07.05.2015

Саламбек Алиев. Честный и несчастный частный сектор, или Особенности национального фермерства.

Липки9Мудрость народная гласит: не хлебом единым жив человек. И тут же: хлеб – всему голова. В первом случае нас предостерегают о том, что есть и другие ценности, кроме потребительских, и что, собственно, живем не ради того, чтобы кушать, а кушаем ради того, чтобы жить. Вторая же истина возвращает нас на круги своя: война войной – обед по расписанию. И это вне зависимости от того – знатный ли ты вельможа или калиф на час. С той лишь разницей, что кому-то Бог дает дымящийся ароматный плов, а кому-то лишь аппетит. 

В те далекие времена, времена советско-социалистические, «когда наши космические корабли бороздили просторы Вселенной», мальчик советского образца на вопрос, кем он мечтает стать, как правило, отвечал: космонавтом.
У Салмана. С. в личном пользовании 60 гектаров земли, старый трактор «Т-150», шестикорпусной плуг, лафет к трактору и, как он сам выражается, «вечные проблемы». Вокруг Салмана бегает не по годам шустрый и сообразительный Ислам – сын. Вместе они ремонтируют трактор – надеются «сделать» его к пахоте. Исламу десять лет. На вопрос, кем он мечтает стать, мальчик, не задумываясь, отвечает: фермером! Отец после этого его ответа смотрит на него то ли с укоризной, то ли с сожалением, то ли…
– В прошлом году я не посеял, земля пустовала – попросту не было средств: соляра дорогая, семена посевные дорогие и притом надо было привозить со Ставрополя. А тут мотор у трактора накрылся – полный капремонт, – рассказывает Салман. – Но, вместе с тем, пришлось выплатить налоги, пенсионные отчисления… И вообще, думаю забросить это дело… Сил моих больше нет.
– Как же так? Вот же Ислам хочет стать фермером.
– Хочет? Пожалуйста! Только что из этого выйдет?
– Салман, а предыдущий урожай? Нельзя было отобрать и отложить семена на следующий посев?
– В том-то и дело, что урожая в том году я не собрал – зима выдалась без снега, потом всю весну дождей не было, и лето в целом было засушливое. Короче, получилось, что и керосин зря прожег и все такое.
У Салмана жена и еще двое детей – дочурки четырех и двух лет. Живет в маленьком домике из двух комнат с прихожей. Есть отдельная кухня с ванной. Дом Салман строил сам – сам и кирпич клал, сам же и «подсобничал». Жена работает в сельской школе учительницей младших классов с окладом в семь с половиной тысяч рублей. В этом году Салман хочет засеять все шестьдесят гектаров под озимые. Семена для посева им уже закуплены. Солярка – десять двестилитровых бочек, т.е. две тонны, стоят уже заполненные. Откуда деньги? Нехотя Салман признается, что обналичил так называемый «материнский капитал».

1989 год – начало фермерского движения в СССР. Этому предшествовал мартовский пленум ЦК КПСС, который рассмотрел вопрос «Об аграрной политике в современных условиях» и впервые в истории СССР принял решение о переходе к развитию агропромышленного производства на основе разнообразных форм собственности и видов хозяйствования, в том числе «арендных коллективов и арендаторов, крестьянских хозяйств и их кооперативов, личных подсобных хозяйств граждан». Эти решения положили начало созданию первых фермерских хозяйств.
С тех пор прошло двадцать с лишним лет. В российском обществе закрепилось иностранное слово «фермер» (вытеснив, кстати, «крестьянин»), но до «иностранного» качества пока что еще не доросли. За эти же двадцать лет многие самостоятельные крестьянские хозяйства не выжили – все те социальные, политические, экономические потрясения, что испытала (и испытывает) страна, сказывались (и сказываются), конечно, и на фермерах. Но, вместе с тем, многие и многие фермеры не хотят сдаваться, и зачастую они это делают не благодаря чему-то, а вопреки всему.

Братьям Халиду и Хасану «фермерство» досталось в наследство от отца. Когда другие только обдумывали и взвешивали свои возможности, отец братьев, Идрис, один из первых в тогда еще ЧИАССР сразу за тем самым пленумом ЦК КПСС взял курс на новую аграрную политику – оформил аренду на 150 гектаров земли, взял ссуду, закупил два трактора – колесный и гусеничный и… И пошло дело. Идрис понимал, что дело не может не пойти, если оно боится мастера. А он, действительно, был из тех, кто в буквальном смысле утопал в работе – днями и ночами напролет пахал, сеял, обрабатывал отведенные для него гектары. Зимой же готовил технику, так что к весне она у него была готова настолько, что до самой глубокой осени не могла его подвести. Ни развал огромной страны, ни начавшиеся вслед за этим революционные волнения в республике не могли оторвать Идриса от любимой работы – он все так же пахал, сеял, убирал.
Первая военная кампания в Чеченской Республике уничтожила транспортный парк старого фермера, который к тому времени обзавелся еще одним трактором и грузовым автомобилем ГАЗ-53. Но в короткий период между первой и второй военной кампанией Идрис взялся за дело с еще с большим рвением. К этому времени сыновья подросли – помогали отцу в ремонте техники, а следом сели за штурвал старенького «ДТ-75» и полностью подлатанного «МТЗ-80». И снова закипела работа на поле. То были годы ичкерийского правления, когда не приходилось даже и думать об отлаженной работе государственных ведомств и структур, но Идрис был одним из немногих чеченских фермеров, который прежде чем завозить зерновые в свои закрома, раздавал его неимущим, бедным, сиротам, вдовам.
В самом начале второй чеченской кампании Идрис был убит при минометном обстреле родного села. Большой зерносклад, построенный с таким трудом и о котором Идрис так долго мечтал, был полностью разрушен. После прямого попадания артиллерийского снаряда от «ДТ-75» остался один остов с торчащими по бокам звеньями от гусеничных траков.
Осенью 2004 года братья, Халид и Хасан, решили взяться за оставшееся от отца хозяйство. Поле, которое когда-то приносило хлеб, было все в окопах и траншеях войны. «ДТ-75» ни на что не годился – сдали на металлолом. Трактор «МТЗ-80», к которому спереди приделали лопату, надрывался из последних сил, пытаясь засыпать те самые окопы и траншеи. О том, что колесный «МТЗ» вспашет поле, что за несколько лет было утрамбовано и укатано, как асфальтированная трасса, федеральной техникой, братья и не мечтали. Наняли тракториста на «К-700» из соседнего села. Договорились рассчитаться зерном с будущего урожая. В том году решились засеять только гектаров восемьдесят. Следующим летом урожай выдался отменным. Братья рассчитались с долгами и удачно реализовали продукт, притом оставили семена для посева уже всех ста пятидесяти гектаров…
С тех пор прошло девять лет. Из 150 гектаров за Хасаном осталось только пятьдесят – сто гектаров забрал госхоз. Халид полностью вышел из дела – ушел в частные извозчики. С того первого удачного урожая все последующие годы братья терпели одни убытки: каждый год нанимали чужую технику – осенью трактор для вспашки и обработки, летом комбайн для уборки и, самое страшное, урожай из года в год выходил все хуже и хуже.
– Думаешь, вспахал и посеял – и все что ли? – объясняет Хасан. – Нет, конечно. Землю надо питать дополнительно, удобрять ее, а это уже новые затраты. Требуются лишние деньги. А денег нет вообще, не то чтобы лишних.
– Государство же выдает гранты фермерам. Не узнавал, что и как?
– Какие гранты? – на лице Хасане недоумение.
– Говорят, до полутора миллиона рублей. Безвозмездно. На закупку техники, ну и других хозяйственных нужд.
– Не слышал… не знаю.
– Так пойди разузнай. Съезди в Минсельхоз. Поспрашивай. Подай заявку…
Молчит Хасан. Задумался.

По официальной статистике, в целом по России 285 тысяч крестьянских хозяйств, в которых занято более миллиона человек. Есть статистика и неофициальная, которая гласит, что реально из этих хозяйств функционирует только половина и что половина той половины на грани банкротства. Также статистика информирует нас, что 9,2% сельхозпродукции РФ – заслуга крестьянско-фермерских хозяйств, в частности 20% зерновых дают фермеры.
Одни уверяют, что с каждым годом фермеров становится все меньше, так как непосильный это труд. Другие же – зачастую такую информацию выкладывают официальные государственные источники – твердят о том, что в фермерском полку с каждым годом прибывает.
Быть фермером – это не только любить выбранную профессию, не только любить землю, не только не брезговать запахом навоза, но в российских реалиях быть наглым, упертым и изворотливым, поддерживать связи с нужными людьми, научиться умению давать «на лапу», обладать крепкими нервами, быть очень хитрым и т.д и т.п. Некрасиво-то как получается! Быть фермером – это прямая дорога в негодяи? Но если не так, то как? Как быть людям, которые не покладая рук, с утра и до вечера, а с вечера до самого рассвета производят, к примеру, молоко, которое у них закупают за сущие копейки – 5-7 рублей за литр, а потом то же самое молоко на прилавках магазинов появляется по цене 50 рублей за тот же литр? Как экономически и физически выжить людям, которые сдают государству мясо за 70-80 рублей за килограмм, а потом оно же появляется на рынках и в магазинах за 350 рублей? Как быть частному аграрию, который бензин, солярку и масло отмеряет давно как не в тоннах и даже не в литрах – счет пошел на граммы, а ему заявляют, что его зерно неконкурентоспособно не только на внешнем рынке, но и на внутреннем? Как быть, когда телевизор сладко врет, а жизнь ломает последние чаяния и надежды? Что делать с посредниками, продавцами, перекупщиками, которые так и ждут, пока отчаявшиеся фермеры отдадут мясо, молоко, зерно за бесценок? А ведь и отдают, так как других вариантов у них не остается, иначе и молоко, и мясо, и зерно скиснет, стухнет, сгниет. В отличие от всех дельцов, которые обладают хоть небольшой монопольной властью, фермеры не могут влиять на свои цены. Они «вынуждены принимать любую цену», будучи во власти рынка.

Особенность национального фермерства заключается в том, что ни один из моих героев вначале не хотел со мной делиться своими проблемами, рассказать о нелегких буднях крестьянской жизни. Никто из моих собеседников не желал, чтобы я в своем письме упоминал их под настоящими именами, чем, собственно, немало меня удивили. Даже в случаях далеко безобидных, где мною задавались вполне заурядные вопросы, человек долго раздумывал, «отвечать – не отвечать – как отвечать?» Но с другой стороны, я их понимал. Понимал, что они осознают всю бессмысленность каких-либо жалоб и причитаний со страниц периодического журналистского издания – сколько всего написано! – а азбучную истину «молчание – золото» усвоили чуть ли не все социальные слои населения. Все это напоминало историю из рассказа Мусы Бексултанова «Не спасся», где главный герой Довт боится всего. «Довт боялся. Боялся не так, как другие, не страхом за свою шкуру. Он боялся оказаться в чем-нибудь виноватым. Быть невиновным было трудно. Невиноватых не было. Плач детей в колыбели и тот казался подозрительным — так ли плачут дети?..» (перевод А. Магомедова).

В 2000 году Аслан вместе с женой и двухгодовалым сыном уехал на Север. Снял там квартиру, устроился на работу водителем. Дома, в Чечне, остался отец и младший брат. Брата, который никогда не участвовал ни в каких вооруженных формированиях, однажды при очередной зачистке забрали, как это происходило и в тысячах других чеченских семей. Через месяц изувеченное и обезображенное тело удалось выкупить. Похоронили. С тех пор здоровье отца пошатнулось. Начало мучить так называемое давление. Проблемы с сердцем. Первый инсульт. В 2010 году Аслан вынужден был вернуться домой к отцу. К тому времени родились еще двое сыновей. Когда уезжал, на руках у жены был двухгодовалый мальчик. Возвращался на родину тоже с двухгодовалым сыном, которого один из родственников окрестил Северным сиянием за его мягкий нрав и вечно улыбающееся лицо.
– Я приехал на своей машине. Иномарка. Дорогой автомобиль. Денег «северных», накопленных за эти годы – 600 тысяч рублей, – рассказывает Аслан. – Сразу же повез отца на лечение. Вывез в другой регион. Положил там в больницу. Потом туда-сюда, через месяц-полтора смотрю, трехсот тысяч как не бывало. Двоих сыновей в школу надо? Одеть надо? Кушать надо? Ну и там всякое по мелочи. Деньги тают прямо на глазах. Думаю, как быть? Ведь и года не пройдет, а от тех денег уже и копейки не останется. Денег не останется, а потребности кушать, одеваться и всякие мелочи – да, останутся. И тут я решил всю оставшуюся сумму пустить в дело – закупить крупнорогатый скот.
На данный момент личное подворье Аслана составляет тринадцать здоровенных бычков калмыцкой породы, которые стоят у него на привязи в хлеву. Десять дойных коров и восемь телят, что от тех самых коров.
– Две телки по неизвестной причине слегли через месяц после рождения. Никакие уколы, таблетки, порошки – ничего не помогло, сдохли.
А еще в хозяйстве – до тридцати голов овец и даже кобыла с кобыленком, хотя на ней никто и не ездит. По дешевке подвернулась, вот и купил.
– Когда я только-только начал закупать скотину – сперва две головы купил, потом одну, следом еще две – все были поражены, в том числе и отец. Ведь я же никогда в жизни не занимался этой деятельностью, да и сколько себя помню, в нашей семье отродясь не держали ни коров, ни даже куриц. Все считали меня белоручкой, не способным не то чтобы ухаживать за скотиной, убирать за ней навоз, но и вообще не способным к какому-либо физическому труду. А тут взял и отстроил два больших крытых сарая, летний баз, отдельный сарай для овец, воду подвел так, чтобы в ведрах не таскать…
Пример Аслана очень яркий. Наглядно показывает, что стоит человеку захотеть, он может, сможет. Что питаться всякими иллюзиями, надеясь на какой-то абстрактный завтрашний день, притом абсолютно не имея на то оснований, очень глупо и очень чревато.
– Жена тоже никогда не имела дела с коровами, не доила их. Боялась под них подсаживаться, чтобы выдоить, а тут уже десять коров и утром, и вечером выдаивает. «Молочку» – творог, сыр, сметану – возим на рынок в Грозный. Сдаем оптовикам. Выручаем шесть-семь тысяч рублей в неделю. Какие-никакие деньги. Скоро начну сдавать бычков.
К тому времени, подгоняя телят, подошел средний сын Алман. Ему одиннадцать лет. Включил мотор и, наполнив железное корыто водой, запустил телят к водопою.
– Сделай обед и намаз и смени Ахъяда. Пусть тоже зайдет, пообедает. А телят пока загони в тень, – отдает распоряжение Аслан.
Ахъяд – старший из детей Аслана.
– Как мальчики? Помогают по хозяйству? – спрашиваю.
– Понимаешь, дети они и есть дети. Хотя Ахъяду уже пятнадцать лет, но все-таки хочется ему играть, развлекаться. Стараюсь приобщить их к труду так, чтобы не смотрели на работу волком. В прошлом году купил старшему планшет за девятнадцать тысяч, младшему – спортивный велосипед за тринадцать тысяч. Это не значит, что я «купил» собственных детей, нет. Работать они у меня будут и без этого. Но, когда ребенок видит, что труд оборачивается таким вот результатом, то и работать будет с удовольствием…
Хозяйство Аслана нигде юридически не закреплено. На мой вопрос, почему бы ему не стать официальным фермером, Аслан возмущается:
– Ты желаешь мне худа?!
– Почему же? Разве не лучше зарегистрироваться как юридическое лицо? Стать главой крестьянско-фермерского хозяйства? Иметь возможность получать причитающиеся для себя льготы, компенсации, ссуды, оформлять кредиты?..
– Избавь меня Аллах от их ссуд и кредитов! Возьмешь кредит – всю жизнь не откупишься! Не хватало мне еще этой мороки! Это же целая волокита! Документы всякие готовь, налоги там, заявления, справки всякие… Такое впечатление, что в этих министерствах все сделано так, чтобы надорвать сельское хозяйство – и частный сектор, и государственный…
Аслан не доверяет государству. Не верит ему. Он не хочет перед кем-то отчитываться, кланяться кому-то, просить у кого-то, отчислять свои кровно заработанные куда-то. Он хочет быть абсолютно независимым и честно заниматься своим трудом.

Возможно ли жить в государстве и быть от него полностью свободным? Возможно ли плодотворное развитие государства и общества, кроме как в тесном взаимодействии друг с другом?
И институты власти, и общественные институты должны быть в постоянном диалоге и совместно находить пути выхода из кризиса и компромиссные решения спорных вопросов. Ни государство без общества, ни общество без государства невозможны. В противном случае это превращается в деспотию с одной стороны и вседозволенность с другой.
Отношения гражданина и государства являются кирпичиком, закладывающим конструктивную стену между государством и отдельным представителем общества? Но если одна сторона выказывает к другой недоверие, а другая делает вид, что не замечает этого – что тогда? Мечтать о других временах? Требовать перемен? Но зачастую «другие времена» и «перемены» имеют свойство рождать хаос, а не порядок.

Эти двое выиграли грант Министерства сельского хозяйства РФ в рамках РЦП «Поддержка начинающих фермеров в Чеченской Республике на период 2012-2014 годов». Они молоды. Одного зовут Ваха, другого Альви. Они не родственники и даже не друзья, просто знакомые. Каждому из них на счет в банке перечислили по миллиону с лишним рублей. Ваха – хозяйственник, управленец или, говоря современным языком, хороший менеджер. Альви – беспечный, неопытный, не познавший пока, по чем фунт лиха.
История Вахи – это история про хозяина, что по двору пройдет – рубль найдет.
История Альви – один к одному из чеченского анекдота: купил быструю, резвую машину, разбил ее вдребезги, а потом ко всем пристает и рассказывает, на сколько километров в час он разогнался в момент, когда потерял управление и врезался в столб.
Ваха любит работать, именно любит – даже во время разговора он к чему-то да прикладывает руку. В поведении Альви чувствуется растерянность и полная апатия к физическому труду.
– Юридически статус фермера я получил недавно, – рассказывает Ваха. – Уплатил госпошлину, следом налоговая, затем Чеченстат… короче, все нужные инстанции прошел. Сначала хотел воспользоваться субсидированным кредитом. Не решился. Что ни говори, с кредитом потяжелее, хотя там и были выгодные условия. Чуть позже сделал заявку на грант. Составил бизнес-проект. Прошел собеседование… Я же животноводством с детства занимаюсь. Знаю в этом деле все или почти все. Давно мечтал обзавестись племенными бычками и коровами мясомолочной породы. И вот сбылась моя мечта…
Помимо животноводства, Ваха занимается пчеловодством. Эта отрасль сельского хозяйства знакома ему тоже с детства, так как отец его с давних пор содержал большую пасеку.
– Сейчас чуть ли не все ударились в разведение пчел. Это и понятно, во-первых, людям надо себя чем-то занять, во-вторых, заниматься с пчелами – это одно удовольствие, в-третьих – это и богоугодное времяпровождение, и очень полезный для здоровья продукт в результате. В общем, очень много плюсов и достоинств в этом деле. Правда, в последнее время, как я сказал, пчеловодов развелось много, и товар реализуется с трудом. Поэтому я лет шесть-семь как вывожу свой мед в северные регионы России. После получения грантовских денег я увеличил свою пасеку.
Ваха – человек, который понимает, что за один сезон и даже несколько лет обустроиться, подняться на ноги в любом виде деятельности, в любой отрасли, в принципе, нереально. Он оптимист.
– У нас любят критиковать и власть, и государство. Если сразу не пошло дело, если сразу не посыпались денежки, начинают искать крайних и виноватых. Я не говорю, что у нас все прекрасно. У нас тоже много проблем. Правительство, бывает, допускает и ошибки, и просчеты. Но разве государство по щучьему велению может сделать так, чтобы с понедельника с утра все было без сучка и задоринки? Нет, конечно. У нас любят приводить пример Запада: ой, как хорошо фермерам в Америке, Канаде, Австралии! Но разве у них это все в один день произошло? Нет же! Они десятилетиями и столетиями к этому шли. И мы, Дала мукълахь, к этому придем!
Ваха вконец отрывается от работы и полностью уходит в разговор.
– Некоторые в Интернете, в разных там соцсетях, критикуют Кадырова Рамзана. Им бы только кого-нибудь покритиковать. Думаешь, эти люди не видят всего того, что он сделал? Он не один город или село поднял и отстроил. Он отстроил всю республику! Целую республику отстроил, которая еще лет десять назад была полностью в руинах! Понимаешь, в руинах! Веришь – нет, но, Валлах1и, в те годы, когда я наблюдал весь этот хаос, мне хотелось убежать из республики, исчезнуть. Он взялся за дело – и за такой короткий срок такое великолепие! Даже в труднодоступных горных районах идут грандиозные стройки. А тут однажды сидят и чешут языками: ой, у нас столько сельхозземель до сих пор под минами, никому до них нет дела!.. Как нет, когда Рамзан уже год на федеральном уровне, на уровне министерства обороны проталкивает, вовсю пытается решить этот вопрос! Не может же Рамзан решить все и сразу!
Разговор Вахи подкупает своей искренностью. Он говорит четко и без всяких внешних проявлений эмоциональности…
В это самое время подъезжает Альви. Советуется с Вахой по каким-то хозяйственным вопросам. Ваха внимательно выслушивает товарища, а потом что-то долго и упорно объясняет.

Сельское хозяйство – основа основ любого государства, ядро его экономики. Можно сколько угодно сидеть за компьютером, щелкать по клавиатуре, но из монитора не вылезут зерновые и мясомолочные продукты, а потребность в хлебе с намазанным на него маслом не исчезает оттого, что уселся в мягкое кресло на тридцать пятом этаже суперсовременного офиса. Можно сколько угодно раскатывать в городском потоке на шикарном авто, но желание съехать с трассы, зайти в придорожное кафе и перекусить картошкой-фри или мясом по-французски не заставит себя долго ждать. Тот самый круг, что возвращает человека «на своя» и над которым человек в современном мире не задумывается даже тогда, когда находится внутри этого круга – это и есть тот самый сектор экономики, что принято называть сельским хозяйством.
Функционирование и развитие сельского хозяйства есть не только составляющие одного региона – к примеру, в России и в мире есть регионы, где в принципе невозможно вести сельское хозяйство – или одной страны. Проблема эта носит планетарный характер.
Человечество настолько «поумнело», что в искусственном микроклимате, без всякого «участия» природы, без солнца, дождя и снега производится пищевая промышленность, где и живность, и растениеводство кормится полностью на химических добавках. С прилавков магазинов реализуются продукты питания, в которых преобладает «химия» – красители, консерванты, антиокислители, стабилизаторы, усилители вкуса и аромата, глазирующие агенты, улучшители хлеба, муки и многие другие вещества. И вследствие всего – всплеск онкологических заболеваний, сердечно-сосудистой системы, болезни желудка, печени и т.д.
Одним из ключевых элементов в борьбе против такого ядовитого продовольственного натиска является развитие частных крестьянско-фермерских хозяйств. Потому что частные аграрии они честные. Честные потому, что сами, в первую очередь, являются потребителями собственного товара.
Ясно, что двадцать лет российского фермерства – срок небольшой. Все только в зачаточном состоянии, и пока не играет той роли в сельском хозяйстве, как то происходит во многих европейских и в других западных странах. У российских фермеров очень много нерешенных проблем, задача разрешения которых лежит собственно на государстве. Государство должно помогать и содействовать фермерам. Выбрать четкую экономическую стратегию и программу в деле развития частного сектора. Государственный и частный сектор сельского хозяйства должны совместно и, содействуя друг другу, и жизнь прожить, и поле перейти.

Вайнах, №8, 2013.

2 Комментарии

  1. Спасибо за хорошую, интересную, а главное нужную статью. Действительно развитое сельское хозяйство решило бы много проблем в России, в частности и в нашем регионе. Жаль, что правительством этому уделяется не столь много внимания, сколько следовало бы.

  2. я удивляюсь некоторым чеченцам.какие есть среди вас простые трудолюбивые люди.дай Бог чтобы у простых честных людей было больше успеха.в россии тоже трудно этим жить.многие все равно одновременно стараются работать на стороне.желаю вам мудрости в этом трудном деле.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх