Салих Гуртуев.

Первая Чеченская

Поэма

Алой кровью окрашен
Дымящийся снег…
Кайсын Кулиев

1. Цвет снега

Цвет снега изменился: он стал алым.
Тому виною кровь, а не закат.
Разрывы бомб грохочущим обвалом
Ревут и эхом множатся стократ.

Столбы огня от края и до края
Меняют первозданный мирный вид,
И пучится земля вокруг, страдая,
Буграми надмогильными пестрит.

Изрешетили воздух автоматы,
И в корни огрубелые как есть
Вжимаются леса – их все когда-то
Рубили,
чтоб не пряталась в них месть.

А между тем, когда от подлой пули
Пал Лермонтов, то пуще, чем друзья,
О нем скорбели здесь, в любом ауле, –
Земле забыть подобное нельзя.

Воспоминанья, в пропасти не сгинув,
Вновь воскресают, садня и боля.
Ермолов привстает и Вельяминов –
Не миловала эта их земля.

Растаял снег!
Земля сполна раскрылась.
Покой разрушен, воля – та вдали…
Неужто миновала мира милость?
Покрыл огонь суровый лик земли.

Мешаясь с кровью, месят тесто мести
Земля и ветер, спятивший с ума.
И шагу не ступить в коварном тесте –
Коль пламя пощадит, изгложет тьма.

Ни волка, ни собаку я от века
Судить не тщусь
(дурной советчик – злость),
Но снег – земли седины… человека,
Который их почтил бы, не нашлось.

И справедливость, и добро уснули,
Не их рукам вертеть сегодня руль.
Взамен переговоров – только пули,
И нет национальности у пуль.

2. Потоки лжи

Ложь никому на свете не поможет
И никого на свете не спасет.
Михаил Дудин

Суетятся вороны – от запаха крови
Возбуждаясь, взлетают,
снуют и кружат,
А в эфире сегодня ни слова
нет, кроме
Лжи бесстыжей, махровой:
рот правды зажат.

Где она в этом скомканном,
сгорбленном веке?
Лжи потоки скрывают ее в глубине,
А с экрана подробно
толкуют о Мекке
Те, кто Мекки не видывал
даже во сне.

Негодяи заходятся в лживом экстазе,
От добра заковав
свое сердце в броню.
Из Москвы тем, кто прожил
всю жизнь на Кавказе,
О кавказской войне
преподносят стряпню.

Наши башни старинные
в этаком хоре,
Им знакомом, готовы
сгореть от стыда.
Они видят: опять над чеченцами горе,
Навалилась опять на их землю беда.

Ветер, утра дождавшись,
не ластится к росам,
На цветы ему время терять не с руки –
Весть горячую нам
он приносит с вопросом:
«Почему управляют
страной дураки?»

Воет ветер,
безумным охвачен разбегом:
Вся Чечня превратилась
в одно Сауту1,
И не надобен саван,
все скроется снегом,
А призывы о правде летят в пустоту.

Мы невежд проклинаем
надутую свору,
Что, не в силах распутать,
рвут, изверги, нить,
Но откуда пошло –
всех косить без разбору,
А потом уж прощенья за это просить?

2. Как жить?

Пока на земле существует
Насильственная смерть,
Поэт должен погибать первым.
Поль Элюар

Жаннетт2 не открывает нам дверей,
Как будто недостаточно поэты
Об этом молят. Шепчет суховей:
У времени совсем не те приметы.

Насилье, угнетенье – не смогла
Их жизнь отринуть навсегда, навеки;
Они опять вскипают, как смола,
И выжигают сердце в человеке.

А мы свой добывали потом хлеб,
Всегда всем сердцем
человечность чтили…
Для сытых образ жизни наш нелеп,
Они одной лишь кланяются силе.

Переселенье – это не беда
В сравненье с тем, что делается ныне
В Чечне многострадальной, без стыда
Смертельной уподобленной пустыне.

Как вырваться из этого узла?
Ведя себя разнузданно и гнусно,
Никак мы не избавимся от зла –
На путь добра не так легко вернуться.

Куда сподручней устремиться вниз,
Чем истину сполна
прозреть простую.
«Любой ценою выжить!» – вот девиз,
Что жизнь цены лишает подчистую.

Когда страною правят дураки,
То девушки, уже не веря чуду,
Повязывают черные платки –
У нас, в Чечне, в России и повсюду.

Земли мне слышен
полный муки стон,
Поля кромсают танковые траки,
А кто-то потирает руки – он
Нагреть задумал их на этой драке.

Их наставлять – лить воду в решето.
Хоть путь мой испытаньями не беден,
Я жизнь свою не ставлю ни во что –
Из-за бессилья помощь дать соседям.

Скрывать лицо от мертвых и живых
Мне стыд велит. Зовут поэтов войны,
Но такова судьба, что этот стих
Я в Нальчике пишу, вдали от бойни.

В земле орбиту дьявольский изгиб
Прокрался, солнца ход
смутив при этом…
Я первым там не сгинул, не погиб –
Так как же называться мне поэтом?!

4. Стыд

Если увидишь совестливого,
Не спрашивай, где он  живет.
Если увидишь типчак,
Не спрашивай, что это за земля.
Балкарская народная мудрость

Те, кто слова нам даровали эти,
Ценили жизнь, как нам не оценить.
Мы поняли,
как трудно жить на свете,
Коль порвана традиций давних нить.

Какой сегодня толк искать виновных?
В ночь поседела разом вся трава,
Дорог в Чечне
уже не сыщешь ровных,
И солнце в небе теплится едва.

Заледенели кущи водных веток –
Не рассыпаться водопадам всласть,
И музыка в «Балкарии рассветах»3
Замерзла тоже и оборвалась.

Не ведая, к кому идти с протестом,
Изгнание познавшие сполна,
Балкарцы обратились к Богу сердцем –
Ведь даже белизна и та мутна.

Как при чуме, лишь ветер да собаки
Вой поднимают на земле пустой,
Что истерзали танковые траки,
Людей лишая радости простой.

Озимые покрыла кровь густая –
Воронам даже страшен этот вид.
Не ждать на огородах урожая –
Земля такого зверства не простит.

Мы, мудрость унаследовав,
не скажем:
«Из-за бульона выпал этот зуб»4, –
Но как теперь в единое мы свяжем
Мир, что так нежен, с миром,
что так груб?

Кто совестлив, тому безмерно стыдно
В такие сокрушительные дни,
Но разуму здесь выхода не видно,
И плещутся эмоции одни.

О человек! Щепа, несомая потоком!
Поддержкой для души –
лишь дочь твоя иль сын,
А те, кто убивал детей
в чаду жестоком,
В День Судный пред Творцом
ответят как один.

5. Светлана Сорокина5

Глаза твои сейчас
наполнены слезами…
Светлана, не стыдись,
вся выплачься, до дна!
Ты – будущая мать,
и слезы льются сами,
Когда такую весть
ты вымолвить должна.

Всем тем, кто зло творит,
придет пора ответа!
Тебя бросает в дрожь
казенное вранье?
…В изгнанье умерла
моя сестренка Света –
Хочу, чтоб ты в свой век
жила и за нее.

Твой подвиг – этот плач,
а негодяев горстка
Когда-нибудь уйдет
в творимый ею ад.
Оплачь мою сестру как женщина,
как тезка,
И тысячи других мальчишек и девчат.

Они ведь все свои
для матушки России!
Не нам с тобой судить,
кто прав, кто виноват,
Но дети никому на свете не чужие,
И да воздастся всем
за муки их стократ.

Плачь, Света, плачь!
И я с тобою горько плачу,
Хоть это, знаю сам,
мужчинам не к лицу,
Но, коль зима черна,
куда я слезы спрячу,
В какой пещере жить,
в каком сидеть лесу?!

Снаряды пристыдить,
увы, никто не может,
И в черном замерла пресветлая мечта –
Зачинщиков войны
ей в будущем поможет,
Как строгому судье, судить одежда та.

Светлана, горьких слез
не утирай поспешно…
Взгляни: и снег идет,
как слезы из-под век.
Он по прямой летит,
безмолвно и безбрежно,
Он словно бы решил
не перестать вовек.

Он словно хочет кровь
укрыть под пеленою,
Но это и ему, поверь мне, не дано.
Лишь кровью тех сердец,
что скованы бронею,
Возможно кровь омыть –
уж так заведено.

Плачь, Света! Тает снег
от пламени и крови,
И над моей землей опять вскипает мгла.
Кавказу ни огонь,
ни произвол не внове…
Спасибо, что хоть ты
слезами помогла!

6. Зимняя мелодия

Белое, отбеливание,
белизна – жизнь
Создана для таких вещей,
но никак не
Может с ними соприкоснуться.
Балкарская народная мудрость

С мелодией светлой лететь
снег на землю задумал,
Мелодия медлит –
ей страшно пускаться в полет,
Ведь здесь, на земле,
разевается дуло за дуло –
И рвутся снаряды –
и пламя пожарищ ревет.

И лишь заунывным мотивом,
тягучим и долгим,
Окрашена страшная,
грешная зимняя ночь,
И я, стихотворец,
к столу пригибаемый долгом,
Не в силах и строчкой
беспомощным жертвам помочь.

И падают вновь под обстрелом
нещадным с разбегу
Безвинные дети,
хлебнувшие горя сполна…
Балкария лик подставляет
безмолвному снегу,
Корит себя так,
будто в этом виновна она.

7. Новый год с запахом беды

Дай Бог, чтобы наступающий год
Не был похож на уходящий.
Пожелание друга

Мой друг меня поздравил
с Новым годом,
А мир так хмур,
что даже снег померк.
Неужто в мире жить нельзя народам?
Пальба – не новогодний фейерверк!

Живем теперь мы,
как мишени в тире…
Снег белизну от горя потерял.
Я понял, что творится в нашем мире:
В теснине задыхается Дарьял6.

«Дарьял» по-тюркски –
«узкая дорога»,
Дорога судеб сузится ужель?
Да, беженцам уже тесна дорога.
И жесткой моя сделалась постель.

Я спину под виной своей сутулю –
Ведь я не пал там первым, как поэт…
Вся жизнь моя
в одну вместилась пулю,
Вонзившуюся в жизнь в расцвете лет.

Какой же Новый с таким раскладом?
Что, друг мой, нам грядущее сулит?
Мы на земле опять
столкнулись с адом…
Кому, за что и кто, скажите, мстит?
Год девяносто – чтоб его! –
четвертый
Уходит прочь, пролив обильно кровь.

Наш мир – больной,
израненный, истертый;
Ему цвести дано ли будет вновь?
Неужто жить,
опять друг в друга целясь?
Еще не отошли мы от беды
И помним слово «спецпереселенец»,
А мир вновь жаждет крови, как воды.

8. Кавказ

Синие горы Кавказа,
приветствую вас!
Вы взлелеяли детство мое;
вы носили
Меня на своих одичалых
хребтах, облаками
Меня одевали, вы к небу
меня приучили, и я
С той поры все мечтаю
об вас да об небе.
Михаил Лермонтов

Твердим: Кавказ – Жаннетт,
Кавказ – Женева –
Но в ночь одну весь этот гомон стих.
Храни, Кавказ, сынов своих от гнева,
А худших сам наказывай своих!

«Узнай, – велит мне кровь, –
дела соседа.
Коль надо, соболезнуй от души!»
Что за картины рядом! Хуже бреда:
Снаряды, мины – вот «карандаши»…

Застыла паста в шариковой ручке –
Кровь в наших жилах
тоже стынет так.
Мы сами довели себя до ручки:
Что жизнь и смерть?
Безделица, пустяк!

За то, что не погиб, прошу прощенья,
Хотя какой в прощенье этом толк?
Кровь пролитая требует отмщенья,
И в человеке вновь проснулся волк!

«Чечен придет», –
детей пугают ныне.
Подобное как мог я допустить?
Черствеет воздух от душевной стыни,
Без воздуха – тончает жизни нить.

Позорнее всего – в цепях бессилья
Мне доживать отпущенный мне век.
Того ли ты ждала, моя Россия?
У власти вставший – что за человек?

Холст белый измарали черной краской –
Такой урок навряд ли будет впрок.
Укрыться ли от совести под каской?
Бронежилет спасет ли от тревог?

Смотрю вокруг –
никто ответ не держит,
Лишь мы с тобой сгораем от стыда.
Экран ТВ догадкой
страшной брезжит:
Виной не ты, не я – так кто ж тогда?!

9. Цветок с опавшими лепестками

К кинотеатру парень шел с цветами –
Он пригласил любимую в кино.
Но лепестки с цветов слетали сами,
А им обоим было все равно…

Казалось, что сметал их
снежный ветер,
Хотя ни снега не было уже,
Ни ветра; по-весеннему был светел
Тот день… но холод
властвовал в душе!

К Чечне (я знал) был обращен
взгляд парня,
И девушки глаза витали там.
Когда не видят лиц, сойдясь попарно,
То радоваться можно ли цветам?!

А жизнь, казалось, и не замечала
Того, что всей природе не под стать…
Когда любовь, что жизни есть начало,
Безмолвствует, чего от жизни ждать?

Агония и кома – вот приметы
Весеннего безветренного дня:
Безвременного, в сущности…
О, где ты,
Любовь, что в сердце
плещется, пьяня?!

О тех цветах, что с горя облетели,
Никто уже не вспомнит, не вздохнет.
Теперь не дни, но души охладели:
Хоть солнце светит,
в мире правит лед.

1 Сауту – поселение в Верхней Балкарии, сожженное во время Великой Отечественной войны своими же советскими войсками.
2 Жаннетт – рай.
3 «Рассветы Балкарии» – ежеутренняя радиопередача на балкарском языке.
4 «Из-за бульона выпал этот зуб» – так говорят о бессмысленном скандале.
5 Светлана Сорокина – О вводе войск в Чечню первой сообщила диктор ЦТ Светлана Сорокина со слезами на глазах.
6 Дарьял – река на Северном Кавказе и одноименное ущелье

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх