Шамсуддин Макалов. Одиссея беглеца

OLYMPUS DIGITAL CAMERAПовесть

Продолжение. Начало в № 3-4.

Глава 4

Приключение

В полдень поезд приближался к Астрахани. Летом здесь дожди редкость. И небо постоянно ясное. Жаркий воздух нес запахи выжженной степи. Через некоторое время Нанаш увидел Волгу. Затаив дыхание, юноша смотрел на величавую реку. Она была прекрасна в этот жаркий и тихий день. Не только волн, даже ряби не было на ее глади. Низко над водой летали чайки. Лениво плыл мимо буксир. Было много лодок. Волга, отливая серебром, медленно несла свои воды к морю. «Вот бы сейчас искупаться в прохладной воде!» – подумал Нанаш. Вспомнил о своей рыбацкой сумке, в которой было все: от крючка до наживки. И тут же перед ним встал образ бурлаков с картины Репина, которая производила тяжелое впечатление.

– Подъезжаем, пора собираться, – проговорил вполголоса Нурахмед. В это время поезд замедлил ход. Проводница с треском открыла входную дверь. Послышались крики пассажиров, гудки поездов. Нанаш с Нурахмедом, собрав вещи, тут же шагнули к двери. Нурахмед шел впереди, стараясь держаться прямо. Но годы брали свое – спина его кривилась, плечи сутулились. На привокзальной толкучке можно было купить все, что душа пожелает. Было жарко, кругом ели арбузы и дыни. Торговали клубникой, черешней, вишней. Много было помидоров и огурцов. Торговцы хвалили свои арбузы: «Арбузы, арбузы! Спелые, с колхозной бахчи». Нурахмед купил полосатый, как тигр, сахарный арбуз и два лаваша. Один себе, другой для Нанаша. Нанаш тоже не остался в долгу: купил большую сушеную рыбу, пирожки и прохладительный напиток. Они не стали искать место, просто пристроились в тени под навесом. Нанаш ел с аппетитом, рассматривая розовую мякоть с черными семечками. Вспомнил загадку про арбуз: «Снаружи кругло и гладко, внутри красно и сладко». Вспомнил также Иссык и его рынок, куда на подводах привозили горы полосатых, лопающихся от спелости арбузов. У охранников бывал длинный кнут. Однажды этот кнут достиг его, когда он, стыдясь попросить, хотел стянуть арбуз. Потом ему было стыдно за свой поступок. Он дал сам себе слово никогда больше ничего не воровать. А сейчас Нанаш чувствовал свою зависимость от Нурахмеда. Все расходы Нурахмед брал на себя. «Тут что-то не так. Что-то скрывается за его щедростью. Каждому нужны те, кто за них будет работать», – подумал Нанаш.
– Мне неловко перед вами, – сказал он.– У меня осталось немного денег, может, вы возьмете их.
– Вах! Оставь свои деньги. Мы же с тобой договорились. Ты будешь у меня целый год. Успеешь рассчитаться. Купим тебе кое-что из вещей. Я для тебя клад! Находка, как говорят русские.

– А где вы живете? Далеко от Баку? – спросил Нанаш.
– Недалеко от Ленкорани, в селе Конарды. На машине часа три езды от Баку. Красивое место: речка, лес, виноград, табак и чай. А колхоз наш носит имя Шаумяна. Тоже был из двадцати шести комиссаров. Колхоз наш образовался в тридцать втором году. Приедем – сам увидишь. По дороге, куда ни посмотри, нефтяные вышки… Нас раньше называли татарами. Даже в ленинских документах мы татары…
Не спеша доев арбуз, бросив корки в урну, они с вещами вошли в зал ожидания. Там было многолюдно. Нурахмед оставил Нанаша охранять вещи, а сам стал в очередь за билетами в Баку. Нанаш сидел на своем чемоданчике, вещи Нурахмеда были рядом. Через некоторое время около него прошмыгнули два бритоголовых сорванца одного с ним возраста, а может, чуть старше. И вдруг неожиданно один из них встал за спиной Нанаша и нагловато спросил:
– Эй, брательник, закурить не будет?
Нанаш повернулся к нему и со строгостью в голосе ответил:
– Я не курю. А ну…

Тем временем второй схватил один из чемоданов и бросился к выходу.
– А ну, стой, козел! – крикнул Нанаш и бросился вдогонку.Чемодан был тяжелый. Нанаш быстро нагнал воришку, дал подножку и вцепился в чемодан. У подбежавшего напарника сверкнул нож. И тут же резкая боль в плече, как будто укусило что-то. Нанаш вскрикнул от невыносимой боли и схватился за плечо. Нанести второй удар бандюга не успел – его схватил милиционер. Рубаха под рукой Нанаша была вся красной от крови. У него закружилась голова, и он сел на пол. Ну, конечно, народ набежал, окружил Нанаша. Кто проклинал и осуждал шпану, а кто просто, цокая языком, покачивал головой. Появился встревоженный Нурахмед.
– Сынок, кто тебя? Что за шакал? Пусть в аду сгорят его кости… Вот беда на мою голову! – Нурахмед растерянно склонился над Нанашем. Руки у него тряслись, как в лихорадке. Губы дрожали от волнения.
А Нанаш сидел на полу и пытался внушить себе, что это сон. Ему казалось, что он куда-то летит. Он и раньше во сне летал. Но, услышав голос Нурахмеда, он понял, что это наяву.

– Чемодан наш хотели унести, – Нанаш печально поднял на него глаза, голос его был глухим.
– Это твой сын? Что ж ты стоишь? Веди его быстро в медпункт. У него же еле-еле душа в теле, – сказал кто-то в этой суматохе. – Он кровью истекает. Не видишь, что ли?
– Правильно говоришь. Почему я стою? – пришел в себя Нурахмед, кое-как взяв себя в руки. Он подставил Нанашу плечо, обхватил его за талию и, поддерживая, повел к медпункту. Ему навстречу вышла медицинская сестра, видимо предупрежденная милиционером. Сестра проверила пульс. Сделала уколы морфия и кордиамина. Рана оказалась довольно глубокой. Сестра уложила Нанаша на перевязочный стол, остановила кровотечение, обработала и зашила рану. За все время он ни разу не вскрикнул, даже не застонал. Затем некоторое время Нанаш лежал под капельницей. После чего сестра посоветовала отвезти его на несколько дней в больницу. Но Нанаш тем временем почувствовал себя лучше. В голове прояснилось, боль отступила, появился румянец. Он собрал все свои силы и поднялся.
– Нет, в больнице лежать я не хочу, – он не хотел слышать стоны и крики больных. – Никакой боли я уже не чувствую. Я уже в порядке. Чувствую яхши, чох яхши (хорошо, очень хорошо). Можем ехать дальше.

Нурахмед облегченно перевел дух, потирая небритый подбородок. И, обращаясь к сестре, сказал:
– Большое спасибо, сестра, ты хороший лекарь. Дай бог тебе долгой и счастливой жизни! Да вкусят твои покойные райское блаженство! Мы поедем домой. Дома у нас есть знахари – они долечат. Нам здесь больше оставаться нельзя. Хватит того, что случилось. Грязный город. Шпаны много.
– Хорошо, – сказала сестра, окинув Нанаша оценивающим его состояние взглядом. – Только на дорогу возьмите лекарства. Я выпишу вам рецепт. А то в пути может подняться температура. Езжайте осторожнее, не дай бог, нарветесь еще на неприятность.

***

Когда они, подав охранникам проездные билеты, уезжали из Астрахани, был уже вечер. Солнце скрылось. Жара отступила. Взошла луна. На голубом небе начали мерцать звезды, а на вокзале, подобно им, сверкали электрические огни. В вагонах было по-прежнему томительно жарко. Однако пассажиров было не так много, особой давки не было. Тем вечером они с Нурахмедом долго не ложились спать, и Нанаш, часто хватаясь за больное плечо, рассказывал попутчикам события дня. А за одно слушал, как пассажиры угощали друг друга анекдотами. Нурахмед называл его сыном, угощал чаем и сладостями. Однако под утро Нанашу стало плохо. Поднялась температура, сильно болело не только плечо, но и вся рука. В глазах был туман. Нурахмед давал ему купленные по рецепту лекарства и часто клал руку на горячий лоб.
– Скоро тебе будет легче, потерпи, сынок, лекарства помогут, – успокаивал Нурахмед. – Сестра сказала, что ранение твое не очень опасно.

На одной из станций ему сделали укол, и он в полубредовом состоянии проехал Грозный, который так жаждал увидеть. Лишь подъезжая к Дербенту, Нанаш почувствовал себя лучше – видимо, помогло лекарство, выписанное медсестрой. Нанаш быстро набирался сил. Поезд вздрогнул и, тяжело дыша, остановился у приземистого, прокопченного, крашенного желтой краской вокзального здания с узкими окнами. Сошли многие пассажиры. В вагоне стало просторнее. Нурахмед вышел, чтобы купить продукты, а Нанаш прильнул к окну. Из окна было видно, как горел пристанционный мусор, вокруг чумазые дети устроили целый хоровод. За ними бегала собачка, взлохмаченная на боках. Внезапно она вытащила у одного хлопчика торчащий из кармана кусок хлеба и убежала. Нанаш, видя это, впервые засмеялся с момента ранения. Но, когда увидел бродившего по перрону милиционера в форменной фуражке, улыбка его сразу же пропала и он посерьезнел. Говорят, пуганый ворон куста боится. Ему казалось, что блюститель порядка вот-вот войдет в вагон и строго спросит: «Кто такой? Откуда? Предъяви документы». «Как же странно устроена жизнь, – думал Нанаш. – Как очистить людские отношения от лжи, от всяких мерзостей? Почему я, спокойно сидящий в вагоне, должен бояться этого милиционера? Как научить людей жить, любить друг друга, любить жизнь, любить и уважать человека? Ведь он произошел от Доброго Слова. Больше всего следует бояться безразличия, равнодушия, апатии. Ведь это нерасцветшая ненависть. Как мы боимся правды: боимся не только слушать ее, но и говорить. Нас учат не любить правду…» Приход Нурахмеда прервал ход его мыслей. Он выложил на стол коричневую буханку, холодную курицу, пачку концентрата и яблоки. А из кармана вытащил две бутылки серой жидкости.
– Ты знаешь, что это такое?– спросил он.

Нанаш отрицательно покачал головой.
– Это, знаешь, такой хмельной напиток. Называется буза. Поднимает настроение. Знаешь, из чего готовят? Из проса или ячменя. Я люблю его пить. Иногда сам готовлю дома. Давай выпьем. Рана твоя будет тогда меньше болеть, – и разлил бузу в три стакана. Третий для попутчика, усатого лезгина, который ехал до Сумгаита. Он часто поглаживал свои пышные усы и начисто бритую голову; по-русски изъяснялся еле-еле. Лезгин, улыбаясь, взял свой стакан и вымучил фразу:
– Хорошо, спасибо, – и выпил содержимое стакана. А Нанаш сделал глоток и поставил стакан на стол. В это время поезд тронулся, и часть жидкости расплескалась.
– Почему не выпил? Не понравилось? – спросил Нурахмед,
– Нет, не хочу. Хватит того, что пьет мой отец, – отрезал Нанаш. – А вы пейте на здоровье.
Хотя Нурахмед не показал своей радости, но в душе был доволен его ответом. Не пьет – будет толк. А сам выпил. После чего Нурахмед и лезгин смеялись так заразительно, что стало весело и нашему герою. Лезгин хорошо знал азербайджанский, и они с Нурахмедом до самого Сумгаита весело болтали. Сумгаит – второй по значению город Апшерона. А поезд летел в сторону Баку, колеса выстукивали свою песню. Под вечер поезд подъезжал к Баку.
– Скоро будем в городе, а оттуда завтра утром поедем на автобусе домой. В гостиницу не пойдем. Там тоже шпана. Неподалеку от вокзала живет мой хороший знакомый, переночуем сегодня у него. Зовут его Кемаль. Хороший человек. Голос у него пронзительный и резкий, как у запущенного мотора. Отдышимся, придем в себя с дальней дороги, – сказал Нурахмед. – Утром покажем твою рану врачам и поедем домой. Домой, сынок.
– Он ваш родственник?

– Нет. Мы с ним учились вместе в школе торговли. У него связи в городе. Он хорошо относится ко мне. Я тебя познакомлю с его семьей. Как увидит меня, кричит: «Нурахмед, хошгельдиниз» – «Добро пожаловать», значит. Когда будешь в Баку, можешь к ним заходить.
Баку. Нанаш впервые видел такой большой город. Он жадно разглядывал проносившиеся за окном поезда незнакомые улицы, площади города. Мягкий морской ветерок, поигрывая его волосами, то и дело врывался через приоткрытое окно. На вокзале, сдав вещи на хранение, они шли по улице, где длинной чередой тянулись всевозможные магазинчики, торгующие галантереей, промтоварами, оптикой, сундуками, швейные мастерские и, конечно, чайханы. То и дело попадались мастерские ювелиров, чеканщиков, мастеров по медной посуде, по вышивкам. Зайдя в кондитерский цех, производящий восточные сладости, Нурахмед купил сладости для семьи Кемаля. Там, где сходились две улицы, шло строительство.
– Вот здесь начали строить памятник, – сказал Нурахмед. – В честь тех, кто не вернулся с войны. Говорят, он будет высотой более двадцати метров.
– Дядя Нурахмед, а вы знаете происхождение слова «Баку»? – спросил Нанаш.
– Я точно не знаю, но Кемаль как-то мне говорил, что оно произошло от слов «Бад– Киу» – Город ветров. А это дело ученых, пусть ищут, – махнул он рукой. Наконец Нанаш увидел высокий платан, под которым стоял дом Кемаля. Во дворе их встретил сам хозяин.
– Салам алейкум, друг, – сказал Нурахмед.

– Салам! Галищиниз хейир (С приездом)! Вернулся из Сибири?
– Как видишь. К брату ездил. Целый месяц был там.
– Знаю, знаю. Ты же говорил. Очень рад! Хошгельдиниз (Добро пожаловать)! – друзья крепко обнялись. Затем, весело болтая, начали подниматься на веранду. Нанаш поплелся за ними. Хозяин, видя друга, пытался выпрямиться, расправить плечи, походку сделать бодрее, но тяжесть времени давала о себе знать. И все же веяло от него чистотой и здоровьем.
– А этот юноша? – спросил хозяин, глядя на Нанаша, когда поднялись на веранду.
– Прости, забыл представить. Это Нанаш. Мой племянник, едет в гости, – ответил Нурахмед. – Я ему сказал: будешь в Баку, заходи к дяде Кемалю.
– Наведывайся, сынок. Будем рады, – пригласил хозяин.
– Поживет у меня годик, – продолжал Нурахмед, – научится языку. Пока плохо говорит по-нашему. Рос среди русских.
– В гости, значит, к дяде. Молодец! Сейчас ханум накормит и напоит вас, – сказал Кемаль и крепко сжал руку Нанаша.
Услышав разговор, на веранду вышла Сакина-ханум, в меру полная, опрятная жена хозяина, женщина лет пятидесяти.
– Кого я вижу! Здравствуй, дорогой! С приездом тебя! Проходите оба! Будьте как дома!
Тем временем Кемаль открыл шкаф, вынул бутылку красного вина, откупорил и наполнил бокалы.
– Еще раз с приездом, друг, – сказал хозяин дома.– Рад видеть вас с племянником! Выпьем по этому поводу!..

Продолжение следует.

Вайнах, электронная версия №3, 2018

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх