Роза Межиева. Наши гости, или Просто замечательные люди.

IMG_0528Уходящий год для журнала «Вайнах» запомнится не только замечательными событиями в литературной и культурной жизни республики (журнал являлся одним из организаторов и координаторов литературного семинара молодых писателей и поэтов Северного Кавказа, впервые проходившего в Грозном в сентябре), не только новыми именами, ставшими открытием для читателей на страницах «Вайнаха», – но и просто замечательными людьми, гостями нашей редакции.

А ими творческий коллектив журнала, слава Богу, не был обделен. Гости приходили разные – столичные, заграничные… Ну а нам, как поется в одной из песен Юрия Антонова, были по-особенному «милей» те, что и живут-то не так далеко, а видеться год от году получается все реже. Тем теплее и ценнее оказываются эти встречи, подобные тлеющим уголькам в камине, что не дают погаснуть очагу дружбы между народами Северного Кавказа и Закавказья.
Одним из таких замечательных событий стал визит гостя из Северной Осетии, известного осетинского писателя Бориса Мустаевича Гусалова.

Небольшая биографическая справка: родился в 1940 году в Северной Осетии. Окончил филологический факультет Северо-Осетинского государственного пединститута имени Коста Хетагурова. В 1967-68 учебном году работал завучем и преподавал русский язык и литературу в Чечено-Ингушетии в Ишхой-Юртовской средней школе. Писатель, публицист. Пишет рассказы, повести и романы на осетинском языке. Первый роман, «Поделившие огни», был переведен на русский язык (в оригинале «И воздастся каждому») и увидел свет в 1987 году. А также были изданы следующие книги: сборник повестей и рассказов «Тот, высокий берег», романы «Красная полоса», «Остановка в пути». В этом году в г. Ростове-на-Дону вышел еще один роман писателя – «Услужник» (в осетинском оригинале «Билингва», поскольку, кроме романа, в книгу вошли повесть, рассказы и статьи на осетинском языке).
Борис Мустаевич Гусалов – человек исключительно позитивный, легкий на подъем, с искрометным чувством юмора. На первый же вопрос – не «напряжно» ли было добираться к нам через «сопредельные территории»? – с ответом не промедлил: «Легко! На Кавказе меня любят!»
За чаем с печеньем-конфетами разговор двух друзей – Мусы Ахмадова, чеченского писателя, и осетинского, Бориса Гусалова, за кажущейся непринужденностью, вскрывал проблемы, тематически довольно серьезные и болезненные для малых народов: трагическое прошлое, внушающее озабоченность настоящее и немалая тревога за место и роль этих народов в будущем…

Прогнозы ЮНЕСКО пугают однообразием как в отношении будущего чеченского, так и осетинского народов (да, впрочем, и всех народов Северного Кавказа): с такими темпами глобализации и ассимиляции языков малых народов через сто пятьдесят лет носители чеченской или осетинской речи могут просто исчезнуть как вид. А ведь народ жив, пока звучит его язык.
«Конечно, и правительство, и ЮНЕСКО помогают нам в поддержании и развитии осетинского языка. Выпускаются книги, учебники… Правда, качество последних не удовлетворяет – слишком «наукообразным» языком написаны. Работают театры как на литературном осетинском языке, так и на дигорском, я бы даже сказал, «реликтовом» диалекте. Доступна подписка на журналы на родном языке – для студентов делается скидка более чем в два раза, по сравнению с розничной ценой. Но все равно этого недостаточно. Молодежь читает и пишет, в подавляющем большинстве, на русском языке. Среди последних есть очень достойные наследники традиций именно русской литературы – например, Тимур Кибиров. Ведь литература – это явление языка. Эти молодые талантливые ребята вносят вклад в культуру нашей республики – но не в родной язык». И добавляет характерный для осетинской речи «извинительный» оборот речи: «Да простит меня этот стол» – в котором, с одной стороны, выражено уважение к пище и ее святость, достаточная для принесения клятв и приведения ее в свидетели, а с другой – просьба о прощении, если говоривший, без злого умысла, допустил в своем суждении неточность.

IMG_0529Признаться, за время этой беседы, хотя и говорилось о многом, что объединяет (или, напротив, мешает таковому) народы Кавказа – такая попытка «объять необъятное» – «взяться за перо» сразу же мешало чувство слабого «присутствия в теме». Досадно все-таки – о японцах или американцах, порой, знаешь больше, чем о внутренней жизни наших соседей по кавказскому региону. Пришлось срочно восполнять пробелы, используя имеющиеся под рукой печатные источники, заглянуть на соответствующие сайты Интернета. И сделать для себя неожиданное открытие – знакомство с исконными осетинскими традициями, осетинским же фольклором, мифологией – ощущение сродни… созерцанию в зеркале собственного отражения! Вот несколько примеров: «… женщина, как хранительница очага, пользовалась большим уважением и почетом… занимала свое, особое место в структуре осетинского общества. С этим уважением связано много старых осетинских традиций. Красива и благородна, например, древняя традиция немедленно прекращать поединок, если женщина бросает свой платок между дерущимися. Интересен и неоднозначен обычай «уайсадын» – когда невеста не имела права разговаривать в присутствии старших членов семьи: свекра, свекрови и братьев мужа. Этот обычай сохранился до наших дней». Кстати, у нас, чеченцев, этот обычай тоже здравствует по сей день. Или вот такой пример: «Молодые (в старину) не бегали на свидания и не встречались прилюдно. Даже когда парень и девушка любили друг друга, они могли встречаться изредка, тайком, вдали от взоров окружающих. Но если об этом узнавали отец или братья девушки, ее избраннику могло несдобровать. В случае же, когда парень случайно или умышленно хоть пальцем дотрагивался до девушки, он рисковал остаться без головы, потому что считался посягнувшим на честь рода. Единственным местом, где молодежь встречалась и общалась, были места проведения праздников и свадеб». Большим стыдом считалась трусость – «независимо от того, где она была проявлена, – при встрече ли с кровником или на войне. Своим поведением трус нарушал дружбу и товарищескую солидарность. Поэтому осетины проявленную на войне трусость справедливо расценивали как предательство. Трусливый человек покрывал свою голову и весь свой род позором. Человека, проявившего трусость на войне, в осетинском обществе бойкотировали и презирали…»

«Гарун бежал быстрее лани…» – читатель, ты, наверняка, не забыл эти строки из знаменитой лермонтовской поэмы твоей школьной юности, сюжет которой был подсказан поэту старинным чеченским преданием? Или осетинским (кабардинским, ингушским, черкесским…)?
Национальные мужские и женские костюмы почти у всех северокавказских народов – ну прямо один к одному. Нартский эпос, судя по всему, тоже общий… Да что там, шашлык – и тот, один на всех! Хотя… конечно, отличия – те самые, что один народ делают однозначно осетинами, а другой – чеченцами или кабардинцами, бесспорно, тоже есть. А куда без них после Вавилонского столпотворения?!
Осетинский народ в языковом отношении делится на три основные диалектные группы: иронцев, дигорцев и кударцев (последние проживают в Южной Осетии). Иронский диалект послужил основой для создания литературного осетинского языка – так же, например, как язык «внутренних» чеченцев (главным образом проживающих на равнине) считается литературным для всех чеченцев. «Поползновения» в сторону «самостийности и незалэжности» у представителей какого-либо из «нелитературных» диалектов, наверняка, тоже имели место быть – а иначе откуда было взяться вот такой осетинской поговорке: «Нас и в одинарную-то веревку не хватит, а вы двойную хотите»?

Есть еще одно принципиальное отличие осетин от чеченцев – этот народ по своему религиозному мировоззрению поликонфессионален. Вайнахи (если употреблять здесь это собирательное название для трех народов, принадлежащих к одной нахской языковой группе) традиционно (во всяком случае, не менее трехсот лет) исповедуют ислам. Чеченцы и ингуши – самые крупные представители этой группы. Однако третий и самый малочисленный народ, входящий в нее же – бацбийцы, исповедует православное христианство и проживает на территории современной Грузии. Для многих чеченцев, отделенных от бацбийцев границей, проходящей по Главному Кавказскому хребту, этот факт малоизвестен и никаким образом на внутреннюю жизнь чеченского народа не влияет.
Похожее на осетинское «разнообразие и богатство в единстве» (а для кого-то и вызов) можно наблюдать сразу в нескольких странах Аравийского полуострова – в Сирии, Иордании, Палестине, Ливане, частично в Ираке и Иране. Города христианские здесь соседствуют с мусульманскими, а также улицы, кварталы и площади – где храмы христиан и мечети порой расположены напротив друг друга. И в первые, и во вторые ходят верующие, говорящие на родном для них арабском языке. На вопрос, проходит ли такая условная «мировоззренческая» граница между районами, где компактно проживают представители того или другого диалекта, Борис Мустаевич отвечает: «Ни в коем случае! Просто у нас, в иронских селах, дома мусульман и христиан могут чередоваться через один-два, а в дигорских более компактно: за селом христианским следует мусульманское».

Сам Борис Мустаевич по вероисповеданию является мусульманином. И следующий вопрос к нему был таким: «К нам, чеченцам, ислам шел с востока, вместе с дагестанскими мусульманскими проповедниками. А как он пришел к части осетинского народа?»
«А вот к нам он пришел через кабардинцев», – и следом поделился одним семейным преданием. Еще в девятнадцатом веке его прадед Данил-хаджи совершил паломничество в Мекку. На обратном пути он остановился, чтобы отдохнуть и проведать родственников, когда-то покинувших родину и проживавших в одной турецкой деревушке. Этот был почти целый род – около восемнадцати домов на одной улице! Когда Данил-хаджи засобирался в дорогу, родственники предложили в подарок целое состояние – с каждого дома ему подарили по корове. Сам же Данил-хаджи испросил разрешения приобрести у них коня, ведь путь предстоял нелегкий – через заснеженный Батумский перевал. На что услышал: без проблем! Вон пасется большой табун лошадей – одна красивей другой – выбирай себе любую! Данил-хаджи пошел выбирать. Вот тут, улучив минутку, пока ее никто не видит, к нему подошла тетя с его материнской стороны и сказала: «Лошадей-то красивых много, но ты выбирай самую неказистую, лохматую и низкорослую». И, видя его непонимающий взгляд, пояснила: «Ни одна из этих красавиц не выдержит перехода через перевал – там же от холода и околеет. А та, про которую толкую, выносливая. Только, смотри, никому не говори, что это я тебе подсказала!» Вот так предки Бориса Мустаевича Гусалова, благодаря паломничеству в святую землю, сначала разбогатели, а после Октябрьской революции в 1917 году (с ее «экспроприацией» якобы «экспроприированного») снова остались ни с чем.

В условиях современной жестокой действительности, когда «темные силы» делают все возможное, чтобы противопоставить друг другу целые народы, а также верующих в Единого Бога, явленные имена Которого одинаковы для всех – Милостивый, Милосердный, Справедливый – это же как должны трудиться светлые и чистые сердца, чтобы в мире процветало то самое «разнообразие и богатство в единстве»?!
Вне всякого сомнения, на людей, причастных к созданию и сохранению духовной культуры своего народа, каковыми справедливо считают писателей и поэтов, возлагаются надежды особенные. В истории культурных отношений осетинского и чеченского народов такие примеры тоже есть – Коста Хетагуров, популярный осетинский писатель второй половины девятнадцатого века; писавший о чеченцах – и Дзахо Гатуев (вторая четверть двадцатого века), автор двух знаменитых (у чеченцев в первую очередь!) романов о легендарном чеченском абреке, защитнике бедного люда, Зелимхане Харачоевском: «Зелимхан» и «Абреческое племя». Читая произведения этого классика осетинской литературы советского периода, не оставляет уверенность, что наследие, оставленное им своему народу, в равной доле принадлежит и чеченцам…
Вот такие беседы за столом с символическими «тремя пирогами» (непременный атрибут осетинского стола, за которым собираются по праздникам и просто хорошие друзья) велись неспешно в редакции журнала «Вайнах» между двумя давними друзьями-писателями, не равнодушными к тому, какое будущее ждет наши народы и что нужно успеть сделать уже сегодня, «пока мы живы» – чтобы родная речь продолжала звенеть в ущельях и долах Кавказа еще не одну «десятивековую вечность…»

Вайнах, №12, 2013.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх