Шамсуддин Макалов. Одиссея беглеца

Повесть

Продолжение. Начало в №№ 1, 3,8-10 (2018),

Глава 9

Средняя школа

В селе Конарды, где находился Нанаш, не было средней школы, имелась только семитлетка. После его окончания многие бывшие ученики уходили работать в колхоз, учиться на тракториста, комбайнера… Нанаш просил Нурахмеда отпустить его в районный центр для продолжения учебы. Немало сил к этому приложила и Гульсия, много раз упрашивала отца. Но вся беда была в том, что у Нанаша были казахстанские документы. Нурахмеду пришлось дать жене директора местной школы золотое кольцо, а директору туфли, чтобы переоформить свидетельство Нанаша об окончании семи классов с похвальной грамотой на его фамилию с отчеством брата. Видимо, с этих пор, а может и раньше, началась деградация чиновников: коррупция, продажность и тотальное взяточничество, которое в наше время достигла своего апогея. Кадровая политика – торговли должностями…

Итак, Вахаев Нанаш Исаевич стал с этих пор Гусейнов Нанаш Самедович (все в селе считали его племянником Нурахмеда). Нурахмед уступил с условием, что в период каникул он будет развозить товар. На это Нанаш согласился без особого желания. Он переехал в районный центр, поступил учиться в восьмой класс. Райцентр показался Нанашу самым обыкновенным – одноэтажные домики, старая кирпичная школа имени Макаренко, выкрашенная серой краской, тонкие деревца во дворе, небольшая спортивная площадка. Она была рассчитана на двести сорок учащихся, но учеников было более трехсот. Эта была единственная средняя школа в районе. Вода была привозная. Классы отапливались буржуйками. Оформление школы из-за отсутствия средств было скудное. В длинном узком фойе, кроме стенгазеты и расписания уроков, висела единственная картина – «Вождь за газетой «Правда» да несколько портретов писателей. На стенгазете он увидел стихи казахского акына Джамбула, написанные еще к десятилетию Конституции:

…Закон, по которому радость приходит,
Закон, по которому степь плодородит,
Закон, по которому сердце поет,
Закон, по которому юность цветет…

Только небольшая часть учителей имели высшее образование. В классе были всего три девочки. Это от того, что считали – главное для девочки помогать матери и замуж выйти. Райцентр находился в пятнадцати километрах от их села. Нанаш мог бы на велосипеде иногда возвращаться, но дорога была плохая. Поселился он жить у одной одинокой знакомой Нурахмеда, которую звали тетей Мадиной. Жила она на тихой, тенистой улице. Усадьба ее выглядело уныло. Домик смотрел на улицу двумя маленькими окошками, еще одно оконце выхолило во двор. Солома на крыше посеклась, часть штукатурки обвалилась.

От соседей усадьбу отделял заплот, которого давно не чинили. А ворота заменял старый плетень. В комнате Нанаша стояла печка, рассохшийся, без дверцы шифоньер, куда Нанаш вешал свою одежду, стол, два стула. Находился тут же топчан с постелью. Потолок был обклеен пожелтевшими газетами. Лежа на своем топчане, Нанаш читал заголовки и колонки газет на потолке: «Вышел пятый том сочинений И. В. Сталина на азербайджанском языке», «Трудящиеся всего мира видят в великом Сталине верного и стойкого поборника мира и защитника жизненных интересов народов всех стран. Великий Сталин зажег в сердцах всех простых людей земного шара непоколебимую веру в правое дело за мир во всем мире, за национальную независимость народов, за дружбу между народами». Но когда Нанаш прочитал: «Сталин – солнце нашей жизни», – он рассмеялся. Нанаш не любил искусственного пафоса, громких и пустых фраз. По полу бегали мыши, грызли его учебники и книги. Нанашу пришлось обзавестись палкой и кошкой.

Нанаша хозяйка приняла приветливо, окружила как могла заботой, на продукты, которые он привозил из села, готовила для него вкусные угощения, ему оставалось только хорошо учиться. Нанаш старался не оставаться в долгу перед хозяйкой, которая могла читать и писать на арабском языке. Знала много стихов из Корана. Нанаш просил научить его. Чем мог помогал ей в хозяйстве, когда Нурахмед привез стройматериал, залатал с друзьями крышу, носил воду. Колонка находилась на углу перекрестка, саженях в двухстах от дома. Чтобы купаться, грел воду тазами на примусе, колол дрова, ходил за продуктами на базар, ухаживал за плодовыми деревьями. Когда тетя Мадина болела, сам стирал свое белье. Налив горячей воды в старое корыто, он тер белье о стиральную доску, самодельное черное мыло было плохое и почти не пузырилось. В школе Нанаша сразу заметили. Его сделали старостой класса и членом редколлегии, приняли в комсомол. Организовал кружок любителей шахмат. Шахматы он считал прежде всего умственной борьбой. Победа целиком зависела от твоего умения, старания, воли, выдумки, знания теории. Шахматы в нем развивали стойкость, упорство, стремление преодолевать трудности, не падать духом. Они будили в нем чувство красоты, развивали творческую фантазию. С первых дней стал участвовать в художественной самодеятельности. Во все Нанаш вкладывал и кипучую энергию, и сердечную теплоту. Он отличался трудолюбием и упорством. Начал посылать корреспонденции в местную газету «Заветы Ильича», которая из-за недостатка бумаги выходила только два раза месяц. Иногда там появлялись его небольшие статьи, зарисовки, стишки. Писал о школьной жизни, о жизни односельчан.

И все же овладевать профессией газетчика не была для него конечной целью, он хотел стать, как обещал Гайбулле, врачом. С учителем биологии строил планы по открытию биологического музея в школе. Одноклассники его уважали, он забавлял их шутками, стихами. Его задушевные, эмоционально окрашенные рассказы нравились слушателям. У него на столе всегда было много книг, в голове горы планов и мыслей. Книги, понятно, надо прочитать. Мысли записать и обработать, а планы реализовать. Но как? Над этим думал Нанаш. Пройдет год, и Нурадмед скажет: «Нанаш, ты свободен». Как быть дальше? Уезжать назад в Казахстан, покинув Кавказ, ему не хотелось. Здесь родина была совсем близка. Хотя жил в это время в сомнениях и колебаниях, здесь он себя чувствовал человеком. Здесь его никто не называл бандитом, людоедом… Для всех он был племянником Нурахмеда и носил его фамилию. Никто, кроме Нурахмеда, не знал его прошлого. Он хотел накрепко войти в людей, чтобы еще больше полюбить их и научиться у них мудрости жизни. Зачем? Чтобы жить, учиться жизни и, учась, учить. В людях – сила и бессмертие, люди – соль земли! Человек живет для будущего. Это надо помнить всегда, если хочешь быть человеком. Человек не должен оставаться безучастным к бедам и скорбям человечества. И он безучастным не оставался.

Он даже сочувствовал японцам и специально хранил статью, свернутую трубочкой, где описывались подробности, как американцы сбросили на них две атомные бомбы и какие были последствия… Со дня побега он написал два письма домой: одно отцу, другое своему другу Мусе. Как в оптическом фокусе в этих письмах было собрано все, что пытался утвердить в себе Нанаш. Особенно подробно он описал, как он посетил родной Чани-Юрт. Чтобы его не искали, на конверте не было обратного адреса. Иногда в субботу и воскресенье возвращался в село. Гульсия радостно встречала его. Она училась уже в седьмом классе и готовилась стать учительницей начальных классов, чтобы нести в народ знание и правду. Однажды Нанаш приехал в субботу вечером, все были заняты работой: укладывали яблоки и груши в ящики, закатывали в банки персики, абрикосы, варенье и прочие вкусности. Нурахмед готовился с этим товаром выехать в Сибирь. Узнав, что приехал Нанаш, пришел помочь и Хамза со своим младшим братом. Одним словом, дел было по горло. После ужина, когда Нанаш помогал Гульсии решить задачу, Нурахмед вызвал к его себе и сказал:

– Ты знаешь, Нанаш, кто-то ночью топчет и ломает нашу кукурузу. Если тебе не трудно, поднимись где-то в полночь и узнай, кто это делает. Ты пойди сегодня ночью, а завтра пойду я сам. Можешь взять с собой нашу собаку и мое ружье.
Ночь была лунная, светлая. Кукурузное поле находилась в метрах ста от дома. Нанаш проснулся после двенадцати ночи, взял собаку и старое ружье, углубился в кукурузные заросли, которые уже были выше человеческого роста. И вдруг его собака зарычала и залаяла. Шерсть у нее стала дыбом, словно у кота, приготовившегося к схватке. В ответ послышалось грозное хриплое не то рычанье, не то урчание.
– Хияр, взять его! – скомандовал собаке Нанаш.
Но собака не сдвинулась с места. Она бегала вокруг Нанаша, поджав хвост, повизгивая и скуля, словно была напугана до смерти.

– Искать! Искать! – закричал Нанаш собаке, но та и ухом не вела, словно оглохла. Нанаш понял: где поблизости укрылся медведь, и собака его боится. Нанаш снял с плеча ружье, прислонил его к дереву и решил без выстрела, камнями отогнать медведя. Он швырнул один, другой. Пока Нанаш увлекся камнями, раздался оглушительный шум и треск. Все крушилось, ломалось, словно налетел ураган, и наконец оттуда вышел огромный медведь. Нанаш такого гиганта в жизни не видел. Этот могучий великан вышел на задних лапах. Нанаш, не успев схватить ружье, отскочил на несколько метров. За ним бросилась и собака. А медведь тем временем подошел к дереву, к которому Нанаш прислонил ружье, взял его передними лапами, заглянул в дуло, да как дунет! И выдул весь порох. Нанаш, увидев свое ружье в лапах у медведя, так и замер на месте. Волосы у него стали дыбом, глаза вылезли из отбит.

Медведь поглядел на Нанаша с медвежьей усмешкой, потом поставил ружье на место, прислонил к дереву, повернулся и побежал вперевалочку. Только тут собака с лаем бросилась за ним, но стоило медведю обернутся, как собака, скуля, отскочила. Нанаш кинулся к ружью, схватил его и, даже не целясь, спустил курок… Осечка! Старое ружье без пороха не сработало. Медведь обернулся и глянул на Нанаша. При лунном свете было видно, как его рот расплылся в улыбке, и Нанашу ничего не оставалось, как улыбнутся в ответ. Нанаш подождал, пока медведь не покинет кукурузное поле и повернулся, чтобы идти домой.

Утром Нурахмед слушал эту историю, утирая глаза, мокрые от смеха.
– Видимо, тебе попался умный медведь, – сказал наконец Нурахмед. – Он, наверное, бежал из цирка. Посмотрим, какую шутку он сыграет со мной в эту ночь.

***

Прошел год. В девятом классе Нанаш получил паспорт. По этому случаю Нурахмед со своей новой женой Зейдой устроили настоящий той. Зейда была уже немолода, лет за сорок. Лицо ее ласково и мягко светилось. И Нурахмед был ею доволен. Жили, не чая души друг в друге. Выбирая себе третью жену, Нурахмед очень волновался. Ему хотелось, чтобы в лице своей новой жены он увидел не черствую мачеху, а добрую, любящую мать, с уважением и заботой относящуюся к его детям. Чтобы она приняла чужих детей как своих. Именно такой оказалась Зейда. Кроме приятной наружности, ее отличала скромность, сопереживание людям в их бедах и горестях. Она сняла часть груза с Нанаша, активно занималась реализацией товара.

Нанаш по паспорту был теперь азербайджанец, хотя, конечно, в душе оставался чеченцем. За год Нанаш явно поздоровел, повзрослел, бледность с лица сошла, только оно уже не по-юношески стало несколько суровым. Такие дети, как он, быстро взрослеют. Теперь он был свободный гражданин СССР и мог колесить по всему союзу. И все же тревожные чувства не оставляли его. Ходил неприкаянный. Словно червяк в яблоке, совесть грязла его душу. Стыдно, неловко было от сознания неправды. Считал себя чуть ли не предателем своей нации. Ему было стыдно за себя и горько. Когда в соседнем дворе с большого ореха надрывно каркала ворона, ему казалось, что она насмехается над ним. А если рассказать Гульсии и она упрекнет? Что тогда? Станет обида в горле комом. С трудом верится ему, что это не сон.

Кто поверит, что я это сделал вынужденно? Он часто видел во сне своего друга Мусу. Последний раз он видел его вчера ночью. Сон был яркий. Они шли в сторону какой-то горы, раздвигая кусты, поднимая над головой колючие ветки, буквально прокладывая себе дорогу. Было трудно. Приходилось ползти на коленях, а иногда – на животе. Наконец, взобрались на высокую скалу – и чудо! С этой высоты Нанаш вновь увидел родной Чани–Юрт. «Муса, – воскликнул Нанаш, – Смотри, наше село! Наше родное село. Ради него…» Муса прервал его и ответил: «Не надо так убиваться. Наша жизнь сейчас окутана пеленой. Ты стал человеком другой нации только по паспорту». Как бы там ни было, но дело уже было сделано. И ему оставалось только задавить этого червяка, погрузиться в текучку и забыть о своем бегстве. Учился Нанаш хорошо. Он понял, что без аттестата зрелости жизни нет. Но тоска по Родине, близким съедала сердце, как ржа железо. Гульсия после успешного окончания семи классов поступила в Ленкоранское педагогическое училище. Она хотела оставить после себя свое слово, свой знак в чьей-нибудь судьбе. Нурахмед недалеко от училища нашел ей квартиру у знакомого заготовителя по имени Нахид, у которого было четверо дочерей и ни одного сына.

Продолжение следует.

Вайнах №11, 2018

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх