Муса Ахмадов. Мой друг Ваха Хамхоев.

Хамхоев Ваха222С Вахой Хамхоевым я познакомился в марте или апреле 1982 года. В тот день нас, участников республиканского конкурса молодых писателей Чечено-Ингушетии имени классика чеченской литературы Саида Бадуева, пригласили в здание обкома комсомола. Внимание многих привлек веселый и общительный молодой человек в необычной синей форме, похожей на военную. Потом я узнал, что это форма работников пожарной охраны, и что ее обладатель – молодой ингушский писатель Ваха Хамхоев.

Для оглашения итогов конкурса нас привезли в горное село Шатой. Шатой и тогда являлся райцентром, но назывался село Советское. В Доме Культуры состоялась торжественная церемония награждения победителей конкурса. Программа была насыщенной. Выступали наставники – известные чеченские и ингушские писатели, после них – лауреаты конкурса. В номинации «Проза» одним из победителей стал и Ваха Хамхоев.
После каждого выступления в честь того или иного победителя конкурса участники районной художественной самодеятельности исполняли песню или танец. По окончании церемонии награждения нас, молодых писателей, пригласили в единственное кафе в Шатое на торжественный обед. Там за столом мы разговорились и поближе познакомились. Ваха Хамхоев сразу стал неформальным лидером нашего застолья. Он хорошо говорил на чеченском языке, рассказывал веселые истории.
Помню такой эпизод: по окончании обеда молодые литераторы встали в круг. Начались зажигательные кавказские танцы. Смотреть их сбежались все работники и посетители кафе. Кто-то предложил объявить конкурс на лучший танец. Всеобщее внимание привлек и вызвал одобрительные возгласы самобытный танец Вахи Хамхоева. По единодушному мнению всех присутствующих, Ваха стал победителем этого конкурса. Позднее при наших встречах он часто вспоминал об этом.

– Надо же было приехать одному ингушу в сердце Чечни и победить в танце всех чеченских молодых литераторов, танцоров от природы! – смеялся он.
Надо сказать, в конце 80-х годов прошлого столетия Ваха учился в Чечено-Ингушском государственном университете на заочном отделении филологического факультета, и мы с ним часто виделись в Грозном. Всякий раз он меня удивлял хорошим знанием не только ингушской, но и чеченской литературы. Не было ни одного значительного произведения чеченских авторов, с которым бы он не познакомился на языке оригинала. Пристально следил он и за моим творчеством, особенно ему нравились мои повести: «И муравейник не разрушай», «Горы воздвигая на земле», а также роман «Деревья в сумерках», и некоторые юмористические рассказы.
Вспоминается еще одна наша встреча. В 1988 году ингушский писатель Иса Кодзоев (тогда он работал редактором детского журнала «Села1ад») пригласил меня и чеченского поэта Апти Бисултанова на встречу со школьниками села Кантышево. Когда мероприятие завершилось, Иса повел нас к себе в дом. Там нас ждал большой стол, в изобилии заставленный национальными блюдами. Беседу с нами поддерживали учителя местной школы, а радушный хозяин играл нам мелодии на двухструнном (вместо струн были шелковые нити) национальном инструменте. А два сына Исы Кодзоева, подростки 10-12 лет, на протяжении всей нашей долгой трапезы стояли у дверей, предупреждая любые желания гостей. Я попросил хозяина дома позволить им сесть или заняться своим делом, но моя просьба была корректно отклонена.
Через некоторое время к нам подъехал Ваха Хамхоев со своим товарищем Русланом Нальгиевым, работником милиции (последнего я знал по учебе в университете). Благодаря Вахе, за столом стало еще веселее. Он был большим юмористом и искусным рассказчиком.

Время пролетело быстро. Было 10-11 часов вечера, когда мы с Апти, несмотря на настоятельные уговоры хозяина, засобирались домой, так как с утра должны были принять участие в каком-то литературном мероприятии – такой насыщенной была жизнь молодых писателей в конце 80-х годов ХХ-го века.
Ваха, Иса и Руслан поехали провожать нас до трассы Баку-Ростов. Много машин проехало мимо нас, пока мы стояли у дороги. Но наши провожающие, не останавливая их, дождались маршрутного автобуса «Икарус», который проезжал через Грозный. Распрощавшись с ними, мы с Апти сели в полупустой автобус и уехали домой, увозя с собой незабываемо яркие впечатления от этой встречи. Сидя в автобусе, мы разговорились, и тогда до нас дошел смысл того, что наши провожающие не останавливали другие машины, дожидаясь автобуса: ведь неизвестно, кто едет за рулем незнакомой машины в столь позднее время… Оказывается, друзья заботились о нашей безопасности.
Более близко я узнал Ваху Хамхоева в 1999–2000 годах. Тогда я находился со своей семьей в Ингушетии. Когда невозможно стало жить дома, из-за постоянных бомбардировок и артобстрелов, мои родственники решили, что я должен уехать со своей семьей из республики. Так я оказался в Ингушетии.

Уныло и тягостно протекали дни беженца: постоянные проблемы с жильем, нехватка денег, тоска по дому, переживания за судьбы родных и близких… В один из таких грустных дней я решил посетить Ваху.
На мой звонок дверь открыл подросток. Это, как оказалось, был младший сын Вахи – Магомед. Когда я спросил, дома ли его отец, хозяин сам вышел в коридор. Увидев меня, у него радостно загорелись глаза. Он крепко обнял меня и повел в зал, приговаривая:
– Как хорошо, что ты пришел!
Потом начал звать свою жену:
– Айшет, Айшет, иди сюда, иди сюда!
Айшет тут же вышла навстречу, а Ваха восторженным голосом продолжал:
– Ты знаешь, кто пришел к нам? Ты знаешь, кто это такой?

Айшет удивленно покачивала головой. Она видела меня впервые и не могла знать, кто я.
– А ты помнишь, как я читал тебе повесть «И муравейник не разрушай»? – продолжал свой допрос Ваха. Айшет на этот раз утвердительно кивнула.
– Да это же автор той повести – Муса Ахмадов! – воскликнул Ваха.
Во всей этой сцене не было ни грамма нарочитости, он был предельно искренним. Но на этом сюрпризы от Вахи не закончились. После трапезы он обратился ко мне:
– Ты пил чай, налитый подполковником милиции?
– Нет, – говорю, – не приходилось.
– Сейчас выпьешь, – говорит он, и снова зовет жену:
– Айшет, налей нам чай.
Она начала наливать чай, а Ваха, указывая на нее рукой, торжественно продолжил:
– Подполковник милиции!
(У Вахи было много розыгрышей и шуток, связанных с Айшет.)

Обрадованный таким радушным приемом, я не заставил Ваху долго уговаривать меня остаться на ночь. У них была сдвоенная четырехкомнатная квартира: в одной части жили жена и четверо детей, в другой части – Ваха. Зал этой части был и библиотекой, и гостиной. Кабинет Вахи располагался в небольшой комнате. В ту ночь мы много беседовали, вспоминали прошлое, говорили о войне, о политике, но, в основном, о литературе. Он очень ценил творчество ингушских поэтов – Капитона Чахкиева и Али Хашагульгова. Читал мне их стихи на ингушском языке, объясняя непонятное на чеченском или на русском языках. Потом он взял один из номеров чеченского журнала «Орга», где была опубликована моя юмореска о писателе, который в соответствии с политической конъюнктурой менял свои взгляды. Ваха читал и делал большие паузы, чтобы посмеяться. У Вахи я нашел свои изданные на чеченском и русском языках книги, вырезки из республиканских газет того времени с моими публицистическими статьями. Впоследствии он их мне передал, что стало для меня большим подарком, так как вся моя библиотека с книгами и рукописями была уничтожена вместе с домом в результате авиаудара.
Спать мы легли далеко за полночь. Впервые за много дней скитаний я на время забыл о трагических событиях на Родине, ощутив себя в родной среде, и уснул здоровым и крепким сном. После этого часто навещал этот дом, когда мне становилось особенно тяжело. Он являлся своеобразным островком добра, семейного уюта и счастья, а духовными скрепами в этой семье были взаимопонимание и взаимоуважение Вахи и Айшет. Их дети – Дали, Яха, Чах и Магомед – под стать родителям, своим добрым нравом дополняли гармонию этого дома.

Иногда я приводил к Вахе своих друзей – чеченских писателей, которые по тем или иным причинам оказывались в Назрани: Мусу Бексултанова, Ваху-Хаджи Амаева, приводил своих родственников. Все, кто бы ни побывал в этом доме, ощущал прикосновение к добру и свету.
Однажды (было это зимой в начале 2001 года) я в очередной раз гостил у Вахи. Ночью к нему пришли гости: один – приезжий из русскоязычных, второй – местный. Ваха принял их со свойственным ему гостеприимством. Беседуя, поужинали вместе. Потом один из гостей (он был то ли режиссер, то ли журналист из Москвы) включил диктофон и задал Вахе вопрос примерно такого содержания:
– Скажите, пожалуйста, почему все народы Северного Кавказа могут жить в России мирно, а вот чеченцы не могут?
В те годы, как известно, негативно отзываться о чеченцах в средствах массовой информации было модно, являлось чуть ли не правилом хорошего тона. Безусловно, московский гость не ожидал, что я – чеченец… Я напрягся, готовый дать отпор очередному клеветнику. Но мне не пришлось ничего предпринимать. Ваха очень тактично спросил его:
– Вы хотите написать о чеченцах? Почему бы Вам не написать об одной особенности чеченцев?
– Что за особенность? – заинтересовался московский гость.

Ваха продолжил:
– В любом деле они почему-то становятся первыми. Вот скажите, кто больше всех уничтожил фашистов? Чеченец – Ханпаша Нурадилов! Около тысячи. Кто первым встретил союзные войска на Эльбе и награжден высшим орденом США? Чеченец – Мовлид Висаитов. Кто был лучшим портретистом России? Академик Петр Захаров, из чеченцев…
Ваха долго перечислял выдающихся личностей чеченского народа, давая им краткие характеристики. Когда он закончил свое пафосное выступление, гости допили свой чай и, недоуменно переглядываясь, попрощались с нами. Позже Ваха изложил эти свои мысли в стихотворении «Малаж-б уж – Нохчий?». Посвятил он это стихотворение чеченским писателям – Вахиду Итаеву, Мусе Бексултанову и мне. Привожу его здесь полностью:

Малаш-б уж – Нохчий?

Нохчий-м, Дуненна, х1анз а бейза бац.
Уж-м, х1анзчул т1ехьа, бовзийта беза.

Цар сурт-сибат, ма-дарра гойта а дац.
Могаргдий-те, ма-хиллара уж бовза?!

Даьла пурмийца, дин доаржо бахкийта:
Кунта, 1овда, Даьда, Дока – Нохчий.

Паччахьо эздел дохадича, беттара тур увзадаь
инарал Александр а – нохчий овлант1ара вар.

Дадий-юрт яьккхачара, к1аьнк волаш д1авига,
Академен-суртхо Петр а – нохчо ма хиннавар.

Нохчо вар – ког-кулг-б1арг а эшаш т1ом баь,
Шамала а къар ца вена къонах – Бейсг1ар.

Нохчо вар – цун ц1и яьккхача хьакимий ч1енгаш
Гарре ийга, Россена а кхерам тийса – Заьламха.

Нохчо ма вар – куц-сибата эздий к1ант а волаш,
Лоаманхой Паччахьалкхена да хержаь – Тапа.

Нохчо ма вар – Йоккхача Кхеле Кавказера викал,
Халкъ сердалга доалош къахьийга – Таьштамар.

Нохчо веций – Дунен доалахой а цунгара 1амаш,
Хьаькъал-да а, деша-говзанча а – 1абдарохьман.

Нохчо веций – Европе фашизм йохаеш, Эльба-чу
Ший говр лувчаяь, денале б1ен-баьчча – Мовлид.

Нохчо вар-кха – цхьанне а цадаьр даь т1емахо,
Ийс-б1аь-ткъо моастаг1а ше вийна – Ханпаша.

Нохчо вар-кха – къам Мехках даьлча а, д1ахо а,
г1елалца даима къийса, цхьалха борз – Хасуха.

Нохчо ва – Дунен ялхлаг1а Дакъа дохача дийнахьа,
Цун кертерча хьакимашта хьалхха чувена – Руслан.

Нохчо – дин-1илма а мехка-доал а ший кара хина,
т1ом соцабаь, майдане «д1аэтта» – Ахьмад-Хьажа.

Нохчо –
Халкъа сакхетам лакхарча лаг1а т1а баьккха,
хьехамча а, йоазонхой
хьамсар тхьамада а – Абузар.

(йоазонхой-м, наггахьара, «известни чеченски»
д1аваьлча, массе къоаламхо – визза нохчо ва).

Аз ца хьоаха баь, шорта ба, бовза хьакъдолаш.
Ц1и ца йовза турпалаш а, дуккхаба, нохчий-м.
Сибрег1а, шоай Ц1аг1а а, бехк-гунахьа доацаш:
Мел вийнар-веннар, де доацашвейнар – нохчо.

Нохчашта-м, шоашта тоам хетац, шойх дувца,
Цудухьа боах аз, г1алг1ачо, укх тайпара ловца:
Дала даькъал доахолда шо, бакъдола нохчий!
Со а вахалва шун во ца гуш, нохчий-вежарий.

И еще один штрих. После близкого знакомства с этой семьей мне стало ясно, почему Ваха всегда уезжал домой, не оставаясь ночевать по окончании различных мероприятий в соседних республиках. Он спешил к своему оазису семейного счастья! Но однажды он покинул этот оазис на несколько месяцев и уехал в США, по приглашению доктора наук Джоханны Николс, чтобы поработать над «Англо–ингушским словарем». Я представляю, какие психологические неудобства он испытывал, принимая такое решение. Ваха поступил именно так, потому что считал издание такого словаря важным событиям для своего народа. Естественно, он тосковал по дому и часто звонил: в его в квартире был домашний телефон, мобильников тогда не было.

Однажды ко мне пришел какой-то родственник Вахи и сказал, что сегодня в 15 часов Ваха будет звонить, чтобы поговорить со мной. В тот день мы долго говорили с ним по телефону, он интересовался о многом: о событиях в Чечне, семье, творчестве, спрашивал о значении некоторых вайнахских слов… В конце беседы я сказал:
– Приезжай поскорее, твое отсутствие отрицательно сказывается на жизни нашего края.
Конечно, это была шутка, но с большой долей правды. Ваха Хамхоев действительно был истинным носителем нравственных ценностей, этической культуры своего народа, и его отсутствие явно ощущалось в общественной жизни республики.

Ваха Хамхоев был человеком долга и ответственности. Долг перед семьей, долг перед народом, долг перед Родиной – эта концепция была для него превыше всего, даже творчество он ставил на второй план. Поэтому много времени у него уходило на общественные мероприятия, действительно важные для жизни родного народа. И это не могло не сказаться на его творчестве. Много литературных замыслов осталось у него невыполненными. Но и то, что он успел сделать, говорит о том, что он был талантливым прозаиком, драматургом, поэтом и публицистом. И, самое важное, свою главную книгу – книгу жизни – он написал образно, мудро и достойно.
Ваха оставался истинным патриотом своего народа, что не мешало ему быть патриотом и чеченского народа, и всего Кавказа. Он не раз подчеркивал, что все народы Кавказа представляют единую самобытную цивилизацию, и поэтому важно сохранить мир и согласие между ними, как это делали наши предки. Это необходимо, чтобы выжить в этом глобальном и жестоком мире, как отдельные этносы со своими культурами и языками. И когда возникла идея создания Клуба писателей Кавказа, Ваха с большим воодушевлением поддержал ее, принимал активное участие в учредительном собрании и во всех других мероприятиях Клуба.
Хамхоев Ваха прожил яркую, насыщенную большими событиями жизнь. Свет доброты, искренности, оптимизма, доброжелательности сопровождал его всегда, и он щедро делился с ним со всеми, с кем сводила его судьба.
Этот свет всегда будет со мной, пока я живу на этой земле и, уверен – со всеми, кто хоть раз соприкасался с ним. Дала гечдойла хьуна, Ваха, Дала ялсаманин хьаша войла хьо!

Вайнах, №9, 2014.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх