Шамсуддин Макалов. Старик и цветы. Рассказ.

OLYMPUS DIGITAL CAMERAКаждый раз, когда я вижу строптивый Аргун, я вспоминаю одну человеческую судьбу. Это воспоминание давних лет, времен моего детства.
Дядю Исмаила я знал с малых лет. Я был к нему привязан, и большую часть свободного времени любил проводить у него. Мы были тогда почти соседями – жили в горном селе на одной маленькой улочке. Он ясно запечатлелся в моей памяти: крепкий, седоусый, благообразный старик. Долгое время работал лесником в местном лесничестве. Его низкий домик с ветхой крышей белел около старого орешника. На гребне крыши подрагивал красный жестяной петушок. В доме были три небольшие комнатки с маленькой прихожей. В одной из них из окна был виден крутой берег реки, в этой комнатке стоял старый диван, служивший ему постелью, и этажерка, где вместе с книгами и журналами лежал альбом в скромном голубом переплете. Участок его примыкал к реке, на противоположном берегу которого чернела старинная башня – от нее сбегали выбитые в скале ступени.
Дядя Исмаил жил один. Не было у него ни жены, ни детей. Правда, был у него большой рыжий пес и верховая лошадь с белыми проточинами во лбу. Единственной его радостью, единственной утехой и наслаждением были цветы, если не считать верховую езду. А цветы он не только любил, но и выращивал их сам. Каких только цветов не было на его участке: пылающие алые розы, жасмины со своим пряно-душистым запахом, нарциссы с пахучими цветками, лилии с красивыми цветками в виде колокола, синеглазые фиалки… Цветы украшали и фасад домика – столбы и окна. При виде его участка я охал от радости, дух захватывало от запаха сирени, ирисов и роз. Двор сиял чистотой, и все находилось на своих местах.
Исмаил целые дни проводил на своем участке: окапывал, поливал, наблюдал. Защищал свое зеленое царство от мушек, жучков и их личинок. И в этом ему хорошо помогали птицы. Хозяйствовал он с охотой, всегда был рад помочь соседям делом или советом. Видя его одиночество, я считал себя обязанным помогать ему: поливал цветные клумбы, водил на водопой его коня, выполнял и другие его поручения. В лучах утреннего солнца его цветы сияли всеми цветами радуги. И в это сияние вплеталось монотонное пчелиное жужжание. В саду у него стоял пчельник. От сот вкусно пахло медом. Глядя на все это, я видел щедрую, благодатную красоту матери-природы. Мы иногда с ним ходили в лес по ту сторону реки. На зеленом лугу я видел, как белеют ромашки, желтеют одуванчики, как от легкого ветерка неслышно начинали звенеть колокольчики. Исмаил знал название любого дерева, любого полевого цветка, любой травы; и все они были ему милы. Отдыхать он любил около родника. Пока он молился и перебирал четки, я кувыркался, зарывался лицом в траву и, ложась на спину, долго глядел на небо, на котором медленно таяло маленькое облако, похожее на домик. Возвращались мы обязательно с полевыми цветами и лекарственными травами.
Цветы Исмаил любил дарить в основном девушкам. При этом глаза его лучились радостью. «Он еще полон сил и задора, вот и заглядывается на девушек», – шутили односельчане. А сам Исмаил объяснял это тем, что девушки больше всех испытывают счастье при виде цветов. И рассказал однажды легенду о тюльпане.
В золотистом бутоне желтого тюльпана, говорят, было заключено счастье. До него никто не мог добраться, ибо не было такой силы, которая могла бы раскрыть его бутон. Пробовали многие, но тщетно. Однажды по лугу шла женщина с ребенком. Девочка вырвалась из рук матери, с радостным смехом подбежала к цветку, и золотистый бутон раскрылся. Смех девочки свершил то, чего не смогла свершить никакая сила. С тех пор и повелось дарить цветы тем, кто способен испытывать счастье при их виде.
Цветы в букеты он собирал со вкусом. Казалось, что он специально изучал искусство составления букета. Даже осенние букеты, собранные из георгинов, гладиолусов и астр, выглядели у него весьма оригинально.
Иногда летом к нему приезжали дальние родственники. Советовали ему продать домик и переехать к ним, но он отказывался решительно и наотрез. В селе многие считали его непревзойденным чудаком. Он, действительно, из-за своих цветов вставал раньше солнца, а ложился спать в полночь. В реке купался до глубокой осени. Иногда с нами, детьми, босиком ходил по дождевой воде. Исмаил был единственным мужчиной не только в селе, но и во всем округе, который занимался цветоводством. «Вот чудак-человек, – говорили в селе. – Какая от цветов польза?» Односельчане, которые привыкли на своих огородах выращивать в основном кукурузу и картофель, считали это никчемным делом. За глаза над ним посмеивались, считая, что возня с цветами – немужское дело.
Но ни упреки родственников, ни добродушные намеки односельчан на него не действовали. По воскресным дням он любил гарцевать по селу. Тогда он неизменно бывал в белой лохматой папахе и черкеске, подпоясанной тонким ремнем с серебряными украшениями, и кинжалом в ножнах, отделанным серебром. Встречные, особенно дети, радостно приветствовали его. Исмаил улыбался им. Улыбка не сходила с его лица. Он ни к кому не питал злобы. Сердце не знало вражды. Не мечтал он о богатстве. Богатством считал то, что в нас от Бога. Не жаждал иных сокровищ, кроме выращенных им цветов. Бывало, в садовой беседке соберет вокруг себя нас, сельскую детвору, угостит медом и начинает рассказывать всякие забавные истории из своей жизни. Рассказчиком он был затейливым, занятным, охотно тешил нас своей беседой. Его слова надолго сохранялись в нашей детской памяти, хотя он не давал нам почувствовать, что предназначал их для поучения. Я до сих пор помню, как он говорил: «Не причиняйте друг другу обиды, живите в любви да согласии, будьте добрыми, тогда на свете будет меньше злых дел».
Он не выносил раздоров, розни.
«Не тяните каждый к себе, – говорил он. – Нет, не надо нам розни, обособления. Нас и так мало. Наш народ ведь – горсточка. Пусть никто не говорит: «Я бено», «Я хакко», «Я варандо», «Я нашхо»1 …Народ должен быть спаян, слит воедино! Я призываю всех вас жить как братья, жить вместе! Не оставляйте никого из братьев своих в голоде, холоде, нищете и в униженном состоянии. Победите злого добротой и любовью. Жадного победите щедростью. Победите вероломного искренностью. Неверного победите верой. Выражайте ласку и нежность так, чтобы от них было тепло на душе. Знайте, жизнь зовет нас не к мучениям, а к радости».
Так он любил пестовать нас. Ни жалоб, ни ропота, ни проклятий мы от него никогда не слышали. Когда до него доходили неодобрительные отзывы о его занятии цветами, он просто говорил: «Что людям до того, что я делаю на своем участке? Бог им судья».
По легенде, на Востоке существовала когда-то жестокая казнь: человека ставили под капающую воду, и малые эти капли долбили по темени, пока несчастный не сходил с ума. Взрослые его тоже подвергали подобной пытке, изо дня в день прося жениться. Без хозяйки, как говорится, дом – сирота. Жениться, родить детей – дорога каждого. Ничего нет страшнее одиночества…
И так, без конца все лезли в его жизнь, говоря о его одинокой жизни. Все, от мала до велика, пытались его научить уму-разуму.
А он отвечал, что это – его жизнь, его право. Да и возраст уже не тот, чтобы жизнь строить заново. Это такое дело… неосуществимо оно совсем.
Для односельчан он был загадкой. Никто не знал, почему он до сих пор не женился. Я тоже задавал себе вопрос: что же помешало такому доброму, хорошему человеку реализовать свое право на любовь? Кого он ждал столько лет? Ведь уже бушевали в его сердце ветры осеннего листопада. Жизнь… мы мечтаем об одном, она предлагает другое, мы требуем, она в ответ ставит условия.
Мы обижаемся, она проходит мимо
Однажды, это было в конце лета, меня не было в селе целых две недели. По приезду домой я тотчас решил навестить дядю Исмаила. Когда я к нему приходил, он радовался. Встречал меня, подростка, как взрослого, не зная, куда посадить, где получше да поудобнее. Всегда ставил передо мной душистый чай с медом.
Я шел к нему по проулку, между двумя плетеными заборами, потом заборы остались позади, я распахнул калитку и оказался во дворе дяди Исмаила. Его рыжий пес в дальнем углу двора полаял немного, но поняв, что пришел свой человек, умолк и растянулся на солнышке. Дом был закрыт, и во дворе его не оказалось. Подумав, что он выехал куда-то, я заглянул в конюшню. Конь стоял на месте. Увидев меня, он всегда тихонько ржал. Конь привык к тому, что я приносил ему хлебную корку и протягивал с ладони, а он хватал губами. На сей раз он встретил меня коротким ржанием. Я легонько провел по гриве и, не задерживаясь, ушел вглубь участка на поиски Исмаила. Спускаясь по тропинке в сторону реки, я смотрел на разноцветные клумбы. Некоторые цветы выцвели и потеряли прежнюю окраску. И в это время мне впервые пришла в голову простая мысль о том, что и человеку, подобно цветку, суждено родиться, расцвести и навсегда исчезнуть с лица земли. Это заставило меня впервые задуматься над смыслом жизни и необходимостью спасения души.
На самом берегу реки я заметил дядю Исмаила.
Он сидел одиноко на маленькой деревянной скамейке. Когда я подошел ближе, то увидел рядом с ним много букетов цветов. Он неторопливо, один за другим скидывал их в реку. Холодные, мутные волны с жадностью их подхватывали и уносили вниз по течению. Я подошел к нему и встал рядом. Он был празднично одет и чисто выбрит, будто явился на торжество. Увидев меня после долгого отсутствия, он искренне обрадовался и сказал ласково улыбаясь: – A-а, это ты, Аслан? Давненько не появлялся! Где ты пропадал, любопытно знать?
– Я гостил у тети… Дядя Исмаил, почему вы выкидываете такие красивые цветы? – спросил я, уставившись на него с открытым ртом.
Он не торопился удовлетворить мое любопытство, хотя удивление мое заметил.
Когда с цветами было покончено, какое-то сладостное воспоминание тронуло его сердце. Он меня усадил рядом с собой и сказал:
– Пусть знает, что я ее не забываю. Пусть знает, что живет в моем в сердце. Да, любил я ее, всей душой любил. А знаешь ли ты, как она любила цветы! Боготворила, целовала их, прятала в них свое лицо. Но не сберег я ее, не сумел. Сорок лет прошло с той поры, как она покинула этот бренный мир. Но я все равно встаю с ее именем на устах и ложусь спать, укладывая в свое сердце ее образ.
Я подумал, что у него ум за разум зашел и поэтому сказал:
– Дядя Исмаил, я не понимаю вас. К чему это вспоминать, прошло столько лет…
– Не понимаешь? – прервал он меня и укоризненно посмотрел на меня своим прямым взглядом. – Тебе трудно понять, шальной мальчишка. Вот лет через пять-шесть… Так знай, я каждый день прихожу сюда, чтобы вспомнить о ней. Когда я прихожу сюда, мне кажется, что вновь возвращается наша весна. За столько лет не померкло в моем сердце счастье нашей общей сказки. Явственно стоит у меня перед глазами ее прекрасное лицо. Она была ясная, смирная, как голубка, тихая, как майский дождик. Скромная, глаз не подымет. Вот такая была моя любимая.
– Дядя Исмаил, неужели вы до сих пор вдохновлены той любовью?– спросил удивленно я.
– Эх, мой мальчик, знай, что такая любовь не умирает! – ответил он, погладив меня по головке. – Если бы у нее была могила, я клал бы цветы на могилу, – голос его задрожал. – Ее могила – Аргун. Эта река унесла мою любовь. Я каждый день приношу сюда по букету, а в день ее рождения, как сегодня, столько букетов, сколько бы ей исполнилось бы сейчас лет. Сегодня у нее день рождения.
Теперь я понял, почему он был так празднично одет.
Дядя Исмаил говорил медленно, взвешивая каждое слово. Глаза были грустными, в них чувствовалась тоска по прошлому.
– Эта река унесла мою любовь, – повторил он. – Ее тело не смогли найти, хотя, несмотря на сильный дождь, искало почти все село. Потерялась как иголка, что упала и потонула в пыли. Поэтому я считаю, что эта река – ее могила. И эти цветы, хотя меня называют чудаком, я выращиваю для нее, в знак нашей любви. Я дал такой обет. Мой участок, пока я жив, всегда будет сплошь усеян цветами… Эх, Аслан, миновало мое время. Ни сына, ни наследника – остался я один как перст. Но я не жалею. Она стоила этого, и к тому же в ее смерти более всего виноват я сам. Я должен был предвидеть худшее, не должен был назначать свидание на самом берегу реки. Должен был учитывать крутой нрав ее отца. И за это не могу себя простить до сих пор.
– А как это случилось? – спросил я.
– Я расскажу тебе, потому что ты мне как родной сын. Только прошу, похорони это в своем сердце, условились?
Я заверил его, что он может мне довериться.
– Хорошо! Это случилось, мой мальчик, давно, еще до нашего выселения. Никто в селе уже не помнит эту историю. Мы любили друг друга. И еще, я тебе уже говорил, она очень любила цветы. И наречена она была именем Зезаг, что значит – цветок. Видимо, ее любовь к цветам перешла ко мне. Как бы там ни было, и я от души полюбил цветы. Зезаг была красой и гордостью всего ущелья. Хороша она была и лицом, и станом. Казалось, самому солнцу в сестры годится. Я тоже был тогда заметный парень – не потерялся бы среди самых настоящих джигитов. Но я был гол как сокол, сирота. Меня воспитывала бабушка по материнской линии. Вскоре по селу разнесся слух о нашей любви. И это была правда. Мы встречались у чинары на берегу реки. Немало других парней, сраженных ее красотой, вздыхали о ней, искали с нею встречи. Но она остановила свой выбор на мне. На вечеринках она танцевала только со мной. Легко летала она, раскинув руки, и все заглядывались на нас. Мигом сомкнулась вокруг нас стена зависти, распуская всякие сплетни. О зависть, что ты делаешь, что ты творишь с людскими сердцами! Недоброжелатели говорили ей: да разве он тебе ровня, парень он неплохой, да ведь нищ и сирота. Неужели ты хочешь, чтобы тебя всю жизнь трепала и когтила бедность? Каким-то образом слухи дошли и до ее отца, который и решил нашу судьбу. Звали его Асхаб. Был он овцеводом и жил в достатке. Но человек он был своенравный, неприветливый, желчный, сварливый и жадный. Он от жадности на все зарился, все греб к себе. И жениха для Зезаг он искал богатого. Домочадцам в печенку въелось его брюзжание. А злобные слова всегда у него были наготове. Зезаг как огня боялась его. Жена, выйдя из терпения, не раз уходила от него. Асхаб не любил не только людей, но даже Бога, хотя изредка и молился. Многие страшились, избегали его.
Помню, стояли первые дни лета. Было раннее утро. Для отвода глаз я взял косу и пошел к нашему условленному месту. День обещал быть ясным. На востоке, алея, мерцала заря. Копья лучей старались пронзить небо.
Я шел и размышлял о ней. Я желал ей столько хорошего, что, исполнись все мои пожелания, мы могли бы до сих пор быть вместе, были бы счастливы. Но, как видишь, судьба распорядилась по-своему, – он тяжело вздохнул и замолчал. Его жилистые руки слегка дрожали. Если не считать шум реки, наступила гнетущая тишина. Я его не торопил. – Эх, мой мальчик, разговор о прожитых годах нескончаем, – сказал он через некоторое время. – Но я постараюсь быть кратким. Так вот, я подошел к нашей чинаре, что стояла на самом берегу реки, повесил свою косу и стал ждать. Аргун был бурлив и многоводен. Он бился в берега яростно и буйно. Даже притоки его, все эти обезумевшие речушки, вплетали свои голоса в его оглушительный гул и грохот. Река, сметая гнилье, освежала воздух. Недавно прошли майские дожди, и от него веяло живым духом. Отогнав скотину, Зезаг, как всегда, подошла ко мне, мы стали у самого края пропасти и, казалось, не замечали той бездны, куда прямо в Аргун могли сорваться при неосторожном движении. Она стояла, скромно опустив глаза. От посторонних глаз нас укрывала зелеными руками чинара. Вдруг какой-то грубый голос окликнул ее. Мы оглянулись. Это был ее отец. Он, размахивая своим неизменным посохом, приближался, как яростный горный поток. Зезаг испугалась. Она затряслась, как в лихорадке, и из глаз брызнули слезы.
– Зезаг, не бойся. Я успокою его, – сказал я и вышел ему навстречу.
Я хотел принять удар на себя и сказать ему, что его дочь – моя невеста, и мы скоро поженимся. Иначе в диком исступлении он мог наброситься на нее и на всю жизнь сделать калекой.
– Какой срам на мою голову! Позор всему нашему роду, – бушевал Асхаб. – Я убью вас обоих.
Гнев обуял его. Он весь кипел и пылал.
– Не торопись, Асхаб, – сказал я. – Быстрая река сбивается с пути и не всегда приходит к цели. Успокойся, Асхаб. Выслушай меня.
– Это ты, безродный бродяга, сбил ее с пути? Чтоб твой отец со свиньей… – и ударил меня посохом по плечу.
От боли я схватился за плечо. Он ударил еще раз. И в это время раздался душераздирающий крик. Зезаг, стоявшая на краю пропасти, сорвалась прямо в Аргун. Я подбежал к пропасти и, не раздумывая, бросился за ней в реку. Я не знаю, почему не утонул вместе с ней. Не помню, как я выбрался из этого обезумевшего потока, который бурлил в теснине ущелья. Когда меня принесли домой, моя бабушка причитала, обливаясь слезами. Горе жгло ей душу.
Этот случай накалил наши отношения в селе. И чтобы не допустить взрыва, мы с бабушкой переехали в другой район. И лишь много-много лет спустя, после смерти Асхаба и моей бабушки я вернулся сюда назад. Хотя нет уже той чинары, под которой мы любили стоять, все равно это место для меня святыня. Жизнь ее осталась в весне. Говорят, время – лучший лекарь. Многие понемногу отходят от горя. А я не могу. Вот уже сорок лет тоска и боль гнетут меня.
– Дядя Исмаил, а вы теперь не боитесь одиночества? – спросил я.
– Нет, мой мальчик, – ответил он. – Я не одинок. Она часто приходит ко мне во сне. И каждый раз благодарит за верность, за цветы. И знай, человек, умеющий уважать других, крайне редко бывает одиноким. На все воля Аллаха… Пойдем домой. Подходит время вечерней молитвы, дома я покажу тебе свой голубой альбом, в нем ее фотография.
Я посмотрел на солнце, оно действительно скатывалось за гребни гор…
С тех пор прошло много лет. Я вырос. Поехал учиться и вернулся в родное село. И первым долгом, после долгой разлуки, я опять посетил усадьбу дяди Исмаила. Но там его уже не было. Говорили, что, отдав свой участок под детский садик, этот странный старик внезапно исчез. Одни говорили, что он переехал к родственникам, а были и такие, которые говорили, что он утонул в реке. Как бы там ни было, его сад стал тенистым и наполнился звонким криком мальчишек и девчонок. И росли его любимые цветы, за которыми уже ухаживал персонал детского садика. Молодые матери водили туда своих детей, и сердца их светились необыкновенной радостью, которую ощущают только матери.

1 Чеченские тейпы.

Вайнах, №6, 2013.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх