Роза Межиева. Витамины для совести.

Рассказ-быль

Грозный, 2003 год… Это был ее первый дежурный обход. Правда, еще не в качестве настоящего дипломированного врача, а всего лишь студентки-практикантки. Зато сопровождавшая дежурная медсестра уже полушутя обращалась к ней не иначе как «доктор».
С немалой долей сочувствия Карина выслушивала жалобы больных стариков, старушек. В палате, где лежала безногая девушка, подорвавшаяся на мине в лесу во время сбора черемши, ей стало совсем невмоготу: на глазах выступили слезы, и скрыть их едва получалось. Невольно пришли на память слова напутствия одного из преподавателей, с многолетним жизненным опытом, о том, что настоящий врач всегда пропускает боль пациента через свое сердце и как это невыносимо трудно и не проходит безнаказанно для собственного здоровья…
В длинном больничном коридоре иногда ей встречались родственники больных. Угадав в ней дежурного врача или узнав об этом от медсестер, некоторые начинали осаждать Карину вопросами о состоянии здоровья близких, а кое-кто даже прозрачно намекал на возможность «предоставить все, что необходимо, лишь бы лечение было на уровне».
Медсестра, человек бывалый, – заметив ее смущение, снова не преминула подшутить – мол, со временем, с опытом то ли еще будет…

Перед входом в очередную палату она предупредила Карину, что сюда положили одного больного, очень запущенного, с циррозом печени:
– Вчера поступил. Его подобрали на улице, полуживого. Бомж, скорее всего, – добавила она.
Судя по внешности, этот человек был славянского происхождения. Он лежал на боку, отвернувшись к облупленной стене, когда-то покрашенной в темно-голубой цвет. На спинке кровати висел пиджак серого цвета, донельзя заношенный и грязный.
Повинуясь скорее врачебному долгу, нежели гуманным порывам (в то же время в душе виня себя за это), Карина спросила, на что он жалуется. Больной тихо ответил:
– Особых жалоб нет. Может быть, голова немного побаливает…
Назначив пару витаминных уколов и таблетку обезболивающего (эти же лекарства давали ему днем раньше), она продолжила обход.

В течение дня в больницу стали поступать пострадавшие с места аварий, подорвавшиеся на минах… В коридорах замелькали лица: врачи, медсестры, посторонние люди в камуфляжной форме.
В этой общей суете мысли об одиноком и, кажется, всеми забытом пациенте то исчезали, то снова появлялись, поселяя в душе Карины какое-то смутное беспокойство.
Что-то было не так в этом уже немолодом и явно спившемся человеке, каких на разбитых улицах послевоенного Грозного нередко можно было повстречать. На ум пришла странная мысль: опустившиеся на самое дно общества люди ветшают, как правило, не только внешне – что-то и в их речи неумолимо меняется, скудеет и «ветшает». Однако его немногословие шло (она почти не сомневалась в этом) не от «благоприобретенного» скудоумия, а от той глубинной боли, что не миновала ни одного жителя этого города, пережившего с гибелью его и крушение собственной судьбы…

– Не обращай внимания, – посоветовала медсестра, взявшаяся по-дружески опекать Карину. – Если будешь слишком близко принимать к сердцу, не заметишь, как сама станешь нашим пациентом… Обычный алкаш. Лежал без сознания, думали сначала, что пьяный… А когда выяснилось… ну так что ж, все равно ведь пьянка довела.
– А родственники у него есть?
– Вряд ли. А если и есть, такие же алкаши небось. Никто даже имени его спрашивать не стал. Видела, какой грязный? Просто в палату отвели, укол сделали. Пришел в себя – толком и спросить некогда – кто, откуда? Работы другой полно…
Кажется, на этом «очистительно-успокоительные» попытки выяснить что-либо еще об этом человеке для Карины закончились. Рабочий день подходил к концу.

А на следующее утро ей сообщили: пациент, поступивший в больницу два дня назад, прошедшей ночью скончался.
Невольно уязвленная этой новостью, Карина стала расспрашивать санитарку, убиравшую палату, где лежал покойный, как это произошло. Но в ответ услышала:
– Да какая тебе разница? Умер – и хорошо, что здесь, в чистой постели, а не в какой-нибудь выгребной яме или в подвале! Таких, как он, кстати, часто там находят. Ему еще повезло… – и продолжила мыть полы.
В обеденный перерыв в сестринской пили чай с конфетами, шутили.
– А такой анекдот слышали: хирург оперирует больного, а у него под ногами кошка путается, так жалобно мяукает… Наконец, хирург не выдерживает, и в сердцах бросает шматок со словами: «Да на, на! Жри скорее и убирайся!»

Все засмеялись и Карина тоже – анекдот был, хотя и жутковатый, а все же смешной… Но даже в эти минуты, даже сквозь этот смех ее не переставали точить, как жучки-древоточцы, карябающие душу мысли: «Я неправильно себя вела с этим человеком. Я у него чего-то недоспросила, недоговорила с ним. Я не выразила какого-то участия к его недомоганию. Все было как-то по-дежурному… как-то фальшиво…» Она вспомнила его внимательный взгляд, его неожиданно яркие голубые глаза – и в этом взгляде (сейчас она это знала!) прочитывалось безошибочное понимание ее внутренней безучастности к его болезни, к его горю, несчастливой судьбе… И если бы только это! Несмотря на весь его довольно жалкий и запущенный облик – этот серый замызганный пиджак, свернутый с какой-то неуместной тщательностью и повешенный на прикроватную спинку… эта его замкнутость, отрешенность и стоическая готовность принять какой бы то ни было конец… Даже в таких скупых деталях угадывались отголоски той бесконечно далекой жизни, в которой этот человек, возможно, был счастлив, радовался солнцу, дождю, пышной зелени в саду… Может быть, у него была семья – жена, дети и даже внуки…

Карина понимала, что изменить уже ничего нельзя, но перед памятью этого человека ей захотелось как-то загладить свою, пусть и не видимую постороннему глазу, вину. Для начала нужно было разузнать хотя бы имя и фамилию. А там, глядишь, можно и на родных выйти… Она поговорила об этом с главврачом больницы, и он одобрил ее решение. Ей передали паспорт покойного, обнаруженный в кармане того самого пиджака – и это было ценной находкой, ведь обычно у бродяг без определенного места жительства такого важного документа не бывает.
Карину поразило, как аристократично звучало его полное имя: Лев Константинович Донсков. Она не сомневалась, что на «русский» слух это произвело бы такое же впечатление.
В один из выходных дней она отправилась по указанному в паспорте адресу в район города, до войны считавшийся одним из старейших и благоустроенных. Теперь эти места угнетали своей малолюдностью, бесконечными развалинами, кое-где перемежавшимися островками уцелевших домов. Долго петляя, рискуя заблудиться, она искала нужную улицу. Наконец нашла, обнаружив ржавую и щелястую табличку на стене единственной жилой пятиэтажки.

Номер дома, к сожалению, не соответствовал тому, который она искала. Недалеко от дома Карина увидела женщину в толстой вязаной кофте, набиравшую из ближайшей колонки воду в зеленые пластмассовые ведра.
Подойдя к ней, Карина спросила, где находится дом с таким-то номером. Оторвав свой взгляд от медленно наполнявшихся водой ведер, женщина недоуменно взглянула на нее.
Карине стало под ее взглядом неуютно, но она все же решила пояснить:
– Судя по номеру, этот дом должен находиться где-то неподалеку отсюда…

– Конечно, недалеко… – наконец ответила женщина. – Вон, видишь кучу развалин? Это и есть тот дом, который ты ищешь.
Домой Карина вернулась подавленной. Раньше в подобном настроении ее могло отвлечь чтение. Взяв с полки наугад книгу, она рассеянно вертела ее в руках, бесцельно листала страницы – и постепенно в ее сознании образ этого человека слился с образом такой же книги – непрочитанной, название которой мимоходом едва успеваешь заметить.
На ужин Карина выпила чаю – не как обычно, с конфетами, а с двойной порцией витаминных драже.

Вайнах, №9, 2014.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх