Проза. NEXT

booksСвой среди чужих, чужой среди своих
Современная литературная ситуация весьма противоречива. С одной стороны – ежегодно выходит масса книг, современные издательства ежемесячно выпускают книги 10–15 новых авторов. С другой стороны – в этом море тонут действительно талантливые писатели. Читатель дезориентирован. Литература стала товаром, который предлагается по всем правилам рынка. И ценность его определяется по внешним признакам – глянцевая обложка, качество бумаги, «раскрученность» имени автора.
Молодой писатель становится перед выбором: где писать, чтобы его заметили, какой «рынок» выгоднее. Чеховское «В Москву, в Москву!» по-прежнему манит страдающих комплексом провинциальной глуши. Добившись определенного успеха «там», молодые таланты вызывают некоторое раздражение «здесь». Сами тоже весьма неоднозначно реагируют на обстановку, сложившуюся на Кавказе и в литературе в частности. Об этом мы узнали из серии интервью с молодыми писателями, так или иначе имеющими отношение к Дагестану, обитающими ныне за его пределами. Багдат Тумалаев – автор интервью – с нескрываемым пиететом относится к своим респондентам. Алису Ганиеву называет «одним из лучших литературных критиков России и СНГ», сравнивает ее с Кадрией и Фазу Алиевой. Называя Мариам Кабашилову «талантливой и сильной внутри, но так и не понятой на своей родине», Б. Тумалаев обозначил одну из проблем литераторов, летящих за птицей счастья в столицу или за границу, – отчужденность, пропасть и отторжение между дагестанцами внутри и вне республики. «Непонятая» Мариам «хоронит» дагестанскую литературу и даже этнос: «Это естественный процесс этногенеза, когда, пройдя все стадии развития, народ исчезает и вместе с ним исчезает язык. <…> Этнос нельзя считать полноценным, если он не в состоянии себя прокормить». Помнится, по принципу «высоко сижу – далеко гляжу» высказывался в своих интервью и выходец из Чеченской Республики, писатель Г. Садулаев, мол, «чеченцы не те стали».
Все они считают себя продолжателями русской литературной традиции, так как пишут на русском языке и тексты зачастую далеки от понятия «кавказская ментальность». Однако в большой России иначе как «кавказские писатели» многие из них не воспринимаются. Это, очевидно, порождает некий душевный раскол, попытку значительно отгородиться от Кавказа, продемонстрировать всем и вся свое «особое» положение.Воспроизводство или расплескивание?

Язык, на котором пишут кавказцы, – эта тема по-прежнему остается актуальной в литературе. Один из участников совещания отметил, что он не только пишет на русском, но и предпочитает издаваться под славянским псевдонимом, чтобы «заранее не отсечь потенциального читателя». Абутраб Аливердиев (он же – Андрей Царев) полностью исключил из своих текстов национальный субстрат, который он понимает достаточно односторонне как национальный колорит в виде бурок, папах, кувшинов и другой внешней атрибутики (в данном случае позволяю себе некое утрирование). Дискуссия о национальном атоме в живом теле художественного текста так или иначе имела место на всех творческих встречах данного мероприятия. Она была вызвана не только тем, что молодые кавказцы все чаще выбирают в качестве инструмента творчества неродной для них язык, но и тем, что содержание многих произведений унифицировано, темы, герои, сюжеты не имеют какой-либо этнической привязки – географической, психологической либо какой-то иной. Впрочем, права автора выражать свое творческое «Я» в любой избранной ипостаси никто не оспаривал. Тем более, если это делается талантливо. Тот же А. Аливердиев представил на совещание любопытную прозу – роман-синопсис «Со дна», выполненный в постмодернистской иронично-игровой манере. Кстати, не подозревая о том, и Хусей Бостанов из Карачаево-Черкесии использует приемы постмодернизма в своих «Радиопозывных», где предпринимает попытку осмысления «лихих 90-х» сквозь призму судьбы незадачливого бизнесмена Руслана, которого «кинули» его же деловые партнеры.

Язык творчества или о чем писать, по мнению нынешней поросли, не столь принципиален, главное – КАК писатель это делает и ЧТО из этого получается.
В своей книге «Ментальности народов мира» Георгий Гачев рассуждает о «феномене Пушкина», который был велик именно для России, но не велик в других народах, видится там ординарным. Конечно, Толстой и Достоевский для мировой цивилизации – больший вклад, чем Пушкин, и они понятны германцу и французу современному, тогда как Пушкин им никчемен: на то у них своих Ронсаров, Байронов, Гетей хватает. А в России, по нашей мерке и в отношении ее национальной субстанции, Пушкин выше Толстого, значительнее Достоевского. Он не радел на европейскую сторону: доказывать, что и «крестьяне чувствовать умеют» равно тому, что и русские превосходны в литературе, – как радели уже с Тургенева русские романисты, даже не признаваясь себе в этом; но в том, что такое место занимает у них полемика с Западом («Война и мир» вся на этом, и романы идеологические Достоевского) – эта ориентированность на Запад и Европу сказывается.
Так что, с этой точки зрения, киргизский писатель, пишущий на родном языке, на внутреннее, домашнее употребление своего народа, воспроизводит национальную субстанцию, тогда как Чингиз Айтматов ее расхищает: питаясь, уносит и расплескивает в Россию, в другие культуры, но не назад в свою.
Поэтому, развивая мысль Гачева, можно сказать, что оба пути ценны, но писатели, следующие им, движутся в разных векторах. Эту разновекторность продемонстрировало и 5-е Совещание молодых писателей Северного Кавказа.Вкус айвы – вкус Родины

Порадовало, что не только новые веяния наконец находят отражение в творческой лаборатории сегодняшнего поколения кавказцев, но и развиваются литературные достижения предшествующих поколений северо-кавказских писателей. Так, Сулиман Мусаев из Грозного, мой коллега по журналу «Вайнах», предложил, по признанию и организаторов, и руководителей мастер-класса, и самих семинаристов, самую зрелую, добротную прозу. В его рассказах «Письмо», «Вкус айвы», «Седа» действительно звучит голос Кавказа, чеченский голос, но голос, который будет услышан не только чеченцем, но и представителем любой другой этнокультуры. Изначально они написаны на родном языке и переведены автором на русский. В них – живые картины, нетрафаретные герои, чьи жизненные перипетии заставляют активно им сопереживать. Продуманные диалоги и внутренние монологи, детали и символы, другие средства психологического письма, коими уверенно владеет этот прозаик, ненавязчиво дают возможность читателю размышлять о жизни и смерти, исторической судьбе чеченского народа в связи с депортацией и последними войнами, о национальных взаимоотношениях в современной России, о глобализации, о будущем республики и страны… Сирота Мовли из рассказа «Вкус айвы» катализирует в себе трагедию всего народа, высланного с цветущего Кавказа в бескрайние просторы холодного Казахстана и Сибири: голод, сиротство, бесправие, одиночество, тоску по Родине, гибель близких… Но, несмотря на это, столь мощно звучит мотив преодолевающей силы человека, способного, как и герой Кайсына Кулиева, «в черный день видеть белизну снега», не потерявшего чистоту души, верного и на чужбине традициям своего края, придающим стальную терпимость сердцу. А запах айвы, ее вкус, не знакомый маленькому переселенцу, приходит во снах… как символ родной земли… надежды на возвращение, неизбежного торжества светлых начал жизни.
Милена Тедеева привезла на совещание прозу нон-фикшн, которая поразила своей искренностью, способностью автора в судьбе отдельно взятого героя либо семьи высветить острые проблемы современности. Цхинвал и цхинвальцы до и после августовских событий, межнациональные отношения, дружба и вражда, вера и отчаяние, потери и обретения, любовь к отчему дому и боль – все переплелось в клубок яркой нити, которую с наслаждением разматывает читатель, уставший от официальных версий и тенденциозных репортажей о Грузии и Осетии.

Не стоит прогибаться под изменчивый мир

Еще один спорный аспект, не раз прозвучавший в Махачкале, – должен ли писатель держать руку на пульсе современности? Нужно ли нащупывать тренды? Или же идти вопреки актуальности, и тогда будет создано нечто…
Молодых чеченцев кто-то упрекнул в том, что они пишут о войне. Хотя здесь были представлены разные тексты. В повестях Аси Умаровой эта тема является основной, «новые войны» мы видим глазами ребенка – главного персонажа Умаровой. В рассказе «Письмо» Сулимана Мусаева нет войны, но так зримо ее присутствие – войны, которая заставила единственного сына уехать во Францию и умереть вдали от дома от сердечного приступа (типичная ситуация для современной Чечни, когда молодые люди в самом расцвете сил скоропостижно покидают нас от внезапных болезней, причина которых – годами копившееся психологическое напряжение из-за немыслимых жестокостей военного времени, его никак нельзя было выплеснуть, продемонстрировав свой страх окружающим). Было бы странно, если бы чеченские писатели игнорировали еще не осмысленные ни властью, ни обществом, недавние войны, исполосовавшие и души, и жизни людей. Поэтому трагизм мироощущения звучит даже в произведениях, напрямую не связанных ни с темой депортации, ни с темой войны, как, например, в миниатюрах Фаизы Халимовой.
Проблемы одиночества, дихотомии «Я» и «Другие», чуждости мира, неприятия человеком иной ментальности изменившихся реалий современного Кавказа, попыток бегства от ужасающей и в то же время гротескной действительности, невозможности этого бегства от других и себя и как следствие – экзистенциальный бунт – исследует в своих рассказах «Самолет» и «Линли» Алексей Козловцев из Нальчика. Молодого прозаика отличает тщательная работа над отбором словесных средств выразительности. Не соглашусь с участниками, охарактеризовавшими прозу Алексея как «мрачную и беспросветную», ведь писатель не только предлагает нам всем не мириться со статус-кво, но и подсказывает, пусть и иллюзорный, выход – сохранять свое «Я» в терпящей крушение Вселенной, «не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас».

Характерной чертой начинающих прозаиков является также желание постичь суть вещей через свои собственные переживания. Но так получается, что этот самый мир проплывает мимо литераторов, увлекшихся самокопанием. Ведь порой интенции авторов вместо преломления мира через свое Эго, застревают на этом самом Эго и не получают выхода вовне. Что мы и наблюдаем в творчестве Дарьи Шомаховой из Кабардино-Балкарии. Она прекрасно владеет словом, тон ее повествования всегда ироничен, прозаик любит экспериментировать с формой, создает яркие, запоминающиеся образы-персонификации, к примеру, Бессонницы – «противной тетки с ярко накрашенными губами и толстым слоем пудры на обрюзгшем лице» или Засухи – бешено кружащейся в жарком танце девушки. Но зачастую этюды Дарьи напоминают записанные сны, которые впечатляют и потрясают только того, кому они могли бы присниться, в прочих же вряд ли пробудят столь же сильные эмоции. В миниатюре «Страх» местоимение «Я» в разных падежных формах употребляется чуть ли не пятьдесят раз. Такая погруженность героя (= автора) в себя может быть любопытна разве что для психоанализа. Впрочем, Дарья признается, что сначала хочет «со своими личными соплями разобраться, прежде чем приниматься за чужие…». Что ж, повторюсь, имеет полное право.
Хоррор и фэнтези предпочитают самые юные участники совещания – Марьям Таймазова и 14-летний Исмаил Гаджиев из Дагестана. Фатима Хубиева из Карачаево-Черкесии, напротив, при внешней хрупкости, не боится дневниковой исповедальности. В ее мелодраматических текстах довольно общих мест, но при авторском гиперэмоциональном чтении в манере Ренаты Литвиновой все огрехи как-то незаметно отступают на задний план.Всем сестрам по серьгам, всем старцам по ставцам

В финале совещания сертификаты-приглашения на участие в XII Форуме молодых писателей России и стран СНГ, который ежегодно проводится в подмосковных Липках, получили Фаиза Халимова (Чеченская Республика), чьи миниатюры, представленные в прозе, неожиданно как для самого автора, так и для остальных собравшихся были отнесены руководителем мастер-класса поэзии А. Тимофеевским к жанру «стихотворений в прозе» за их особую ритмику и музыкальность; Хусей Бостанов (Карачаево-Черкесия), впервые рискнувший предъявить свою прозу и дважды побывавший в Липках как поэт, и Милена Тедеева (Северная Осетия) – за удивительные воспоминания о Цхинвале.
Особенно было отмечено творчество Сулимана Мусаева. С.А. Филатов подчеркнул, что Сулиман настолько вырос как писатель, что уже сам в состоянии наставлять молодых. К слову, в Москве в издательском центре «Наука», по рекомендации ФСЭИП, вышел сборник рассказов Мусаева «Брелок».

Произведения участников Совещания войдут в коллективный сборник, который будет подготовлен Фондом социально-экономических и интеллектуальных программ.
Добавлю, что ранее, пройдя конкурсный отбор на уровне рецензентов, в роли которых выступили известные писатели и литературные критики Москвы и Санкт-Петербурга, на XII форум в Липках были приглашены из нашей республики Ася Умарова и Саламбек Алиев. С материалом С. Алиева о липкинских встречах наш читатель сможет познакомиться в 11 номере «Вайнаха».
А сейчас предлагаем подборку произведений участников 5-го Совещания в Махачкале.
Лидия Довлеткиреева

Вайнах, №10, 2012.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх