Муса Арсанукаев. Одна ошибка.

Раньше, в далекие и счастливые дни детства, я часто приезжал сюда. Тогда это было большое село, и называлось оно Устрада-Эвла. Но, когда здесь построили заводы, высотные дома и село сильно разрослось, да так, что люди из одного конца не знали своих односельчан из другого конца, возник молодой город Аргун.

Мои родственники по матери жили в селе Устрада-Эвла на тихой, тенистой улице, где были небольшие белые домики, а перед ними фруктовые деревья. Каждый год на летних каникулах мама привозила меня сюда. У нашего дяди, маминого брата, не было своих детей, и мой приезд для родственников был желанным. Каждый наш с мамой приезд был каким-то особенным днем, праздником в доме нашего дяди. Он – участник Великой Отечественной войны, грамотный и умный человек – никогда не просил для себя и своей семьи каких-либо привилегий у власти. Был скромен, трудился на стройке. Я очень любил дядю, мне нравились его прямота и искренность.
Каждый раз, когда мама собиралась меня забрать с собой домой после одного-двух дней нашего пребывания в гостях, дядя ей говорил:
– Хута, оставь мальчика у нас. Ты же видишь, ему здесь нравится, у него появились друзья. Мы будем смотреть за ним, оберегать. Ко всему, он научится хорошо говорить по-русски, ведь почти все его друзья русские ребятишки. Ему же легко будет учиться в школе, если он усвоит этот язык.
– Ты прости меня, Вави, что я тебе говорю о нем (моя мама называла своего брата Вави, поскольку он был старше ее, и она соблюдала чеченский этикет). В последнее время мальчик очень балованный и непоседливый, я боюсь, что он набедокурит здесь.

– Не бойся, Хута, ничего не случится. Мальчик должен быть шустрым, иначе что он за мальчик? Оставь Мусу у нас, тем более, он этого очень хочет.
Да, конечно же, мне очень хотелось остаться на время каникул у дяди. Я любил этот дом, своих родных, это замечательное село и нашу тихую улицу. Мне очень нравилось проводить здесь время со своими друзьями. Мы играли на околице села в футбол, купались в мутной воде Аргуна, а вечерами лазили в чужие сады за фруктами. Вряд ли это последнее занятие одобрил бы дядя. А бабушка, мой бессменный сторож, вообще была бы страшно огорчена. Но, слава богу, они о моих проделках так и не узнали.
Но было еще одно любимое увлечение, ради которого я и хотел остаться в Устрада-Эвле – посещение летнего кинотеатра. В те далекие времена были такие помещения без крыши, где показывали кино. Какое же это счастье было для меня, мальчишки, который в своем горном селе и в глаза не видел летнего кинотеатра и редко когда имел возможность сходить в кино в стареньком захудалом клубе!

Конечно же, на вечерние сеансы нас, малолеток, не пускали. Но все же мы смотрели фильмы с таким же успехом, как и те, кто находились в зале. Рядом с кинотеатром росли большие фруктовые деревья, вот они и были нашим «летним залом». Взрослые часто сгоняли нас оттуда, но, как только они уходили, мы опять, как мартышки, взбирались на ветки. Когда показывали особенно интересный фильм, ребят на деревьях бывало очень много, стоял гвалт, как на большом базаре. Иногда ломалась ветка, и маленькие зрители с шумом падали на землю. Раздавался громкий смех тех, кто остался на ветвях, шум, гам и обсуждение этого происшествия.
А какие замечательные фильмы тогда показывали: «Чапаев», «Звезда», «Судьба человека», «Подвиг разведчика» и многие другие. И каждый хороший фильм для нас был праздником, который продолжался и на второй, и на третий день, потому что мы его обсуждали до самых мелких подробностей.

Однажды перед летним кинотеатром собралось огромное количество людей, в основном это были чеченцы, многие со своими домочадцами. Показывали картину «Я буду танцевать» – первый фильм на чеченском языке. Мы с друзьями были удивлены такому событию, ведь показывали фильм о великом танцоре Махмуде Эсамбаеве, притом на чеченском языке. Билеты в тот вечер не достались даже многим взрослым – что говорить о нас, маленьких? Но мы, как почти всегда это делали, залезли на деревья. Этот фильм все смотрели с особым восторгом: он же о нашем великом Махмуде, который был известен во всем мире. Как же мы были горды за него!
В тот вечер моя бабушка, которая пришла за мной, была очень удивлена, увидев огромную толпу, выходящую из кинотеатра. Она держала меня за руку и смотрела на проходящих мимо людей:
– Иншаалла! Столько людей вместе я видела только во время нашего выселения. Что же здесь происходит? Все эти люди пришли посмотреть на этих шайтанов из кино? (Она называла шайтанами тех, кого показывали в кино).
– Баба, это же фильм об Эсамбаеве на чеченском языке!

– На чеченском? Об Эсамбаеве? Тогда это кино и я бы посмотрела.
Мы пошли домой. У бабушки в руках была большая палка на тот случай, если вдруг на нас нападет собака. Бабуля моя была легкая на подъем и очень подвижная, так что мне всегда приходилось почти бежать рядом с ней.
Вообще, я часто доставлял ей хлопоты своим поведением. Мне и в голову не приходило, что мои родственники будут так обо мне переживать, беспокоиться и искать, куда я запропастился. А бабушка меня искала по улицам, по окраинам села, по местам, где мы, пацаны, обычно купались на речке, по совхозному саду – в общем, везде, куда могла ступить наша неуправляемая детская стопа. И, надо сказать, она меня находила! Где и когда угодно и в самое неожиданное время! Правда, она меня не ругала, не била, а только упрекала.
Однажды я совершил поступок, который остался в моей памяти как вечная вина перед моей любимой бабулей. В тот день я отправился с мальчишками с нашей улицы на железнодорожную станцию. Я и раньше бывал на этой станции много раз. Мне здесь очень нравилось: тут царила какая-то неведомая мне жизнь, какие-то неизвестные, непостижимые тайны. Я мог подолгу наблюдать, как через станцию проходили поезда – зеленые и красивые, они везли пассажиров из далеких краев, и закрытые, тяжелые, эти везли различные грузы.

Мы с ребятами смотрели на поезда и мечтали: «Вот бы нам прокатиться на таком красивом поезде… Едешь, смотришь в окно, а там такая красота – большие крсивые города и села, зеленые луга, а на них пасутся пестрые коровы, люди стоят и машут проезжающим. Вагоны перекачиваются, как детские ясли, а рельсы на стыках мелодично стучат: «так, так-так». Да, это была наша мечта – прокатиться на поезде, увидеть далекие края…
– Муса, поехали до Джалки, вон электричка подъезжает, – сказал в тот день мой сосед Вова.
Я на минуту задумался: как быть, стоит ли? Но решающую роль сыграла мальчишеская бесшабашность – пусть будет, что будет! В наших кругах не принято было отступать, иначе тебя посчитали бы за труса. А проявить слабость – значит лишиться уважения друзей, товарищей. Поэтому порой мы готовы были на самые неразумные поступки, лишь бы не приняли за слабака, маменькиного сыночка. Да, по таким жестоким мальчишеским законам мы тогда жили.
На нашей улице в Устрада-Эвле жили чеченцы, русские, корейцы. Мы, ребята, жили дружно, редко когда ссорились. А если такое случалось, старались сразу же помириться.

Когда сосед Вова предложил прокатиться на электричке, я поначалу задумался – какие могут быть последствия? Но мальчишеское озорство сыграло свою роль:
– Давай прокатимся! – согласился я.
Как только электричка тронулась от платформы, мы зацепились за поручни подножек и в висячем положении покатили в неведомое. Поезд шел медленно, словно машинист боялся нас по пути уронить. А мы висели на тех же поручнях, как груши на ветке.
Я смотрел на убегающую из-под ног землю и считал себя чуть ли не героем: «Как здорово! Вот это да!» Мой друг Салман заметил, что я смотрю на землю и сказал:
– Муса, не смотри на землю, а то голова закружится!

И вправду – что-то голова стала кружиться, все вокруг начало двигаться, качаться. Я крепко ухватился и поднял голову вверх. В окне тамбура стояли люди и что-то живо обсуждали, показывая на нас. Видимо, они были нами недовольны. Конечно, они ругали нас за то, что мы рискуем нашими юными жизнями.
Скоро поезд подъехал на станцию «Джалка». Пока он остановился, мы быстренько соскочили с подножек и побежали в сторону леса. Правда, погони за нами не было, так что напрасно мы волновались.
В Джалкинском лесу было здорово: красивые высокие деревья, большие поляны, мягкая трава, чистые ручьи, необычно свежий, приятный воздух. Мы долго бродили по незнакомым местам, осваивая здешние «достопримечательности», выкупались в речке, поели ягод и наконец выбрались обратно на станцию. Путь домой нужно было совершить таким же способом, как и сюда.
Усталые и голодные, мы сидели на платформе в ожидании электрички в сторону Устрада-Эвла.
– Муса, глянь, твоя бабка идет! – сказал кто-то из ребят.
– Где? – я посмотрел по сторонам.
– А вон – по шпалам идет…
Я посмотрел на рельсы и увидел, как по шпалам тяжело шагает моя бабушка. На ее голове был большой платок, концы которого она забросила наверх, а в руках неизменная палка – та самая, которую она брала, когда отправлялась на мои поиски.
В жаркий летний день она прошла от Устрада-Эвла до Джалки по железной дороге пешком, не смотря ни на что, только для того, чтобы найти меня и вернуть домой – живым и здоровым.
Я пошел ей навстречу… Каждый свой шаг я совершал сгорая от стыда и укоряя себя. Сейчас только я понял, какой безрассудный и глупый поступок я совершил… Бабушка шла тяжело, она очень устала и напряженно дышала. По ее побледневшему лицу катились крупные капли пота.
– Баба, прости меня… Баба! – я подошел и обнял ее.

– Ничего, ничего, мой хороший… Я тебя простила, – ее голос был очень слабый, видно было, что дорога далась ей нелегко. – Обещай мне, что больше без спроса никуда не пойдешь.
От жалости к ней я заплакал:
– Нет, Баба, я никуда и никогда не пойду без спроса… Ты только прости меня.
– Хорошо, мой дорогой. Бабушка боится, что с тобой что-нибудь случится. Если ты поранишься, покалечишься, что мы будем делать?
Бабушка вытерла мои слезы своим носовым платком и сказала:
– А вот плакать не нужно. Мужчина не должен плакать. Слезы – это удел женщин.
Мы вернулись на станцию. Мои друзья куда-то пропали. Видимо, они испугались, что моя бабушка станет их ругать. Не отпуская моей руки, бабушка повела меня к билетной кассе, купила нам билеты на электричку.
Обратный путь мы проделали в вагоне поезда. Я живо уплетал еду, которую Баба купила на платформе. А она смотрела на меня, улыбаясь, и подавала мне то огурец, то хлеб, то картошку. И мне казалось, что ничего вкуснее я раньше не ел.
После этого случая бабушка никуда меня от себя не отпускала до тех пор, пока за мной не приехала мама. Я и сам не собирался уходить из дома без спросу. Мне было очень стыдно перед ней и дядей за свою ошибку.
Прошли годы. С тех пор многое изменилось. Я и сам уже далеко не молодой человек, но во мне до сих пор живет чувство вины за свой тогдашний детский поступок.

Вайнах, №1, 2014.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх