Саид Бицоев.

В 2013-ом году в Москве, в издательстве «Маска», вышла книга нашего земляка Саида Бицоева о другом нашем прославленном земляке – Увайсе Ахтаеве. «Гигант баскетбола. Триумф и трагедия Увайса Ахтаева» – так называется эта книга. Слава Увайса Ахтаева, действительно, была огромной. «Чеченский великан советского баскетбола», «Великан с душой ребенка», «Чеченец, которого любила вся страна» – газетные заголовки советского и постсоветского периода не скупились в эпитетах. Легенды об Ахтаеве, начавшие свое шествие с далеких сороковых годов ХХ века, с того момента, когда Ахтаев впервые появился на баскетбольной площадке, не затихают до сих пор. Порою невозможно было понять, где здесь правда, а где вымысел, но в том и другом случае сквозила народная любовь к своему герою. Книга С. Бицоева во многом заполняет пробелы в биографии великого спортсмена. Со страниц книги своими воспоминаниями об Ахтаеве делятся прославленные советские спортсмены и заслуженные тренера СССР, которых автору удалось собрать под обложкой «Гиганта баскетбола». В этом номере журнала «Вайнах» мы с удовольствием представляем фрагменты из этой книги.

Гигант баскетбола…

(Фрагменты из книги)

Это было в далекие 80-е годы, накануне московской Олимпиады. В популярной столичной газете вышла сенсационная статья о первом гиганте мирового баскетбола Васе Ахтаеве, который явился для моего поколения настоящим открытием. К сожалению, не только приятным, но и печальным – незадолго до этого Ахтаева не стало.
С тех пор грустное лицо великана не отпускало меня. Хотелось написать более подробно о необычной, яркой и драматичной судьбе человека, отдавшего все свои силы, талант и огромное сердце любимому баскетболу.
Однако приступить к исполнению идеи удалось не скоро. По разным причинам. Единственное, что тогда успел – отправить Александру Гомельскому, автору той заметки, письмо с просьбой о помощи в сборе материала, более детальных сведений из жизни и спортивной биографии Ахтаева. Но ответа не дождался.
Спустя много лет на одной из презентаций в Москве я подошел к мэтру и напомнил о том давнем обращении.
– Я все сказал в своей книге, – ответил он. – В ней есть отдельная глава об Ахтаеве. Вы можете ее использовать.
Правда, обещал еще посмотреть домашний архив. Возможно, найдутся какие-то неиспользованные материалы или фотографии. Позже мы общались пару раз по телефону. Честно говоря, мне тогда показалось, что Гомельский не в восторге от моей идеи, а может, просто неохота копаться в старых бумагах.
Лишь недавно я узнал от Валерия Платонова (работал в те годы в Госкомспорте СССР. – Авт.), что знаменитый тренер в свое время давал ему поручение собрать «материал по Васе». Якобы для одного журналиста. Потом заболел, оставил работу и прекратил всякие контакты с прессой.

В том первом очерке и в последующих интервью патриарх баскетбола отзывался об Ахтаеве с особой симпатией, даже с неким пиететом. Называл его лучшим центровым, который не мог пробиться в высший эшелон из-за своего «неблагополучного» происхождения (еще ребенком был репрессирован в Казахстан вместе с родителями), несмотря на исключительные природные данные и талант. И отмечал, какой яркий след оставил в баскетболе юный гигант: таких высокорослых и техничных нападающих не было ни в одной сборной мира того времени.
Обычно сдержанный на эмоции тренер говорил о нем так, как обычно не говорят и не пишут о чужих игроках, тем более, своих главных соперниках. Понятно, если речь заходила об Арвидасе Сабонисе, которого он называл самым выдающимся баскетболистом в истории СССР, или знаменитом нападающем шестидесятых Янисе Круминьше, который считался его открытием и лучшим учеником!
Но при этом признавал, что Вася легко обыгрывал грозного Круминьша во всех компонентах игры, а великий Арвидас не забивал столько мячей, сколько Ахтаев. И половины не забивал. Даже трети того, что удавалось Васе. Никто не забивал и дело не только в росте. Ведь тот же Сабонис ненамного был ниже.
Известный баскетбольный специалист из США, наблюдая за техничными действиями Ахтаева на Малой арене Лужников, в сердцах сказал: «Как жаль, что мир не увидел этого парня. У нас в NBA (Национальная Баскетбольная Ассоциация) он стал бы звездой первой величины».

«В этом нет сомнений, – считают его бывшие коллеги. – Если бы Вася имел возможность выезжать на Запад, как сегодняшние атлеты, и выступать среди баскетбольных «профи».
В сталинские времена подобные мысли считались бы крамолой и предательством – советские спортсмены должны были защищать честь своей страны. Тем более, сын «спецпереселенца» не мог даже мечтать о профессиональной спортивной карьере.
С заграницей действительно не сложилось. Но появление столь необычного игрока привело к повальному увлечению баскетболом на всем пространстве бывшего СССР. Люди шли на стадионы и в спортзалы целыми семьями, рабочими коллективами, как на праздничный парад. И он действительно дарил им феерический праздник.
Об оглушительной славе баскетбольного гиганта свидетельствуют многие фотографии, видеозаписи, которые прислали его друзья, и которые нам удалось отыскать в разных архивах. Толпы зрителей восхищенно глядят не столько на площадку, сколько на фигуру нападающего, возвышающегося над остальными чуть ли не в полкорпуса. Баскетболисты – сами не маленького роста, но даже на их фоне Ахтаев смотрится величественно. Среди обычных же людей казался чуть ли не Гулливером.

Ни до него, ни после не было в массовом спорте такого всеобщего ликования, ажиотажа и коллективного единения среди болельщиков. Люди гроздьями висели на деревьях, крышах домов и столбах электролиний, чтобы посмотреть на экзотического центрового хотя бы краешком глаза. Популярность фантастическая!
К сожалению, в нашей стране не сумели оценить по достоинству исключительные данные Ахтаева, развить и использовать его преимущества для командной борьбы. Напротив, во многом ограничивали его, мешали и запрещали. И мало кто задумывался о том, как влияют на его здоровье чрезмерные нагрузки, утомительные переезды по стране и отсутствие условий для отдыха. Возможно, считают врачи, в этом – главная причина его раннего ухода с площадки и преждевременной смерти.
Сегодня о необыкновенной судьбе первого гиганта мирового баскетбола расскажут выдающиеся мастера оранжевого мяча, тренеры и просто друзья Ахтаева, многие из которых, к счастью, живы и с удовольствием согласились поделиться своими впечатлениями. Среди них – Владимир Андреев, Арменак Алачачян, Виктор Зубков, Валдис Мужниекс, Игорь Попов и другие игроки, воспоминания которых вернут читателя на полвека назад, в историю нашей бывшей общей родины.

«Никто не повторил его рекорд…»

В мировом баскетболе лучшим атлетом двадцатого века считается Майкл Джордан (США), которого называли мистер «Их воздушество» за фантастические полеты на площадке и личные рекордные показатели. В каждом матче ему удавалось более половины атак завершать голом, добывая в среднем 50–55 очков для своей команды – результат до сих пор никем не превзойденный. По крайней мере, официально.
Но мало кто знает, что в действительности рекорд в личном итоге принадлежит СССР, а не США. Автором его стал советский центровой колоссального роста, блиставший на площадке в послевоенные годы. Увайс Ахтаев – единственный игрок, который имел в среднем до 70 процентов попаданий в каждом матче. За более чем вековую историю баскетбола никто не сумел повторить его достижение.
Сравнение с американцем кому-то может показаться не совсем корректным, даже неуместным – Ахтаев участвовал только в первенствах страны, ни разу не играл за сборную. И вообще, профессионалы NBA (которую называют супер-лигой) всегда были «круче».
Однако стоит напомнить, что советский баскетбол являлся тогда одним из сильнейших в мире. Именно «русская сборная» стала главным соперником США на протяжении нескольких десятилетий. Достаточно сказать, что две эти школы противостояли друг другу в четырех финалах Олимпийских игр подряд (1952–1964 гг. – Авт.). Не говоря уже о первенствах Европы, где равных им просто не было.

То есть Ахтаев добывал свои рекордные очки в споре с мастерами мирового уровня, хотя и на внутренних состязаниях. Не участвовал же в выездных матчах по другим причинам, не имеющим отношения ни к его уникальным данным, ни к баскетболу вообще. Ему просто не повезло родиться в тот период истории, когда анкетные данные спортсмена представлялись чиновникам важнее всех талантов.
Увайс был из семьи депортированных, и власть не желала, чтобы честь страны защищал представитель «наказанного» народа. Дважды включали его в сборную СССР, но боялись выпускать за границу. Он не укладывался в стереотипы и правила той эпохи, в которой жил. Именно поэтому не смог до конца реализовать свои выдающиеся способности.
Заслуги Ахтаева, его влияние на отечественный и даже мировой баскетбол до сих пор не изучены и не оценены. Ни до него, ни после не появлялось столь одаренного и высококлассного атлета среди сверхгигантов. Если бы в те годы существовали популярные ныне опросы мировых СМИ или рейтинги, то звание «Лучшего нападающего всех времен и народов» дали бы Ахтаеву! Я в этом абсолютно убежден. Не думаю, что кому-то удастся повторить его результаты, тем более, превзойти. По крайней мере, в ближайшем будущем – таких игроков больше нет!

Свою спортивную карьеру я начал в ереванском клубе «СКИФ» после возвращения из Александрии, куда родители эмигрировали в начале прошлого века из Турции, спасаясь от гражданской войны. Как-то на соревнованиях получил травму голеностопа, и врачи попросили воздержаться некоторое время от нагрузок. В спорткомитете Армении будто ждали этого момента – взяли и отчислили меня из команды. Наверное, решили, что не стоит держать в составе игрока, который, по их мнению, будет вечным аутсайдером. Вдобавок ко всему зампредседателя Госкомспорта распорядился не оплачивать мне больничный лист. Душевная травма, нанесенная ереванскими чиновниками, казалась мне больнее и обиднее полученной на площадке, и я решил покинуть родной клуб.
333В это время вспомнился разговор с Ахтаевым, который не раз уже звал меня к себе в алма-атинский «Буревестник». Мы с женой Розой посовещались и решили, что нужно ехать. Конечно, немного волновались – все-таки в Казахстане у нас нет ни одного родственника, ни одного близкого человека.
Чем ближе к границе, тем больше росла тревога. Что нас там ждет? Не поторопились ли мы с дальней поездкой? Деньги к тому времени закончились совсем. Помню, в последний день в поезде почти ничего не ели.
Но когда на перроне алма-атинского вокзала в толпе встречающих увидели громадную фигуру Ахтаева – сразу отлегло от сердца.
И действительно, все сложилось как нельзя лучше: меня приняли на работу в Институт физической культуры, зачислили в сборную Казахстана. Через день уже приступил к тренировкам.

Мы познакомились с Увайсом в 1953 году в Вильнюсе. И как-то сразу потянулись друг к другу. Наверное, потому что мы одного возраста, примерно одного уровня игры, оба центровые. Правда, сказывалась огромная разница в физических и антропометрических данных. Разговаривая с ним, мне приходилось задирать голову и смотреть куда-то вверх – Ахтаев был выше меня чуть ли не на целый метр. Если и утрирую здесь, то ненамного.
Одно его появление вызывало вокруг какой-то ажиотаж и волнение, особенно в спортзале. Причем, не только среди болельщиков, но и соперников на площадке. Огромное превосходство в росте дополнялись прекрасной техникой и снайперским талантом.
Отобрать у него мяч было невозможно. Ни одна команда не имела в ту пору игрока с относительно близкими габаритами. Поэтому действовали все по одному и тому же сценарию – старались опекать партнеров Ахтаева, чтобы лишить его точного паса. И каждый раз придумывали новые, порой не очень спортивные приемы, чтобы защитить кольцо от его бросков по высокой траектории.
Однажды один из игроков посадил на плечи товарища и стали вдвоем у щита, чтобы закрыть его от нашего центрового. На трибунах раздался хохот, судьи растерялись! Не знают, что делать – сидеть верхом на партнере вроде бы нельзя, но с другой стороны, правилами не запрещено!

В 1956 году мы отправились на Спартакиаду народов СССР уже в новом составе. Попали в одну подгруппу с Москвой и Ленинградом, что многие расценивали как неминуемый проигрыш. «Буревестник» в высшем дивизионе размещается обычно ниже середины, а наши соперники – давние фавориты лиги.
Но сдаваться просто так никто не собирался. Тем более, что мы неплохо сыгрались с Ахтаевым, понимая друг друга с полуслова, полувзгляда. Даже научились читать мысли друг друга.
Первая встреча, и мы тут же повели в счете. Москвичи не ожидали от нас такой прыти и слегка растерялись. Потом попытались взять реванш, но было уже поздно – к середине матча разрыв только увеличился. Они стали нарушать правила, прессинговать, пытаясь оказать на нас моральное давление. Ничего не помогло, встреча закончилась в нашу пользу.
Следующая игра – против Северной столицы. И здесь мы победили. Надо сказать, что ленинградцы имели в составе трех членов сборной СССР – Казиса Петкявичуса, Олега Кутузова и Виктора Харитонова. У москвичей же их было столько, что они не могли одновременно уместиться на своей половине поля – Март Лага, Михаил Семенов, Виктор Власов, Аркадий Бочкарев, Михаил Студенецкий, Владимир Торбан, Александр Моисеев. И вот обе эти прославленные команды повержены малоизвестными баскетболистами из Алма-Аты.
Никто не назвал наши победы случайными. Напротив, во всех газетах писали, что максимальные шансы на победу имеют баскетболисты Казахстана и Латвии.

Как выяснилось позже, такой сценарий не входил в планы организаторов. И у нас буквально на пустом месте стали возникать проблемы с судейством. В итоге заняли пятое место, что все равно считалось большим успехом. Ведь баскетбол в Алма-Ате не имел давней истории, и прежде команда никогда не поднималась столь высоко в турнирной таблице. В этом, конечно, главная заслуга Ахтаева, который сумел собрать вокруг себя замечательный коллектив.
Кстати, таланты его проявлялись не только в спорте, но и в обычной жизни – в умении дружить, помогать нуждающимся, в уважении к старшим.
Приезжаем в какой-нибудь город, Увайс тут же достает школьную тетрадку и садится писать письмо своей маме, описывая все дорожные и спортивные новости. Для нас такие отношения казались непривычными, а он нуждался в постоянном с ней общении.

Дело в том, что многие родственники Ахтаевых погибли во время ссылки в феврале 1944-го и мать растила его практически одна. Поэтому Увайс был очень привязан к ней, жалел ее и старался ничем не огорчать.
Больше чем на десять дней команда никуда не выезжала, но за это время они успевали пару раз обменяться нежными посланиями.
Как-то в Ленинграде заходим на почту. Ахтаев наклонился к окошку поверх очереди и попросил сотрудницу посмотреть, нет ли ему письма «до востребования».
– А ну-ка мальчик, не хулигань! Слезай оттуда, – ответила девушка, решив, что кто-то разыгрывает ее, сев на плечи друга.
– Какой я вам мальчик! – обиженно сказал Увайс, пригнувшись к стеклянной перегородке.
Оно бедная чуть не свалилась со стула, увидев в оконном проеме громадную, немного вытянутую голову.
Подобные истории случались довольно часто, особенно в отеле. Как-то молодой человек, стоявший рядом, обернулся в нашу сторону и чуть не упал в обморок от испуга. Потом долго приходил в себя и не мог поверить, что возвышающийся над всеми исполин – обычный человек, а не пришелец с другой планеты!

Из-за своего роста он имел в жизни много проблем. Выспаться, как следует, мог только дома, на специальной кровати длиной в три метра, сделанной по заказу. А в поезде, самолете или в гостинице приходилось не очень комфортно. Он просто никуда не умещался, не влезал, не укладывался в мир обычных людей.
Сколько помню, за ним всегда следовала толпа людей. Некоторые вели себя бесцеремонно, задавали неуместные и даже хамские вопросы, дергали за одежду. Словом, вели себя не очень уважительно.
Недостатка в обидчиках не было и в зале. Соперники, не зная, что противопоставить, толкали его, хватали за майку, щипали, даже кололи булавкой – провоцировали, чтобы заставить его нервничать и совершать ошибки К счастью, Увайс был не агрессивен, как и все гиганты. Играл деликатно, стараясь никого не задеть, избегая случайных травм. Ведь столкнуться с ним – все равно, что удариться о бетонный столб.
Мне часто приходилось помогать ему в жизни и на спортивной площадке. Не было игрока, который так его понимал. Если Увайс шел в стороне, то дать ему пас было нелегко.
И все же завершение атаки мы доверяли только ему. Никто не хотел брать на себя ответственность. Да и глупо было рисковать, когда рядом Ахтаев, который гарантированно бросает в кольцо. Единственно, о чем мы тогда думали – как правильно сделать передачу.

Принимал он так же играючи – легко, изящно, как не умел больше никто, даже члены сборной. Надо же не просто взять, а плавно, одним касанием передать партнеру или атаковать. Вот этим чутьем тонко владел Ахтаев.
Сам отменно пасовал, чаще скрытно, придумывая всякие обманные движения. Хорошо видел поле, превосходя соперника в умении мгновенно и правильно просчитать ситуацию, в тактике и чтении игры.
Я часто и с большим любопытством наблюдал его за точными и выверенными действиями, изучая незаурядную технику и стиль. Позже, выступая много лет за сборную страны, сравнивал его с другими известными игроками. Не только русскими, но профессионалами NBA, с которыми приходилось сталкиваться на площадке. И считаю, что на тот момент Ахтаев был лучшим нападающим мирового баскетбола.
Невозможно представить, чтобы любой, самый талантливый игрок, зарабатывал более семидесяти очков – не за один матч, не за сезон, а в течение всей своей карьеры. В этом отношении он был уникум. Вряд ли кто-то сможет приблизиться к его рекорду в ближайшее время. Во всяком случае, он еще долго останется непревзойденным.

Однажды нас с Увайсом пригласили на тренировочный цикл в сборную, и мы усиленно стали готовиться к чемпионату Европы. Но перед самым выездом его неожиданно отчислили из команды – без предупреждения, без объяснения причин.
Говорили, будто председатель Госкомспорта СССР лично заявил, что «Ахтаев никуда не поедет»! И в ультимативной форме потребовал вычеркнуть его фамилию из списка отъезжающих. Не дав возможности узнать, как у него сложится игра за границей, какие покажет результаты!
Стоит ли говорить о том, как больно ранит спортсмена подобное отношение. К тому же у нас и прежде были поводы обижаться на предвзятость тренерского штаба. Незадолго до этого нас с Увайсом посчитали чуть ли не единственными виновниками проигрыша болгарской сборной и отстранили от дальнейших спарринг-матчей.
Такой же подход чувствовался и на Спартакиаде. Скажем, я получаю мяч – не успеваю сделать пару шагов, как звучит свисток арбитра. Так повторялось несколько раз! Атака прерывалась без всяких оснований, просто по судейскому капризу!

Смотрю я на него: «Что он делает?!»
Потом меня вообще удалили с поля. Было ясно – для того, чтобы лишить Ахтаева точной передачи, которую обеспечивал ему Алачачян.
Только потом мы узнали, что главный судья кому-то пообещал не пустить Казахстан в финал. И приложил все силы, чтобы расстроить, сломать нашу игру. Все его судейство сводилось исключительно к достижению одной цели – не дать Алма-Ате пройти в следующий круг.
После возвращения мы рассказали обо всем руководству Казахстана. ЦК республики обратился с официальным письмом в Москву и попросил разобраться. Однако никакого разбирательства не последовало, не говоря уже о наказании арбитров и, тем более, спортивного начальства. У них было свое видение: якобы гиганты не обладают достаточным атлетизмом, быстротой и маневренностью, поэтому «они категорически против их выхода на площадку».

Можно лишь сожалеть об отсутствии опыта и профессионального чутья у спортивных функционеров, стоявших тогда у руля. Госкомспорту проще было отмахнуться от высокорослых нападающих, чем заниматься их адаптацией в сборной, повышением физической мощи и подвижности.
Время показало, как сильно ошибались эти «стратеги» в видении дальнейшего развития баскетбольной мысли. Коллеги из США сумели вовремя просчитать и оценить роль гигантов в будущей игре. Поэтому постепенно вводили в состав по несколько человек, что и позволило им долгое время доминировать в мировом баскетболе.
Тренерский совет не раз предлагал включить Ахтаева в сборную, чтобы иметь возможность на равных бороться с американцами. С огромным преимуществом в росте, уникальной техникой и бомбардирскими качествами он был бы незаменим. В 1952 году на Олимпиаде в Хельсинки советские игроки, успешно дойдя до финала, оспаривали «золото» именно с американцами, среди которых выделялись несколько рослых нападающих – Боб Курланд (2,13), Маркус Фрайбергер (2,10) и Клайд Лоувеллет (2,09). Наш самый высокий центровой Анатолий Конев едва дотягивал до 1,90.

В той олимпийской команде не хватало Ахтаева. Если бы его взяли, результат был бы другим. Я в этом абсолютно убежден. Он же без труда перекрывал кольцо высотой 3,05! То есть, не позволил бы хозяйничать у нашей корзины, не говоря уже о том, что и сам бы забивал. Ведь он в любом турнире, с любым противником гарантированно зарабатывал очки.
В отсутствие таких соперников американцы, конечно, чувствовали себя уверенно. То же самое повторилось на следующей Олимпиаде в Мельбурне в 1956 году, куда Ахтаева опять не взяли.
Увайс очень любил соперничать с Янисом Круминьшем. Будто хотел всем доказать, что его преимущество не только в росте и доказать в споре с таким же высоким нападающим. Не важно, как сложится матч, главное обойти Яна по очкам. Мы могли даже проиграть, но личный результат всегда был в его пользу.
Надо сказать, что при всех своих талантах Увайс имел и свои слабости – не очень любил тренироваться. Наверное, потому что все давалось ему легко и просто, как всем людям, щедро одаренным от природы. Он мог запросто нарушить спортивный режим, затем выйти и прекрасно выступить. Но однажды эта уверенность сыграла с ним злую шутку.

Просыпаюсь как-то от шума, а наш центровой азартно сражается с ленинградскими баскетболистами в… карты. На часах пять утра, вокруг синий дым от папирос. Я разозлился на всех и стал выговаривать:
– Хватит, пора ставить точку! Подумайте о своих товарищах, если вам на себя наплевать!
В таких случаях Увайс не скрывал своего недовольства, ревностно оберегая границы личной свободы. Не любил, если кто-то вмешивался в эти пределы. Хотя для меня было ясно, почему игроки ЛДО (Ленинградский Дом офицеров) завалили в номер так поздно. Ахтаев – человек наивный, простодушный, при этом заводной, эмоциональный, и они специально увлекли его партией преферанса, чтобы не дать вовремя лечь спать. Исполинскому телу ведь требуется соответствующий отдых, а как выйти на площадку после бессонной ночи? Если наш главный игрок не сможет выкладываться на полную катушку – они получают карт-бланш. Такой был расчет – циничный и безжалостный.

После скандала Увайс лег расстроенный, долго ворочался, не мог заснуть, а на утренний матч с Ригой вообще не вышел – заболел. Пришлось играть без него.
И представляете, мы победили! Без Ахтаева! Никто не мог поверить! Казахстан взял верх над Латвией, двукратным чемпионом СССР, без своего прославленного центрового! До сих пор вспоминаю наше ликование – ребята подпрыгивали чуть ли не до потолка, обнимали друг друга и кричали «ура»! Потому что без Ахтаева не так-то легко. И мы все равно победили!
Кстати, именно после той дуэли меня пригласили в ЦСКА. Говорят, коллеги подшучивали над главным тренером Константином Ивановичем Травиным. Мол, зачем этого «малыша» взял? Имея в виду мой рост, по баскетбольным меркам, не очень высокий – 1,74 см.
Напрасно смеялись. После моего перехода восемь лет подряд никто не мог обыграть армейцев. Много лет входил в сборную и защищал честь страны!
Потом меня отчислили из сборной. В КГБ хотели, чтобы я стал их секретным агентом, следил за ребятами во время загранпоездок и информировал обо всем происходящем. Для них я представлял интерес не только как ведущий игрок, а как человек, знающий пять иностранных языков.

Какое-то время мне удавалось манкировать их «предложения», хотя делал это в максимально вежливой форме. Со временем терпение чекистов иссякло, и меня перестали пускать за границу.
В 1962-м году ЦСКА вышел в финал Кубка Европы, где предстояло сразиться с мадридским «Реалом». Надо сказать, что после войны отношения СССР с Испанией складывались не очень просто и игроки двух стран ни разу не встречались друг с другом. С учетом этого министр обороны СССР Гречко А.А. вызвал к себе руководство сборной для проведения необходимых инструкций. А главный тренер с порога выпалил:
– Товарищ маршал! Мы обязаны выиграть у испанцев, а Алачачяна не выпускают!
Гречко был поклонником баскетбола и хорошим знатоком. Кроме того болел за армейскую команду, посещая все наши матчи. В перерыве он обязательно заходил в раздевалку, чтобы пообщаться с ребятами. Каждого знал по имени, ко мне же относился с особой теплотой и симпатией. Поэтому отреагировал весьма эмоционально.
– Как не выпускают? Срочно подготовить документы!

Маршал настоял на том, чтобы меня восстановили в сборной, и мы выиграли Кубок Европейских чемпионов. С тех пор я снова стал выездным, довольно успешно выступал, что не могло понравиться моим «оппонентам» в Москве. Они начали нашептывать начальству разные сплетни, плести против меня интриги. Не хочу сейчас называть чьих-то имен – в России они считаются чуть ли не великими наставниками.
Возвращаемся как-то из Франции. Только сошли с трапа, как таможенники устроили всей команде «досмотр с пристрастием», который смахивал на обыск. Перевернули вещи вверх дном.
После этого кто-то накатал письмо в Госкомспорт, что баскетболисты накупили западных «шмоток» на десятки тысяч долларов и будто бы во время проверки багажа я громко возмущался и грозил пограничникам, что пожалуюсь на них маршалу Гречко.
Это был очень циничный и бесчестный ход, зная наши отношения с министром обороны. Какие тут угрозы! Я даже слово боялся сказать, когда они трясли наши чемоданы!
Андрей Антонович очень огорчился из-за моего «недостойного» поведения. Состоялось офицерское собрание, на котором присутствовало много звездных генералов. Зачитали письмо с обвинениями в мой адрес (по сути, банальный донос) и после короткого обсуждения влепили мне строгий выговор.

Подобное наказание тогда воспринималось как «крест» на спортивной карьере. И не важно, виноват ты или нет – одна запись в трудовой книжке могла перечеркнуть все твои достижения в спорте, все заслуги, все твое прошлое и будущее.
Я хотел выступить в ответ и объяснить, что написанное в письме- ложь и клевета. Тем более что письмо анонимное. Но по настроению в зале понял, что бесполезно: никто не поверит. И что жить в такой обстановке дальше не смогу!
На второй день отправил письмо президенту Брежневу с просьбой дать мне возможность воссоединиться с родственниками, живущими в Канаде, и через три месяца навсегда покинул СССР. Никто не знает истинной причины – почему я так поступил. У Ахтаева тоже были проблемы с КГБ, точнее с НКВД.
Правда, он рисковал не только спортивной карьерой, но и жизнью, когда проигнорировал просьбу Лаврентия Берия сменить кавказскую фамилию на менее заметную. Может ему позволили бы тогда выезжать за границу и представлять страну на Олимпийских играх или чемпионатах мира.

Но он отказался и не поехал. Позже, в хрущевские времена, «Буревестник» несколько раз побывал за границей, опять-таки без Ахтаева, которого давно уже называли «не выездным».
В такой атмосфере постоянного контроля, прессинга и давления власти жил и многие годы успешно выступал лучший нападающий своего времени Увайс Ахтаев. Потом он заболел и ушел из спорта. Я перебрался в Москву. Так мы расстались. Как оказалось, навсегда.
Думаю, для многих станет откровением, что выдающийся бомбардир, достигший самой высокой планки результативности, жил в СССР, а не в США.
Сегодня везде созданы и действуют специализированные спорт-школы, которые отбирают талантливых ребят и с раннего детства обучают их азбуке и технике броска. Но никто не смог близко подойти к рекорду Ахтаева. Обидно, что о человеке-легенде, оставившем в истории баскетбола столь яркий след, практически ничего неизвестно на его родине.
Арменак Алачачян
заслуженный мастер спорта СССР

«Запоминающаяся дуэль…»

Наверное, у всех, кто его видел, он навсегда остался в памяти. Как жаль, что мало сохранилось его фотографий, что не нашлось художника, написавшего его портрет, скульптора, вылепившего его бюст. Ведь его лицо прямо просилось на полотно: резкое, словно высеченное, запоминающееся и очень доброе.
Я впервые увидел настоящего гиганта, рядом с которым все остальные, даже самые высокие игроки, казались обычными людьми. Я же был против него – просто лилипут. Вася (по-моему, его никто не называл Увайсом) поразил, но и заставил меня задуматься. С появлением таких игроков баскетбол должен измениться, что давно уже поняли американцы, предпочитавшие высокорослых центровых. Наши нападающие – Куллам, Конев, Путмакер, Силиньш, Серцявичюс, Ульяшенко – были прекрасными мастерами, но это не были центровые в нынешнем понимании этого слова. Ахтаев таким центровым был – он опережал время мирового баскетбольного триумфа. Более того, я уверен – играй он и сегодня, приносил бы успех любой, даже самой высококлассной команде Конечно, физически он не мог бегать весь матч по площадке так, как это делали Сабонис, Гришаев, Гоборов – центровые восьмидесятых годов. Но у него была отличная техника – владение мячом, пас, бросок. А техника во все времена была и остается главным козырем в арсенале любого баскетболиста.

Он был мягок в обращении с мячом, даже ласков – Вася буквально играл с ним. Прекрасно действовал в защите, ставя такую «крышу», что выбраться из-под нее было неимоверно трудно. Если Вася успевал к своему щиту, то забить, игнорируя его, становилось проблемой. Это был умный, смышленый игрок, любящий, чувствовавший, понимавший баскетбол.
Безусловно, Васе не хватало атлетизма, хотя в юности он увлекался боксом и легкой атлетикой, метал диск. И все же он был не слишком вынослив: вес давал о себе знать. Однако самое главное: он показал, насколько важен рост в баскетболе.
Его игра, задачки, которые он задавал уступающим ему в росте другим нападающим, заставили тренеров всерьез заняться поисками высоких центровых. И хотя он так и не стал Заслуженным мастером спорта, заслуг у него в советском баскетболе – более чем достаточно.
Впервые перед широкой публикой Увайс Ахтаев появился летом 1946 года в Львове, где проходила спартакиада институтов и техникумов физической культуры. Но не в роли баскетболиста, а метателя диска. И уже тогда привлек к себе необычное внимание.

В послевоенные годы спорт был очень притягателен, трибуны стадионов заполнялись даже на скромных соревнованиях. Спартакиада в Львове – не исключение. А вокруг Ахтаева и вовсе собирались толпы народа. Впечатление на людей этот гигант производил поистине колоссальное. Молодой (ему еще не было и 18 лет), экспансивный, несмотря на громадный рост – общительный (что редкость для высокорослых), он всегда был в окружении болельщиков. За ним ходили толпы, а он радовался, как ребенок. Или шутил таким образом: остановится и резко повернется в обратную сторону. Люди в испуге откатываются назад. Вася хохочет, довольный произведенным эффектом.
Помню, обедали в небольшом ресторанчике, так прохожие облепили все окна. Лица громоздились одно над другим – всем было любопытно посмотреть, сколько этот человек-гора ест и пьет. А надо сказать, что ел Вася не так уж и много, хотя детство у него было голодное, военное. Но воду пил взахлеб, как и положено гигантам. Тот же Отар Коркия на сборах всегда держал под кроватью ящик с «Боржоми» и за день выдувал больше десяти бутылок. Одно время врачи противились такому увлечению жидкостью, но потом признали, что спортсмены-гиганты на играх и тренировках теряют очень много влаги, поэтому их водный запас должен постоянно восполняться.

Появление Ахтаева на улице или на стадионе всегда вызывало ажиотаж. В мгновение ока он попадал в людской водоворот. Естественно, первое, что слышалось: «Дядя, достань воробушка» или «Дядя Степа»,– что поначалу Васю очень смущало. Первое время он, по свидетельству тех, кто знал его по Алма-Ате, заливался краской стеснения, пытался спрятаться от назойливого внимания окружающих. Но потом, привыкнув, наоборот, стал гордиться своей славой и ходил уже с высоко поднятой головой. Ему, как мальчишке, льстило внимание публики. На игре он забывал о такой «всенародной» славе и видел перед собой только товарищей по команде.
Алма-атинский «Буревестник» считался середнячком, хотя играли в нем интересные и даже незаурядные баскетболисты. Достаточно вспомнить Бухвалова, Нелидова, Платонова, Седристого, Джиимбаева. Тем не менее, команда часто находилась в нижней части всесоюзных турнирных таблиц – один Ахтаев погоды не делал. Но для любой, даже самой классной команды встреча с алма-атинцами превращалась в муку мученическую. И тренеры ломали голову, как победить Ахтаева и Ко, как нейтрализовать грозного центрового.
Кстати, появлением приличной команды, долгое время выступавшей в высшей лиге чемпионата СССР, алмаатинцы обязаны именно Ахтаеву. Он многое сделал, чтобы такая команда вообще появилась, более того – стала крепким коллективом, серьезным соперником для сильнейших клубов страны. Хотя до Васи баскетбол в Казахстане не очень-то жаловали. Любопытно, что впоследствии там появился еще один классный центровой – Владимир Андреев.

Сам Ахтаев очень трогательно, внимательно и заботливо относился к молодым спортсменам, выискивал способных игроков, опекал их, поддерживал. Валерий Платонов, работавший в Госкомспорте СССР, вспоминает, как 16-летним мальчишкой попал в «Буревестник», куда его привел Вася, которому он сначала просто подавал мячи, затем стал носить за ним сетку с мячами, а там и заиграл в основном составе. И все время рядом с ним был Ахтаев – большой добрый человек, настоящий друг и старший товарищ.
К баскетболу Васю приобщил карагандинский тренер Исаак Копелевич, уговоривший его переехать в Алма-Ату и заняться спортом. И в 1947 году в Ленинграде Вася выступал на спартакиаде институтов и техникумов физкультуры уже как баскетболист. Умел он еще совсем мало, но у противников проблем с ним хватало.
С появлением гиганта начались сложности буквально у всех, даже ведущих команд. Тогда ведь не было правила трех секунд и лимита 30 секунд. Так что задача перед алмаатинцами стояла простая: завладеть мячом, держать его, пока Вася перемещался от своего щита к кольцу соперников, дать ему высокий пас, а он уж заложит мяч в корзину. Естественно, все мы искали противоядие. А как его найдешь? Что придумаешь? Заставил он нас поломать головы…

Наша команда Ленинградского Дома офицеров считалась вполне приличной, занимала пятые-шестые места в чемпионатах страны и других крупных всесоюзных турнирах. По классу мы явно превосходили алмаатинцев. Но это ни о чем не говорило, когда приходилось решать проблему Ахтаева.
В одном из матчей он задумал просто поиздеваться над нами: поймал мяч, прижал его к щиту и, довольно улыбаясь, сказал нам с Владимиром Желдиным (мы с Володей были самыми маленькими в команде, нас и называли ласково – «чижи»): «Ну, ребятки, прыгайте, прыгайте, может быть, и достанете…». Ну что ты будешь делать?
Или, допустим, обидится на судью и выкинет какое-нибудь коленце: хоть стой, хоть падай, а что делать – не знаешь.
Был такой замечательный арбитр международной категории Михаил Левин (Мика). Так вот, он почему-то вдруг вызвал раздражение у Ахтаева. Подошел Вася к Левину и с высоты своего огромного роста грозно, медленно выговаривая слова, пообещал: «Вот посажу на кольцо – и будешь сидеть, пока правила не выучишь». А ведь мог бы…
Да, таких легенд, баек вокруг Васи ходило множество, что тоже свидетельствует о любви к нему, его фантастической популярности. Закономерное свидетельство.
Читать все это, наверное, смешно, но нам, играющим против Васи, было отнюдь не до смеха – и баскетболистам, и тренерам.

В 1956 году в Волгограде на зимнем матче восьми городов (был такой престижный турнир) рижская команда, которую я тренировал, впервые на матче с командой Алма-Аты выставила Круминьша. Опытнейший, все знающий в баскетболе Ахтаев или молодой, начинающий, еще немногое умеющий Круминьш? Единственно, в чем Ян тогда превосходил Васю, так это в атлетизме – длительный физический труд на свежем воздухе закалил латыша. Сложилось так, что мы, проиграв в подгруппе только одну встречу, были вынуждены оспаривать лишь седьмое место. Ситуация прямо-таки катастрофическая. А тут еще играть с Ахтаевым!
Я решил построить матч в расчете на контратаку, в которой должен был участвовать… Круминьш. Да, да, медлительный по сравнению с нашими «маленькими», Ян все же значительно быстрее Ахтаева передвигался по площадке. На это и делался весь расчет: Круминьш из-под своего кольца отдает мяч Хехту, Валдманису или Муйжниексу, а сам перемещается к кольцу соперников, стараясь непременно опередить Васю, обязательно успеть туда, пока он не пришел. И когда это получалось, мы забивали и забивали. Но если Вася успевал вернуться, в дело «вступали» его двадцать сантиметров преимущества в росте и кольцо оказывалось перекрытым. Да и один на один Вася переигрывал Яниса.
Был такой эпизод. Вася сымитировал бросок, Круминьш среагировал, подпрыгнул, взлетел вверх, а Вася прошел к щиту и со смехом направил мяч в кольцо. Или делал так: просто шагнет под корзину и вколотит мяч. И обязательно добавит: «Ничего, ничего, научу вашего лесника играть»! Да, то была запоминающаяся дуэль. Причем, что любопытно, в зале, где встречались команды, боровшиеся за медали, зрителей было немного, а на нашей встрече – Ахтаев против Круминьша – собрались толпы болельщиков.

В том же 1956 году сложилась аналогичная ситуация, только на этот раз победа над алмаатинцами нам была во много раз нужнее: в этом случае мы выходили в финал и оспаривали у москвичей «золото» Спартакиады народов СССР. И тогда я – в первый и последний раз в своей тренерской жизни – решил сначала провести дипломатические переговоры. Пошел к Ахтаеву, который хоть и не был формальным капитаном команды, но, по существу, был лидером, оплотом, настоящим хозяином, и спросил его: «Если игра сразу пойдет в нашу пользу и счет будет большим, может быть, дадим отдохнуть основным игрокам, пусть поиграют запасные?» Вася ухмыльнулся, зыркнул глазищами и пробурчал: «Поживем – увидим».
…Малая спортивная арена Лужников была забита до отказа. Такой аудитории на баскетболе я раньше здесь не видел – зрителям действительно было на что посмотреть. Игра выдалась такой тяжелой, что и не знаю, как нам удалось на последних минутах буквально вырвать победу.
– Ну, и как там насчет запасных? – спросил Вася, блаженно отдуваясь. И его можно было понять: как же, средненькая в общем-то команда, а дала такой бой фаворитам и едва не преподнесла сенсацию… Больше я такие эксперименты не проводил. А Васин урок мне запомнился надолго.
Тогда Ахтаев всех поразил длинным первым пасом через все поле. У нас так и сегодня пасуют лишь Ткаченко и Сабонис, а в то время это вообще было откровением. Мяч, кажущийся маленьким шариком в руках Ахтаева, пушечным ядром проносился через всю площадку и попадал к его партнеру, уже занявшему удобную позицию под нашим щитом.

3333В тактическом плане такая контратака тоже была новым словом. Хотя в остальном алмаатинцы действовали традиционно – спокойно располагались в зоне соперника, выстраивали позиционное нападение, дожидались, пока подтягивался Вася, отдавали ему мяч, а он сверху одной или двумя руками всаживал его в корзину. Никто у нас так делать не умел, это было в диковинку.
Это сейчас даже «маленькие» умеют вьполнять такой эффектный и такой любимый всеми баскетболистами и зрителями прием, а в те годы его демонстрировал только один Вася. Повторить его смог эстонец Март Лага, чей рост был 1,98 м, но лишь несколько лет спустя.
Как ни печально, Ахтаеву так и не довелось сыграть за сборную СССР, хотя в середине 1950-х он был, безусловно, сильнейшим центровым страны. Надо сказать, что при подготовке к чемпионату Европы 1953-го года, возглавлявший тогда сборную замечательный тренер Константин Иванович Травин («кит», как называли его по первым буквам имени, отчества и фамилии), пробовал привлечь Васю в команду, но по независящим от него причинам Ахтаев все равно не смог поехать.

Перед Олимпиадой в Мельбурне я уже в качестве тренера юношеской сборной и члена ВТС (Всесоюзный тренерский Совет) убеждал наставника сборной СССР Степана Суреновича Спандарьяна непременно взять Ахтаева на Олимпийские игры. Я был уверен (и до сих пор убежден в этом), что в паре с Круминьшем они могли бы составить такой тандем, с которым можно было победить американцев, давно уже вводивших в состав трех, а то и четырех гигантов. И дело даже не в росте Ахтаева. Тренировки под руководством такого думающего, ищущего специалиста, как Травин, безусловно, обогатили игру Васи, расширился диапазон его действий. Травин даже заставил Васю быстрее передвигаться, научил отменно играть в позиционный баскетбол.
Потом Ахтаев женился, уехал в Грозный. И оставался опорой своего «Буревестника» до последнего матча. По- прежнему на игры с его участием собирались полные трибуны, на которых всегда находилось местечко для его мамы.
Да, мама Васи, маленькая полная женщина, к которой он относился с удивительной нежностью и почтительностью, постоянно сопровождала сына в поездках на игры. Сидела на специальном стульчике и внимательно наблюдала за игрой. По городу Вася возил ее на «Москвиче», в котором, кстати, свое сиденье отодвинул к заднему стеклу, иначе просто не смог бы вытянуть ноги. Так как Вася никому ни в чем отказать не мог, то кроме мамы в машину набивалось еще человек шесть- семь. И когда он купил «Победу», ничего не изменилось.
Вася был очень коммуникабельным, общительным парнем, любящим компании, веселье. На турнирах его номер в гостинице превращался в своеобразный клуб. Для каждого у него находилось и доброе слово, и кусок хлеба, и лишняя десятка. Ни для кого ничего не жалел.
Пользуясь своей фантастической популярностью, известностью и авторитетом, проходил в любые кабинеты, открывал любые двери, где решал вопросы быта, материального благополучия своих партнеров, ничего не требуя для себя.

Он был простодушен, Вася Ахтаев, добр, широк. Его нетрудно было обмануть. Некоторые пользовались его наивностью и открытостью. Но как только он чувствовал фальшь или ловил кого-то на лжи, – все, такой человек становился его личным врагом. Обмана он не прощал.
В его ранней смерти зачастую винят баскетбол. Была такая медицинская теория, что очень высоким людям движение противопоказано, что им нужен чуть ли не постельный режим. А в баскетбольных кругах существовала тенденция искусственного ограничения числа рослых игроков.
Ни то, ни другое, на мой взгляд, неверно, а последнее – еще и антигуманно. Гиганты не виноваты в том, что родились гигантами. На их счастье появилась такая замечательная игра, как баскетбол. Именно здесь они нашли себя. В баскетболе им не нужно избегать окружающих, не нужно стыдиться своего огромного роста. Наоборот, как раз эта особенность делает их заметными, привлекательными, интересными для остальных людей. И Вася Ахтаев – не исключение. Скорее, он наиболее яркий пример того, как баскетбол сотворил личность.

Александр Гомельский
Заслуженный тренер СССР

«Он вызывал уважение ко всему народу…»

Парк имени Героев-панфиловцев – самое красивое место в Алма-Ате. Вокруг изумительный природный ландшафт – невысокие холмы сменяются хвойными лесами, которые венчают величественные ледовые скалы. Всякий раз по пути на тренировку и домой, особенно весной, я любовался открывающимися пейзажами цветущего миндаля и тянь-шаньской ели. И нельзя было провести точную границу, отделяющую город от красот окружающего леса и альпийских лугов.
По обеим сторонам тенистой аллеи парка располагались «медальоны» партийных вождей, а в самом конце – громадный портрет Сталина. Правда, мы не обращали внимания на строгие лица плакатов. Имея свой взгляд на личность «вождя народов» и на всё происходящее вокруг, обменивались им негромко – только в кругу близких друзей. Парк был частью любимого города, где прошли наши лучшие годы.
Именно здесь, недалеко от стадиона «Спартак», я впервые встретил Васю Ахтаева, за которым мелкой рысью бежали мальчишки. Они никак не могли приноровиться к его размашистому темпу походки. Со стороны казалось, что Вася куда-то спешит, на самом деле он пытался оторваться от надоедливой ребятни. Чрезмерное любопытство к своей персоне раздражало его.
Наконец все отстали, а я, молча, иду рядом – уж очень хотел познакомиться с живой легендой.
Вдруг Вася неожиданно повернулся ко мне:
– А ты что здесь делаешь?

Видимо, стало любопытно, что же это за назойливой тип? Ничего не говорит, не досаждает, как остальные, при этом не отстает ни на шаг?
Я ответил, что направляюсь в зал тяжелой атлетики. Вкратце рассказал о себе, своей секции, где занимаюсь штангой уже много лет.
Вася слушал мою скороговорку, не перебивая. Видимо уже успокоился. Мы долго шли рядом, беседуя на разные темы и я решил пригласить его к себе на тренировки. Вася пообещал и мы тепло попрощались.
Вот так случилась наше знакомство. С годами оно переросло в крепкую мужскую дружбу, которая продолжалась до самой его смерти.
Мой отец – Мухтар Эсембаев, работал до войны адвокатом в Грозном, а мама, Мария Мерзоева — начальником Госздрава Чечено-Ингушской АССР. В 1943 году отца арестовали по нелепому обвинению. Несколько месяцев он находился в заключении в НКВД г. Махачкалы в ужасных условиях одиночной изолированной камеры, наполненной нечистотами. Следователи ломали ему пальцы, кисти рук, заставляя признаться во всех смертных грехах.

После пыток и мучительных страданий его, тяжелобольного, отправили этапом в Темниковские лагеря Мордовии. Выходил его и спас от неминуемой смерти лагерный врач Израиль Кон. О судьбе этого замечательного доктора рассказали в конце восьмидесятых «Аргументы и факты». Газета опубликовала и мой отклик на ту статью.
Вскоре получил письмо от самого профессора: «…Я помню вашего папу. Это был прекрасный, мужественный человек… Вы можете им гордиться…».
Я еще ребенком помню, как ночью в наш дом бесцеремонно постучали и увели отца. А через год мне самому довелось повторить его судьбу. 23 февраля 1944- го всех чеченцев и ингушей погрузили в мерзлые товарные вагоны и выслали в казахские степи. По разным данным, в пути и первые годы ссылки погибло от 30 до 35 процентов населения, в основном это были дети, которых косили сотнями голод и болезни. И еще старики, умиравшие от инфарктов, видя бедственное положение родных, которым они ничем не могли помочь.
Наша вина состояла в том, что мы не стали на колени перед Сталиным, не приняли его «триумфальное шествие» на Кавказе, а на деле – террор, развязанный против народа чуть ли не с первых дней после революции. Чекисты забирали лучших представителей интеллигенции, имеющих свой взгляд и свое суждение о повальном «большевистском счастье», после чего люди навсегда пропадали. Не только из поля зрения, но и для своих семей, для своих близких.

В республике время от времени стали вспыхивать восстания. Небольшие группы храбрецов выступали против жестоких методов НКВД, чванливого отношения Совдепии к нашему национальному укладу и традициям, против арестов и бессудных казней. Позже бериевская пропаганда использовала эти факты для «оправдания» невиданной в истории человечества депортации целых народов. Людей обвинили, ни много ни мало,— в «пособничестве гитлеровской Германии».
Волнения в горах не имели никакого отношения к фашистам, потому что начались еще в далекие 20-30-е годы и продолжались, с небольшими перерывами, вплоть до начала ВОВ.
Для сотрудничества, как минимум, нужен контакт, а на нашей территории не было ноги немецкого солдата.
Логичнее было бы предположить коллаборационизм и «пособничество» на оккупированных землях.
Чеченцы, как все советские люди, воевали на фронте. Воевали хорошо. Достаточно назвать Ханпашу Нурадилова (Герой Советского Союза. – Авт), который признан в неофициальном рейтинге «самым результативным Солдатом в истории мировых войн». Он один уничтожил из своего пулемета 920 врагов и погиб под Сталинградом в неполные 19 лет.
Сегодня насильственная коллективизация, массовые «чистки», голодомор и другие «художества» сталинщины признаны чудовищной ошибкой и преступлением. Но почему-то депортацию кавказских народов – одну из самых ужасных трагедий прошлого века, сегодняшние поклонники Сталина и Берии, далекие не только от науки, от истины и справедливости, но и элементарной человеческой порядочности, пытаются объяснить исторической необходимостью – якобы наказаны «За измену Родине».
Вряд ли отчаянные группы восставших догадывались, что через много лет кому-нибудь взбредет в голову безумная идея поставить знак равенства между Родиной и Сталиным! Родиной и Берия!
На самом деле, эти люди мало разбирались в политике и геополитике, чтобы кого-то поддерживать или наоборот. Они сопротивлялись, как умели, против насилия и унижений со стороны той самой иезуитской власти, которая была здесь, рядом и которая разрушила их жизнь.
Кончено, это был – жест отчаяния! Я лично восхищаюсь их мужеством и отвагой! Мало кто осмеливался в те годы выступить против регулярных войск НКВД, не имея в руках оружия, кроме рогатки или кремниевого ружья времен турецкой кампании.
Но Сталин ошибся. Мы не погибли в холодных степях Казахстана. Наоборот, спаслись, благодаря казахам и остальным народам, приютившим ссыльных на своей земле. Они хорошо нас приняли, не боролись с нашими традициями, с нашей религией. Человеческая благодарность и признательность казахам, немцам, русским, киргизам, узбекам, которые в трудную минуту протянули нам руку помощи никогда не забудется. Это уже навечно – в нашей памяти и в наших сердцах! Спасибо вам, дорогие наши братья, и низкий поклон!
Весной 1951 года в Лениногорске, Усть-Каменогорске и других городах Восточного Казахстана прокатилась волна мятежей. Уголовники, только что освободившиеся из тюрем и лагерей, толпами прибывали на комсомольские стройки. Многие из них не работали, занимались разбоями, грабежами, притесняя местных жителей и депортированных.
Несколько раз ссыльные дали им жесткий отпор. Урки затаили злобу и однажды, ворвавшись в поселок горняков – так называемый «чечен-городок», устроили массовую резню. Специально выбрали середину дня, когда мужчины на работе, зная, что защитить их семьи будет некому.
В тот ужасный день, по официальным данным, погибло более сорока человек – исключительно женщины, старики и дети. Лишь несколько мальчишек сумели выскочить из этой мясорубки и бежали в сторону рудника, стремясь найти там защиту. Но бандиты догоняли их, гнали к берегу и сбрасывали в ледяные воды Иртыша. Никто не спасся…
Узнав о случившемся, люди впали в шок от бесчеловечной, звериной жестокости. Затем собрались и, подавив свою боль, двинулись против банды нелюдей, громко напевая предсмертную молитву – Ясин! Они готовились умереть, отомстив за погибших родных!
В разных местах вспыхивали драки с матерыми уголовниками, вооруженными заточками и финскими ножами. Милиция, не сумев в свое время предотвратить массовую резню мирных граждан, не стала даже вмешиваться. В городок вольнонаемных спешно подтянули внутренние войска, которые с большим трудом остановили ответную бойню.
После Усть-Каменогорской трагедии казахские элиты поняли, что чеченцы, возможно, – единственная сила, способная дать организованный отпор криминальному сброду, угнетающему местное население. Этот факт с поразительной точностью и наблюдательностью описал в романе «Архипелаг Гулаг» Александр Солженицын, который не раз был очевидцем беспощадных сражений обитателей здешних лагерей и депортированных. «Но была одна нация, которая совсем не поддалась психологии покорности – не одиночки, не бунтари, а вся нация целиком. Это – чечены».
Когда при Хрущеве встал вопрос о восстановлении Чечено-Ингушетии в прежних границах, власти Казахстана выступили с инициативой – реставрировать край в пределах Джамбульской или Чимкентской областей. Говорят, сторонником идеи являлся Дин-Мухаммед Кунаев, в те годы – председатель Совмина Казахской ССР. Партийная верхушка не хотела, чтобы ссыльные навсегда уезжали из Казахстана. По крайней мере, такое настроение было тогда.
Наши народы многое дали друг другу. В чеченских и ингушских семьях очень популярны лакомые восточные блюда, а взрослые, чье детство прошло в Средней Азии, до сих пор изъясняются бегло на казахском, узбекском или киргизском языках.
В свою очередь степняки многому научились у кавказцев. То есть, происходило полезное взаимообогащение разных культур.
Хотя, конечно, всякое бывало – драки, банальные кражи, воровство, чтобы не умереть с голода. Но плохое почему-то хочется забыть. Помнится только хорошее. Сегодня многие вайнахи дают своим детям такие звонкие и красивые имена – Дин-Мухаммед, Эльмира, Нурсултан, Джамиля, Нурлан, которые давно воспринимаются как родные.
Идея казахских властей не нашла тогда поддержки, да и мы не были готовы отказаться от своей родины. Долгие 13 лет снились нам наши горы. Даже детям, родившимся в Казахстане и никогда не видевшим эти величественные вершины. Все жили единой надеждой – вернуться домой.
И как только наступила хрущевская «оттепель», кто в купе, кто в тамбуре вагона, кто на попутке – все потянулись на Кавказ. Во время короткой стоянки на платформе вокзала, полустанке, да и просто на улице устраивали импровизированные концерты под гармонь с традиционной лезгинкой. Ликующие горцы плясали со слезами на глазах, будто в последний раз! Эту радость и волнение может понять только тот, кто сам испытал долгую разлуку с Родиной!
В Казахстане было много депортированных – немцы, греки, карачаевцы, балкарцы и много русских из Санкт-Петербурга, сосланных по «Делу Кирова». Вечерами мы собирались вместе на пустыре и занимались разными силовыми упражнениями.
Так постепенно втягивались в разные спортивные секции, потому что спорт давал возможность выезжать из поселка Чулак-Тау, который считался для нас своеобразной «чертой оседлости». Ведь даже побывать в областном Джамбуле казалось тогда несбыточной мечтой – все равно, что слетать на Луну. Без разрешения военной комендатуры нельзя было покидать пределы нашего «гетто». В противном случае – 25 лет тюрьмы.
Когда я выиграл чемпионат Средней Азии, то впервые получил право неограниченного передвижения по Казахстану и всей территории Советского Союза. В те годы многие дети спецпереселенцев стали известными спортсменами. Правда, на Всесоюзные турниры юных «врагов народа» брали не очень охотно, только в исключительных случаях.
Мы часто ездили на соревнования вместе с Ахтаевым. Обычно он сидел за столом, слегка наклонившись вперед, потому что голова его оказывалась выше верхней полки, а сама полка не складывалась. В таком неестественном положении он умудрялся играть в шахматы или преферанс.
Потом с трудом забирался наверх, ноги высовывал через открытое окошко и засыпал. Днем жарко, а ближе к ночи, наоборот, становилось холодно – так Вася застудил ступни. Появилась проблема с ахиллесовыми сухожилиями, голеностопами, которые и без того испытывали огромные нагрузки. Я часто делал ему массажи, бинтовал ноги, чтобы поддерживать в форме. Когда Вася появлялся в зале тяжелой атлетики – всё приходило в движение. Силачи и заслуженные мастера робели перед этой громадиной.
Как-то он присел на скамейку возле меня, согнул руку в локте и говорит:
– А ну, штангист, отожми, если сможешь!
– Не забывай, что я чемпион республики, – отвечаю ему, абсолютно уверенный, что справлюсь без труда. К тому времени уже дважды выиграл первенство Казахстана в супертяжелом весе. Поэтому спокойно взял его за руку и потянул на себя. Вася даже не шелохнулся. Я решил попробовать двумя руками – результат тот же. Наконец уперся ногами об пол и потянул всем туловищем. Бесполезно! Будто не рука, а бетонный столб. Сила невероятная…
В нашей секции занимались два друга – Василий Савинчук и Николай Морозов. Оба из Кустанайской области (станция Кушмурун), оба чемпионы республики. Один – в легком весе, другой – в тяжелом.
У Коли была забава: станет плотно спиной к стенке и предлагает хотя бы на миллиметр сдвинуть его с места. Но необычным способом… взяв за уши! Широко расставит ноги, прижмется к стене и спрашивает:
– Ну, кто сегодня смелый?
Как правило, спор происходил на деньги или ящик лимонада. Морозов был очень мощным и уши у него толстые, будто прилипшие к черепу – трудно ухватить. По крайней мере, выиграть никому еще не удавалось.
Как-то Вася подошел, обхватил Колины уши длинными сильными пальцами и потянул на себя. Николай уперся, дрожит от напряжения, но держится. Вася тянет медленно, будто тягач. Кажется чуть-чуть оторвал его от стенки и тут раздался неприятный, пугающий хруст. Мы быстро разняли их и прекратили дурацкий спор, иначе Морозов остался бы без ушей. Сдаваться, конечно, он не собирался, и было решено объявить боевую ничью.
Летом 1952 года в Ашхабаде проходила спартакиада Средней Азии и Казахстана. Долго плелись на поезде по жаркой пустынной местности. На одной из стоянок спортсмены высыпали на перрон освежиться. В это время местная шпана незаметно пробралась в вагон и обокрала почти всю команду. Узнав об этом, ребята бросились вдогонку. Началась драка. И я помню, Вася так хлопнул главного бандита, что тот свалился без чувств. Уносили его уже на носилках.
Недели через две, на обратном пути, к нам зашли в купе милиционеры и, извинившись, вернули часть похищенного. Следователь со смехом рассказывал, что кражу раскрыли благодаря огромному Васиному плащу. Когда барыги стали сбывать товар, по рынку пошел слух, что продается дождевик гигантского размера, который можно перешить на несколько обычных. Так милиция вышла на след и задержала всю кампанию.
Столица Туркмении в 1948 году была стерта с земли разрушительным землетрясением. Через несколько лет город заново отстроили: высотные дома, стадионы, спортзалы, школы. Вечерами мы, депортированные, собирались, чтобы поболтать, поделиться новостями. И вот однажды заходит к нам сияющий от радости грек – Фома Иониди. Упал на колени, а в глазах слезы:
– Смотрите, – говорит, – вот на этих коленях спецпереселенца я выиграл «золото» спартакиады.
Ребята бросились его поздравлять, обнимать, целовать от радости. Это был волнующий момент! Больше всех, по-моему, радовался Вася!
Потом мы были вместе на первой Спартакиаде народов СССР в Москве: бессменный лидер сборной Казахстана по баскетболу – Увайс Ахтаев, капитан сборной борцов вольного стиля – Кюри Мусаев, капитан сборной тяжелоатлетов – Ваха Эсембаев. Бывшие грозненцы достойно представляли Казахстан, ставший для нас родным.
В то время на тренировках я показывал результаты выше общесоюзных. И хотя меня давно включили в сборную страны, с выездом на состязания возникали проблемы.
Нас с Ахтаевым дважды снимали с поезда прямо перед отправкой на международный турнир. По своему возрасту, опыту и физическим данным мы оба находились на пике спортивной карьеры и, конечно, могли рассчитывать на успешные выступления. Но раз за разом обоих вычеркивали из списка выезжающих за рубеж.
Думаю, не стоит говорить, как подобные запреты и ограничения сказываются на морально-психологическом состоянии и на здоровье. В первую очередь они отражались на наших результатах.
Обида и злость из-за несправедливого отношения душила и сжигала нас изнутри, отбивая всякое желание тренироваться. Назло всем! Какой смысл, если тебя все равно не выпускают!
Если бы к депортированным в те годы относились более лояльно, или хотя бы менее предвзято, думаю, страна бы от этого только выиграла. Очень много было талантливых ребят, которые всерьез претендовали на золотые медали в разных видах спорта. Особенно Вася Ахтаев, который считался лучшим центровым своего времени.
Помню, как-то он вернулся из Москвы и лег в туберкулезный диспансер. Все думали, что простудился на столичном морозе и хочет подлечиться. Но причина оказалась серьезнее – Вася сбежал от самого Лаврентия Павловича Берия! Шеф НКВД, став свидетелем его незаурядной игры на стадионе, потребовал, чтобы Ахтаева срочно доставили к нему в кабинет. Далее приведу события так, как нам рассказывал сам Вася.
Когда в гостиничный номер наведались люди в штатском и «предложили» проехать на Лубянку, то он почувствовал сильное волнение. Потому что был в курсе, чем заканчиваются подобные визиты. Но быстро взял себя в руки и стал одеваться, шепча про себя молитву. Товарищи в кожаных плащах, правда, предупредили, что разговор пойдет исключительно о баскетболе и для беспокойства нет причин. Но Вася хорошо знал цену этим словам – такое было время.
– В центр города добирались где-то полчаса в большом черном лимузине – везли с комфортом, – смеялся он. – Салон огромный. Впервые смог вытянуть ноги спокойно. Хотя мог и протянуть их…
Офицер в приемной объяснил ему, как поздороваться, как отвечать на вопросы наркома. И вообще, как себя вести.
– Ты кто по нации? – грубовато спросил Лаврентий Павлович, как только Увайс переступил порог кабинета.
– Я чеченец, – ответил он как можно спокойнее.
Берия внезапно вспылил.
– Нет такой нации! Забудь, что ты чечен! Ты еврей! Еврей! Твоя фамилия Копелевич!
И чуть успокоившись, продолжил:
– Ты, как и твой отец, как все ваше чеченское племя, осужден Советской властью на вечное поселение как «враг народа». Не важно, что ты был мальчишкой, сколько тебе лет, важно, что ты – чеченец. Поэтому за границу выпустить тебя мы не можем. Предлагаю принять другую фамилию и другую национальность. В этом случае тебя ждет участие в Олимпиаде и карьерный рост. Паспорт тебе скоро выдадут и беспрепятственно уедешь с командой!
Компетентные органы с ним уже провели инструктаж, еще до встречи с Берией. И даже заверили, что документы для выезда готовы и лежат в Спорткомитете СССР. Остались какие-то формальности.
То есть, к самому разговору Вася был готов, но не в такой тональности и в таком ключе.
– Вообще, – вспоминал он, – по-настоящему стало страшно. И попробуй откажись!
Любой его ответ, кроме положительного, мог вызвать новую вспышку ярости и неясно, чем все закончится. Поэтому решил немного оттянуть развязку, казавшуюся неминуемой.
– Лаврентий Павлович! Разрешите мне с мамой посоветоваться? – сказал первое, что пришло в голову.
Шеф НКВД от неожиданности чуть не свалился со стула. Мало кто мог ему возразить и тем более отказать!
Берия на секунду замешкался, пронизывая его колючим взглядом из-под стекол пенсне. Может, размышлял, как наказать этого увальня за строптивость! На лбу его выступила мелкая испарина. У Васи же внутри все похолодело и заныло.
Это мгновение он запомнит на всю оставшуюся жизнь. Все его прошлое и будущее буквально повисло на волоске. Стоило сказать два слова охране, и Васю стерли бы в лагерную пыль, как миллионы тех, кто пропал за меньшую провинность. Удивительно, но Берия отпустил его, хотя не без привычных угроз и истерики.
– Вон из моего кабинета! – кричал он вслед. – Чтобы ноги твоей не было здесь!
Начальник охраны предупредил, что до утра нужно дать ответ. Ясное дело, надо соглашаться, или его ожидает печальная участь. На этот счет не оставалось никаких иллюзий!
Ночью он не сомкнул глаз, а утренним рейсом улетел в Алма-Ату. И сразу же отправился в республиканский тубдиспансер, где друзья-врачи госпитализировали его, поместив в отдельный бокс. Иначе могли арестовать за то, что проигнорировал приказ наркома! Да еще сбежал из Москвы без разрешения!
Судя по всему, этот шаг ему прощать не собирались. На следующий день к ним домой заявились сотрудники алма-атинского НКВД. Вася просто опередил их, отправившись в клинику прямо из аэропорта.
Пинкертоны иногда захаживали к врачам, будто бы проверяя состояние здоровья Ахтаева. На самом деле пытались выяснить, не затягивают ли тут процесс лечения преднамеренно! Зная, что после выхода его ждет тюрьма!
Однако доктора каждый раз придумывали новые, совершенно экзотические версии – якобы в организме гиганта обнаружена редкая инфекция, крайне опасная для обычных людей. И все время продлевали бюллетень.
Медики, конечно, рисковали не только карьерой, но и своей жизнью. За подобную самодеятельность их самих могли сослать куда-нибудь в Магадан…
В закрытой карантинной зоне Вася провел три-четыре месяца и вышел только после ареста Берии. Так он нам рассказывал.
Согласись сменить фамилию, наверное, смог бы участвовать в Олимпийских играх, различных чемпионатах вместе со сборной. И его узнал бы весь мир!
Но сама постановка, что рассчитывать на выезд он может только после смены паспортных данных, казалась ему унизительной.
– Почему я должен отказаться от своего отца?! – возмущался Вася. – Почему других не заставляют менять национальность?
Конечно, решение сбежать от Берии тогда, в Москве, он принял самостоятельно, ни с кем не советуясь. Но абсолютно все были уверены, что поступил правильно. Пусть в ущерб профессиональной карьере, в ущерб своему будущему. Даже перед страхом ареста и возможной гибели! У высланных народов была другая мораль, другая этика поведения и поступков.
Самое главное – и мать его в этом поддерживала.
– Не надо ничего менять! Мы родились «нохчи» и умрем «нохчи», – бунтовала эта милейшая женщина. – Правильно сделал, что сбежал!
Пережитый тогда стресс, бесконечное ожидание ареста тревога за свою жизнь, за жизнь близких – подорвали его могучее здоровье. Уверен, все эти волнения привели его к диабету и ранней смерти. Конечно, свою роль сыграли и переживания за результаты матчей. Ведь от него в основном зависело, как выступит команда. Если не складывалась игра – он считал себя единственным виновником.
Ахтаев был человеком огромной души. И мама его, тетя Амина, такая же и жена Тамара. Удивительная семья – гостеприимная, любвеобильная. Когда мы вернулись на родину, то каждый вечер собирались по 20–30 человек в их доме в центре Грозного. У Васи была на втором этаже огромная ванная и кровать длиной в три метра, сделанная мастерами по заказу.
Однажды на лестнице ему под ноги прыгнул котенок. Вася неосторожно шагнул назад и, потеряв равновесие, со всей тяжестью рухнул вниз. Сломал бедро и долго лежал в больнице, потом дома лечился. Махмуд Эсамбаев привозил к нему знаменитого доктора Илизарова из Кургана. Тот сказал, что тазобедренная кость неправильно срослась и надо заново вправить. После этого он поставит аппарат для растяжки.
Я каждый день по два-три часа делал ему массажи, чтобы не было пролежней. Вася понемногу стал восстанавливаться, даже подниматься с постели. Мы сделали специальный пояс и вдвоем начали выходить из палаты, даже прогуливались по территории больницы. Как назло, во время укола ему случайно занесли инфекцию – Вася заболел желтухой. После этого у него уже не было сил подняться…
Ахтаев рано ушел из жизни, и мне его очень не хватает. Именно он подарил мне самые сильные эмоции и радостные минуты жизни, не считая, конечно, моей семьи, моих детей
Вспоминаю трансляцию футбольного матча на стадионе «Кайрат» в Алма-Ате. В перерыве комментатор громко и радостно объявляет:
– Товарищи, только что получена телеграмма из Риги. Наши баскетболисты выиграли очередной матч чемпионата страны. Счет 90:82 в пользу Казахстана.
78 мячей в кольцо соперников забил Василий Ахтаев!
И весь стадион буквально взорвался аплодисментами! Болельщики вскочили в едином порыве и устроили шумную и продолжительную овацию! Как будто Вася находился здесь, среди них, и эти поздравления посвящались ему персонально!
А нас, его друзей, просто переполняли эмоции, чувство радости и гордости за эту победу, за него лично! Да так, что сердце выпрыгивало из груди! Казалось – крылья растут от ликования! Непередаваемое чувство!..
А вокруг восхищенные возгласы болельщиков: «Какой молодец, этот Вася-чечен!» Через него и ко всему нашему народу было уважительное отношение.
Что и говорить, Ахтаев сильно поддерживал нас и морально, и психологически. Да не только нас – все радовались! Но особенно репрессированные…
Ваха Эсембаев
Заслуженный тренер СССР

Вайнах, №7, 2014.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх