Муса Ахмадов. Люди в ночи.

Действующие лица:

Довт – боевик
Дени – милиционер
Айшат, девочка, 15 лет
Шама, мальчик, 12 лет
Хеда, его сестра, 5 лет
1-ый боевик
2-ой боевик
Надежда Петровна
Офицер
Сержант
Солдаты
Старик
Люди

Картина первая

Развалины Грозного, 2002 год. В одном из полуразрушенных
домов сидит Довт.

ДОВТ. Хвала Всевышнему! Что же происходит на свете?.. Не могу понять… Вчера во сне видел своего школьного друга – к чему бы это… Берс ушел в праведный мир два года назад. Во сне он сидел на берегу реки у развесистой груши, мыл маленькие зеленые плоды в этой чистой воде. Не переживай, Берс, хоть и нет у тебя брата, чтобы отомстить за тебя, знай, у тебя есть друг. И когда я доберусь до того, кто это сделал, ты увидишь… Правда, он клялся, что не убивал тебя. А вдруг это действительно не он?.. Это меня и сдерживает.
А может, Берс пришел во сне, потому что переживает за своих детей? Слышал, что их мать погибла, а они где-то прячутся в городских подвалах.
Я должен их разыскать.
Что же это за война такая?! Все войны рано или поздно заканчиваются победой или поражением. Только чеченской войне конца не видно…
Настал и мой час… Час охоты.
Где же дети Берса? Пришло время Одинокого Волка.

Внезапно раздается гул танков и автоматная стрельба. Женский голос: «Ва, спасите, спасите!»

ДОВТ. Опять будут мучить людей под предлогом зачистки. Надо помочь безвинным. Выстрелами отвлеку их …

Выходит. Раздается пальба. Довт скрывается от преследующих его военных.

Картина вторая

Ночь. В подвале многоэтажного дома – дети. Они спят кто где.
Им снятся сны, в которых раздаются детские голоса и голоса их родных. С улицы слышна сильная стрельба. Шама просыпается.

ШАМА. Пусть мой сон будет к добру. Мама и папа в нем были живые…

В этот момент просыпается Айшат, вытирает слезы.

Айшат, ты плачешь?
АЙШАТ. Нет, я плакала во сне. мне снились мама и папа. Я знала, что они уйдут, как только я открою глаза. Оттого и плакала.
ШАМА. Пусть к добру будет твой сон. Я пойду на поиски еды и вернусь.
(Выходит).
МАМЕД (просыпаясь). Мама! Где же она? Она ведь только что была здесь.
АЙШАТ. Мамед, это был сон, мама еще не пришла.
МАМЕД. Айшат, а когда она придет по-настоящему, а не во сне?
АЙШАТ. Придет, Мамед, скоро…
МАМЕД. И папа тоже придет с ней?
АЙШАТ. Да, они придут вместе.

В это время просыпается Хеда.

ХЕДА. И мои папа с мамой вернутся, они принесут мне много всего: бананы, яблоки, шоколад …
АЙШАТ. Конечно, много всего принесут.
МАМЕД. И мне принесут… Хлеба, молока, масла…
АЙШАТ. И тебе принесут.
ХЕДА. Я хочу есть!
МАМЕД. И я проголодался.
АЙШАТ. Подождите, Шама пошел за едой.
ХЕДА. Ва-а, Шама-а! Я хочу есть!
МАМЕД (плача). Ва-а, Айшат, и я хочу есть!
АЙШАТ. Мамед, не стыдно тебе! Ты же мальчик! Мальчик не должен плакать!

В это время заходит Шама, Хеда подбегает к нему.

ХЕДА. Шама-а, я голодна!
ШАМА. Подожди, Хеда, я принес хлеб…

В это время в дверях останавливается Дени и прислушивается к разговору.

МАМЕД. И я хочу хлеба.
ШАМА. И тебе дам. (Разделив хлеб на три кусочка, кладет на стол).
Я не смог пойти далеко. Всюду стреляют… Этот кусок хлеба дала бабушка из соседнего подвала…
АЙШАТ. Как хорошо, что ты принес хлеба. (Разделив свой кусочек на две части, отдает Мамеду и Хеде).
ШАМА. Поешь и сама, ты же так долго не выдержишь.
АЙШАТ. Ты же выдерживаешь?
ШАМА. А я на улице съел немного.

Айшат молчит. Хеда с Мамедом едят хлеб.

Надо закрыть дверь. (Закрывает дверь).
ХЕДА. Не закрывай, папа с мамой скоро вернутся.
ШАМА. Когда они придут, мы им откроем… На улице много плохих людей, если они зайдут, нам не поздоровится.
МАМЕД. Я еще хочу есть.
ХЕДА. И я хочу.
АЙШАТ. Потерпите немного, Шама еще принесет.
МАМЕД. А я мяса хочу!
ШАМА. Так я и мясо принес.
МАМЕД. Давай его сюда!
ШАМА. Мясо надо сначала сварить. Айшат, неси кастрюлю с водой.

Айшат, налив в кастрюлю воды, ставит ее на печь. Шама из черного пакета кладет в нее два камня, пряча их от детей. Айшат сначала удивленно смотрит на него, затем, поняв Шаму, улыбается.

МАМЕД. Дай посмотреть на мясо.
ХЕДА. И мне дай посмотреть…

Довт натыкается на Дени, стоящего в дверях. Узнав его, хватается за автомат. Когда же понимает, что остался незамеченным им, с осторожностью останавливается и прислушивается.

ШАМА. Пока не сварится, на мясо нельзя смотреть.
МАМЕД. Почему нельзя?
ШАМА. Мясо уменьшается, когда дети смотрят.
ХЕДА. Тогда я не буду смотреть.
МАМЕД. И я не буду.

Хеда отходит. Мамед тоже молча отходит.

ШАМА. Идите оба сюда, я вам пока сказку расскажу. (Хеда с Мамедом подсаживаются к нему). Жила-была мать-коза. И было у нее три козленка: одного звали Животик, другого – Два Животика, ну а третьего – Три Животика.
МАМЕД. Да ну, слышал я эту сказку.
ШАМА. Тогда расскажи другую!
МАМЕД. Я? Как-то раз я с мамой и папой поехал в село к бабушке с дедушкой. Бабушка дала мне творог со сметаной и кукурузную лепешку, и еще я с папой и дедушкой пошел на сенокос. Там росла большая яблоня, а на ней было много красных яблок.
АЙШАТ. Это очень хорошая сказка.
ХЕДА. И я хочу рассказать сказку… И я хочу… В прошлом году я, папа и мама ходили на новогоднюю елку. Елка была большая-пребольшая, на ней было много-премного игрушек. А Дед Мороз подарил мне из своего мешочка подарочек… еще он сфотографировался со мной… Шама, а когда к нам придет Дед Мороз?
ШАМА. Когда на улице пойдет снег…
ХЕДА. Когда же пойдет снег?
ШАМА. Через месяц.
ХЕДА. А я хочу, чтобы Новый год наступил прямо сейчас.

В этот момент Мамед подбежал к печке и попробовал сдвинуть крышку с кастрюли. Крышка с шумом упала на пол. Все повернулись в его сторону. Мамед заглядыавает в кастрюлю.

МАМЕД (плача). В кастрюле нет мяса.
ХЕДА. А что в ней?
МАМЕД. Там камни.

Хеда с плачем бросается на Шаму и бьет его кулачками.

ХЕДА. Ты нас обманул! Ты обманул нас!

Айшат и Шама, растерявшись, не знают, что делать.

Картина третья

На улице.

ДЕНИ (вытирая глаза). Что же это ?! Ведь это же дети Берса, которых я ищу. (Обернувшись, увидел Довта и схватился за оружие).
ДОВТ. Не тронь автомат, ты опоздал. (Направляет на него дуло своего оружия).
ДЕНИ. А-а, Довт, это ты?
ДОВТ. Да, Дени, это я. Посмотри на этих детей… Мы ведь ради них воюем… А вы, вместо того, чтобы встать в наши ряды, выступили против, и вот к чему это привело.
ДЕНИ. Если бы вы не пошли за теми, кому эта война выгодна, эти дети были бы сейчас дома, со своими родными.
ДОВТ. Не уверен. Каждые пятьдесят лет наш народ уничтожают.
ДЕНИ. Я не смогу переубедить тебя, но и на твой путь никогда не встану. Ваши идеи послужили причиной страдания целого народа.
ДОВТ. Все это ради будущей свободы чеченцев.
ДЕНИ. К чему этот разговор? Стреляй, раз ты задумал.
ДОВТ. Так же, как и ты выстрелил в нашего друга Берса?
ДЕНИ. Я не стрелял в него.
ДОВТ. Как не стрелял? Когда на телевидении мы оказались друг против друга, он встал между нами…
ДЕНИ. Да, это правда. Берс хотел примирить нас. Он был лучше нас… Он знал, к чему это приведет. Он кричал нам: сделайте шаг навстречу друг другу. Примиритесь!
ДОВТ. И потому ты убил его?
ДЕНИ. Я его не убивал. Когда он встал между нами, погас свет… Раздался выстрел… Когда загорелся свет…
ДОВТ. Когда загорелся свет, Берс лежал, а в твоих руках было дымящееся оружие.
ДЕНИ. Но я не нажимал на курок.
ДОВТ. Ты хотел выстрелить в меня, но попал в него.
ДЕНИ. Это неправда.
ДОВТ. Я убью тебя! Говори правду! (Направляет на него автомат).
ДЕНИ. Правда то, что я не убивал Берса. Стреляй!
ДОВТ. Как же ты можешь говорить правду? Ты же внук стукача Далхада.
ДЕНИ. Мой дед работал на советскую власть. Он пытался следовать закону. А твой дед Бага всячески этому препятствовал… Под видом абрека угонял чужой скот.
ДОВТ. Замолчи! Я убью тебя!
ДЕНИ. Убьешь, так убьешь! Стреляй!

Довт опускает автомат.

ДОВТ. «Стреляй!» У меня была возможность убить тебя, как только увидел.
ДЕНИ. Что же ты не убил?
ДОВТ. Не знаю… не смог… Хоть ты и заслуживал смерти. Дети… да, из-за этих детей не убил… Мы же тоже были когда-то детьми…
ДЕНИ: Мы и друзьями были… Нас было трое: Берс, ты и я.
ДОВТ: Но ты разрушил эту дружбу. Ты убил Берса.
ДЕНИ. Я не убивал его! Я поклялся на Коране… Хотя никто не требовал от меня этой клятвы… Что я должен сделать, чтобы снять с себя это несправедливое обвинение?!
ДОВТ. Ты, наверно, успокоился, зная о том, что у него нет братьев, чтобы отомстить за него… Но я отомщу за него!
ДЕНИ. Отомсти!
ДОВТ. Вчера я видел Берса во сне…
ДЕНИ. И он сказал тебе, чтобы ты убил меня?
ДОВТ. Нет…
ДЕНИ. Что же тогда?
ДОВТ. Потом с этим разберемся. Сейчас нужно поговорить с детьми… Жаль их…
ДЕНИ. Правильно. Сначала поговорим с детьми.
ДОВТ. Давай, проходи вперед.
ДЕНИ. А сам не хочешь идти впереди?
ДОВТ. Я доказал тебе, что мне можно доверять. А кто знает, что ты замышляешь?
ДЕНИ. Вот о чем говорили наши предки: Да не умрем мы, потеряв веру друг в друга!

Стучат в дверь.

ГОЛОС ШАМЫ. Кто там?
ДЕНИ. Дед Мороз.
ХЕДА. Дед Мороз?
ГОЛОС ШАМЫ. А ты хороший человек?
ДЕНИ. Дед Мороз не бывает плохим.

Шама открывает дверь, они входят.

Картина четвертая

ДЕНИ. Не бойтесь, дети, мы вам ничего плохого не сделаем.
МАМЕД. Вас же двое.
ХЕДА. А где же Дед Мороз?
ДОВТ. Не один, а два Деда Мороза.
ХЕДА. Дед Мороз таким не бывает. У него белая борода и красная шапка.
ДЕНИ. Но сейчас идет война. А во время войны Деду Морозу тоже положено ходить в военной форме.
МАМЕД. А где же тогда подарки?
ДЕНИ. И подарки есть. (Достает из кармана орешки).
ДОВТ. И я принес вам подарки. Подходите, дети, ешьте лепешку. (Достает лепешку).
ДЕНИ. А теперь расскажите-ка, дети, как вас зовут?
ХЕДА. Меня зовут Хеда.
МАМЕД. А меня Мамед.
ШАМА. Ее имя Айшат, а я Шама.
ДЕНИ. Красивые имена. Дай вам Всевышний долгих лет жизни!
ДОВТ. Амин!
ХЕДА. Раньше Дед Мороз давал подарок за стихотворение.
ДОВТ. И я дам. Прочитай-ка.
ХЕДА.
Эй, взрослые, подождите.
Моя корзиночка пуста:
Без конфет и куклы Барби
Она не радует меня.
Вы же тоже были детьми,
Веселились, как могли.
Вам Мороз дарил подарки.
А что видим мы?
Холод войны, оружие, гул…
Бомбы, снаряды и слезы родных.
Если завтра иль сегодня,
Не убьете Дракона войны,
Мы на большом самолете
Аж в Африку улетим.

ДОВТ. Эх, живи ты долго! Очень хороший стишок! Кто тебя ему научил?
ХЕДА. Шама научил, вот с этого журнала.
ДОВТ. Ну, тогда держи орехи от Деда Мороза… (Достает из кармана орехи).
МАМЕД. И я тоже знаю.
ДЕНИ. Что ты знаешь?
МАМЕД. Я знаю песенку котенка.
ДЕНИ. Ну, так спой.
МАМЕД.
Я пушистый, я гордый.
Я котенок бабушкин.
Бабуля наливает молоко –
Я весело его лакаю.
Когда бабуля ругает –
Я горько плачу.
Я лишь в окошко видел снег:
Мама родила меня у печки,
Там я и вырос.

ДЕНИ. О-о, это была красивая песенка. Она заслуживает подарка. (Достает из кармана конфету).
ДОВТ. Стихотворение прочли, песенку спели, вот если еще станцуете, будет настоящий праздник.
АЙШАТ. А как же танцевать без гармошки?
ДОВТ. А гармошка и не нужна. Я напою мелодию.
ДЕНИ. А я по табуретке барабанить буду.
ШАМА. Не хочу я танцевать.
ДЕНИ. Да ты что? Если девочка хочет танцевать, стыдно парню отказывать ей.
ДОВТ. Давай, давай!
Довт напевает:

Умерши, не воскреснем.
Постаревши, не помолодеем.
Родившие нас матери
Не родят нас снова.

Дени барабанит. Шама с Айшат танцуют.

ДЕНИ. Станцевали хорошо, особенно девочка. Поэтому девочке – подарок – шарф. (Сняв шарф со своей шеи, вешает на плечи Айшат).
ДОВТ. Да и парень не промах! Поэтому и ему надо сделать подарок – перчатки. (Достав из кармана перчатки, отдает их). Хоть и великоваты слегка, зато руки не замерзнут.
ХЕДА. И все-таки Новый год не таким бывает!
ДЕНИ. А каким, расскажи…
ХЕДА. Взявшись за руки, вот так, водят хоровод вокруг елки, поют песенки.
ДЕНИ. И мы так же поступим, беритесь за руки.
МАМЕД. Айшат будет елочкой!

Дети пытаются образовать круг, взявшись за руки.
Довт и Дени становятся с ними.

Новый год, Новый год!
Приди ты с миром к нам!
Новый год, Новый год,
Ты счастья принеси.

ХЕДА. А знаете, что еще на елке бывает? Там играют в кошки-мышки.
МАМЕД. Хорошо, тогда я – кот, а ты – мышка.

Хеда убегает, Мамед бежит за ней. Другие поют:

Мышка, мышка, беги,
Беги далеко!
Кошка, не спи,
Быстро мышку лови.

Дени с Довтом должны взяться за руки, иначе их круг
остается разорванным.

ХЕДА. Возьмитесь за руки, не пропускайте кота.

Довт и Дени берутся за руки. Долго бегают кот и мышка. Потом кот ловит мышку. Хеда плачет.

ДЕНИ. Хеда, что с тобой? Ничего страшного, что мышка поймалась. Теперь ты будешь кошкой, а Мамед – мышкой.

Хеда плачет еще громче.

ХЕДА. Мама с папой не возвращаются…
ДОВТ. Они вернутся.
АЙШАТ. Конечно, вернутся. И мои с Мамедом родители придут вместе с ними.

Шама, подав знак, отводит Дени и Довта в сторону.

ШАМА. Наши родители умерли. И их тоже… Мы малышам не говорим, скрываем от них.
ДОВТ: Я знаю, ты сын Берса.
ШАМА: Ты знал моего отца?
ДОВТ: Я был его другом. Это я дал тебе имя Шама.
ШАМА: Как хорошо, что ты нас нашел!
ДЕНИ.: Я тоже учился с твоим отцом и был его другом. Да смилостивится над родителями вашими Всевышний!
ДОВТ. Да простит их! Иди, Шама, к детям. Нам поговорить надо.

Шама подходит к детям.

Что будем делать с детьми?
ДЕНИ. Надо спасти их.
ДОВТ. Я отвезу их в горы к родственникам.
ДЕНИ. Да ты что?! В горах людям самим тяжело, да и бомбят сейчас там.
ДОВТ. Что же тогда делать?
ДЕНИ. Я отвезу этих детей в Кабарду… в санаторий. Там безопасно и есть возможность учиться.
ДОВТ. Тогда быстро отправляйся с ними в дорогу с детьми. Если придут мои товарищи, мне будет трудно им объяснить, кто ты.
ДЕНИ. Дети, собирайтесь. Мы уходим.
ШАМА. Куда?
ДЕНИ. Туда, где нет войны… В теплый и светлый дом.
ХЕДА. Там будут куклы?
ДЕНИ. Будут.
МАМЕД. Там будет много-много хлеба?
ДЕНИ. И хлеб будет, и все будет.
АЙШАТ: Куда ты нас везешь?
ДЕНИ: Подальше от войны, не бойся, там много наших земляков.
ДОВТ. Быстрее одевайтесь и берите только необходимое.
АЙШАТ. У нас ничего нет, кроме того, что есть на нас.
ДЕНИ. Идемте тогда.

В этот момент на улице раздается шум машины.

Подождите, я посмотрю. (Выходит).
ГОЛОС ОФИЦЕРА. Стой! Кто такой? (Останавливается).
ДЕНИ. Замначальника райотдела милиции Ахаев Дени! (Дени показывает удостоверение).
ГОЛОС ОФИЦЕРА. Что ты здесь делаешь?
ГОЛОС ДЕНИ. Плановый обход квартала силами райотдела.
ГОЛОС ОФИЦЕРА. Помощь нужна?
ГОЛОС ДЕНИ. Спасибо, нет пока.

Слышно, как отъезжает машина. Дени заходит.

ДОВТ. Ушли?
ДЕНИ. Ушли.
ДОВТ. Милость Всевышнего безгранична.
ДЕНИ. Слава Всевышнему!
ДОВТ. Быстрее в путь!
ДЕНИ. Да, пора. Но прежде я бы хотел, чтобы ты мне поверил.
ДОВТ. Сейчас не до этого!
ДЕНИ. Этот мир для меня стал горше желчи. Как мне жить, если меня обвиняют в том, чего я не делал?!
ДОВТ. Как бы там ни было, все уже случилось. Давай больше не будем об этом.
ДЕНИ. Ты должен знать правду.
ДОВТ. Но ты же не сможешь всем ее доказать. В нашем селе все обвиняют тебя…
ДЕНИ. Перед односельчанами я поклялся в своей невиновности, для меня главное, чтобы в меня поверили дети Берса и ты…

Раздается какой-то шум. Вбегают два боевика.

1-ЫЙ БОЕВИК. Кто здесь?
ДЕНИ: Кто бы здесь ни был, здесь дети, уберите оружие!
2-ОЙ БОЕВИК. (увидев Довта). Это ты, Довт?
ДОВТ. Я.
1-ЫЙ БОЕВИК (заметив Дени). А это кто?
ДОВТ. Это мой товарищ.
1-ЫЙ БОЕВИК. Мне что-то не нравится его форма…
ДОВТ: Это наш человек, он нам помогает.
1-ЫЙ БОЕВИК: Кажется, я его раньше где-то видел!
ДЕНИ. А я вижу тебя впервые.
2-ОЙ БОЕВИК. Довт, знаешь, что сделали наши парни?
ДОВТ. Что?
1-ЫЙ БОЕВИК. В Москве…
ДОВТ. Что случилось в Москве?
1-ЫЙ БОЕВИК. Так ты ничего не знаешь?
ДОВТ. О чем это я не знаю?
1-ЫЙ БОЕВИК. Подожди, радио настрою.

Включает транзистор, говорит диктор: «Уже 20 часов прошло, как в театральном центре на Дубровке чеченские террористы захватили около тысячи заложников…»

1-ЫЙ БОЕВИК. Молодцы! Сделали то, что нужно!
ДИКТОР: «…Среди них десятки женщин и детей…»
2-ОЙ БОЕВИК. А когда нас бомбили, не знали, что есть женщины и дети?!
1-ЫЙ БОЕВИК. Нас тут морят голодом и холодом, уничтожают, а сами спят в тепле, принимают ванны, ходят в театры… Ля-ля-ля… Так не пойдет! Если умирать, то всем вместе. Если жить, то всем и жить.
ДИКТОР: «…При попытке вырваться из здания театрально-концертного зала террористами застрелена одна из заложниц…»
2-ОЙ БОЕВИК. А сколько вы их здесь уничтожили?
1-ЫЙ БОЕВИК. Здесь тоже убивают безвинных.
2-ОЙ БОЕВИК. Войны не бывает, чтоб одним молоко лилось, а другим – кровь.
ДЕНИ. Разве они виноваты в том, что здесь уничтожают людей?
1-ЫЙ БОЕВИК. Что ты сказал?
2-ОЙ БОЕВИК. (направив автомат). Ты кто такой вообще?!
ДЕНИ. Я?
1-ЫЙ БОЕВИК (щелкая затвором). Я уничтожу тебя, продажная шкура.
ДОВТ. Уберите оружие! Я же сказал – это мой товарищ.
1-ЫЙ БОЕВИК. Как может быть твоим товарищем говорящий такое?
ДОВТ. Каждый имеет право на свое мнение.
2-ОЙ БОЕВИК. Где-то я его видел. Похоже на то, что он оппозиционер… Эй, приятель, пока я не опустошил этот рожок, говори (направляя автомат), кто ты есть?
МАМЕД. Дядя, не ругайся.
ХЕДА. Дядя, ты плохой!!

2-ой боевик удивленно смотрит на детей.

2-ОЙ БОЕВИК (крича). Почему это я плохой?
ДОВТ. Если ты нормальный, не кричи на детей!
2-ОЙ БОЕВИК. Тогда скажи, кто это такой?
ДОВТ. Это мой односельчан, друг. Ты мне уже не доверяешь?
2-ОЙ БОЕВИК. Тебе доверяю.
ДОВТ. Вот и хорошо. Нужно быть терпеливым!
1-ЫЙ БОЕВИК. О каком терпении ты говоришь, Довт?! Пулеметной стрельбой с вертолета они убили трех моих сестер и четверых братьев… Младшему было всего пять лет! Пока во мне бьется сердце, я буду мстить.
ДОВТ. Всевышний дозволил кровную месть лишь в отношении того, кто причастен к убийству.
2-ОЙ БОЕВИК. Они все виновны, все, кто принадлежит к их национальности – и стар, и млад. Я не отпускаю никого, кто попадает мне в руки.
ДОВТ. Нельзя так сходить с ума: на этой войне нет человека, у которого не погибли бы близкие. Но все же люди сохраняют человечность… Если следовать твоей логике, горя на нашей земле будет больше…
2-ОЙ БОЕВИК. Горя? Да пусть горит синим пламенем весь этот мир! Когда в один день в мой дом попала бомба и погибли двенадцать человек – отец, мать, братья, сестры, жена, сын – я проклял этот мир: пусть взорвется атомная бомба и уничтожит его полностью! Меня не остановит ничто. Почему горе, которое выпало на мою долю, не должны пережить другие? Жаль, что я не с теми, кто сейчас в Москве… Я бы давно взорвал и это здание, и всех, кто там находится…
ДЕНИ. Послушай…
1-ЫЙ БОЕВИК. Тебе слова никто не давал!
ДЕНИ. У меня те же права на этой земле, что и у тебя.
2-ОЙ БОЕВИК. Нет! (Передергивает затвор автомата).
ДОВТ. (Заряжая свое оружие). Здесь у всех нас одинаковые права.

2-ой боевик отступает.

Дени, что ты хотел сказать?
ДЕНИ. Все, что он сказал, не имеет значения, потому что мы все смертны и каждый из нас понесет ответственность за свои поступки перед Богом в Судный день. Все наши поступки – хорошие и плохие – будут взвешены на чаше весов.
2-ОЙ Боевик. Я все это знаю сам и тебе могу рассказать. Перед Богом я сам отвечу.
ДОВТ. Хорошо, что хоть там все именно так.

Стук в дверь. Все затихают.

НАДЕЖДА ПЕТРОВНА. Детки мои, как вы там?!
ШАМА. Это баба Надя. Баба Надя, иди к нам.
НАДЕЖДА ПЕТРОВНА. Я принесла вам баночку сгущенки.

Отдает банку Шаме.

ХЕДА. Шама, открой.
МАМЕД. И я хочу…

В этот момент Надежда Петровна замечает посторонних.

НАДЕЖДА ПЕТРОВНА. А у вас тут гости…
1-ЫЙ БОЕВИК (направляя автомат). Как раз ждали вас.
ДОВТ. Надежда Петровна, вы ли это?
НАДЕЖДА ПЕТРОВНА. Да, я. А вы кто?
ДОВТ. Вы меня не помните? Я ваш ученик – Амаев Довт.
НАДЕЖДА ПЕТРОВНА. А-а, вспомнила… мой лучший ученик… ты же хотел стать историком… поступил в институт?
2-ОЙ БОЕВИК. До учебы ли тут, когда вы нас бомбите?! (Направляет автомат).
НАДЕЖДА ПЕТРОВНА. Мы?..
ХЕДА. Баба Нада хорошая!
МАМЕД. Она нам принесла сгущенку.
ДОВТ (загораживает Надежду Петровну).
2-ОЙ БОЕВИК. Если эту тварь уничтожу, на моем счету будет ровно двенадцать.
ДОВТ. Ты что? Ты же чеченец! Как ты можешь направить оружие на пожилую женщину?!
2-ОЙ БОЕВИК. Мой дед, которого они убили, был старше.
ДОВТ (становится напротив него). Убери оружие! Так не вершат кровную месть. Вспомни наших отцов! Они не убивали своих врагов, когда находили их немощными, старыми, как эта женщина.
2-ОЙ БОЕВИК. Надоели мне эти сказки!
ДОВТ. Это не сказки… Это обычаи предков. Если кровник или враг в его доме принимал пищу или совершал молитву, чеченец не стрелял в него. Ты же собираешься убить человека, с которым не знаком!
2-ОЙ БОЕВИК. Эти обычаи остались в прошлом, Довт!
ДОВТ. Не для всех. Убери оружие!
ДЕНИ. Сказано вам убрать оружие!

2-ой боевик опускает автомат. В этот момент зазвучала рация: «Орел! Орел! Я Эмир!»

1-ЫЙ БОЕВИК. Орел слушает.
ГОЛОС ИЗ РАЦИИ. Двигайся быстрее со своим товарищем в условное место!
1-ЫЙ БОЕВИК (своему товарищу). Пойдем, собаки наступают…

Двое боевиков убегают.

ДОВТ. Присаживайтесь, Надежда Петровна.
НАДЕЖДА ПЕТРОВНА. У вас нет воды… я схожу за водой.
ДОВТ. Ничего не бойтесь… Пока я жив, никто вас пальцем не тронет.
НАДЕЖДА ПЕТРОВНА. Спасибо, пойду я.

Берет ведро и идет к выходу.

ДОВТ. А теперь, Дени, отправляйся с детьми в дорогу.
ДЕНИ. Хорошо. Пойдемте, дети.

Картина пятая

Надежда Петровна, Дени, дети идут к двери. Но в это время на улице раздается сильный шум. Всех загоняют в подвал. следом заходят солдаты.

1-ЫЙ СОЛДАТ. Заходите! Быстро!
2-ОЙ СОЛДАТ. А ну пошли, сволочи!

Слышен голос офицера.

ГОЛОС ОФИЦЕРА. Гоните всех в подвал!

Довт хватается за оружие, но Дени вырывает у него его.

ДОВТ. Мой автомат!
ДЕНИ. Его лучше спрятать…

Подталкиваемые солдатами, в подвал заходят люди: старики, молодежь, женщины, дети. Люди еле помещаются в подвале.
Вслед за всеми появляется офицер.

ОФИЦЕР. Стоять, дикари!

Стреляет. Видит транзистор на столе.

Весело вам, транзистор слушаете? Посмотрим, кто будет смеяться последним! (Кричит на улицу). Гони всех сюда!
СЕРЖАНТ. Заходим! Быстро!
СОЛДАТ. Встали! Твари!

Солдаты, толкая, впихивают людей: пожилых, молодых, женщин, детей.

ОФИЦЕР. Все к стенке! Послушаем транзистор.
СТАРИК. Что вы от нас хотите? Зачем мучаете? Мы граждане России.
ОФИЦЕР. У вас нет гражданства, вы твари и бандиты!
СТАРИК. Не стыдно тебе говорить такое? Я тебе в отцы гожусь!
ОФИЦЕР. Молчать! Еще одно слово – и я пристрелю тебя!
СТАРИК. Это ты помолчи! Знаешь, кто я такой? Я от Днепра до Берлина дошел, расчищая нашу Родину от фашистов!
ОФИЦЕР. Где же твои медали?
СТАРИК. Украли такие, как ты.
ОФИЦЕР. Врешь! Старый бандит!
СТАРИК. Бесстыжий щенок!

Пытается ударить офицера палкой. Офицер бьет его прикладом, старик падает.

ОФИЦЕР. Сталин хорошо знал, как вы воевали…
НАДЕЖДА ПЕТРОВНА. Как вам не стыдно? Это же ветеран…

Люди оттаскивают старика к себе, дают воды.

ДЕНИ. Товарищ офицер! Я такой же российский офицер, как и вы, зам. начальника райотдела милиции, вот мои документы…
ОФИЦЕР. Зачем мне твои документы? Кто б ты ни был, ты – чеченец! А значит – бандит! Забрать у него оружие!
ДЕНИ. Отпусти женщин и детей!
ОФИЦЕР. Заткнись! Тут я решаю…
ГОЛОС ДИКТОРА: «…Террористы разрешили выйти из здания мусульманам и грузинам».
ОФИЦЕР. Ты посмотри на этих сволочей. Своих выпускают! Понятно, почему мусульман… А причем тут грузины?! Потому что отдали бандитам Панкисское ущелье в аренду. Ладно, и мы поступим так же. Кто тут христианин, не чечены есть?
НАДЕЖДА ПЕТРОВНА. Я христианка, русская я.
ОФИЦЕР. Раз так, выходи отсюда быстро. Мы тебя отпускаем…
НАДЕЖДА ПЕТРОВНА. Я не выйду.
ОФИЦЕР. Ты христианка?
НАДЕЖДА ПЕТРОВНА. Христианка, русская – Надежда Петровна Волкова.
ОФИЦЕР. Ну, так иди. Они своих отпускают, а мы – своих.
НАДЕЖДА ПЕТРОВНА. Я не уйду!
ОФИЦЕР. Ну и ну! Почему же?
НАДЕЖДА ПЕТРОВНА. Если вы отпустите всех, и я выйду!
ОФИЦЕР. Ах ты, тварь, продалась этим чеченам! Я же не зря говорю: эти чеченские русские хуже этих туземцев! (Прикрикнув на своего солдата). Правильно я говорю?
СОЛДАТ. М-м, не знаю…
ОФИЦЕР. Что ты несешь? (Бьет его). На мои слова нужно отвечать: «Так точно!» – понял?
СОЛДАТ. Так точно.

1-ый солдат недовольный отходит.

ОФИЦЕР.Что же с тобой, тетка, делать? Сдохнешь с ними! Надежда Петровна Волкова… у тебя и фамилия для этих дикарей подходящая.
НАДЕЖДА ПЕТРОВНА. Я живу здесь шестьдесят лет. Я учительница. Многие из тех, кто находится здесь, мои бывшие ученики, мои родные и близкие… Я не уйду без них.
ОФИЦЕР. Посмотел бы я на тебя, если бы ты столкнулась с их бандитами.
НАДЕЖДА ПЕТРОВНА. А ты меня бандитами не пугай. Мало что ли я их видела! После 1-ой войны в мой дом забрались боевики. Тогда мои соседи, мои бывшие ученики пришли на помощь. С тех пор они оберегают меня.
ОФИЦЕР. Сказки! За эти сказки бандиты платят тебе деньги, чтобы ты эти сказки налево-направо рассказывала!
НАДЕЖДА ПЕТРОВНА. Никакие бандиты мне ничего не платят! Просто вокруг меня хорошие и добрые люди, которые мне помогают. Но тебе этого не понять…
ДЕНИ. Оттого, что такие, как ты, творят беззаконие, люди теряют уважение к военным, к структурам.
ОФИЦЕР. Молчать! Ваше уважение никому не нужно! Тихо! Я сказал, заткнитесь все! (Становится слушать транзистор) Слушайте…
ГОЛОС ДИКТОРА: «По просьбе детского доктора Леонида Рошаля террористы отпустили нескольких детей… Но подростки еще остаются…»
ОФИЦЕР. Ой, какие добренькие у нас стали террористы… деток отпустили…Что ж, и мы поступим так же. Есть здесь дети? Я спросил: дети есть?

Люди расступаются, показывая детей: Айшат, Шаму, Хеду, Мамеда…

Выходите!
ОФИЦЕР. Ну, пошли отсюда! Давайте, марш отседова!
ШАМА. И куда нам идти?..
ОФИЦЕР. Куда хотите! Хоть на все четыре стороны!
АЙШАТ. Это наш дом, вы и уходите!
ОФИЦЕР. Ах, гадюка! Свой чеченский характер показываешь! Ну что с вами сделаешь, вы выбрали свою участь!
СТАРИК. Дени, ты офицер, выберись отсюда под любым предлогом, уведи детей.
ДЕНИ. Я не оставлю вас.
СТАРИК. Ты сначала попробуй выбраться, а после вернешься с милицией и вытащишь нас…
ДЕНИ. Товарищ офицер! Я отведу этих детей!
ОФИЦЕР. Назад! Так дело не пойдет! Хитришь, мент? Не хотят сами уходить? Ну так пусть сдохнут тут вместе с вами. Вы все мои заложники. Ясно? Что хочу, то и сделаю с вами!
ГОЛОС ДИКТОРА. «…В здание, захваченное террористами, вошел депутат Госдумы от Чечни Асламбек Аслаханов. Он убеждает террористов отпустить заложников…»
ОФИЦЕР. Да ничего он не убеждает! Он, наверное, советы террористам дает, как сухими из воды выйти! Он, хоть и депутат, такой же, как и вы. Вы все бандиты! Все! Поэтому и детей я не отпущу!
СТАРИК. Послушай… в чем наша вина, что эти мерзавцы издеваются там над невинными людьми? Пусть Аллах покарает их!
ОФИЦЕР. Не верю! Свою шкуру хочешь спасти?
СТАРИК. Пусть проклятие Всевышнего падет на тех, кто издевается над невинными людьми!
ОФИЦЕР. Заткнись! Лучше прощайся с этим миром, у тебя не так много времени осталось…
ДЕНИ. Отец, оставь его, не стоит… (Дени отводит старика в сторону).
ХЕДА (Дени). Дядя, он меня убьет?! (Плачет).
ДЕНИ. Не плачь, Хеда. Я не позволю тебя обидеть…
МАМЕД (Довту). Этот человек сошел с ума?
ДОВТ. Да, сошел.
МАМЕД. Может, он выпил много водки?
ДОВТ. Да, из-за этого его голова разболелась.
МАМЕД. А когда его голова вылечится?
ДОВТ. Когда получит по башке.
ОФИЦЕР. А ну, прекратить базарить на своей тарабарщине! Слушайте транзистор – он вам и судья, и палач. Можно сказать, он – ваш Бог, потому что ваши судьбы в его руках. Так что слушайте своего Бога.
ГОЛОС ДИКТОРА. «… Минуту назад возвратился из театрального центра на Дубровке народный артист СССР Иосиф Кобзон…»
ОФИЦЕР. Давидович! Всюду они свой нос суют!
ГОЛОС ДИКТОРА. «…Вместе с Кобзоном вышли четверо заложников, отпущенных террористами…»
ОФИЦЕР. Ну надо же! Уважили Кобзона! Еще бы, они же платят этим деньги. Сначала заварят кашу, а потом спешат на помощь, как этот теперь. Места славянам не оставили. Сами все закрутят, сами и осудят, сами и скулят после, мол, страдаем… Окружили со всех сторон матушку-Россию!
ДОВТ. Тебе оставили работу палача…
ОФИЦЕР. Х-мм… Кто это сказал?
ДОВТ. Я.
ОФИЦЕР. А-а, это ты? Очнулся? Слишком умный для чеченца! Сейчас вырубим тебя, да только навсегда!
НАДЕЖДА ПЕТРОВНА. Аааа, знаете, Кобзон здесь начинал свою карьеру певца… у него даже песня есть о Грозном… всем она очень нравилась.
ОФИЦЕР. Да? И кто знает эту песню? Кто споет? Ну-ка…

Все молчат.

Кто споет эту песню, того я отпущу!
НАДЕЖДА ПЕТРОВНА. Ну что-же вы, неужели никто ее не помнит? Она же часто звучала по радио… лет тридцать назад… ой, совсем, старая, разума лишилась… вас же многих тогда и на свете не было или вы были совсем маленькими.

Дети, стоящие вокруг, улыбаются.

Товарищ офицер, если я спою эту песню, отпустите милиционера с детьми…
ОФИЦЕР. Ладно. Пой давай.
НАДЕЖДА ПЕТРОВНА.

Я на свете повидал немало
Древних и красивых городов,
Но таких, как Грозный, не встречал я,
Не видал нигде таких садов…

ОФИЦЕР. Ну да! Особенно теперь, похорошел ваш Грозный! Прям кавказский Лос-Анджелес!
НАДЕЖДА ПЕТРОВНА.

Песня, лети, песня, лети,
Обойди все горы!
Песня, лети, всем расскажи,
Как живет наш город.

Здесь чеченец, русский, ингуш счастья
Добывают в творческом труде…

ОФИЦЕР. Ну, все, хватит! С этими дикарями какая может быть жизнь, а тем более счастье!
НАДЕЖДА ПЕТРОВНА (продолжает петь все громе).

Дорогая, милая столица,
Расцветай…

ОФИЦЕР. Заткнись! Что ты песни распеваешь, когда в Москве сотни людей в заложниках сидят у террористов…
НАДЕЖДА ПЕТРОВНА (поет еще громче).

…Песня, лети, всем расскажи,
Как живет наш город!

ОФИЦЕР. Заткнись, я сказал!

Хватает Надежду Петровну за руку, толкая ее, та падает.

СОЛДАТ. Вы что! Она же мать! Как же мать можно ударить?
ОФИЦЕР. Замолчи, тварь! (Бьет прикладом солдата – тот падает).
НАДЕЖДА ПЕТРОВНА. Вы же сами сказали петь…
ОФИЦЕР. Да, сказал! Мне тут концерты закатывать не надо!
НАДЕЖДА ПЕТРОВНА. Ну, тогда выполните данное вами обещание!
ОФИЦЕР. А что я обещал?
НАДЕЖДА ПЕТРОВНА. Отпустить с детьми этого молодого человека…
ОФИЦЕР. Тихо! Тихо, я сказал! Послушаем, что тут ваш Бог говорит!
ГОЛОС ДИКТОРА. «…Несколько минут назад в театрально-концертном зале раздались выстрелы… Боевики расстреляли одного из заложников…»
ОФИЦЕР. Так, так!..

В подвале стоит тишина.

Я исполню то, что ваш Бог велел. Он только что по транзистору объявил, что один из вас должен отправиться к нему с пулей промеж глаз…
ДЕНИ. Я, как служащий российской милиции, требую прекратить этот беспредел! Иначе, я обещаю, что тебя будут судить по всей строгости закона!
ОФИЦЕР. (Стреляет в Дени и ранит его. Шум людей, крики и плач женщин).
НАДЕЖДА ПЕТРОВНА. Умоляю, Христа ради, не надо!
ОФИЦЕР. Молчать! Бог-транзистор выше Христа. Я не могу не исполнить того, что он требует. А транзистор-бог требует жертву. И сейчас мы выберем скотинку, чтобы уложить ее на алтарь. А милиционера оставим на десерт.
ДЕНИ. Я сейчас сделаю из тебя десерт!
ОФИЦЕР. Чтоооо?!

Люди загораживают Дени, выходит старик.

СТАРИК. Дени, будь терпеливым! Среди нас женщины и дети…
ОФИЦЕР. Молчать! Заткнулись все!

Вглядываясь каждому в глаза, проходит мимо заложников. Многие опускают взгляды. Довт же смотрит прямо.

Отведи глаза!
ДОВТ. (Еще больше устремляет свой взгляд на него). Я ничего постыдного не сделал, чтобы отводить глаза.
ОФИЦЕР. Ты подойдешь для жертвоприношения. Поставить его к стенке!

Солдаты выполнили приказ офицера. Офицер наставляет на него автомат.

НАДЕЖДА ПЕТРОВНА. Ради Христа, не делайте этого. Это мой лучший ученик. Он отличник, вежливый, воспитанный мальчик.
ОФИЦЕР. Что ты несешь?! Пошла вон!!!

Взводит курок. Надежда Петровна бросается наперерез.

НАДЕЖДА ПЕТРОВНА. Остановитесь! Ради Христа…

Выстрел – Надежда Петровна падает. Раздаются выкрики людей, дети плачут.

ОФИЦЕР. Нечего было лезть! Так ей и надо! Мерзавка! А ты сейчас отправишься за своей училкой!

Наставляет автомат на Довта, но в этот момент солдат стреляет. Офицер падает. Солдаты наставляют оружие на Дени и других людей.

СЕРЖАНТ (выступает резко вперед). Спокойно! Спокойно! Я старший по званию. Я беру командование на себя. Солдаты, слушай мой приказ! Опустить оружие! Опустить оружие! (Солдаты опускают свои автоматы). Наш товарищ погиб при исполнении служебного долга. Ясно? Забираем его и уходим! (солдату) Подними автомат!

Солдаты подняли убитого, выходят. Люди собираются вокруг тела Надежды Петровны.

СТАРИК. Я свидетельствую, что эта женщина была хорошим человеком. Тридцать лет мы были соседями. Она прожила свою жизнь достойно. Долгие годы она обучала чеченских детей и погибла, спасая чеченского парня…
ЛЮДИ. Да, хорошим она была человеком… Это правда.
СТАРИК. Завтра предадим ее земле… Дети, идите сюда, мы найдем для вас другое убежище.
ДЕНИ. За них не беспокойся… я их отвезу в безопасное место.

Люди, подняв Надежду Петровну, выходят.

Картина шестая

ДЕНИ. Рассвело…
ХЕДА. Хорошо, что наступило утро.
ДЕНИ. Да, хорошо. Нам пора уходить.
ДОВТ. Да, быстрее, пока еще что-то не случилось.
МАМЕД. Дядя, а ты с нами поедешь?
ДОВТ. Нет, Мамед, всем нельзя уходить… Кто-то должен остаться дома…. Я останусь…
ГОЛОС ДИКТОРА. «…Только что завершилась операция по обезвреживанию террористов, захвативших в заложники около тысячи человек. Все террористы уничтожены. К сожалению, не обошлось без жертв среди заложников…»

Тишина.

ДОВТ. И снова пострадали невинные люди.
ДЕНИ. Довт, я не убивал Берса.
ДОВТ (оборачивается). Что?
ДЕНИ. Я не стрелял в ту ночь!
ДОВТ. Верю… Теперь верю… Но кто же его убил?
ДЕНИ. Тот, кто выключил свет в ту ночь… Кто привык творить зло во тьме.
ДОВТ. Значит, кто-то третий сеет между нами раздор…
ДЕНИ. Да, Довт, да. Я это давно понял…
ДОВТ. Дени, ты, наверное, знаешь, что я ушел из отряда, я сам веду свою борьбу.
ДЕНИ. Я слышал… поэтому тебя называют Одиноким Волком.
ДОВТ. Несчастная судьба у одинокого волка… у волка, отставшего от своей стаи. Когда я вступил на путь борьбы за свободу, я очень ненавидел вас и, если бы год назад наткнулся на тебя, не моргнув, отправил бы на тот свет. Но сейчас все изменилось… тогда я многого не понимал…
ДЕНИ. И что тебя так изменило?..
ДОВТ. Я никак не могу забыть эту картину… Холодная осенняя ночь… Мы трое пошли в село, что находится за опушкой леса. Наш командир не говорил по-чеченски… только на русском немного… «Мы идем уничтожить врага Аллаха», – сказал он… Постучали в дверь одного дома на окраине села, вышла женщина.
«Дома хозяин?» – спросил напарник. Женщина ответила отрицательно, но, не поверив ей, мы оттолкнули ее и вошли в дом.
Старуха качала колыбель. В стороне молился тот, кого мы искали… Было время после полуденного намаза… Когда мы вошли, старуха выбежала вперед: «Ради ангела в этой люльке – не убивай его!» Но наш эмир даже не взглянул на нее, отдал нам приказ стрелять. Я не стрелял! Но мой товарищ выстрелил… Когда мы вошли в лес, я сказал им, что на этом наши пути расходятся. Но эмир сказал: «Мы не можем так просто расстаться», – он потянулся за своим оружием. Однако я опередил его. Он навсегда остался лежать в той чаще. Второй быстро скрылся. Тогда я понял, что отряд, к которому я примкнул, сражается не ради веры, не ради чеченского народа. У них свои, не понятные мне, цели. С тех пор я и стал Одиноким Волком. Мой лес – эти городские развалины. Мой долг – помочь тем, кто остался в этих развалинах.
ДЕНИ. Мы наслышаны о тебе, и я думаю, что твое место – в наших рядах. Один ты ничего не добьешься. Мы должны быть на одной стороне.
ДОВТ. В течение этих четырех лет я следовал за многими командирами… Но никто из них не был обеспокоен судьбой своего народа.
ДЕНИ. Есть люди, которые обеспокоены судьбой своего народа и которые трудятся ради него, не жалея своей жизни… Однажды, когда мы проезжали по одной из городских улиц, взорвались две машины из нашей колонны… Эту засаду сделали враги Аллаха… Наша машина не пострадала при этом теракте… Я выжал до упора газ, стараясь отъехать подальше от места взрыва, но наш руководитель, сидевший сзади, тронул меня за плечо: «Куда же ты? Разворачивайся», – сказал он. На всеобщее негодование остальных пассажиров он в приказном тоне ответил: «Мы не можем оставить в беде наших товарищей!» И мы развернулись… В тот день я понял, что для этого человека дороже собственной жизни является жизнь своих товарищей и своего народа…
ДОВТ (задумавшись) Мне надо подумать… Ладно, не задерживайся. Возьми детей и уходите.
ДЕНИ. Оставайся свободным.
ДОВТ. Идите свободными.

Дени уходит с детьми

ДОВТ. Сбереги вас Всевышний.

Проходит время, Довт находит игрушку Хеды. Взяв ее, выбегает на улицу, чтобы отдать. Дети уже далеко, он возвращается. Сам себе:

Ушли…

Довт слышит голоса тех, кто был в подвале.

Как много всего произошло сегодня… Дени, воюющий против нас, которого я считал своим жестоким врагом, спас меня от солдат. А русская женщина спасла меня от смерти ценой своей жизни. Значит, не такие уж мы и враги… Тогда зачем мы проливаем кровь друг друга?..

Он находит куклу и бежит вслед за детьми с криком: Хеда!

В этот момент Довт видит вереницу беженцев, несущих фотографии пропавших без вести родственников. Довт становится за ними и уходит.

Занавес.

Перевод с чеч. Лидии ДОВЛЕТКИРЕЕВОЙ

Вайнах, №12, 2013.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх