кострами инквизиций
Мы до сих пор
Еще озарены.
Сгорел Хайбах,
Но в пепле вижу лица.
Сгорел Хайбах,
Но вечно будут сниться
Моей Чечне
Сожженные сыны.
И как же много
В мире лживых слов.
Они все лживей,
Их напор неистов.
Мне в уши рвется
Тот сапожный топот
Идущих к власти ньюбольшевиков,
Спешащих к власти неокоммунистов.
Они идут – чужие,
Все чужие.
Их к власти допусти –
Безвластие получится.
Не буду снова подчиняться лжи я,
Жить годы в ссылке, как когда-то жил я
Изгоем – в рабстве.
Я не буду мучиться.
Зовут тире и точки телеграмм,
Работает конгениальный Бодэ:
Стучит Клааса пепел в сердце нам.
Я жизнь свою до капельки отдам
За это счастье горькое – Свобода.

Мария Маенко

Память Хайбаха

В горных ущельях эхо звучит
Гулким набатом
С каждым ударом в сердце стучит
Пепел Хайбаха.
Небо Хайбаха горьким дождем
Плачет по мертвым
По убиенным страшным огнем
В 44-ом.

Но на рассвете судного дня
Встаньте из праха!
Встаньте из пепла, дыма, огня,
Души Хайбаха.
Очи Хайбаха в лица живым
Смотрят сквозь пламя
Всем убиенным душам святым
Вечная память
Вечная память
Вечная память…

Владимир Высоцкий

Летела жизнь

Я сам с Ростова, я вообще подкидыш –
Я мог бы быть с каких угодно мест, –
И если ты, мой Бог, меня не выдашь,
Тогда моя Свинья меня не съест.

Живу – везде, сейчас, к примеру, – в Туле.
Живу – и не считаю ни потерь, ни барышей.
Из детства помню детский дом в ауле
В республике чечено-ингушей.

Они нам детских душ не загубили,
Делили с нами пищу и судьбу.
Летела жизнь в плохом автомобиле
И вылетала с выхлопом в трубу.

Я сам не знал, в кого я воспитаюсь,
Любил друзей, гостей и анашу.
Теперь чуть что, чего – за нож хватаюсь, –
Которого, по счастью, не ношу.

Как сбитый куст я по ветру волокся,
Питался при дороге, помня зло, но и добро.
Я хорошо усвоил чувство локтя, –
Который мне совали под ребро.

Бывал я там, где и другие были, –
Все те, с кем резал пополам судьбу.
Летела жизнь в плохом автомобиле
И вылетала с выхлопом в трубу.

Нас закаляли в климате морозном,
Нет никому ни в чем отказа там.
Так что чечены, жившие при Грозном,
Намылились с Кавказа в Казахстан.

А там – Сибирь, – лафа для брадобреев:
Скопление народов и нестриженых бичей, –
Где место есть для зэков, для евреев
И недоистребленных басмачей.

В Анадыре что надо мы намыли,
Нам там ломы ломали на горбу.
Летела жизнь в плохом автомобиле
И вылетала с выхлопом в трубу.

Мы пили все, включая политуру, –
И лак, и клей, стараясь не взболтнуть.
Мы спиртом обманули пулю-дуру –
Так, что ли, умных нам не обмануть?!

Пью водку под орехи для потехи,
Коньяк под плов с узбеками,
по-ихнему – пилав, –
В Норильске, например, в горячем цехе
Мы пробовали пить стальной расплав.

Мы дыры в деснах золотом забили,
Состарюсь – выну – денег наскребу.
Летела жизнь в плохом автомобиле
И вылетала с выхлопом в трубу.

Какие песни пели мы в ауле!
Как прыгали по скалам нагишом!
Пока меня с пути не завернули,
Писался я чечено-ингушом.

Одним досталась рана ножевая,
Другим – дела другие, ну а третьим – третья треть…
Сибирь, Сибирь – держава бичевая, –
Где есть где жить и есть где помереть.

Я был кудряв, но кудри истребили –
Семь пядей из-за лысины во лбу.
Летела жизнь в плохом автомобиле
И вылетала с выхлопом в трубу.

Воспоминанья только потревожь я –
Всегда одно: «На помощь! Караул!..»
Вот бьют чеченов немцы из Поволжья,
А место битвы – город Барнаул.

Когда дошло почти до самосуда,
Я встал горой за горцев,
чье-то горло теребя, –
Те и другие были не отсюда,
Но воевали – словно за себя.

А те, кто нас на подвиги подбили,
Давно лежат и корчатся в гробу, –
Их всех свезли туда в автомобиле,
А самый главный – вылетел в трубу.

1978

Ю. Гусинский

Чеченец (1947)

Пахнут солнцем, камнем и тоскою
Голубые сопки Кокчетава.
Я на них взбираться не посмею –
Там меня чеченец напугал.
У него папаха дышит местью,
У него в глазах дурная слава,
У него бешмет из козьей шерсти,
У него на поясе кинжал.
«Нет кинжала, вырвали мы жало –
У него одни пустые ножны!» –
Рассмеялся весело сосед мой,
Бравый лейтенант НКВД.
А чеченец бродит одиноко.
На сухой траве, как конь стреножен,
Тень его страшна,
длинна – в полсотни,
Облака клочками в бороде.
Я его глазами все увижу.
Закричу от страха и смятенья,
Мне его детей ответят крики,
Разорвет мне уши женский вой.
Небо дико проклянет старуха,
Вздрогнет опустевшее село.
А в горах курками щелкнет глухо
Равнодушный ко всему конвой.
Выживешь паршивым и лежащим,
На снегу очнешься леденящем,
Ни на что здесь права не имея,
Даже схоронить своих детей.
Станешь волком на луну скулящим,
Если нет народа в настоящем,
И не угадать его в грядущем
Посреди чужих тебе степей.
Пахнут дымом, камнем и тоскою
Голубые сопки Кокчетава.
Бродит в них чеченец одинокий,
Словно опрокинутый во тьму.
У него папаха дышит горем,
Сердце лижет горькая отрава.
У него в глазах другие горы,
Те, что больше не видать ему.

Умар Яричев

Черная звезда (Хайбах)

Ломается лежалый снег
Под кирзовыми сапогами…
За пламенем закрытых век
В меня печально смотрит память.
И нету сил глаза открыть –
А вдруг все это повторится?!…
По стенам черный дым клубится,
В душе, (незримая), дымится
Времен связующая нить…
В конюшне старой два окна,
Точней – два небольших проема.
Кричит безмолвно тишина
Пронзительно и незнакомо…
Семь сотен (с лишним) наших душ
Солдаты хмурые загнали
В сарай… Но разве жертвы знали?!.
Молчит времен немая глушь…
Коварно улыбаясь, им
Велел чекист сложить пожитки
Снаружи… О, печали свитки!
Так утверждался третий Рим!
А офицер НКВД
Советовал охапку сена
Взять каждому с собой…
«Ведь стены
В извечной сырости, в воде!»
С улыбкой добавлял: «Мы вас
Накормим вдоволь вкусной кашей…»
Коварна у Иуды чаша.
Здесь не поможет Божий глас…
Они устало, долго шли
Сюда по тропам каменистым…
И их, доверчивых, чекисты
В конюшню эту завели.
И заперли… Стальной засов
Надежен… Снег хрустит в тумане…
У генерала Гвешиани
Не может быть двух разных слов.
И обложили тот сарай
Охапками сухого сена…
Плеснули керосин на стены…
О, пламя, веселей играй,
И радуй храбрые сердца
Зверей, одетых в униформу…
А пламя, словно волны шторма,
Уходит прямо в небеса.
Как, обреченность, ты слепа.
Заждались хищно пулеметы…
Сломав тяжелые ворота,
Из мрака хлынула толпа.
Огонь метался и гудел.
Стропила ходуном ходили.
Спастись!.. Но горы мертвых тел
Опять проход загородили.
Стенанья женщин… Детский плач…
И крики старцев о пощаде…
Но тех, кто выходил из ада,
Встречал в упор свинцом палач.
О, память, как, скажи, унять
Боль у смертельной переправы?!.
Во имя правды, а не славы,
Тебя забвенью не предать.
Неспешно расстегнув ремень,
Майор снимает полушубок…
Папаху чью-то пнет, и грубо
Пройдется матом… И сквозь зубы
Процедит хрипло: «Ну и день!»
Потом на пулеметный ствол
Швырнет небрежно талым снегом:
– Ну, поработала, телега
На совесть!.. Как на пашне вол!»
Пройдет по малому к кусту,
Ремень поправит и погоны…
– Видать, немало мы патронов
Сожгли на эту сволоту!»…
Как ни пытайся – сердца дрожь
Никто остановить не сможет…
Твой, память, раскаленный нож
С меня… живьем… снимает кожу…
Пройду исчезнувшей тропой
(На ощупь – раз душа ослепла),
Коснусь растерянной рукой
Несуществующего пепла.
И тяжесть смертной тишины
Почувствую душой и телом…
Заносит, словно снегом белым,
Былое тихий свет луны.
И стынет слово на губах.
Под ледяным дыханьем стынет…
В Чечне, в Нашхое, есть в горах
Дотла сожженный брат Хатыни,
(Но в нас он будет жить отныне)
Великомученик ХАЙБАХ!

Воля

И в испытаниях суровых –
Как сопричастность ко всему –
Души порывом, песней, словом
Быть верным долгу своему.
Землей, цветами, синью неба
Пусть этот мир и явь, и сон,
А человек – он словно крепость
В осаде полчища времен.
Но все печали одолимы
И трудная доступна цель,
Пока в груди несокрушима
Живого сердца цитадель –
Где вдохновенье, мысль и труд
Аккордом вечности живут.

Вайнах, №2, 2014.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх