Салих Гуртуев.

56561Камень

Камень, морщинами трещин
израненный густо,
Камень, до блеска холодного
времени стертый, –
Вы и опора в безверии необоримом,
И вожделенная слабость
швыряющих камни.

Скрыта душа в этой плоти
безгласной, холодной,
Воле чужой – то ли злой,
то ли доброй – подвластной.
Сколько обид в этих душах
безмолвных сокрыто
С оных времен и до нашего
существованья.

Помню: лишь камню довериться
было возможно,
И как никто поддержать мог
и выслушать камень,
Горько и скорбно внимавший
под небом далеким
Речи балкарской, негаданно
ставшей запретной.

***

Огромная безгласная страна.
Огромное клокочущее горе.
Балкарские простые имена
Хранят чужие небо, степи, горы.

Но даже в самый кровожадный год,
Оплаканный, негаданный, проклятый,
Зла не держал на Родину народ –
Ведь Родина ни в чем не виновата.

В горчайших бесконечных поездах,
Где каждый – горя общего частица,
Все было – и неверие, и страх,
Лишь злобою не искажались лица.

Не восходило солнце для людей,
Но вызревала песня в горьких стонах.
Пресветлый лик Балкарии моей
Остался чист, как первый снег на склонах.

Бежит река

Журча и пенясь,
Меж камней замшелых
Бежит река,
Как будто хочет скрыться
От самое себя,
От обмеленья,
От вырубленных на пологих склонах
Лесов, когда-то буйных и дремучих,
Как будто сможет убежать куда-то
Она от уготованной судьбы.
– Ужели ледники в горах иссякли?
Ужель на берегах листвою свежей
Не суждено шуметь
тенистым кронам? –
Так спрашивает речка у каменьев,
У берегов своих…
Молчат каменья.
И берега в ответ молчат угрюмо.
С мольбою река стремится к человеку,
Но человек опять отводит взгляд.

***

Орешины на склонах расцветали,
Мужало солнце и дымились вербы
В те дни, когда моим стихам внимали
Хорваты, македонцы, сербы.
– Читай на языке своем родном! –
Кричали из внимательного зала.
И перед горским искренним стихом
Стена непониманья исчезала.
– Читай погромче! –
слышалось вокруг.
И я читал собратьям незнакомым.
Язык отцов – мой самый верный друг,
Ты снова мне помог вдали от дома.
Я жив – покуда жив язык родной.
Полк не погиб, пока сохранно знамя.
И, словно знамя, стих гортанный мой
Взлетал над югославскими горами.

Перевод Аркадия Кайданова

Глоток воды

Птичье гнездо, как дрожащее веко –
Безоблачной сини не видно над нами.
Весь мир цепенеет, как будто от века
Он атомной бомбой и страхом храним.
Дрожащие твари в мудрость людскую
И в человечность поверить хотят…
А человек, обреченно тоскуя,
Собственной силе, похоже, не рад.
Нет, не бессмертья ищу я на свете –
Всего лишь воды родниковой глоток.
Многого разве хочу я, ответьте,
Пытаясь прозрачный найти родничок?
В зной и в распутицу я по дороге,
Проложенной дедовской
тряской арбой,
Должен спешить в леденящей тревоге
За Землю с неясной и грозной судьбой.

Перевод Бориса Романова

Гарсия Лорка

Камень с горы сорвался неловко,
Птица взметнулась, дрогнул прут.
Смотрите: скручены руки у Лорки,
Скручены руки у Гарсия Лорки,
Гарсия Лорку на смерть ведут.
А на душе его ясно и росно,
Лоб у него, как небо, высок.
«Прощай, Гренада…» –
сказал он просто.
«…Я ухожу», – сказал он просто,
Как будто в гости шел на часок.
«Прощай, Гренада…» –
чего уж проще;
«…Я ухожу», – сказал, как спел…
Шел он по апельсиновой роще,
По молодой апельсиновой роще,
Светел и смел был, светел и смел.
… В море поэзии легкая лодка,
Оранжевый парус ветром вздут.
Спасибо, Гренада, тебе за Лорку,
Спасибо тебе за Гарсия Лорку.

Перевод Владимира Приходько

В лунную ночь

Мне двадцать лет исполнилось.
И ночью
Луна плыла сквозь голубую мглу –
Как будто ртуть катилась по столу.
Прислушался, а сердце песни хочет.

Луна глядит на звездную отару
У края тучки, как чабан с бугра;
Подставь ладони – и она, щедра,
Тебе хрусталь преподнесет в подарок.

Она лучами тонкими, косыми
Строку стихов у многих залила,
В балкарскую поэзию вошла,
Воспетая в простых стихах Кайсына…

Мне кажется, и я луне обязан:
Она мне целых двадцать лет
Свой – для поэтов
и влюбленных – свет,
А я о ней не написал ни разу.

Прими мой стих. Меня ты охраняла,
Когда я был беспомощен и мал.
Ты тьму гнала, чтоб я спокойно спал,
Укутан в лунный свет, как в одеяло.

Ты знала, потому и тьму гнала ты, –
Чтоб я спокойно жил, спокойно спал,
Смертельный бой в то время бушевал
И шли в крови бессмертные солдаты.

Тебе бы озарять не реки крови –
Глаза влюбленных,
слушать гул сердец,
Себя для нас не пожалев, отец
Остался тоже там, на поле боя.

Прекрасен мир мирною луною,
Но память болью до сих пор полна,
В почетный караул встает луна
Над скорбными могилами героев.

Во имя тех, кто пал в бою сраженный,
Подлунный мир,
не дай греметь войне,
Чтобы стихи писались о луне,
Лишь как о спутнице
одних влюбленных
И как мечта о лунной целине.

Перевод Евгения Яшкина

Вайнах №1-2, 2017

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх