Машар Айдамирова. Талисман гор

М.А.Роман

Глава 1

Друзья

Солнечный шар закатился за гору и, последний раз озарив горизонт своим пламенным взором, растворился в поднебесье.
Томительным ожиданиям ночи пришел конец, и она вступила в свои законные права. Начала с того, что покрыла горы густым туманом, а затем безжалостно положила конец праздной жизни лесных обитателей.
Но владыке ночи не дают покоя двое всадников, невозмутимо пробирающиеся сквозь темень и туман. Никакой осторожности, ни тени страха: нет, чтобы говорить вполголоса – громко смеются, шутят. Их нисколько не волнует мысль о том, что им придется переночевать в диком лесу, полном неожиданностей.
Да что они о себе возомнили?!
Что творят, о чем думают?
Ночь кружит вокруг беспечных путников, туман клубится, вырисовывая причудливые видения, откуда-то доносится устрашающий рев и рык.
Но… все напрасно – ночные гости не обращают никакого внимания на ее проделки. Откуда ей было знать, что этими искателями приключений движут самоуверенная молодость вкупе с необузданной храбростью?

– Все, дальше не едем, – вконец сдался один из двух всадников. – Здесь небезопасно… Это долина Волков…
– Ты веришь сказкам? – презрительно отозвался второй.
– Некоторые сказки имеют под собой основу, Давид. Мы должны уважать законы волков. Пойдем, здесь недалеко живет мудрец-отшельник.
– А сколько ему лет?
– Никто этого не знает, даже самые глубокие старцы не помнят.
– А кто он по национальности?
– Нохчо, он, своего рода, наш оберег, знает много языков разных народов, о которых мы даже и не слышали.
…Давид изумленно уставился на необычного старца. Перед молодым князем предстал великолепно сложенный человек с благородными чертами лица: ослепительной белизны седые волосы и густая, сияющая позолотой, борода, широкий, чистый лоб разрезан глубокими морщинами. Голубые, небесной синевы глаза, над которыми время не властно, обезоруживали собеседника пронзительным взглядом.

Давиду стало не по себе.
«Человек-лев», – мелькнуло в голове.
– Лев не опасен для тех, кто пришел с добрыми намерениями! – будто прочел его мысли таинственный старец. И говорил он на удивление мягким, бархатистым голосом, что совсем не соответствовало его богатырскому телосложению.
– Гостей примешь, Ламха?
– Конечно, иначе двери моего дома были бы закрыты. Добро пожаловать, Астамир, заходите!
В горах немало пещер, творения самой матушки-природы служат приютом для всех нуждающихся – будь то человек или зверь.
В одной из таких пещер устроился и Ламха. Это был дворец, высеченный из камня, внешне невзрачный, внутри не богато, но со вкусом обставленный. Посередине просторной комнаты горел очаг, над которым на массивных цепях висел огромный, весь черный от копоти котел из кусков тонко раскатанной меди, на целую тушу быка. На каменистом полу и земляных паднарах лежат шкуры различных хищников, в недавнем прошлом наводивших ужас на лесные окрестности. Глухие гранитные стены обвешаны великолепным оружием: мечи, сабли, лук с колчанами стрел, щиты, палицы, воинское снаряжение и много других редких боевых орудий.

Но больше всего внимания приковывал к себе хозяин этого великолепия, чарующий голос которого заполнял весь зал подземного царства. Этот необычный человек обладал удивительной способностью оратора, и вся его речь была насыщена живительной силой и непререкаемой правдой жизни.
– Отцом всех народов Кавказа считают Таргамоса. Этот Таргамос был сыном Таргима, внуком Яафета – сына Ноя. Таргамос был героем. После того как построили в Вавилоне башню и разделенные там языки рассеялись по всехм странам, Таргамос со своими родичами обосновался меж тех двух недоступных гор – Араратом и Масисом. И был его род великим и неисчислимым, ибо было у него много жен, сыновей и дочерей, и детей и внуков его сыновей и дочерей, а жил он шестьсот лет. И их не вмещала страна Араратская и Масисская. Место их проживания граничило на востоке с Гургенским морем, на западе – с Понтийским морем, на юге – с Оретским морем, на севере – с Кавказскими горами. У Таргамоса было восемь сыновей, которые были известны своей богатырской силой, храбрые, мужественные: Гойс, Картлос, Бардас, Мовкан, Лек, Эрз, Кавкас, Эграс. После победы над Ассирией сыновья Таргамоса поделили между собой земли. Первые шесть братьев остались жить в Закавказье. Севернее Кавказа не было удела Таргамоса, но и не жил человек севернее Кавказа. И была населенной страна от Кавказа до большой реки, которая впадает в море Дарубандское. Поэтому дал Таргамос Лекану страну от моря Дарубандского до реки Ломекской и на севере до большой хазарской реки, а Кавкасу дал от Ломекской реки вплоть до оконечностей Кавказа на Западе. Обо всем этом подробно написал твой великий земляк.
– Ты говоришь об авторе «Житие Грузии» Леонти Мровели?

– Именно.
– Еще он пишет о том, – поспешил поделиться своими знаниями Давид, – как в то время, когда хазары обрушились на роды Лекана и Кавкасиана, сын Тирета Дуцка из рода Кавкасиана оказал помощь потомкам рода первых шести братьев. Под его предводительством враг был изгнан, и с тех пор мы, грузины, называем вас дзурдзуками в честь прославленного героя Дуцка. А вашу страну – Дзурдзукетией.
– Да, грузины и нахи помнят свои корни, поэтому всегда готовы протянуть руку помощи друг другу.
– Это правда, Ламха, тому лишнее доказательство женитьба нашего царя Фарнавази на девушке из вашего рода. А его сын Соурмаг в благодарность за то, что дзурдзуки в самое трагическое для него время помогли вернуть отобранный заговорщиками наследный трон, расселил их рядом с собой, выделив им обширные земли в Картлии. И еще, совсем недавно, десять лет назад, когда Грузию охватили беспорядки, опять братья-дзурдзуки откликнулись на зов помощи и оказали неоценимую услугу по устранению смуты.
– Ты неплохо разбираешься в истории, мой юный друг, – остался доволен старец.
– Этим никого не удивишь, Ламха, но меня интересует настоящее, в котором трудно отличить правду от вымысла, – Давид вопросительно замялся.
– Спрашивай, князь, я весь внимание, – подбодрил его Ламха.

– Когда мы вступили в долину Волков, мой бесстрашный друг, о котором гремит слава далеко за пределами ваших земель, вдруг выразил желание остановиться у тебя, ссылаясь на опасности дальнейшего пути… Астамар, гроза недругов страны горной!!! Я не могу поверить! Конечно, я наслышан всяких небылиц, связанных с этой долиной, в которые верится с трудом, но, как говорится, неизвестное всегда манит, будоражит ум…
Рассказчик заметно волновался. Ему казалось, что Ламха читает его мысли, прежде чем он успевает их озвучивать. Неестественно жгучий, горящий взгляд таинственного горца будто испепелял говорившего, и от этого ему становилось не по себе. Мысли путались, он нелепо жестикулировал руками, на лбу выступил пот.
Ламха бросил взгляд на Астамара, потом снисходительно обратился к гостю:
– Ты сначала расскажи все, что слышал, а там рассудим, где правда, а где выдумка.

Давид воодушевился, уселся удобнее и начал свой рассказ:
– Говорят, что в этих местах находится Гажар-гора, которая раз в году раздвигается, и из нее выходит прекраснейшая дева – на лбу ее горит солнце, кто осмелится посмотреть на нее, тот теряет зрение. Рядом с ней неотлучно находится белый волк, ростом с доброго коня, вождь стаи таких же белых волков мрачной долины. Убийство белого волка запрещено, ибо он у вас священен, иначе можно неизбежно навлечь на себя и на весь свой род проклятие. Говорят, что в этих лесах рыскают таинственные черные всадники, и тот, кто имел несчастье наткнуться на них, умирал внезапной смертью, без единой царапины на теле, от непонятной хвори угасал прямо на глазах. Много еще чего говорили. Рассказы об этих чудесах дошли до слуха одного степного лихого кочевника. Чтобы окончательно развеять эти глупые домыслы, он вызвался вместе со своими головорезами ночью проехаться по лесу и сделать вылазку на загадочную гору. Но вскоре горе-смельчаки оказались в окружении разъяренных белых волков. Испуганные до смерти, они даже не успели схватиться за оружие, как вдруг на них налетели диковинные кони – им показалось, будто земля разверзлась и из нее вихрем выскочили светящиеся в темноте лунным светом невиданные чудо-кони. Без седоков, молчаливые и бесшумные, они как появились внезапно, так и исчезли в гуще леса. Не успели опомниться ночные удальцы, как вдруг с деревьев молниеносно напали на них черные воины и в мгновение ока разделались с их отрядом. Оставили в живых лишь одного, зачинщика этого похода, отрезав ему одно ухо и нос. Его так и прозвали – Безносый… И, кроме всего этого, из многих уст я неоднократно слышал еще более загадочные вещи…
Давид в нерешительности прервал свой рассказ. Молодой человек давно вынашивал в глубине сердца не совсем чистые помыслы, и потому старательно избегал пристального взгляда старца, словно боясь быть застигнутым врасплох.
– Не робей, рассказывай, Давид, я слушаю тебя! – Ламха спокойным голосом подбодрил зардевшегося гостя.
Осмелевший князь продолжил:
– В детстве, перед сном, матери рассказывали нам сказочные истории о Колхиде, стране необычайной и волшебной. Да и вы тоже об этом наслышаны…
– Как не слышать? Конечно, слышали…

– Жил в далекой стране царь, у которого рано умерла жена, и он остался один с двумя осиротевшими маленькими детьми – мальчиком и девочкой. Вскоре он вторично женился, и та люто возненавидела пасынков, особенно невзлюбила мачеха мальчика. Решила извести его самым коварным образом. Она заранее испортила запасы зерна для посева и таким образом обрекла народ на длительный голод. Царь был в отчаянии: не помогали ни мольбы, ни изнуряющий труд, небо словно отвернулось от него. И тогда он отправил гонца к вещему провидцу за советом. Подкупленный царицей прорицатель посоветовал царю привести в жертву единственного сына, дабы умилостивить бога. Убитый горем отец и царь стал перед тяжелым выбором. Но долг царя взял верх, и, во имя спасения народа от неминуемой гибели, он был вынужден окропить жертвенный камень кровью горячо любимого сына. Но, откуда ни возьмись, в небе появилась громадная золотая овца, усадила на спину сына царя и унесла его в далекую страну под названием Колхида. Правитель той страны усыновил мальчика, а золотое руно, снятое с овцы, повесил на высокое дерево и поставил охранять его огнедышащего дракона. Народу, владеющему таким бесценным даром, покровительствовали небесные силы – страна расцветала, люди жили в мире и любви, и ничто не угрожало их счастью и благополучию. Но в один день все изменилось – кто-то украл золотое руно, заодно и царскую дочь.
– Да, эта сказка стала общим достоянием народов, проживающих в разных уголках Кавказа. И каждый пересказывает ее по-своему, – подтвердил Ламха.
– Но корень-то этих сказок один, и правда то, что золотое руно действительно существует, и оно обладает божественной силой! – воскликнул Давид.
Ламха засмеялся:
– Самовнушение наделяет человека способностью ощущать в себе необъяснимые силы, как и кажущееся принимать за реальное. Люди часто сильно преувеличивают…
– Еще сказывают, что предводительница девушек обладает перстнем Прометея, таким громадным, что она носит его на голове, как корону, – добавил гость.
– Ну, а какой силой наделен этот перстень? – полюбопытствовал Ламха.

– О, перстень этот непростой, говорят, что камень перстня весь пропитан кровью Прометея и также обладает магической силой. Словом, тот, кто владеет этими чудесами – золотым руном и перстнем Прометея, – бессмертен и осенен божественной благодатью, будь то человек или народ.
Ламха не торопился с ответом.
Да, он не впервый раз слышит подобные истории и знает, почему именно к нему обращаются с вопросами. Ведь о нем тоже слагают столько легенд, что диву даешься богатому воображению сочинителей. Рассказывают, что он в сговоре с джиннами, и те посвящают его во все подземные и наземные тайны этого мироздания.
Какая наивность!
Конечно, он наделен мудростью, но это благодаря ясной памяти тысячелетий, которую горец вобрал в себя как целую вселенную. Никто не знает, сколько ему лет, и не помнит, как давно он обосновался в этой таинственной пещере. Горцы привыкли к тому, что он есть, всегда рядом, такой спокойный, рассудительный, всезнающий. С ним спокойно, надежно. Нахи с ним сверяли свое время, прошлое и настоящее, смело и уверенно глядели вперед, он вселял надежду в завтрашний день. Ламха стал памятью народа, его духовным и моральным регулятором.
– Как и у каждого человека, у природы тоже свои тайны и загадки, – задумчиво произнес Ламха. Затем, после недолгой паузы, уперся своими необычными глазами в Давида, отчего тот весь съежился изнутри. Как бы гость ни старался скрыть, старец все-таки выведал тайный замысел его расспросов.

– Нельзя вот так вот запросто взять, да и выставить на всеобщий показ все скрытые смыслы окружающего нас мира. Всему свое время, каждому явлению свое объяснение. Но, как часто случается, эти тайны не подвластны нам. Конечно, есть свои секреты и у наших гор, прекраснейшего уголка на земле, у каждой тайны свой мир, но они тесно переплетаются друг с другом, к каждой разгадке существует свой ключ. Нельзя нарушать эти священные узы – попытаешься оборвать одно звено, разрушишь всю цепь последовательности. Нельзя торопить время и трогать тайну, которая таит в себе неизвестность. Как только наступит ее час, она сама откроется нам во всем своем великолепии и сторицей воздаст нам за наше терпение и выдержку…
Астамар почувствовал нотки раздражения в голосе гостеприимного хозяина и, зная чрезмерное любопытство своего товарища, поспешил переменить тему разговора:
– Ты, как всегда, прав, Ламха. Прошу простить нас. Ты же знаешь, у молодости самый большой недостаток – необузданная горячность, искоренить которую может только время… К тому же, хотелось бы обсудить с тобой путь, который мы держим.
– Да, я ждал, пока вы первыми заговорите, не хотелось нарушить горский этикет.
– Мы держим путь в Суйр-Корт. Там объявлен очередной военный сход. Оповестили все племена и роды.
– Ну а где ваши боевые товарищи?
– Они едут следом, завтра встретимся в назначенном месте.

– А наш почетный гость? Он с вами?
– Нет, нет. Он просто хочет посмотреть на нашу военную подготовку.
Ламха вопросительно взглянул на Давида.
– Правитель Алании повелел выставить от лица каждого народа, населяющего Кавказ, сотню отборных воинов, – гость как-то хотел загладить свою вину перед старцем и охотно вступил в диалог.
– Зачем? – не понял Ламха.
– На границах государства стало неспокойно, есть опасение внешней угрозы, поэтому объявлен общий сбор военной силы – проверка боеготовности.
Подозрения Ламха оправдались. Тревожные сообщения священнослужителей, то и дело останавливающихся у него на ночлег, и обрывистые объяснения военных курьеров, скачущих на взмыленных конях к центру Алании, ничего хорошего не предвещали. Рассказ Астамара не оставил сомнений – над Аланией нависла угроза военной агрессии. И это была не просто угроза, а смертельная опасность для страны. И раньше всех под ударом окажутся равнинные нахи.
Давид был удручен.

Ламха не удовлетворил его любопытства. Совсем. Наоборот, еще больше распалил. А как ловко уходил от ответов этот столетний, нет, бессмертный старик! Каков хитрец, а!
А Астамар? Друг еще называется! Ни одним словом не поддержал его, не помог разговорить этого пещерного человека. Всю ночь проболтали на непонятном ему, Давиду, языке. Сколько ни вслушивался, ничего не разобрал. А ведь он понимает язык нахов. Часто приходилось ездить по обширным землям Алании.
Всю ночь ворочался в постели, но сон так и не шел.
А Ламха – целая кладезь мудрости! Бесспорно, он – ключ ко всем загадкам. Знает все обо всем! Но какой прок от этих знаний, если он не хочет ими делиться с ним, Давидом?
А глаза? Господи, они его чуть не спалили! Он сразу прочел его мысли, будто они были написаны на лбу. Нет, лучше держаться от него подальше.
– Астамар, как давно ты знаешь Ламха? – спросил он друга.

– Дядя часто бывал у него, вместе с ним и я, – нехотя ответил тот. Видно было, что он не горит желанием поддержать беседу.
– Я впечатлен… Знаешь, он сбил меня с толку… я даже перепугался… всю душу из меня вытряс. Я могу поклясться, что он даже мысли мои читал. А глаза? Жуть!
Астамар расхохотался.
– Ты чего? – не понял причину его веселья грузин.
– Видел бы ты себя со стороны? Будто в аду у черта побывал!
– Ты видел, как он отговаривал меня? Говорит: мол, выбрось из головы эту затею… Как он мог узнать, что я задумал, а? – продолжал размышлять Давид, не обращая внимания на неуместные шутки товарища.

Астамар успокоился и, теперь уже серьезно, добавил:
– Кстати, Ламха просил передать, чтобы ты действительно оставил свою затею, иначе ты разделишь участь того… как его… Безносого.
Давид был потрясен. Неужели старик выведал его заветное желание?
Вероятно, да. Он тогда еще разыскал Безносого, расспросил о той неудачной вылазке в долину. Бедняга, он до сих пор не пришел в себя от тех ночных кошмаров. Скороговоркой говорил о каком-то проклятье… огромные пылающие глаза… гора раскололась надвое… из нее вышла дева неземной красоты… на лбу сияет звезда… солнце… дочь солнца… Из его бессвязных слов Давид понял одно – у этой сказочной красавицы есть талисман, оберег, что делает ее неотразимой, сильной, могущественной, и время над нею не властно.
Ламха верно разгадал его затаенную мечту – любой ценой стать обладателем этой бесценной реликвии.
Мечта мечтой, но кто подскажет, как это сделать? Единственное, что пришло на ум – украсть!
Но как?
С такой охраной, как Ламха, не то что талисман украсть, камень невозможно скрыть. Поймает за руку вора, прежде чем он подумает об этом.
Остаток дороги всадники проделали молча.

***

По горной извилистой тропинке скорым шагом поднимался молодой человек. Он второпях не замечал вокруг себя чарующей красоты природы: ни струящегося перезвона водопада, ни переливчатого щебетания крылатых певцов, ни ясного неба над головой.
Вконец обессилевший, Леча остановился, чтобы немного перевести дух. Рукавом вытер пот со лба, устало обвел глазами пройденный путь. Солнце уже садилось, оставляя за собой красное зарево, горизонт стал весь пунцовый, словно зардевшаяся девушка при признании любви.
«Слишком поздно пустился в путь… Успеть бы назад. Но ничего, узнаю, что с Арзу, вернусь со спокойной душой…Как же далеко их дом… Надо же было забраться на самую вершину горы… будто в ауле места не нашлось!»
Наконец дошел до дома друга.

Дом Арзу расположился на самом живописном месте. Щедрая природа не поскупилась на краски – картина была восхитительна. Шум водопада успокаивал, высота окрыляла.
Нет, лучше жить высоко в горах, чем в долине.
– Арзу! – громко позвал он.
Эхо подхватило имя друга и, перекликаясь, утонуло в бездне.
Вышла Аза, сестра Арзу.
Обычно веселая, жизнерадостная Аза сегодня была не похожа на себя. Живые, искрометные черные глаза наполнены грустью, в них затаились тревога и отчаяние. Черная, длинная коса тяжело падала вниз, подчеркивая тонкое изящество девичьей красоты.
Леча поневоле залюбовался ею, но тут же смущенно отвел глаза.
– Леча, это ты? Заходи! – лицо девушки озарилось мягкой улыбкой.
Шагнув внутрь, больно ударился головой о потолок. Ослепленным дневным светом глазам трудно было привыкнуть к темноте.
– Ты уж извини, Леча, наш дом стал слишком мал для тебя. Ты вон как вымахал, – подал в темноте свой голос Арзу. – Приходи свободным!
После коротких приветствий перешли к делу.

– Я долго прождал тебя на нашем месте, вот пришел узнать, в чем дело. Что-то случилось?
– Даде стало плохо, – помрачнел Арзу. – Не решился оставить его одного.
– Как он теперь?
– Только что задремал… Постарел он, часто хворать начал… совсем ослабел.
Леча не знал, как утешить друга. Оба притихли.
– Есть вести от Кюри? – прервал молчание Арзу.
– Нет.
– Где же он, наш друг, чем занят?
– Да кто его знает. Прошло больше трех месяцев, а его все нет и нет. Может, скоро объявится!
– Было бы хорошо.
– Ну все, Арзу, я пошел, – заторопился Леча. – Скоро совсем стемнеет, нана будет волноваться… ты же ее знаешь. Солту тревожить не стану, я еще наведаюсь.
– Так скоро? Ты же еще успеешь…
– Нет, я сегодня без коня, Жаммирзе он срочно понадобился.
– Хорошо, тогда не буду тебя задерживать.
Тут Аза появилась с подносом.
– Я тебя никуда не отпущу, Леча, поешь сначала.

– Я очень этого хочу, Аза, но никак не могу. Пусть баракат1 изобилует в вашем доме!
Наскоро попрощавшись, Леча пустился обратно в путь.
Они были друзьями – Леча, Арзу, Кюри – и с детства были неразлучны. У них не было братьев по крови, но они никогда не чувствовали этого недостатка. Они были друг для друга намного больше, чем братья.
Молодые люди жили в сложную эпоху.
Тревожный ХIII век ознаменовался новым событием, сыгравшим огромную роль в истории народов Азии и Европы, наложившим отпечаток на судьбы многих стран, областей – образовалось Монгольское государство, превратившееся вскоре в огромную империю.
Вместе с татаро-монгольскими завоеваниями, обрушившимися на народы Дальнего Востока, Центральной Азии, Ближнего и Среднего Востока, Кавказа, Восточной Европы, началась одна из самых трагических страниц в исторических судьбах этих народов. Завоевания и господство сопровождались убийством десятков тысяч мирных жителей, систематическими грабежами, разорением цветущих городов и деревень, массовым угоном населения в рабство. Многочисленная, хорошо обученная, дисциплинированная армия татаро-монголов неслась вперед, не признавая никаких преград, оставляя за собой развалины цветущих городов, пришедшие в запустение поля и разрушенные оросительные системы. Созданная веками культура, искусство, архитектурное наследие – все погибло за считанное время.
Земля стонала от человеческой жестокости. Природа бессильно взирала на людские бесчинства.
Татаро-монгольское нашествие полностью сковало жизненно необходимые торговые взаимосвязи, на много этапов назад отбросило развитие общества во всех сферах культуры и экономики.

Империя монголов нажила себе огромное количество врагов.
Горные нахи пришли на выручку своим равнинным братьям, и их дружное сопротивление вынудило монголов отступить.
Что врагу так легко достанутся кавказские горы, и думать было нечего. В этой жестокой войне пропали без вести отцы Лечи и Кюри. Шли слухи, что очень много пленных алан погнали на невольничий рынок Дербента. Возможно, их отцы разделили эту участь, как бы то ни было, но родные не теряли надежду, что они живы и когда-нибудь дадут о себе знать.
В то время мальчикам едва исполнилось по два года. О крепкой дружбе их отцов гремела слава, теперь они продолжили эту традицию – Леча и Кюри были неразлучны.
Они сильно отличались друг от друга и характером, и внешностью. Леча весь в отца, крепкий, коренастый, плотного телосложения, молчаливый, всегда спокойный, рассудительный. А Кюри, наоборот, стройный, любознательный, вспыльчивый, остроумный.
С Арзу они познакомились чуть позже.
Друзья ежедневно тренировались в боевом искусстве на излюбленном месте, у самого входа в одну из пещер. Здесь они порою и на ночь оставались, в пещере было все необходимое для жилья. Двенадцатилетние мальчишки состязались в стрельбе из лука, в метании копья, в рукопашном бою, проделывали всякие трюки в верховой езде. Иногда глубокой ночью издалека можно было наблюдать, как слепая мгла мерцает искрами – это орудовали мечами друзья, которые учились вести бой в абсолютной темноте. В то тревожное время пятнадцатилетние подростки считались вполне пригодными для боевых походов.
Безрадостное детство без отцовской руки в это тяжелое время заставило их рано повзрослеть, ибо они крепко уяснили: судьба не любит слабых и, чтобы выжить, необходимо стать сильными и духовно, и физически.

В самый разгар тренировок мальчики услышали истошный детский крик.
– Леча, ты слышал?
– Да.
Друзья насторожились. Через секунду крик повторился.
– По-моему, из того ущелья…
Не раздумывая, ринулись вперед на помощь.
Их глазам предстала страшная картина. Мальчик, почти их ровесник, висел над бездонной пропастью, мертвой хваткой уцепившись за куст. Еще немного, и он сорвется.
Не теряя времени, друзья бросились спасать незнакомца.
– Эй, слышишь, не двигайся! Мы сейчас тебя вытащим!
Кюри обвязал себя веревкой, с которой никогда не расставался, слегка отталкиваясь от гранитного утеса, заученными движениями спустился вниз. Другой конец веревки Леча крепким узлом завязал за ближайшее дерево. В мгновение ока Кюри очутился рядом с перепуганным до смерти мальчуганом. Он обеими руками схватился за его талию и сказал совершенно спокойным голосом:
– Ну давай, хватайся за веревку, не бойся!

Леча поднатужился, и изо всех потянул обоих наверх.
Спасенный оторопело посмотрел вниз, на дно ущелья, совсем недавно чуть не ставшее для него могилой. Затем перевел блуждающий взгляд удивительно черных, блестящих глаз на своих спасителей.
Друзья представились.
– Я Леча!
– А я Кюри!
Только теперь спасенный пришел в себя и, будто пробудившись ото сна, встрепенулся:
– А меня зовут Арзу!
Кюри залился смехом.
Леча и Арзу в недоумении уставились на него.

Тот объяснил приступ столь неожиданного смеха:
– Арзу, Леча, Кюри2, – перечислил он имена. – Ну, надо же, прямо орлиная стая! Ни одного зверя…
– Не знаю насчет зверя, но, не окажись вы рядом, я стал бы для них легкой добычей, – посерьезнел Арзу.
– С перепугу ты забыл о своих крыльях, да, Арзу?! – улыбнулся Леча.
– Вы стали моими крыльями, друзья! – Арзу крепко прижал их к груди.
С этого дня они стали неразлучны. С семи лет старшие приучили их к воинской жизни. Возмужав, каждые три дня они взяли за правило выполнять обязательную тренировку в боевых искусствах, чтобы поддерживать физическую форму. И ни разу не нарушили эту традицию. До сегодняшнего дня.
С Кюри понятно, он с дядей ездил в Магас по торговым делам.
Но Арзу! Как он мог пропустить занятия? Только что-то серьезное могло его задержать. Но что?
Вот причина, которая заставила Лечи подняться на склон горы в такое неурочное время.

***

Леча давно уже проснулся, но вставать не торопился. Молодой человек всю ночь не сомкнул глаз: из головы никак не выходил образ черноокой Азы, в ушах до сих пор раздавался ее звонкий смех и мягкий голос.
«Что со мной? – злился на самого себя юноша. – Можно подумать, что я только вчера увидел Азу!»
Он пытался переключиться на другую тему, думать о скором возвращении друга, о чем угодно, но мысль об Азе возвращалась вновь и вновь.
Арзу и Аза были двойняшками. Они были похожи, особенно глазами – черные, как смоль, длинные, густые ресницы, изящные брови как будто крыльями взметнулись. Никто долго не выдерживал их пристального взгляда. Даже друзья, Леча и Кюри, никак не смогли привыкнуть к взору их очей – они как будто куда-то звали, голова слегка кружилась, и почва уходила из-под ног. Лишь позже, повзрослев и оказавшись в самых экстремальных ситуациях, они догадались, впрочем, как и сами брат и сестра, какой магической силой наделили их небеса.
Девочка ни на шаг не отходила от брата, не пропускала ни одной тренировки. Недовольный ее увлечением, Арзу пытался всячески отвадить сестру от не подобающих женщинам занятий. Но Аза была непреклонна. Девушка в совершенстве овладела всеми навыками воина: искусно стреляла, ее стрелы поражали самую дальнюю мишень, легко, с детским озорством скакала на коне, проделывая самые немыслимые трюки, поражая друзей неподдельной отвагой. Мастерски владела мечом и саблей, дикой кошкой карабкалась по деревьям и отвесным скалам, бесстрашно бросалась в самую пучину водоворота бешено ревущей реки и, как ни в чем не бывало, выплывала на той стороне берега.
Уговоры брата были тщетны, Аза зло сверкала глазами, но не прерывала занятий – тенью ходила за будущими воинами.

– Это тебе не игры, – взрывался Арзу. – Лучше займись домашними делами, присмотри за отцом. Сколько раз тебе говорить?
– Если запретишь с вами тренироваться, уйду в дружину девушек, вот увидишь, – сквозь слезы пригрозила она.
– Еще лучше, там хотя бы присмотрят за тобой, шайтан!
– Ну, скажи ему, дада, объясни! – в отчаянии ломала руки Аза, умоляюще обращаясь к отцу.
Вконец вмешался Солта.
– Оставь ее, пусть учится, время смутное, всего не предвидишь. А если тебя не окажется рядом? Кто ее защитит? Я стар, жить мне осталось всего ничего… Она должна уметь постоять за себя…
Но окончательно разрешило этот спор время, оно-то и рассудило все по-своему. Вчерашние юнцы возмужали, а своенравная девчонка расцвела, как бутон розы. Аза смущалась своей красоты, стыдливо прятала глаза, все реже и реже появлялась на тренировочной площадке, потом совсем перестала ходить. К великой радости Арзу.
– Леча!

Ласковый голос матери вернул его из сладких воспоминаний. Он неторопливо повернулся к ней. Мать наклонилась, пощупала широкий лоб сына, тревожно спросила:
– Что с тобой, сын? На тебе лица нет, что-то случилось? Ты не заболел?
Леча внимательно вгляделся в до боли родные черты лица матери. Как же она изменилась! Когда-то в прекрасных глазах, безнадежно пленивших его отца, затаилась тихая печаль, переросшая в душераздирающую тоску. Статная, гордая осанка горянки под бременем тяжких испытаний и невосполнимой утраты заметно сгорбилась. Длинные, некогда темные, густые волосы серебристой змейкой выглядывают из-под платка. А ведь она еще далеко не стара.
– Ты слышишь меня, Леча?
– Ничего, нана, вчера ходил к Арзу, поздно пришел, вот и не выспался.
Леча вышел за околицу. Изумленно огляделся вокруг.
Что такое?
Он будто впервые видел окружающий его мир. Солнце как-то не так светило – оно заговорщически улыбалось ему. Птицы неожиданно запели в унисон его сладким грезам, листья деревьев прошелестели какую-то тайну, известную только ему, Лечи. Сердце заполнилось сладостной негой. Тревога, напряжение, смутное предчувствие улетучились как не бывало, ему дышалось свободно, умиротворенная душа обрела огромные крылья – стоит лишь расправить их, и он тут же взлетит.
Леча еще полностью не осознавал причину таких перемен в себе.
А всему виною была Аза.
Молодой воин мечтательным взором окинул зеленую долину, затем перевел взгляд на еле заметную ветхую хижину у склона горы. Теперь это не только место, где проживает его друг, а самый райский уголок на земле – там живет Аза.

Но влюбленный тут же помрачнел от нахлынувших невеселых мыслей.
«Нет, нет, так нельзя! Она же сестра моего лучшего друга! Не то, чтобы посмотреть, даже думать о ней забудь! Что ты себе позволяешь? – сам себя корил Леча. – Непростительная слабость… А еще собирался стать доблестным воином – къонахом! Пошел на поводу глупого сердца… наперекор вековым традициям! Забыл, кто ты?!Ты – нохчо! И оставайся им до конца жизни!»
Вдруг его оглушили ударом сзади.
От неожиданности он так и остался лежать на земле, потом оторопело взглянул на напавшего.
Это был Кюри.
Подбоченившись, тот победоносно глядел на поверженного друга. Леча, нахмурившись, сердито присел.
– Ты что глядишь на меня, словно вулкан перед извержением? Настоящий воин всегда должен быть начеку, быть готовым ко всем неожиданностям! Ну, чьи это слова? Забыл? Сам учишь нас, и сам же пренебрегаешь своими уроками! – Кюри был невозмутим.
Леча не нашелся, что ответить, поднялся, стряхнул пыль, сухо спросил:
– Ты когда вернулся? И почему так долго задержался?
– Поедем к Арзу, там и поговорим, – коротко отрезал Кюри.

Обычно разговорчивый Кюри сегодня был молчалив. По всему было видно, что он чем-то сильно озабочен. Ему не терпелось поделиться новостями с друзьями, он торопил коня.
Но Лечи не замечал ни его озабоченности, ни его задумчивости. Все его мысли о ней, Азе. Вот уже семь долгих лет он поднимался по этой тропе к дому друга, а сегодня будто первый раз едет. Сердце охвачено пламенем любви, и его учащенное биение гулко отдавалось в ушах.
Кюри собрался было спросить его о чем-то, но осекся на полуслове – его друг отрешенно следовал за ним, угрюмо повесив голову. Удивленный его поведением, стал исподволь наблюдать за ним. Действительно, его друг вел себя подозрительно, его потерянный вид натолкнул на единственную мысль – влюбился! Неужели его догадка верна!
– Скажи-ка мне, друг, кто она?
– Что? – не понял тот.
– Спрашиваю, кто та девушка, которая завладела не только твоим сердцем, но и … головой?
Леча вспыхнул, покраснел, на лбу выступили капельки пота.
«Значит, моя догадка верна!» – самодовольно ухмыльнулся Кюри.
– Ну, так кто она? – переспросил Кюри.

– Да ну тебя, скажешь тоже, – ушел от ответа Леча. – Это ты у нас за время путешествия по всей Алании лишился разума.
– Не знаю, кто из нас умом тронулся, но надо Азу и Солту попросить приготовить для тебя отвары от уныния. Мало ли что?
Леча лишь рукой махнул:
– Да ну тебя!
От Кюри не скрылось, как при имени Азы Леча смутился пуще прежнего, нервно задергался на коне. Теперь ему стало все ясно:
«Ее зовут Аза!» – вычислил он для себя имя будущей невестки.
Арзу, издалека увидев приближающихся друзей, ликующе побежал навстречу.
– Кюри, наконец-то, а то мы начали думать, что ты совсем забыл о нас! – не скрывал он радости.
– А ведь просили, вернулся, вас пожалел… подумал, куда им без меня, – тот встал в шутливую позу, горделиво вскинув голову.
– Уверен, тебе предлагали княжество, не меньше! – Арзу закружил его в крепких объятиях.
– Ну да, если выбирали из самых болтливых, – поддержал шутку Леча.
Кюри сделал обиженное лицо:
– Ладно, ладно, обзывайте меня как угодно, но только я ваш единственный источник важных новостей. Так что, будьте благодарны этому болтуну…

– А кого нам слушать, других-то у нас нет таких… болтунов ?! – не унимался Арзу.
– Кюри! – послышался голос Азы. Она шла с родника, стройная, хрупкая, белоснежная, лебединая шея, на плече полный кувшин, вся запыхавшаяся от крутого подъема, щеки горят румянцем, она светилась счастьем и заливалась звонким смехом.
При появлении девушки Леча пришел в замешательство. Он весь напрягся. Затем спешно сошел с коня и, напустив на себя безразличный вид, засуетился вокруг него, подтягивая подпругу.
Кюри сразу заметил неловкость друга.
«А братец-то не дурак! Во всей Алании не сыскать прекрасней нашей Азы!» – не без гордости отметил про себя.
– Аза, эти двое, ладно, насмехаются надо мной, но что тебя рассмешило, а?
– С тех пор, как ты уехал, они держали обет молчания… видишь, как при тебе разговорились.
– Как Солта? – справился Леча.

– Чувствует себя намного лучше. Вы заходите, не стойте у порога, – пригласила их в дом Аза.
Солта полулежал. Во время охоты на тигра он получил множество ран, и они никак не заживали. В большей степени этому мешали непреходящий кашель, частые приступы которого уже вымотали больного.
Друзья приветствовали старика, по его просьбе уселись напротив него.
– Рассказывай, Кюри, какие новости привез из дальнего путешествия? – обратился он к молодому человеку. – Мы заждались тебя, начали даже беспокоиться.
Кюри победоносно обвел глазами друзей.
– Если вам неинтересно, можете не слушать, вы свободны!
– Мы выдержим. Чего не сделаешь ради друга?! – улыбнулся Леча.
– Пожалуйста, Кюри, говори громче, а то я стал плохо слышать, – попросил Солта.
– Конечно, – слегка кашлянув, приготовился тот к рассказу.
– Только, умоляю, коротко и о самом главном, – поспешил напомнить Арзу.
– А то нас сон одолеет, – добавил Леча.
– Когда мы с дядей прибыли в Магас, нам повстречался вооруженный до зубов военный отряд, – начал он, больше не обращая внимания на шутливые выпады друзей. – Вокруг витала напряженная атмосфера, город жил в тревожном ожидании. На наши вопросы никто не отвечал, все суетились в паническом страхе от невидимой, но неумолимо надвигающейся опасности…
– Ну, мы не сомневаемся, что ты не остался без ответов, не то бы лопнул от любопытства, – не сдержался Арзу.
– Арзу, дай ему спокойно договорить, – сестра с укором взглянула на брата.

Бросив благодарный взгляд на Азу, Кюри продолжал:
– А как же, не мог же я вернуться ни с чем, – вызывающе подтвердил он. – Одним словом, я слышал, что монголы приблизились к границам черкесов. И, конечно, наша Алания под угрозой вражеского нашествия. Все жители Магаса, от мала до велика, вооружаются, серьезно готовятся к войне… Скоро и нас призовут на помощь… Но я не собираюсь дожидаться их приглашения, отправлюсь завтра же, – с громким заявлением закончил он свою историю.
– Да, да, выступим вместе, – загорелись друзья.
Но задумчивый и осуждающий взгляд Солты тут же охладил юношеский пыл. За короткий промежуток времени рассказа Кюри он сильно изменился: в глубоких впадинах глаз появилась тревога, лицо беспокойно осунулось, руки нервно задергались.
Заметив, что молодые люди пристально наблюдают за ним, слабо улыбнулся.
– Не только вы, всем миром должны встать на защиту родины. Но, прежде чем вслепую махать мечом, надо поближе узнать врага… иначе трудно будет одолеть его, – сухой кашель прервал невеселые мысли старика.

Наступила тяжелая пауза, друзья терпеливо ждали, пока больному станет лучше. Солта с трудом справился с кашлем, бессильно откинулся на подушку.
– И как они нас нашли, живут за тридевять земель, а притопали сюда? – в сердцах спросил Леча.
Арзу обратился к Солте с просьбой:
– Дада, тебе есть что сказать об этих ужасных нелюдях, расскажи нам… Возможно, совсем скоро нам понадобятся все твои знания.
Солта не торопился с ответом. Вся жизнь промелькнула перед глазами. Монголы принесли много горя ему и его близким, они лишили его всего, чем он так дорожил. Даже воспоминания о том времени отравляли душу и разум.
– Их было четверо – четыре пса Чингисхана, вскормленные человеческим мясом. У них лбы были медными, отточенные зубы, языки словно шило. В груди их бились железные сердца. Они пили росу и седлали ветры. Вместо конской плети – кривые сабли. В битвах они пожирали человеческое мясо. Спущенные с цепи, истекая слюной, бешеные псы кровожадно рванулись вперед – Джэбе, Джелме, Хубилай, Субэдэй…

***

Солта рассказывал о трагических событиях 1222 года, когда монголы сделали первые шаги к завоеванию Северного Кавказа.
Начальным этапом завоевания татаро-монголами стран Западной Азии и Восточной Европы был поход в Среднюю Азию. Он начался в 1219 году и был направлен против государства хорезмшахов, в состав которого входили большая часть Средней Азии и почти весь Иран. Несмотря на героическое сопротивление местного населения, монгольские войска захватывали один город за другим. Отрар, Сыгнак, Узгенд, Бухара, Самарканд, Ходжент, Хорезм и другие города подверглись основательному разрушению. В течение трех лет Средняя Азия и Восточный Иран оказались в руках завоевателей.
Хорезмшах Мухаммед не сумел оказать серьезного сопротивления завоевателям, бежал со своим сыном Джалал Ад-Дином в Иран. Для преследования хорезмшаха Чингисхан отрядил двадцатитысячное войско во главе с лучшими полководцами – Джэбе и Субэдэем. Помимо преследования хорезмшаха, в их задачу входил и сбор разведывательных сведений о странах, лежащих по побережью Каспийского моря. Хорезмшах Мухаммед, преследуемый монголами, скрылся на одном из островов Каспийского моря, где и скончался в 1221 году, назначив своим преемником старшего сына Джалал Ад-Дина.
После опустошения западных областей государства хорезмшахов монгольский корпус под командованием Джэбе и Субэдэя прошел огнем и мечом почти весь Северный Иран, затем, в 1220 году, вторгся в Закавказье, в частности в Муган, Арран, Агванию.

Города Азербайджана – Ардебиль, Байлакан, Гянджу и другие – татаро-монголы предали грабежу и разрушениям. Население городов, оказывавшее сопротивление завоевателям, беспощадно истреблялось, а оставшихся в живых обращали в рабство.
Из Карабаха татаро-монголы двинулись в Грузию. Опустошив часть Грузии, они направились в Ширван и осадили Шемаху, которая была взята приступом после героической обороны горожан.
Грузинский царь Георгий 1V Лаша вместе с полководцем Иванэ выступил против завоевателей, но был разбит. Георгий вскоре умер от ран. Монгольские же войска повернули на северо-восток, чтобы через Ширван выйти к Дербенту.
Но это оказалось не так-то просто.
Недолго думая, монгольские войска избрали путь в обход Дербента и решили перевалить через Кавказские горы по неприступным местам, заваливая пропасти деревьями и камнями, своим имуществом, лошадьми, убитыми рабами и военным снаряжением.
Единственной дорогой, по которой монголы могли выйти на Северный Кавказ, была дорога через внутренний Дагестан по труднопроходимым горам. Татаро-монголы встретили упорное сопротивление со стороны горцев Северного Кавказа.

Яростное и длительное сопротивление оказала Алания. В союзе с аланами выступили и кыпчаки. Предводители монгольских войск Джэбе и Субэдэй решили расколоть союз алан и кыпчаков, подкупив последних. С этой целью они обратились к кыпчакам: «Мы и вы – один народ и из одного племени, аланы же нам чужие. Мы заключаем с вами договор, что не будем нападать друг на друга, и дадим вам столько золота и платья, сколько душа ваша пожелает, только предоставьте аланов нам».
Хитрость удалась. Кыпчаки оставили алан один на один с вражеским войском, монголы легко справились с аланами, а затем набросились и на кыпчаков. Застигнутые врасплох, кыпчаки бежали без боя.
Аланы нанесли монгольскому войску ощутимый урон.
Озлобленный, словно раненый лев, смотрел враг на горделиво раскинувшиеся непреклонные горы. Ему пришлось умерить свой алчный аппетит. Но только на время. А пока придется набраться терпения, зализывать раны и набираться новых сил для следующей охоты.
Приступ нового кашля прервал печальный рассказ Солты. Вконец обессиленный и тягостными воспоминаниями, и долгой беседой, старик устало замолчал.
Молодые люди тоже замерли в молчании, каждый думал о своем.

– По всей видимости, лев залечил свои раны и снова вышел на охоту, – нарушил молчание Кюри.
– Дада, вот чего я не пойму, этот Чингисхан захватил почти полземли, неужели его войско так непобедимо? Или они владеют таким оружием, какого нет у других? – спросил Арзу.
Солта горько усмехнулся.
– Одной силы оружия или численности воинов мало для победного триумфа над врагом. Есть способ намного могущественнее всего этого – мудрость, единство и железная дисциплина. Даже самое малое племя, владеющее этими тремя качествами, способно одержать верх над многочисленным народом. Чингисхан в своей нелегкой борьбе за власть прекрасно усвоил эти главные правила и добился, чтобы его полководцы неукоснительно следовали им. Монголам не доставляло особого труда захватывать земли малых народов, которые и так были ослаблены вечными междоусобицами. И когда враг жестоко расправлялся с их соседом, они издалека равнодушно взирали на эту бойню… Нет, чтобы объединиться и дать отпор общему врагу. Глупцы, не понимали, что в скором времени их настигнет такая же участь…
Где-то наверху глухо ухнул филин, из глубокой чащи темного леса донесся протяжный вой волчьей стаи, перекрывая остальные попытки лесных обитателей. Кто осмелится спорить с властителями горных раздолий?!

Солта сегодня непривычно долго говорил и, чуть передохнув, прерывисто дыша, закончил:
– Я уверен, этот поход Чингисхан продумал до мелочей, и он серьезно намерен захватить Кавказ… чего бы ему это ни стоило… Двадцать лет назад Алания дала ему звонкую пощечину, и он этого так просто не оставит – будет мстить жестоко и беспощадно… Да, друзья мои, Алании понадобится очень много сил и помощи… очень много!
Время уже давно перевалило за полночь.
Леча, Кюри и Арзу еще долго не расставались, им было о чем поговорить. Наконец-то настал долгожданный час расплаты – их общий враг все ближе и ближе. Теперь эти узкоглазые дьяволы сполна заплатят им за их раннее сиротство, за слезы их матерей и за разрушенные судьбы тысяч сородичей.
Они предъявят им свой счет. Ведь для этого молодые воины закаляли свой дух, безжалостно истязали себя в ежедневных боевых тренировках. Горячая кровь закипела, забурлила, с каждым биением сердца взывая о мщении. Время призывало своих новых героев на ратный подвиг.

***

Все давно спали, поэтому Кюри, стараясь не шуметь, медленно переступил за порог дома. В темноте наступил на кота, и тот истошно замяукал. Кюри весь покрылся холодным потом.
Дорогу преградил дядя Хорта.
– Ты где это бродишь допоздна? – он был зол.
– Мы с Лечи засиделись у Арзу…
– Тебе что, делать больше нечего, бездельник? А кто за тебя дров нарубит? Ворота развалились, женщины не справляются со скотиной… а он, видите ли, разгуливает, – все больше и больше распалялся дядя.
Кюри еле сдерживался. Он давно уже привык к незаслуженным упрекам дяди. Но сегодня он не в состоянии выслушивать очередную брань неблагодарного родственника – сердце тоскливо ныло, на душе было тошно. Племянник с внешним равнодушием внимал дяде и лишь молча разглядывал его. Маленькие, как у свиньи, бегающие глазенки-пуговки, рыжая бородка, сверкающая лысина на маленьком черепке, нос с горбинкой, большие зубы с желтым налетом, злые поджатые губы, ожиревшее тело.
«Ничтожный скряга, тело даже рост не дало от скупости», – мелькнуло в голове.

– Ты что на меня пялишься, как идиот? – вскипел Хорта, раздраженный его спокойствием. – Вечно витаешь в облаках… Непутевый, есть в кого… весь в мать пошел… в такую же непутевую…
Последние слова больно обожгли Кюри, он весь напрягся и впился гневным взглядом в ненавистного ворчуна.
Все, довольно с него, терпению пришел конец! Не хотел он скандала с дядей, избегая недоброй людской молвы. Но всему есть предел.
Кто посмеет посягнуть на доброе имя его несчастной матери? Хоть дядя родной, хоть чужой!
Хорта и моргнуть не успел – племянник с размаху влепил ему тяжелую оплеуху.
«Силен, как свой отец!» – мелькнуло в голове у дяди. Холодный, сдержанный взгляд племянника не сулил ничего хорошего. Пропавший девятнадцать лет назад младший брат Хорты, Зелимхан, вот таким же взглядом крушил орду врагов. Такой взгляд приводил в замешательство неприятеля. Хорта только теперь с изумлением заметил удивительное сходство отца и сына.
Кюри перевел взгляд на стену, увешанную оружием.
Хорта похолодел от ужаса: «Убьет!»
Но племянник снял военные доспехи, принадлежавшие его отцу, и молча, ни разу не оглянувшись, вышел на улицу.
Вскочил на верного коня и уехал из этого неродного, опостылевшего дома навсегда.

Отъехав чуть поодаль, немного успокоился. Полной грудью вдохнул свежего воздуха, вспомнил данную дяде пощечину. Подумалось: «Хоть душу отвел». Он ни на миг не жалел о содеянном. До сих пор безропотно сносил все оскорбления и обиды от него, трудился от зари до зари. Смерть матери усугубила и без того тяжелую жизнь сироты. Мать, бедняжка, не перенесла разлуки с мужем, и при жизни ходила как потерянная – как будто душа ее давно покинула. При мысли о ней сердце сына облилось кровью.
На людях дядя притворялся благодетелем сироты, а дома будто с цепи срывался. Кюри не понимал причину его неприязни. Он всегда был послушным, от работы не отлынивал. Но со временем его положение становилось все хуже и хуже. Дошло до того, что дядя начал попрекать его куском хлеба.
Кюри ни с кем не делился семейными неурядицами, даже с такими близкими друзьями, как Леча и Арзу.
Опустошенный и подавленный от нахлынувших воспоминаний, он впервые в жизни ощутил себя таким одиноким, что сердцу в груди стало тесно. Его охватило непреодолимое желание взвыть, как волк, броситься в темноту на неведомого врага и кромсать его мечом на тысячи мелких кусков.
Теперь он знает, что делать. О, сколько он ждал этого момента!
Но что он может сделать один?! Вот если бы друзья сейчас были рядом!

Друзья… Нет, он не может ими рисковать. Сломя голову, охваченный гневом, пустился в путь… Что же, им тоже так поступать? На горячую голову ничего не решается. Старый Солта и Аза на попечении Арзу. У Лечи Маржан. Друзья связаны обязательствами перед близкими. А у него никого не осталось. Если и убьют, невелика потеря, дяде в радость.
Кюри тяжело вздохнул и, словно отряхнувшись от гнетущих сомнений, молодецки гикнув, стрелой вылетел из аула.
Утро застало Кюри на перепутье.
Внизу тянулась долина, прикрытая утренним туманом, а здесь еще не рассеялась темнота, хотя на западе снежные вершины уже розовато отсвечивались в лучах солнца.
Молодой человек долго раздумывал, куда идти. Сошел с коня, встал посередине дороги. Привыкший все решать с друзьями, никак не мог сосредоточиться: голова гудела, все тело ныло, и голод давал о себе знать.

«Так, надо сначала продумать план дальнейших действий. Конечно, одному пускаться в такое путешествие небезопасно, дорога кишит всякими мерзавцами. А что, если завернуть в ближайшее селение, узнать, готовятся ли они к походу, и примкнуть к ним? Нет, это слишком долго и неопределенно… и вряд ли примут. Еще подумают… что за безродный скитается по аулам? Леча, Арзу! Как же мне вас не хватает! Поспешил я с отъездом, надо было с ними посоветоваться, поскакал, как обиженное дитя. И что на меня нашло? Переночевал бы у Лечи, разве Маржан для меня чужая, да она меня больше собственного сына баловала в детстве. Правильно выразился дядя – я идиот, самонадеянный глупец. Так мне и надо, безмозглому дураку!» – в сердцах ругая себя, он присмотрел укромное местечко для отдыха, растянулся на земле, еще влажной от утренней росы. Солнце, окончательно пробудившись ото сна, заиграло. Высоко в синем небе лениво расползлись облачные барашки. Над долиной плавно кружил старый, громадный орел, он невесомо скользил в воздушных потоках, словно осенний лист. Внезапно сорвавшись, камнем полетел вниз – видно, присмотрел добычу.
Рядом фыркнул конь, теперь его единственный верный друг, Седа, так он его назвал, по его звездочке на лбу. Кюри сам выходил четвероногого друга, когда он, такой маленький и беспомощный, лежал рядом с мертвой матерью, в свой первый день рождения. Хорта решил прирезать его – зачем возиться с ним, все равно подохнет. Тогда Кюри, сам еще малец, с плачем бросился защищать его, умолял оставить в живых.

– Ладно, пусть живет, – сдался Хорта. – Только сам будешь заботиться о нем.
Это был самый большой, бесценный подарок для мальчика и единственное доброе дело, которое он увидел от дяди. Мальчик и жеребенок привязались друг к другу, последний ни на шаг не отставал от своего хозяина, целый день ходил по пятам. Кюри никогда не забудет, как однажды, сильно устав от работы на пашне, он решил отдохнуть и тут же заснул. Застав племянника спящим, взбешенный дядя начал сильно стегать его плетью. Мальчик закричал от боли. Услышав его крик, прибежал пасшийся неподалеку конь и, вставая на дыбы, бросился на выручку друга. Испуганный Хорта с тех пор невзлюбил коня и держался от него подальше.
Кюри лежал под сенью столетнего дуба. Солнечные лучи пробивались сквозь густую листву дерева, то и дело ослепляя усталого путника. Тот, прищуриваясь, охотно подставлял свое юное лицо под солнечные зайчики. Вокруг громадного дуба бурлила целая жизнь: по толстой, шершавой коре беспокойно сновали муравьи, одни лезли вверх, другие – вниз, не мешая друг другу, занятые каким-то общим делом. Среди зеленой кроны зашумели маленькие птахи, испугавшись чего-то, шумно взлетели и исчезли на соседних деревьях.
Наблюдая за жизнью птиц и насекомых, Кюри с горечью подумал: «Все эти живые существа живут в гармонии с природой. А человеку все мало, каждый норовит обмануть другого, ограбить, захватить, убить. Ну откуда взялись эти монголы на нашу голову, будь они прокляты? Зачем им наша земля, сколько стран захватили, но им все равно мало… Вон черный паук притаился, терпеливо ждет, пока добыча не попадет в расставленные им сети-паутины. Издалека напоминает кровожадного врага-монгола… Но ничего, скоро я разорву этих пауков и самих же повешу за их же паутину…»

С такими невеселыми мыслями наш искатель приключений забылся глубоким сном.
Но недолго пришлось спать. Его разбудил конь: он лизнул его лицо шершавым языком, тем самым пытаясь о чем-то предупредить своего спящего хозяина.
Кюри тут же присел, чутко прислушался и услышал вблизи какие-то голоса. Как он ни напрягал слух, никак не мог разобрать ни одного слова. Надо было поближе подползти, что он и сделал. Но этого показалось недостаточно любопытному юноше – он горел желанием увидеть людей, прервавших его сон. Он подполз еще чуть поближе, осторожно раздвинул мешавшие видеть ветки кустарника. Теперь можно и видеть, и слышать, оставаясь самому незамеченным.
У дикой груши беседовали двое. Говорившего видеть он не мог, тот стоял спиной к нему, а во втором с изумлением узнал местного жреца, служителя солнечного бога. Только самое неотложное дело вынудило бы его выбраться из своего святилища. Трусоватый Бурта был крайне подозрителен и без особый нужды не рисковал своей драгоценной жизнью. Это и насторожило Кюри, не особо жалующего жреца.

Выступающий был чем-то сильно недоволен. Бурта часто моргал выпученными бесцветными глазами, виновато оправдывался, но тот резко прерывал его бессвязное лопотание. По всей видимости, они тут стояли долго, и разговор затянулся. Сидящий на камне незнакомец встал, достал из кармана дорогого парчового халата увесистый кошелек с красочной вышивкой, небрежно бросил. Тот жадно, как голодный пес за обглоданной костью, подался вперед, на лету схватил подачку.
Щедрый незнакомец отвязал своего чудного, рыжевато-мохнатого низкорослого коня, мирно щиплющего траву, грузно уселся на него. Только теперь удалось рассмотреть лицо таинственного всадника. У Кюри чуть не вырвался крик изумления – он видел его в Магасе, когда тот проходил мимо восторженной толпы во главе великолепно вооруженного отряда в блестящих доспехах. В память Кюри навсегда врезалось его необычное лицо, мало походящее на человеческое: длинный нос с резкой горбинкой, тонкие, с синеватым оттенком, губы выражали крайнюю жестокость, его продолговатое лицо было обезображено страшным шрамом от подбородка до брови, одного уха не хватало. Но самое неизгладимое впечатление оставляли глаза – одно невидящее, неподвижное око, затянутое бельмом, а другой глаз красного цвета.

Ошеломленный неожиданной встречей старого знакомого, Кюри еле пришел в себя. До его слуха донеслись последние указания могущественного гостя:
– Ты все понял? Держите своих людей, пугайте божественным гневом, катаклизмами, делайте что угодно, но ни один воин не должен покидать своих гор. Передай мою волю остальным жрецам. Обещанное вознаграждение получите после выполнения поручения. Приступайте к делу незамедлительно… А в случае провала… – гость угрожающе уперся страшным глазом в испуганного Бурту. – Тебе лучше не знать, что тебя ждет в этом случае, – на тонких синих губах промелькнула зловещая ухмылка.
Кюри проводил его долгим взглядом, пока тот не скрылся за крутым поворотом. Поискал глазами пучеглазого жреца, но того и след простыл.
– Вот пройдоха, – зло выругался Кюри. – Я ведь знал, что с ним что-то не так. Предатель, вот вернусь обратно, выведу тебя на чистую воду.
Кюри понял: зрел крупный заговор, и он стал его невольным свидетелем. Размышляя над услышанным, юноша выехал на большую дорогу. Он еще не решил, куда ехать, что делать, и отпустил поводья, полностью полагаясь на чутье своего четвероногого друга. Тот повел носом, раздувая ноздри, затем несколько раз фыркнул, потянулся к тропинке, в сторону низовья долины.
– Понимаю, друг, ты хочешь пить. Так веди нас, утолим хотя бы жажду…

Оставив коня напиться, Кюри поднялся вверх по руслу. Осмотрел местность, ища глазами возможность перейти ревущую реку. Она набралась ощутимых сил после обильных горных дождей. Издали увидел мост, обрадованно поспешил к нему, но разочарованно остановился. Половина досок моста сгорели, пройтись по нему было просто невозможно даже пешему.
– Ну вот, придется сделать большой крюк, – с досадой пробурчал Кюри. Подозвал коня, начал поправлять подпругу, как вдруг заметил на другом берегу людей. По странному наряду догадался, что это не нахи, поэтому спрятался за огромный каменный выступ и начал наблюдать за чужаками.
Их было трое. Двое вооруженных всадников подгоняли третьего, понуро плетущегося, вперед. Вдруг этот третий изо всех сил рванулся к мосту. Сначала два стража опешили, но затем безудержно расхохотались: видно, они знали о состоянии моста. Пленник растерянно замер у моста, но затем, не раздумывая, с силой оторвал длинный, уцелевший шест от боковых перил, ловко спрыгнул на толстую веревку, перетягивающую мост, с помощью шеста отмеряя равновесие, мелкими шажками быстро засеменил вперед, на ту сторону спасительного берега. Он уже благополучно одолел больше половины пути, пленник ускользал от всадников. Те перестали хохотать и теперь уже ошарашенно глазели на дерзкий побег своего пленника. Осознав свою оплошность, двое на берегу спохватились, один натянул тетиву, но не успел ее пустить – с простреленной шеей он намертво свалился в прибрежную пропасть. Второй, не желая разделить участь товарища, пустился наутек.

Не веря своему спасению, беглец не спешил расставаться с палкой, она еще могла пригодиться для самозащиты. Завидев своего нежданного спасителя, он снова напрягся, попятился назад. Кюри положил свое оружие на землю в знак того, что он не враг, и сделал несколько шагов в его сторону. Присмотревшись, ахнул от удивления:
– Эй, постой-ка… я где-то тебя уже видел, – напряг он память, внезапно вспомнил и засиял от радости. – Вспомнил, ну, конечно же, вы приезжали к нам в аул… с труппой цирка… провалиться мне на этом месте, ведь это ты так лихо отплясывал тогда на веревке!
Споткнувшись об камень, тот упал навзничь, каракулевая папаха слетела с головы, и перед изумленным взором Кюри предстала юная красавица. Мнимый парень оказался девушкой, черные кудри разметались по земле. Вся вспотевшая, разгоряченная, она смотрела на него широко раскрытыми зелеными глазами. Засмущавшись от восхищенного взгляда незнакомца, тут же вскочила, вновь нахлобучила папаху на голову, молча отошла в сторону.

– Да, теперь точно узнал, – уверенно заявил он. – Помнишь, вы были у нас в праздничные дни народных гуляний…
Девушка бросила взгляд на юношу, узнала его, улыбнулась. Конечно, помнит. После представления она присела отдохнуть, безучастно наблюдая за веселыми играми молодых людей. Среди них особенно выделялся этот, веселил окружающих остроумием, легко выигрывал в военных состязаниях, своей ловкостью и гибкостью ничуть не уступал даже им, профессиональным гимнастам. На одном конце площади возвышался высокий, толстый шест, на вершине которого развевались разноцветные женские платки. Парень должен был добраться до них, сорвать один и подарить любимой девушке. Задача была не из легких, не каждому удавалось брать высоту по скользкому стволу умасленного столба.
Но Кюри повезло. Под веселое гиканье друзей стремительно приземлился, украдкой взглянул на девушек, гадающих, кому же этот завидный парень отдаст свое сердце. Но он, вопреки всем ожиданиям, направился в ее сторону и с улыбкой протянул ей шелковый платок. От неожиданности она зарделась, но подарок приняла с благодарностью. Это был красивый поступок – парень проявил уважение к гостье.

Девушка теперь окончательно успокоилась – с таким человеком нечего бояться, она уже под надежной защитой. Только сейчас она почувствовала смертельную усталость, собрала непослушные волосы, чуть освободила шею, отстегнув две верхние пуговицы рубашки. Капельки пота сначала собирались утренними росинками на белоснежном лбу, затем солоноватыми ручейками растекались по всему лицу: скользнув по румяным щечкам, обогнув округлый подбородок с ямочкой, водопадом скатывались по шее мраморной белизны и дальше исчезали в грубой ткани одежды.
Ее мучила жажда, она прикрывала маленькой ручкой потрескавшиеся от жары и сухости пухлые губки.
Кюри протянул ей воду.
– На, выпей немного, – подождал, пока она утолит жажду и засыпал ее вопросами: – Как тебя зовут, откуда ты и как тут оказалась?
– Так много вопросов?! – улыбнулась девушка.
– Прости, но если не хочешь, можешь не отвечать, – Кюри понял свою оплошность.

Она тяжело вздохнула:
– Начну с того, что меня зовут Фатима, отец аварец, мама из ваших, нохчо. У меня есть младший брат. Мы рано потеряли родителей: они зимой поехали за дровами, их накрыло лавиной, и оба погибли. Для родственников мы с братом стали непосильной обузой, и в один прекрасный день они решили продать нас князю. Наш отец был известным канатоходцем, а мы переняли у него это искусство. Князь был добр к нам, он собрал талантливых людей, создал труппу, и мы начали давать увлекательные представления: у нас были жонглеры, чародеи-фокусники, клоуны, канатоходцы, акробаты, наездники. Мы стали как одна большая, дружная семья. Князь заботился о нас, как родной отец, кормил, одевал. Мы очень много работали над собой, оттачивая каждое движение, но нам это не было в тягость, наоборот, в радость: и зрителям доставляли удовольствие, и деньги зарабатывали. Казна князя пополнилась, и наше положение улучшалось. Но всему хорошему приходит конец – внезапно умер князь, а вместе с ним пришел конец и нашей труппе. Его единственный сын, молодой князь, был большим повесой и быстро растратил богатство отца. И не только – он влез в долги, а когда должники его жестко приперли к стенке, начал продавать имущество. Но этого оказалось недостаточно, и вскоре в его дурной башке родилась идея продать цирковую труппу. Для одного купца мы были не по карману – нас ведь много. Князь начал продавать нас по группам… ужасная идея… нас с братом разъединили, – душившие слезы мешали ей говорить. – Мне удалось бежать, тайком следовала по следам группы, в которой оказался брат… Но меня обнаружили, схватили и хотели вернуть новому хозяину. А что произошло дальше, ты видел, – закончила она.

Девушка всхлипывала, заново переживая разлуку с братом.
Кюри растерянно заерзал на месте: он не привык к женским слезам и не мог их вынести.
– Фатима, ты не переживай, я теперь буду рядом. И не думай, что ты одна, я скоро познакомлю тебя с моими друзьями, с нашей сестрой Азой. Вот увидишь, все наладится, – заверил он ее.
Девушка от этих слов снова залилась слезами.– Я даже твоего имени не знаю, – сквозь слезы проговорила она.
– Нет ничего проще. Меня зовут Кюри, из орлиного племени, – шутливо сказал он. – Только прикажи, мы улетим с тобой хоть на край света.
– Я даже не знаю… А куда ты собрался? Судя по твоему снаряжению, ты настроен на серьезное дело.
– Я держу путь в Магас, – посерьезнел юноша.
Фатима слегка присвистнула:
– Тогда нам не по пути.
– Почему?
– Мне надо найти своего брата. Их ведут на невольничий рынок. Я слышала, что Магас готовится к войне, и вряд ли моих туда отправят, скорее, в Дербент погонят.
– Скоро везде будет военный переполох.
– Тогда что мне делать? – девушка была в отчаянии. – Если мы сейчас потеряем друг друга, то уже навсегда, – она опять залилась слезами.
Кори задумался. Если группа людей с ее братом пустились в путь позже нее, можно настигнуть их у развилки трех основных дорог.
– А когда они выступили, раньше или позже тебя?

– Когда нас уводили, их согнали во двор какого-то купца, видимо, знакомого того человека, их нового хозяина.
Кюри обрадовался. Значит, еще остается надежда воссоединить брата и сестру. Он сам не знал, почему, но был готов сделать для этой девушки все что угодно, даже жизнь отдать ради нее.
Кюри даже не заметил, как он оказался в сетях любви.
Утро и ночь в горах бывают прохладными. Особенно ночь. Тем более она холодна для путников, оказавшихся в лесу без крыши над головой. Кажется ледяной тем, у кого вот уже второй день не было маковой росинки во рту и в животе урчит от голода. Тем, кто, обманувшись весенним теплом, оделся налегке.
В таком плачевном положении оказались и наши герои – Кюри и Фатима.

Лес наполнился ночными звуками, стали слышны хлопотливые шорохи ночных зверюшек, осторожная, мягкая поступь хищников, треск сухих ветвей, донеслось мяуканье дикой кошки. Но пуще всех старалась гиена, она как будто смеялась над нашими героями, вынужденными мерзнуть под открытым небом, тщетно пытаясь забыть о мучившем их голоде.
Кюри разжег огонь, укутал буркой продрогшую девушку, сам сел у костра и, чутко прислушиваясь к кромешной тьме, приступил к ночному дозору.
Планы юноши перемешались, мысли путались. Эта девушка внезапно ворвалась в его жизнь, и все пошло наперекосяк. Но не оставлять же ее одну со своей бедой, бросив на произвол судьбы. Вот найдет ее брата, а затем займется личными делами, со спокойной душой порубит заклятого врага.
А что, если на поиски ее брата уйдет много времени?
Услышав сзади шорохи, Кюри оглянулся – девушка проснулась, встала и подошла к костру.
– Ты иди, отдохни, я подежурю, – она села рядышком.

– Нет, мне не хочется спать, – Кюри подбросил в огонь две сухие ветки, языки пламени начали отплясывать свои дикие движения, отбрасывая вокруг беспокойные тени.
– Мне нравится смотреть на огонь, – задумчиво произнесла Фатима. – Вспоминаются родители…
Обычно неугомонный, Кюри не очень-то был разговорчив, он чувствовал смущение рядом с девушкой.
– Что поделаешь, родители оставляют нас не по своей воле, – не нашелся он, что ответить, и добавил: – и не по нашей. Но они живут в наших сердцах, хотя мы их и не видим, они всегда рядом, и во сне появляются, будто живые, – в голосе юноши прозвучала грусть.
– Ты так говоришь, будто знаешь, что такое жизнь без родителей, – заметила Фатима.
– Знаю, потому что у меня их нет.
– Когда ты их потерял?

– Я смутно помню отца, я тогда был совсем мал. Он пропал без вести в бою с захватчиками.
– Ты говоришь о монголах?
– Да, будь они прокляты! – ответил он со злостью. – А матери не стало пять лет назад.
Оба затихли, каждый думал о своем.
Лежавший рядом конь Кюри приподнял голову, своими огромными глазищами, в которых заиграли искорки огня, неподвижно уставился на девушку.
– Не смотри так на меня, – не выдержала его горящего взгляда Фатима и тихо засмеялась. – А то спалишь дотла.
Кюри дернул друга за ухо, тот фыркнул, довольный вниманием своего хозяина.
– У меня тоже был смышленый конь, точнее, у нашей труппы, – похвасталась девушка. – Наш князь купил для нас десять отборных лошадей самой чистой породы. Что вытворяли на них наши наездники, глазам не поверишь!

– Я видел такое представление в Магасе, они выступали на площади, такие ловкие, смелые… Я был впечатлен.
– Мой брат был одним из наездников, – не без гордости произнесла Фатима. – Он был моложе всех, но ничуть не уступал взрослым, поэтому его так любили и ценили…
С такими воспоминаниями – и печальными, и счастливыми – просидели они допоздна. Сон одолел молодых людей только к рассвету.
Кюри утром проснулся, осмотрелся, ища глазами Фатиму. Обеспокоенный ее исчезновением, бросился искать, звал ее, но тщетно. Издалека заметил разноцветный лоскуток. Подбежал и узнал шелковый платочек, подаренный когда-то Фатиме. Он зацепился за колючий кустарник и развевался на ветру, словно любимая, взывая о помощи, прощалась с ним.
Вокруг были видны следы борьбы.
Кюри был вне себя от горя – его Фатиму насильно увезли.

Перевод с чеченского автора.

Продолжение следует.

Вайнах, электронная версия, №3, 2018

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх