Шамсуддин Макалов. Одиссея беглеца

OLYMPUS DIGITAL CAMERAПовесть

Продолжение. Начало в №№ 3, 4 (2017), 1,2 (2018).

Глава 7

Поездки

Ленкорань – дальний край южного крыла Азербайджана. Городок в тридцать тысяч человек. Над старыми низкими мазанками тут и там поднимались новые высотные и прочные дома. Каких только экзотических растений здесь нет! Экзотично и то, что растет в садах и на плантациях: чай и табак, виноград и хлопок, хурма, лимоны и мандарины. А в море добываются севрюга, белуга, осетр, килька, сельдь, вобла. Нанаш со своим рюкзаком должен был попасть на полуостров Сара, где находился рыбный комбинат; туда колхозы свозили свою рыбную продукцию. Около комбината находились бараки, где Нанаш должен был найти скупщика по имени Рафаэль. По дороге Нанаша настигла гроза, которую он переждал в заброшенной кузнице около моря. Море поднималось прямо к кузнице, хотя она стояла над морем высоко. Ветер наполнял старое, заброшенное строение скрежетом, стоном, криком, воем. А деревья мотались из стороны в сторону, словно тонкие прутья. Нанаш впервые видел бушующее море и столько чаек.

Рафаэля Нанаш не застал дома. Узнав, что он от Нурахмеда, жена его и дети приняли Нанаша приветливо. Оказывается, Нурахмед бывал у них. Угощали как дорогого гостя. Нанашу было неловко от такого внимания к себе. На стол поставили дымящуюся ароматную долму, довгу, зелень, фрукты. Поставили перед ним душистый чай. Оставили на ночлег. А утром сын хозяина провожал до автостанции. Итак, первая поездка Нанаша завершилась благополучно. Он сдал товар и приехал домой с деньгами. Честный до глупости, ни копейки не оставил себе. Нурахмед был в добром настроении, подробно расспрашивал о поездке. «Вижу, тебя можно поздравить», – улыбался он, прищуренными глазами разглядывая молодое лицо Нанаша. А Гульсия, которая скучала по нему, поцеловала как брата в щечку. Нанаш улыбнулся ей в ответ. У Гейбуллы, который получил из рук Нанаша небольшой подарок, лицо также довольно сияло. Ели хинкал, пили чай с медом и пшеничными лепешками.

Следующая поездка Нанаша была в Сумгаит. Это был второй по значению город Апшерона. Где-то сто тридцать тысяч жителей. Дорогу туда нельзя было назвать веселой. Голая бесплодная земля. Ни деревца, ни речки. И повсюду угрюмые леса нефтяных вышек. Здесь начиналась история отечественной нефти. Наконец, после безрадостной дороги Нанаш подъехал к воротам, за которыми маняще, как мираж в пустыне, встал молодой городок. Центр города был довольно строен и ладен. Прямые и раздольные улицы вылетали прямо к морю. А окраины, конечно, были чахлые, со старыми застройками. В промышленной зоне имелось несколько химзаводов. У Нанаша был адрес, ему надо было найти человека по имени Гумер. Он работал завмагом на рынке. Но Нурахмед строго запретил Нанашу появляться на рынке. Он должен был идти прямо к скупщику домой. Он долго метался по городу. Небольшой дом его по улице Чапаева Нанаш нашел с трудом, и он ничем не отличался от соседних домиков. Гумер оказался горским евреем. Был высокомерен, даже заносчив. На нем был хороший костюм. Тогда хорошо одетый человек выделялся. Любил, видимо, читать газеты. На столе Нанаш заметил газету «Правда» со статьей Сталина: «Относительно марксизма в языкознании». Гумер торговался, не соглашался с ценами. Нурахмеда называл скрягой и пройдохой. А Нанашу говорил:
– Нашел кому доверять такой товар! А если тебя прихлопнут, он же погорит! Да тебя самого в тюряге сгноят, как его пособника, без суда и следствия! Или он думает, что на тебя не обратят внимание? Ладно, это не мое дело. Сохрани вас Господь…

Долго и нудно рассматривал Гумер товар, мурлыкал себе под нос что-то невнятное. Советовался с толстой женщиной, нацепив на нос очки в железной оправе. И все-таки товар принял, а деньги обещал через три-четыре дня. Нанаша он устроил в летней комнатушке, с удержанием денег за жилье и питание. Нанаш города не знал, и ему пришлось согласиться. За эти дни познакомился с городом. купался. любовался морем, ловил крабов в расселинах скал. Погода стояла идеальная, лучше не бывает. А море! Какой простор, свобода, полнота! Трудно, невозможно даже представить себе человека, который бы море не любил. Как хорошо на бархатных песках! Не обошлось без небольшого приключения. На городском пляже пришлось, как последнему хулигану, подраться с двумя бродяжками – оборванцами, которые хотели насильно заставить его сыграть с ними в карты. Нанаш расквасил им хари, а затем схватил обоих и несколько раз окунул в воду, и те начали захлебываться и звать на помощь. Появилась милиция. Его увели, глухо зазвенела связка ключей. Дверь тяжело сдвинулась с места, и Нанаш очутился в КПЗ, где провел целую ночь. Правда, утром отпустили, узнав, что он приехал в гости к Гумеру. Но складной ножик у него отобрали. Он был рад, что не взял с собой наган, который Нурахмед советовал иметь при себе на всякий случай. Вернулся Нанаш опять с деньгами. По приезду домой Нурахмед купил Нанашу велосипед. Он лихо ездил, сбрасывал скорость только на поворотах. На нем он научил ездить Гульсию, а с Гейбуллой катались вместе. Не отказывал детишкам Айши и своему другу Хамзе.
Следующая поездка была в небольшой город Закаталы. Здесь ил, нанесенный горными реками, давал жизнь субтропическому чаю и пальмовым культурам. В этом горном уголке росло все: фундук, грецкий орех, хурма, яблоки, груши…

Особенно славился заповедник, где водились туры, серны, олени и множество разных птиц. Строился завод по переработке фундука и грецкого ореха. Нанаш видел тяжелый труд женщин-колхозниц, перебиравших орехи, ядрышко которых весило всего-то один грамм. Сколько движений руками! Нанаш должен был попасть в село Казангуль, где находился чайный совхоз. Здесь же выращивали и розы. В маленьких цехах стоял стойкий запах розового масла. Видел Нанаш и табачные плантации. Он давал совхозу половину общего дохода. Здесь производили лучшие сорта табака – остролист и трапезунд. Видел сараи с сотнями шнурометров табачного листа. На пальцах у колхозников была липкая, с черным отливом, жижа-никотин. Значит, такой же вот гадостью, мерзостью смазываются нежные ткани наших легких. Если бы привезти сюда курильщиков, дать увидеть одежду и руки, вымазанные черно-серым ядом, думал Нанаш, дрогнули бы ряды потребителей дыма. Теперь Нанаш, желающий стать врачом, жалел особенно детей, которые, задыхаясь и кашляя, начинают свое приобщение к табачной пакости. В Казангуле должен был встретиться с заготовителем кожсырья, которого звали Ашраф. Его Нанаш застал за обедом. Он был уже в возрасте, ниже среднего роста, очкастый, плохо выбритый. Пахло от него шкурами, овцами. На Нанаша смотрел с подозрением: дотошно расспросил о делах Нурахмеда, допытывался, нет ли за ним хвоста. Ашраф с женой и дочерью, закрыв на ключ двери, долго рассматривали товар. А Нанаш в это время, держа в руках листок с описью товара, слушал по радио песню на стихи Фатьянова:

…На Кавказе ночи жаркие,
Звезды крупные светлы,
А глаза у девушки-аджарки,
Словно ночи южные, теплы…

Нанаш, слушая песню, думал о Гульсие, как он будет к ней ездить, когда она поступит в педучилище. У Ашрафа Нанаш провел три дня. Дочь его, учительница в местной школе, знала, оказывается, сказки, поговорки, причитания, частушки, загадки, интересные выражения… Нанаш наиболее интересные из них записывал в свой дневник. Она его познакомила со своей подругой – местной фельдшерицей. Звали ее Асей. Когда та узнала, что Нанаш собирается стать врачом, показала ему колхозный медпункт. Ася была еще молода, собиралась поступить в Бакинский мединститут. Нанаш разглядывал ее круглое лицо, мелкий вздернутый нос. Оказывается, ее дедушка и бабушка проживали в Грозном, и Ася часто там бывала. Не выдавая себя, он расспрашивал о Грозном. Взял на всякий случай адрес. В общем, эти три дня Нанаш провел в радости, как во хмелю. Узнав о смерти сына Нурахмеда, Ашраф выдал ему только аванс, остальную сумму обещал привезти лично через неделю, чтобы заодно выразить соболезнование. После этого Нанаш по поручению Нурахмеда пару раз съездил в Баку, заходил к Кемалю, другу Нурахмеда. Сходил с его сыном Юсуфом в кино. Смотрел собачьи драки, от которых особого удовольствия не получал. Ему было жаль собак, которые изгрызали друг друга в кровь.

А это запись из дневника Нанаша. «Плавал на пароходе «Баба-Заде». По мере удаления от берега все шире разворачивался грандиозный амфитеатр Баку. В правой части полукружья дымили трубы. Город с вышками и трубами по краям, с многоэтажными домами в центре поднимал горизонт осязаемо ввысь. А вот рассказ пассажиров о старом Баку. Оказывается, еще задолго до начала нашей эры в окрестностях Баку действовал храм огнепоклонников. Огонь, поддерживаемый неведомыми силами, магически приковывал к себе людей. В 1846 году была пробурена первая скважина. Затем не только полуостров и острова в море, но и само море было превращено в цеха нефтяников. Баку в войну давал более семидесяти процентов нефти. Здесь каждый человек, переживший войну, помнил громогласное заявление Гитлера, что после Сталинграда он возьмет Баку, где много нефти. А город старался дать стране как можно больше нефти, как можно больше работать. Хмурый, мужественный город жил трудом…»

Очередной товар Нанаш отвез в большое село Чардахлы, где в основном проживали армяне. Здесь у Нурахмеда был знакомый скупщик, которого звали Арташ. У Нанаша была к нему записка от Нурахмеда. Дорога была тяжелая, начиная от райцентра она шла круто вверх в горы. Нанаш слышал, как скрипят дороги от подвод, как падают ишаки от непосильной ноши. Это истинно горное село оказалось родиной двух маршалов: Баграмяна и Бабаджаняна и чем-то напоминало Нанашу родное село. Там была быстрая, как Аргун, речка и много родников. Между улицами пролегли бездонные ущелья. Дома припали к горам, словно орлиные гнезда. Нанашу, чтобы добраться от ворот хозяина до крыльца, пришлось преодолеть целую гору. Нанаш любил родники. Он сделал следующую запись в своем дневнике: «Родник хорош уже сам по себе. Его вечное пение – что музыка без слов. Родник – символ вечности, чистоты, начала. От родника начинаются большие реки с их мостами, с их населенными пунктами по берегам; родник созвучен роду, родине, народу. И это святое дело, когда человек отыскивает безымянный родничок, обустраивает его и дает имя. Словно малое дитя, он выводит его в мир, к людям. И вот, глядишь, родничок перерос в ручей, залепетал, запел…» Но в этом селе Нанашу не повезло. Был он еще неискушен и опрометчив, не знал людей, да и не мог их знать, ибо был молод и только начинал встречаться с жизнью. Он еле унес ноги. После выхода от скупщика на него напало два хулигана, чтобы отобрать деньги и сбросить его в бездонное ущелье. Видимо, они заранее сговорились со скупщиком. Они бежали за ним, крича: «Деньги или пар из тебя выпустим!» Но Нанаш успел вовремя выхватить револьвер. Увидев оружие, преследователи, естественно, ретировались, и Нанашу удалось добежать до автостанции. Он был весь в поту. Обувь – в грязи. Мокрая от пота рубашка вылезла из брюк, левая щека была порезана, сочилась кровь. «Если б я служил в армии, обязательно попал бы в пехоту, потому что умею быстро бегать», – сам себе улыбнулся Нанаш, сидя в автобусе. Если не считать этот инцидент, поездки заканчивались благополучно. Что ни поездка, то деньги. Нурахмед был им доволен.

В конце лета последний товар (меховой) Нанаш отвез на юг Дагестана, в древний Дербент, где в основном проживали таты (горские евреи) иранского происхождения и лезгины. В целом, этот небольшой город был многонациональный. Город между морем и горами, крепость Баб –Эль-Абваб – железные ворота, как некогда ее называли арабы. Мечеть Джума! Когда-то это была самая большая постройка в Дербенте, ныне же превращена советской властью в городскую тюрьму. А побывавший здесь автор «Трех мушкетеров» Александр Дюма, которого увлек образ Салтанат, девушки с гор, писал, что этот город напоминает ему страшно исхудавшего рыцаря, которому его старые латы сделались слишком просторны. Но сейчас Нанаш видел, что город уже не помещался в свои «старые латы» и понемногу переваливался за крепостные стены. Город строился. Повсюду видны были стройки, мастерские, столярные цеха. У города были две достопримечательности: крепость и море.

Колхозную улицу, где проживал скупщик Алибек, Нанаш искал недолго. Перед домом росла кривая сучковатая акация, возле нее стояла телега с задранными в небо оглоблями. Где-то рядом пела неведомая птаха. Дом его не отличался от других. Если не считать, что крыша была чуть выше и покрыта кровельным железом. Калитка распахнута. Нанаш постучался. Дверь скрипнула, отворилась, и на пороге появился хозяин дома. Это был полный, краснолицый мужчина в очках, с обвисшими блеклыми усами.
– Я от Нурахмеда, – представился Нанаш. – Он говорил, что вы его знаете.
– Из Азербайджана? Как не знать! Он мой кунак. Я у него бываю в гостях, и он у меня. Деловой, славный он человек. И душой прямой. Как его здоровье? А ты ему кто?
– Он мой дядя. Племянником довожусь. Дядя здоров и просил передать привет. А вы, значит, Алибек?
– Да, я Алибек. Здесь каждый второй бек или хан.
– Я приехал с товаром, – Нанаш показал на рюкзак.

– А вот это, дорогой, совсем некстати. Иди, иди, спрячься, – показал он на летнюю хибарку в саду, – вон идет Амирхан. Он плохой человек. Стукач паршивый. Редко кто, носящий папаху, позволит себе водить с ним дружбу. Есть же такие среди нас. Чтоб их черт побрал! Соболезновать, наверно, идет.
Как только Нанаш вошел в хибару, как какой-то молодой человек с корявым лицом выхватил из-за спины охотничье ружьишко, направил его прямехонько на грудь Нанаша и крикнул:
– Положи рюкзак и подними руки! Явился еще раз? Не хватило того, что унесли в первый раз? Недаром говорят, что глаз человека ненасытный – чем больше есть, тем больше хочется. Попался ты на сей раз. Мы с дядей Алибеком отведем тебя в милицию. Оттуда ты вместо вещей унесешь побои, страх, боль и унижение… Дядя Алибек, вора поймал, идите сюда! – закричал он, приоткрыв дверь.
Нанаш улыбнулся и сказал:
– Какой я тебе вор?! Ты ошибся, парень. Я пришел к Алибеку по делу. Убери эту штуку, – показал он на ружьецо…
– Что? Что ты сказал?! Правда? – прибежал Алибек, но, увидев «вора», разочаровался.
– Абакар, – сказал он, вытирая запотевшие очки, – ты поймал не вора, а моего гостя.
– Откуда я знал…

– А так – спасибо тебе за бдительность. А теперь иди, погуляй в саду, у меня небольшой разговор с племянником моего почтенного друга.
Когда Абакар вышел, Алибек с горечью в голосе сказал;
– Ты знаешь, меня недавно обокрали. Унесли все ценное. Даже золотые монеты. А виноват я сам, старый дурак. Меня вокруг пальца обвели. Поделом мне…
Дело обстояло так: в субботу жена Алибека уехала в Майкоп к сыну, который проходил там срочную службу. А дочери находились в Сумгаите – гостили у тети. Алибек остался дома один и почувствовал свободу. День был прекрасным. Солнце на белесом, словно выгоревшем, небе светило ослепительно. На рынке с дружком распили по бутылке вина. Будучи навеселе, познакомился с женщиной, привел ее домой. На следующее утро Алибек уехал в село Геджух к своим виноградникам. А она – одна или с кем-то вместе – вернулась назад и унесла из дома, как сказал Алибек, все ценное.

– Да, это сделала она, мерзавка, – повторял Алибек. – Но осуществить это ей кто-то помогал. Иначе она не смогла бы открыть такой большой сундук. После этого я нанял Абакара. А вдруг явятся еще раз. Теперь ты знаешь, почему я не могу принять твой товар. В кармане у меня лишь потрепанный кошелек с небольшой суммой. Но я тебя так не отпущу. У меня есть знакомые скупщики. Мы найдем выход.
– Помогите. Я приехал издалека. Я расскажу дяде о вашем несчастье.
– Дайвай хоть посмотрим, что у тебя там за товар.
Раскрыв рюкзак, Алибек увидел шкуры соболей, лис, рысей, белок, горностаев и прочих пушистых зверей.
– Меха красивые. Видишь, от лиса вспыхивает золотом, а соболь сверкает нежными остинками. Ходовой товар. Жаль, что меня обокрали… но я ради твоего дяди помогу тебе. Он меня тоже выручал.

И действительно, Алибек помог Нанашу реализовать товар, и он вернулся из поездки с деньгами.
Нанаш был молод, ему нравились эти поездки, хотя они были полны риска и опасностей. Но Нанаш, как Том Сойер, искал пути позапутаннее, отвергал простые, потому что они неинтересны. Он познавал людей, мир, учился ориентироваться в лабиринтах жизни. Самое страшное было для него хотя бы на время утратить ощущение движения, неудержимого бега времени, хотелось постоянно быть в бурном круговороте жизни. В свои 15-16 лет он серьезно размышлял над тем, каким ему надо стать, чтобы сделать свою жизнь яркой, чтобы она горела костром, дающим свет и тепло. Но вместе с тем он знал, что мудрость завоевывается, копится, наживается, что она не дается от рождения, не зовет людей идти по легким, удобным путям, если они хотят достигнуть в жизни чего-то выдающегося. «Пусть моя дорога поначалу будет трудной, – думал он, – но затем она станет гладкой, ровной, поросшей цветами. Но может, конечно, случиться и так, как утверждают японцы: в 10 лет человек – гений, в 15 – талант, а в 20 – обыкновенный человек. В целом, путь до совершенства дальний… Движение… Движение… Движение…»

Продолжение следует

Вайнах №3 печатная версия, №9 электронная версия.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх