Шамсуддин Макалов. Одиссея беглеца

Повесть

Продолжение. Начало в №№10, 12 (2017), 1, 3, 6. 8, 9.

Глава 8

Поездка в Чани-Юрт

Кончился последний месяц лета. Все ближе, все настойчивее надвигалась осень. Короче становились дни, но были они еще жаркие и ясные. Пока еще зеленые и пышные, только кое-где тронутые блеклыми красками осени стояли деревья и кусты. Редко выпадали дожди.
Нурахмед сдержал слово. В начале сентября он отвез Гейбуллу в Ленкорань, а в середине месяца вместе с Нанашем выехал в Грозный. В вагоне пьяная блатная компания пела хором песни:

Есть по чуйскому тракту дорога,
Много ездит по ней шоферов,
Когда АМО «форд» перегонит,
Тогда Раичка будет твоя…

Мы ребята-ежики
В голенищах ножики,
По две гири на весу,
Револьверчик в поясу…

Они приглашали наших путешественников в свою компанию выпить. Когда Нурахмед сказал, что они непьющие, один из компании с усмешкой сказал:
– Глядите, мужики, дедуля нас не уважает, не хочет с нами покалякать. Он нас бои-ится! – все расхохотались. А через некоторое время они заспорили и начали буянить, начали кидаться ножами друг в друга.
Прибежала проводница с милиционером, чтобы утихомирить эту компанию. Нурахмед, глядя на них, философски заметил:
– Чем больше пауков в одной банке, тем кровожаднее драка между ними. Пойдем, сынок, в другой вагон…
Они перешли в другой вагон и уже без приключений доехали до Грозного.
В Грозном у пассажиров проверяли документы. У Нанаша была справка от сельского совета. Переночевали по адресу, который дала Ася. Асины старики жили одни в небольшом, низком домике, недалеко от южной автостанции. Узнав, что адрес дала Ася, они приняли нежданных гостей приветливо. Дед даже поставил на стол опорожненную наполовину бутылку с водкой. Утром, купив на базаре корзины, отправились в горы, чтобы попасть Чани-Юрт, родное село Нанаша. Корзины взяли, чтобы их посчитали сборщиками кизила и лесных орехов. Ехали на автобусе. Путь оказался нелегким, дорога находилась в отвратительном состоянии. Пассажиры говорили на аварском, русском и грузинском языках. Вот и Аргунское ущелье. С одной стороны вился рычащий Аргун, который нес с собой шелест студеных родников, прохладу снежных гор, с другой – горы, покрытые густым лесом с темно-зеленым оттенком. Среди них, начиная от селения Чишки, пробита узкая горная дорога.

Дорога повторяла все изгибы реки, не в силах расстаться с ней. Много родников и серных источников. Кое-где вода падала со скал в виде небольших водопадов. Мелькали небольшие селения. Вдали же, как награда усталым глазам, на склонах гуляли овцы и козы. Дорога то медленно взбиралась вверх, то опускалась, но неуклонным было ее движение наверх. Если встречался транспорт, автобус прижимался к отвесным горным камням. Страшновата была дорога для тех, кто по ней ехал первый раз. Нурахмед боялся смотреть в сторону обрыва. Нанаш всю дорогу восторженно смотрел по сторонам. Эти места для него много значили. Ведь это был родной край, насильно отнятый у него. Все, что он видел, оставляло неизгладимое впечатление. Он наслаждался красотой окружающей его природы, уже слегка тронутой наступающей осенью. Стоял солнечный день, шофер делал краткие остановки у родников. Нанаш соскакивал с автобуса, пил родниковую воду и приносил Нурахмеду. У въезда в райцентр горы расступились, и показалась башня. Эту сторожевую башню Нанаш помнил – он долго смотрел на нее, когда их выселяли. Теперь она была полуразрушена. А сколько их в горах! Они ласточкиными гнездами лепятся к скалам. Они спасали в период нашествия внешних врагов. Конечно, каждая из них стоила горцам огромного труда…

Наконец въехали в райцентр. До выселения он назывался Шатой, а теперь селоСоветское. Царская крепость, основанная в 1857 – 1858 годах, стала в свое время центром Аргунского округа. Один из начальников округа, полковник А.И. Ипполитов, опубликовал работу «Этнографические очерки Аргунского ущелья». Хорошо был знаком с горной частью Чечни. Само село имеет форму бумеранга, обращенного выпуклой стороной на север, а концами соответственно на юго-восток и запад. Здесь средняя высота плоскогорья достигает одного километра, окружающие хребты – двух и более километров. Район прорезывают русла рек Чанты-Аргун и Шаро-Аргун, начинающих свой путь на юге с боковых хребтов Главного Кавказского хребта и проделывающих дорогу на север до Чеченской равнины. Райцентр находился в запушенном состоянии: полуразрушенная крепость, немощеные, грязные улицы, бурьян; то здесь, то там свалки мусора. Старое, ветхое жилье. Водопровод отсутствовал; один родник на все село. Одним словом, это было самое обыкновенное, захудалое горное село. Здесь в основном жили аварцы, насильно переселенные сюда, и десятка три русских семей. У въезда в село милицейский пост, у прибывших в район тут же начали проверять паспорта. Увидев Нурахмеда и Нанаша с корзинами, полупьяный постовой, стряхнув с сигареты пепел, спросил:
– Азербайджанцы? Куда? Зачем? К кому приехали? Это особый район. Здесь каждый должен быть на виду.
– Как зачем, дорогой? Что за вопрос? – Нурахмед сделал большие глаза. – Я свободный советский гражданин. Приехал с сыном кизил, лесные орехи собирать. На природу посмотреть. Здесь до выселения чеченов работал заготовителем мой родной дядя. Он похоронен в Чани-Юрте. Хочу заодно его могилу посетить. Я и сам заготовитель от сельпо, – Нурахмед показал свое старое удостоверение.

– Чани-Юрт… Чани-Юрт… А-а, Заречное… Ладно, – сказал страж закона. – Только я вас зарегистрирую. Будьте поосторожнее. Мы здесь еще не всех бандитов изловили. Грабит, убивает тут еще со своей бандой один матерый бандит Хасуха. Он злой и мстительный человек. Лазает по горам, как горный козел. Порядком здесь наших полегло. Совсем недавно он двоих наших кокнул в одном узком проходе между выступами скал, когда те охотились на кабанов. Да, – махнул он жезлом. – Будете возвращаться, занесете нам бутылку с колбасой «Любительской». Поняли?
– Поняли, начальник. Будет исполнено, – сказал Нурахмед.

– А этот твой сынок почему такой грустный? Больной, что ли? – ехидно усмехнулся страж.
– Я не грустный, я – трезвый, – ответил Нанаш. – Хорошо пьяницей быть, как кораблик по улицам плыть.
– Ишь ты какой, стишками заговорил, сопляк! Валяйте отсюда! – сделав сердитое лицо, махнул жезлом постовой.
– Ох, как тебе надо бы дать по затылку, ох как надо! Если был бы ты мне родной сын, ей-богу, я бы не удержался. Нельзя с ними так шутить. Ты же парень с головой, – сказал назидательным тоном Нурахмед, когда они отошли. – Ты мог все испортить.

Некоторое время они бродили по недлинным улицам райцентра, заглянули в магазин, перекусили в грязной закусочной, затем Нурахмед нанял грузовик, чтобы их отвезли в родное село Нанаша. Теперь оно действительно называлось Заречное. Старая машина, словно большой жук, медленно ползла в гору. Дорога была размыта вешними водами, размолота тракторными гусеницами и тележными колесами. Нанаш посматривал на хребты гор, подпирающих небо, но тут же снова впивался глазами в дорогу.
В селе проживали в основном старообрядцы, переселенные сюда после депортации коренных жителей. Оно было маленькое. Домиков сорок разбросано на склоне гор. Пока дойдешь от одного двора к другому, устанешь… У околицы села их встретили подсолнухи, огромные, как блюда. Много было кизиловых деревьев. Пришельцы, оставив машину до их возвращения на краю села, пошли дальше пешком, собирая для вида кизил. Упругие заросли кизила больно хлестали по лицу. Наконец, поравнялись с первым домом. Во дворе детвора, мал мала меньше, гоняла мяч. Нанаш пристально смотрел на дом. А Нурахмед, сняв соломенную шляпу, вытирал платком вспотевшую голову. Из-за кустов показалась голова женщины.

– Эй вы, чаво надо? – спросила она, приставив руку козырьком.
– Мы из райцентра. Покупаем кизил и лесные орехи. Знаете, кто тут продает? – спросил Нурахмед и показал корзины, сплетенные из лозы.
– Идите вперед, – ответила она. – Справа увидите дом, крытый жестью. Там спросите.
– Спасибо… Ты знаешь, куда нам идти. Ты что-нибудь помнишь?
Память. Хорошо, что у людей есть память. Она может возвращать в прошлое. Прошлое… его уже нет, но оно не исчезло. Потому что люди, как наш Нанаш, хранят его в своей памяти.
– Детская память цепкая. Я все вспомнил, – сказал Нанаш. – В этом доме жил дядя моей матери. Пойдемте дальше, наш дом должен быть недалеко от бывшей мечети, – и зашагал вперед. Все дома были староватые, приземистые. Шли узким проселком, затем по краю обрыва, где глубоко внизу шумел Аргун. У Нурахмеда сердце замирало от ужаса перед пропастью. Наконец наткнулись на старую мечеть, превращенную в сарай для скота. Минарета, конечно, уже не было. Кое-где сохранился орнамент стен, откуда выползала зелень. Нанаш, чтобы скрыть свою боль, молча обошел ее вокруг и сказал Нурахмеду:
– Дед моей матери был когда-то имамом этой мечети. Посмотрите, во что ее превратили!
– А у нас разве не видел? = спросил Нурахмед. – По всему Союзу такая же история. Не знаю, как это терпит Аллах. Ему видней… Давай, не будем задерживаться. Нам еще ехать назад.

– Теперь не далеко, – сказал Нанаш, бросая еще раз взгляд на бывшую мечеть. – Я знаю, куда идти.
И они пошли дальше. В воздухе летала паутина, тонкие, серебристые, чуть вздрагивающие нити. Чем ближе подходил Нанаш к своему дому, тем сильнее билось его сердце. Прошли несколько домиков с черепичными крышами. Показался родник. Около него рос высокий вяз с толстой корой и несколько кустарников. Вокруг была небольшая полянка, где качали головками дикие маки. Послышался шорох. Из кустов выскочила косуля. Видимо, пришла на водопой. Показалась стрекоза. Она, как маленький вертолет, то взлетала вверх, то опускалась к роднику.
– Вот наш родник. Здесь отец познакомился с моей матерью, – сказал Нанаш, – а вон там, под тем холмом, на окраине села, – он указал пальцем, – должен быть наш домик с небольшим садиком. Оттуда слышен шум Аргуна, когда он полноводный. Дальше тропы ведут в сенокосные угодья.
Где-то близко дятел старательно долбил ствол: «Чок! Чок! Чок!»
– Давай выпьем воды, – сказал Нурахмед и сел на корточки.

Нанаш протянул лежащую рядом кружку.
– Пейте, – а затем выпил сам. Вода была студеная и вкусная. Затем они зашагали в сторону холма, к усадьбе Нанаша. Туда вела узкая дорожка, устланная сухими листьями, по краям выглядывали робкие колокольчики. Здесь солнце казалось огненным шаром, подброшенным вверх. Нанаш, покачивая корзинкой, с любопытством смотрел на окружающие его родные места.
Приблизились к бывшему дому Нанаша. Вокруг никого не было. Здесь никто не проживал. Домик оказался полностью разрушенным, валялись выломанные двери и окна, гильзы патронов. Деревья вокруг были спилены и сожжены. Увидел полусгоревшую колыбель. Нанаш потрогал ее и заплакал, упав на колени. Плач его был еле слышен, почти беззвучный. Нурахмед понял, что Нанаш плачет не столько за разрушенный домик и колыбель, сколько за издевательство над его народом. В это плаче был плач всего его народа.
– Вставай, не плачь, – сказал Нурахмед. – За нами могут следить. Главное – не подать виду.
Нанаш послушно встал, вытер слезы и, опустив голову, отдался грустным мыслям.
– Ненавижу эту власть! Ненавижу! Если Сталин говорит, что за столом у нас никто не лишний, почему мы оказались лишними? Мой народ не предатель, – сказал он через некоторое время.

– Ну-ну, сынок, всякая власть, говорят, от бога, – сказал Нурахмед. – Велики тайны господни, человеку они непостижимы. От него ничего не сокрыто. Вслух никогда так говори так. Верь, что все от него. Хотя я и не молюсь, но в душе верующий. Все мы рабы божьи. Знай, в зубы эта власть никому не смотрит – кто не с ней, тот против нее. Изгони из головы злые чертики. Наберись терпения.
Откуда-то появилась белая, как снег, собачонка, запрыгала около них, виляя хвостом, словно знала их и давно ждала. А следом появился сутулый, тщедушный старичок с белой жидкой бородкой. Он был навеселе.
– Дра-лалл-ла, тра-лалл-ла, откуда гости дорогие? – спросил веселый старик.
– Да вот, пришли кизил и орешки собирать, – ответил Нурахмед.
– Табачку можно у вас стрельнут?
Нурахмед дал ему папиросу. Дед закурил и сказал:
– Держитесь от этого места подальше.
– Дедуля, а что случилось? – спросил Нанаш.

– В этом домике – как видите, он почти на отшибе – зимой обнаружили бандитов. Хотели, видимо, согреться. Была перестрелка. Все мы прятались. Здорово стреляли. Когда бандиты, потеряв одного или двух, точно не знаю, разбежались, власти этот домик разрушили, а деревья вокруг спилили, сожгли. И слава богу, что разрушили. Мы до сих пор боимся ночью выходить. Вот такие дела… Правда, теперь часто приезжают с района порядок ладить. Иногда дежурят военные по ночам.
Старик закашлялся от дыма, а затем продолжал:
– Вот так и живем. Да какое здесь житье? Привезли нас насильно и расселили по уцелевшим хатам. Слышали, наверно – разбойничий народ, говорят, жил здесь раньше. А мы что? Сами понимаете. Было худо нам, да еще хуже стало. Природа, правда, здесь красивая. Вон там орлы кружат, а дальше вечные снега. Но я, как видите, не горюю. Чего мне горевать? Сколько мне тут осталось? Скоро в могилу уложат… Наливочку домашнюю по ночам гоню… Ладно, пойду тайком от старухи принесу. Я быстро. Через лаз в заборе нырь – и назад. Выпьем здесь на воздухе, на траве куда вкуснее, чем дома. Дра-лалл-ла, тра-лалл-ла, выпьем по стаканчику и закусим свежим огурчиком. Что скажете?
– Спасибо, – сказа Нурахмед, – как-нибудь в следующий раз. Мы сюда еще раз придем. А сейчас нам до вечера бродить надо. Заполнить надо две корзины. Ты лучше скажи, где быстрее можно собрать.
– Тогда вам лучше в сторону кладбища идти. Вон в ту сторону, где огородная калитка. Туда мало кто ходит.
– Спасибо. Пойдем-ка, сынок, поглядим, что там.

Когда они спустились с пригорка, Нурахдед сказал:
– Нам надо побыстрее убираться отсюда. Мне очень жаль, что твой дом разрушен и народ ваш на чужбине. Если будет воля Аллаха, вернетесь домой. А теперь пошли назад.
– Дядя Нурахмед, давайте напоследок посмотрим кладбище, потом спустимся к машине.
– Хорошо, – согласился Нурахмед. И они направились в сторону старого кладбища. По дороге росли липы. Было много диких пчел. В воздухе застыло их непрерывное жужжание. Под легким ветерком покачивали головками цветы. От них шел опьяняющий запах.
– Где цветы и сладкие ягоды, там и пчелы, – сказал Нурахмед.
Нанаш подумал: вот бы сейчас лечь под этими липами, уснуть или умереть на родной земле. Кладбище было в запущенном состоянии. Ограды уже не было. Высокий бурьян и – надмогильные камни, камни. Нанашу казалось, что под каждым чуртом он видит душу усопшего. Не высились, как прежде, холламы в честь павших. Нанаш шел, опустив голову и размышляя о прошлом. Он дал волю очистительным слезам. Соленая влага медленно стекала по его почти еще детским щекам. Нанаш был молод и, конечно, не мог знать, кто где захоронен. Но знал одно: здесь много его близких и родных, в том числе и мать.

– Нана, – крикнул он неожиданно, – я здесь! Я вернулся! Вернулся увидеть вновь эту землю, эти горы, это кладбище, где ты лежишь. Ты мне так нужна… – слезы его текли и текли. Ему казалось, что из глубины земли он слышит голос матери:
– Сынок, ты ли это… я знала … будто чувствовала, что ты вернешься… Спасибо, что навестил меня… Живи ради этой земли… ради своего народа… Будь достойным сыном…
Тут Нанаш встрепенулся и, упав в высокую траву, начал обнимать надмогильные камни.
А Нурахмеда при виде этого угнетала мысль о неизбежной смерти, мысль, что в любое время может протрубить Азраил… История человечества – история смерти, умирания…
Вернувшись в Грозный, наши путешественники переночевали в «Доме колхозника», а утром сели в поезд, идущий в сторону Баку. По дороге Нурахмед спросил Нанаша:
– Ты доволен поездкой?
– Спасибо, дядя Нурахмед, за то, что помогли увидеть землю отцов, – сказал Нанаш, исполненный благодарности. – Вы для меня, как второй отец… как добрый волшебник. Я буду вам всю жизнь благодарен. Пусть Всевышний зачтет вам этот труд.

Продолжение следует.

Вайнах №10. Электронная версия

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх