07.05.2015

Саламбек Алиев. Чехов на чеченском.

На вопрос приятеля – куда ты? – я ответил: в театр. Приятель удивился: ты же не любишь театр!  Да, я не люблю театр… Я лишь однажды, в разгар всесоюзной перестройки, от начала и до конца и на одном дыхании посмотрел спектакль под названием «Маршо я 1ожалла» («Свобода или смерть»), где звездный состав чеченской труппы во главе с Дагуном Омаевым воссоздали картины Русско-кавказской войны ХIХ века. Что это было! Чуть позже я услышал (или прочитал) словосочетание «культурный шок»… Да, это был культурный шок, у меня до сих пор на слуху окрик Байсангура Беноевского (Дагун Омаев) вослед уходящему в русский стан имаму Шамилю: «Юхаверза, Шамал!» («Вернись, Шамиль!»). Конечно, на этом мои театральные изыскания не завершились. Как-то в одном из провинциальных городов России (тогда еще СССР) я попал на представление «Волоколамского шоссе» по Александру Беку. И, как говаривал мой школьный учитель физики: О Господи! Там артисты настолько картинно-картонно сражались и умирали, что я не досмотрел, а после подумал: если бы там тогда так же воевали, как вы здесь играете…

Но в тот вечер на сцене Чеченского драматического театра имени М.Ю. Лермонтова молодежный театр «Серло» (художественный руководитель – заслуженный деятель искусств ЧР Хава Ахмадова) показывал Чехова и сходить на него у меня было несколько причин. Во-первых, чисто читательское предпочтение: Чехов – один из немногих авторов, не только однажды прочитанный, но и перечитываемый. Во-вторых, эстетическая и фонетическая сторона: было интересно узнать, как же он, Чехов, будет «звучать» на чеченском языке. В-третьих, любопытство по части креативности режиссера-постановщика, так как Чехов был заявлен не как драматург («Чайка», «Вишневый сад», «Три сестры» и т.д.), а как мастер остросатирической новеллы (в основу постановки были положены пять рассказов: «Смерть чиновника», «На даче», «Толстый и тонкий», «Хирургия», «Хамелеон»). Меня снедал вопрос – как? Как все это будет происходить? Как режиссер воплотит и объединит на сцене попурри из пяти рассказов в единый спектакль как художественное действо? Неужели все это будет смахивать на школьный капустник, напоминающий лубочное представление со сменой артистов и декораций? Не случится ли так, что замахнулись на Антона, понимаете ли, нашего Чехова рублем, а удар получится копеечный?..

Пока я перечислял в голове все риски, в зале погас свет, а через некоторое время луч софитов выхватил на сцене человека, который развеял все мои сомнения относительно предстоящего фиаско в пользу триумфа – это был Чехов Антон Павлович собственной персоной. То есть это был народный артист Чеченской Республики Мовсар Атаев в образе классика мировой литературы. И это было сверх гениально! Как мне кажется, данная режиссерская «находка» во многом определила успех спектакля. Франтоватый Чехов (Атаев) с тросточкой в руках в продолжение всего вечера появлялся на сцене, предваряя каждое представление-рассказ экскурсом-монологом на тему «О люди, вы все так же и то же!» И даже два раза чуть не свернул шеи зрителям – в паузах между переходами от одной сцены-рассказа к другой Антон Павлович явил себя с высоты то правого, то левого балкона. Чехов «на Чехове» расставил все точки над «i» – все настолько гармонировало, что невозможно было представить другой сценарий, и в итоге получилось линейно и очень оригинально. А сам Атаев настолько убедительно играл чеченского Чехова, что трудно было поверить, что Антон Палыч разговаривал еще и на каком-то другом языке, кроме чеченского.

Но если Атаев  (Чехов) давно известен  в театральных кругах не только нашей республики и имеет солидный багаж перевоплощения, то весь остальной состав артистов представлял собой сплошь молодых. А как же иначе, театр-то «Серло» молодежный! Некоторые из артистов буквально вчера окончили актерское отделение ЧГУ (Тимир-Булат Хасанов), а некоторые до сих пор учатся (Улабаева Зарема, Кадыров Минкаил), Мезиева Фатима вообще заканчивает отделение журналистики. Но! Как они «притворялись»! То бишь лицедействовали! Как тонко и филигранно прожил и умер чиновник Червяков (Бибулатов Юсуп), как живо и с экспрессией «человек семейный и положительный» Павел Иванович Выходцев (Умаев Рамзан) побежал по амурным делам, как естественно и непринужденно корчился от боли Вонмигласов (Тимир-Булат Хасанов)… Лишь единожды в сценке «Толстого и тонкого» тот же Тимир-Булат Хасанов, сыгравший роль Порфирия (Тонкий), не столько даже переиграл, сколько не смог в полной мере войти в образ: наличия одной только внешней («тонкой») фактуры было недостаточно, «тонкость» требовалась изнутри.
Спектакль состоялся. Спектакль имел успех у зрителя – на всем его продолжении зал взрывался от смеха, зал оглушали аплодисменты. Чехов «по-чеченски» был гармоничен и остер.

    Звезда по имени Солнце

Сколько народов, столько и солнц – пуэрто-риканское солнце, немецкое солнце, русское солнце…  Если вспомнить навскидку, одна из русских солнечных «приватизаций» в известном белогвардейском романсе звучала так:

Ах, русское солнце — великое солнце,
Корабль-император застыл, как стрела…
Поручик Голицын, а может, вернемся?
Зачем нам, поручик, чужая земля?

Подобные или даже оригинальные солнечные персонификации, наверняка, есть у каждого народа.  Мы не отстаем. В этом году под эгидой Союза писателей Чеченской Республики в издательстве «Грозненский рабочий» вышел сборник эссе чеченского прозаика и поэта Тауза Исса под названием «Чеченское солнце». В книге собрана публицистика разных лет. Некоторые из этих материалов публиковались в нашем журнале, какие-то в других периодических изданиях республики.

Презентация «Чеченского солнца» прошла в Национальной библиотеке имени Абузара  Айдамирова. Гостей было немного, но порядочно. Рядом с автором сидел  доктор наук, литературовед Хасан Туркаев – оба расположились в отдалении, лицом к другим участникам. Туркаев молвил слово. Остальные слушали. Туркаев говорил долго. Остальные все так же слушали. Слово передали автору. Вместе со словом – вопрос-предложение рассказать о книге: как и зачем все это писалось? Тауз ответил, что это мысли на распутье, внутренний диалог и, в первую очередь, попытка ответить самому себе на волнующие его вопросы.

Слова говорили Мурад Нашхоев (журналист), Зура Итсмиолорд (писательница), Макка Янгульбаева (сотрудница Нацбиблиотеки), Казбек Гайтукаев (литературовед), Машар Айдамирова (писательница) и др. Мурад Нашхоев хвалил. Зура Итсмиолорд не просто хвалила – сравнила с Эрнестом Хемингуэем. Что именно у Тауза от Хемингуэя, она не уточнила, но сказала-отрезала: «Говорю вам как профессиональная переводчица». Восторг Макки Янгульбаевой вылился в прочтение отрывка из эссе «Образ тишины»: «Бродяга тополиный пух – дитя тишины, это ребенок, разбуженный среди лета и отправленный в дорогу, в никуда. Его движение, пластика подобны движению человека, идущего в кромешной тьме наощупь, или же человека, ищущего дорогу в громадном Лабиринте, откуда нельзя выпутаться, а если еще точнее, беспомощная походка тополиного пуха напоминает слепого человека, идущего по наитию». В этих прозаических словах поэзии больше, чем в некоторых поэтических строчках, но вот слово «походка»… Уж больно громоздко и тяжеловесно оно, как мне кажется, для воздушного и невесомого тополиного пуха.

Еще во вступительном слове к данной книге Машар Айдамирова написала много чего хорошего и теплого. Изустно Машар говорила все так же, но другими словами.
Казбек Гайтукаев перевел разговор на более профессиональные рельсы – в контексте творчества Тауза Исса диспут зашел в целом о чеченской литературе прошлого и настоящего. На этой волне Хасан Туркаев предложил заложить традицию – устраивать литературные вечера, говорить и говорить о ней самой – Литературе. В целом свободно и непринужденно прошла презентация.

… Два года тому назад у Тауза Исса вышел роман «Имя Родины». Сейчас вот сборник художественно-культурологических статей, эссе, воспоминаний, притч… В промежутке между двумя книгами –  регулярные публикации стихов, а также драмы «Звезда Кавказа» в журнале «Вайнах».  Ознакомившись пристально с творчеством писателя, для себя заметил, что мне не нравится излишняя публицистичность его художественной прозы, но очень по душе художественность его публицистики. Вместе с тем он остается поэтом даже в прозе и беллетристом в газетно-журнальном жанре. Если говорить о пафосе  (от греч. páthos — страдание, чувство, страсть), то все творчество Тауза Исса – это боль за многострадальную Родину, это нескончаемый поиск истины, это тоска по патриархальной жизни чеченского общества.

Вайнах, №6, 2014.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх