Машар Айдамирова. Талисман гор

М.А.Роман

Продолжение. Начало в №№ 1-4 (2018), 1,2 (2019).

Глава 9

Возвращение

Как глубоко заблуждается тот, кто считает, что все ночи похожи друг на друга, точно братья-близнецы!
Ночь – это целая композиция симфонии души, в которой каждый инструмент издает чарующий звук от множества струн твоей богатой фантазии. Твое обостренное воображение выдает на черном полотне ночи самые необычные творения. В кромешной мгле до твоего слуха доносятся настороженные голоса притаившихся птиц, откуда-то сверху падает недовольное уханье пучеглазого филина. Ночные зверюшки пугливо шарахаются от малейших шорохов, только глаза, полные необъяснимого страха, зависают во тьме фосфоресцирующим огнем, словно светлячки. Тихая, спокойная трель невидимых пташек рождают в твоей душе лунную сонату, звезды мерцают, завораживая своей загадочной недосягаемостью.

Но эта сказка может внезапно исчезнуть, стоит кому-либо ненароком нарушить гармонию ночной тишины.
Как сейчас.
Заслышав шаги таинственных путников, все живое вокруг юркнуло в плотную темень, затаилось в тревожном ожидании.
– Нас много, и стучаться в ворота в такой неурочный час… Как бы хозяев не напугали…
– И не мудрено, время-то неспокойное.
– Как бы им дать знать, что мы люди мирные?
– Мы пойдем вперед.

– И то верно. Давайте, девушки, а мы тут в сторонке подождем.
Даже ночи не хватило черной краски, чтобы скрыть эту белоснежную обитель в своих темных объятиях – она светилась кусочком дня на темном полотне ночи. Рассказывали, что ее строили из особого камня, завезенного из заморских стран, чудесную башню воздвигли во имя любви. В любую погоду она излучала божественный свет, словно священный храм, указывая спасительный путь заблудшим путникам.
И в эту ночь он тоже послужил добрым знаком для наших героев, проделавших огромный путь и еле передвигавшихся от усталости.
Но, к большому удивлению ночных гостей, хозяева замка были абсолютно беспечны, даже ворота не были заперты на засов.
– Приходите свободными, дорогие гости! Не стойте у порога, смело заходите! – прозвучал в темноте доброжелательно женский голос.
– Добрый вечер, нана! Простите нас за наше внезапное вторжение!
– Ночной гость – самая большая милость из божественных даров. Что вы медлите, девушки, заходите!
– Мы не одни, с нами еще товарищи, – слегка замялись они.
– Еще лучше, места хватит на всех. Зовите их.

Мужчины тихо поприветствовали гостеприимную хозяйку, но не двинулись с места.
Женщина поняла причину их сдержанности, громко позвала:
– Сын, господь благословил нашу обитель, у нас гости!
В дверях появился молодой, красивый юноша, взглянул на ночных незнакомцев и от неожиданности встал как вкопанный.
Мать недоуменно посмотрела на сына, тот стоял бледный и растерянный. Но поняла причину такого состояние с первого же слова, слетевшего с его уст.
– Добро пожаловать, Иштар!
– Мир вашему дому, Давид! – произнесла в ответ царственная гостья.
Гостеприимные хозяева тут же наскоро накрыли стол, но уставших путников клонило ко сну, они едва притронулись к еде. Вскоре все забылись крепким сном.
Не спали только Элиса и Иштар, у них было о чем поговорить.
На второй день рано утром гости собрались уезжать. Элиса вышла их провожать, приготовила им еду на дорогу. Девушки за короткое время успели к ней привязаться, они благодарно обнимали ее на прощание.

Давид старательно избегал встречи с Иштар, но в последний момент был вынужден показаться ей на лицо. Он подошел к самому старшему из гостей – Маккалу и, слегка смущаясь, заговорил:
– Будь моя воля, не отпустил бы вас так быстро, погостили бы у меня еще неделю. Пешим ходом долго добираться, поэтому примите от меня небольшой подарок, – молодой человек подвел к ним отличных коней, уже снаряженных в путь-дорогу.
– Мой юный друг, это очень дорогой подарок! Спасибо тебе, пусть сторицей воздастся вам ваша доброта и щедрость!
Тархан и Алмаз выбрали самых рослых скакунов, те беспокойно захрапели, покосившись на двух богатырей.
– Тархан, Алмаз, осторожней, как бы им хребет не сломали!
– Бедные животные!

– Да они на полпути околеют от непосильной тяжести на спине!
– Ничего, если что, понесем их на себе, – отшучивались великаны.
– Дауд, ты бы лучше им верблюдов предложил, – засмеялся Арзу. Он поймал иноходца Тархана, который пугливо шарахнулся от грузного наездника, за узду.
– Нет, Арзу, попроси слона, так будет надежнее, – смеялся Кюри.
– А вот тебе, Кюри, особый подарок! – Давид подошел к закрытой конюшне. Не успел он открыть ворота, как из него, как угорелый, выскочил конь, на черном лбу его белела звезда.
Кюри от неожиданности растерялся. Он так тосковал по своему другу и совсем потерял надежду увидеть его снова.
– Он сразу почуял твое присутствие, и мы еле удерживали его в конюшне, рвался к тебе, – Давид радовался их счастью. – Я впервые увидел этого удивительного скакуна в Суйр-Корте, когда вы оба показывали чудеса дружбы и отваги. Потом встретил его в степи, его пытались заарканить дикие кочевники, но я отбил его у них, сказав, что это мой конь – он откликнулся на свое имя, послушно пошел за мной. Я понял, что с вами произошла беда, иначе верный и преданный друг не блуждал бы по степи. С тех пор он у меня, но не думай, что он позволил оседлать себя, – улыбнулся Дауд. – Кажется, он поклялся в верности тебе.

Кюри обнял мохнатую голову друга, тот радостно заржал, в его огромных глазах светилась радость встречи. Затем резко вырвался, стал гарцевать вокруг хозяина. Кюри весело гикнул, вскочил на него, они закружились в счастливой джигитовке.
Фатима, наблюдавшая за этой трогательной сценой встречи двух друзей, наклонилась к Азе, тихо прошептала:
– При нашей встрече он не так радовался!
Аза засмеялась:
– Да ты ревнуешь, подружка!
Дика глазами поискала Иштар:
– Аза, что-то не видно нашей баччи. Где она?
– Она с Элисой.

Вскоре они вышли из дома. На плечи Иштар было накинуто золотое руно, на голове блестела корона-перстень Прометея. Все так и замерли, залюбовавшись красотой Талисмана Гор.
Давид поник головой.
– Мои братья и сестры, – обратилась к ним Иштар. – Благодаря тому, что эти реликвии, символизирующие честь и достоинство нашего народа, попали в благородные руки, они снова вернулись ко мне. Этим священным реликвиям много лет, они ровесники нашего народа, и каждая девушка нахов пропиталась ее священным духом. И еще много столетий эти чудесные реликвии будут служить во благо нашему народу.
Маккал и Зелимхан одобрительно воскликнули в ответ:
– Это истинная правда! Народ, у которого такие дочери, бессмертен!
– Давид!

Услышав свое имя из уст Иштар, сердце молодого человека тревожно забилось, голова пошла кругом, лоб покрылся холодной испариной.
– Давид, Всевышний посылает нам трудности, чтобы испытать твердость силы духа и веры своих детей, которых он сотворил. Ты и твоя матушка достойно выдержали удары судьбы, вы следовали законам совести, чести. Отныне вы позабудете все лишения и тяготы, которые вам пришлось вынести, и счастье поселится в этом гостеприимном доме. Пусть ваш очаг будет изобиловать всегда, и друзей будет больше, чем врагов!
Счастливая Элиса обняла своего сына.
Леча подошел к Давиду, крепко пожал руку новому другу.
– Можете не сомневаться в словах Иштар: Талисман Гор прорицательница, ее пророчество всегда сбывается. Будьте счастливы! Если мы вам понадобимся, мы всегда будем рядом, только позовите! Прощайте!

Мать и сын долго провожали их взглядом, пока они не исчезли за поворотом склона горы.
– Нана, гостей ты проводила, теперь проводи и сына.
– Ты далеко собрался? – мать схватила сына за руку, словно испугавшись, что он вдруг исчезнет.
– Говорят, монголы горят желанием увидеться со мной.
Давид почувствовал, как вздрогнула рука матери.
– Нана, в моей груди давно пылает огонь мести за отца, который погиб от рук ненавистных монголов, защищая свою землю и народ. Теперь настала моя очередь исполнить свой долг перед отчизной и памятью отца. Поверь, я очень страдал, с первого дня хотел рвануться в бой, но не мог оставить тебя без единственной опоры. Позволь мне исполнить свой священный долг!
Элиса приникла к груди сына, слышала, как его сердце отбивает бешеный такт, в нем клокотал, пытаясь вырваться наружу, незатухающий вулкан мести. Если не дать ему вырваться наружу, он испепелит его изнутри, погубит своей всепоглощающей лавиной ярости и гнева.
– Да, сынок, идем, будем готовиться в путь! – тихо произнесла она.
Глаза матери были полны слез, но это были слезы гордости за сына.

***

Наши герои застали Даймохк в траурном облачении.
Вокруг царила незнакомая, чуждая атмосфера. Не ощущалось былой легкости душевного равновесия.
Только Маккал и Зелимхан не нарадуются долгожданной встрече с Даймохк. Им теперь и смерть не страшна. Одна мысль, что их тела предадут родной земле, умиротворяет их души.
– За время нашего отсутствия здесь многое могло измениться, – поделился своими тревожными мыслями Маккал. – Я имею в виду не то время, что мы с Зелимханом провели на чужбине, а последние два года, – уточнил он. – Судя по вашим рассказам, Шамшук успел пустить корень зла довольно глубоко, и мы не знаем, чья сила одержала верх. Поэтому мы должны быть предельно осмотрительны… Внутренняя междоусобица намного страшнее, чем война с внешним врагом.

Взоры молодых воинов устремились на спокойного и рассудительного баччи. Леча стоял, нахмурив лоб, потом взглянул на друзей, молчаливо ожидающих от него решения.
– Первым делом необходимо отвести девушек в безопасное место, – заговорил он своим грудным голосом. – Мы не знаем, где наши друзья, это сильно затрудняет нам задачу, как дальше поступать. Сыщики Шамшука наверняка рыщут повсюду, придется обходить большие дороги. Мы не можем рисковать.
Все молчаливо согласились, Леча повернулся к Иштар, та поняла его без слов.
– Леча, ты прав, дальше мы разделимся. Я со своими девушками вернусь домой, на священную гору, благо, это недалеко, осталось всего ничего. А вы тем временем разузнайте обстановку, найдите Астамара, наверняка он на поле сражений и ему понадобится наша помощь. Мы встретимся с Малх-Азни, затем примкнем к вам.
– Хорошо, но с одним условием – Алмаз и Тархан будут вас сопровождать. Так нам будет спокойнее.
– Это лишне, мы сами справимся…
– Нет, это даже не обсуждается! – резко отрезал Леча. На том и закрыли короткое совещание.
Стали быстро собираться, нельзя было медлить ни минуту.

Кюри подошел к Фатиме, она стояла, прислонившись к стволу дерева, устремив печальный взор в никуда.
– Фатима, что ты так загрустила? Все страхи позади, и мы дома! – в его голосе прозвучала боль скорой разлуки.
– Да, дома, – тихо ответила она и, взглянув в сторону подруг, добавила: – Им есть куда возвращаться, а я… куда мне пойти – ни дома, ни семьи, – девушка часто-часто заморгала, в ее больших черных глазах засверкали слезы. – Был единственный родной человек – брат, и то неизвестно где, жив ли…
Ее слова больно обожгли сердце молодого человека.
– Не говори так, Фатима, прошу тебя! Разве я тебе чужой? Да я ради тебя готов горы перевернуть, я ведь люблю тебя больше жизни! – приложив руку к сердцу, искренне признался он. – Да, я полюбил тебя с первого взгляда, но жизнь сыграла с нами злую шутку, бросив в водоворот судьбы, и я не смог улучить удобный момент признаться тебе в своих чувствах. Мы жили одной семьей, вместе одолевали трудности. Я думал: вернемся домой и выложу тебе все, что накопилось в сердце. Если я ненароком чем-то обидел тебя, то прошу простить меня!
Фатима расплакалась, еле сдерживаемые слезы так и хлынули из глаз.
Кюри растерялся.

– Мои слова ранили тебя?
– Нет, нет, что ты, Кюри? Наоборот, твои слова растрогали меня до глубины души, – тихо произнесла девушка. – Настоящая любовь не нуждается в громких словах. Думаешь, я не догадывалась о твоих чувствах? Конечно, знала твою маленькую тайну, ты ни словом не обмолвился, но твои глаза выдали тебя.
Сердце Кюри затрепетало, лицо вспыхнуло от нахлынувших нежных чувств – он давно ждал этого чудесного мгновения, когда они смогут открыться друг другу в любви. И когда, наконец, оно настало, они оба вдруг растерялись. Фатима смущенно замолкла на полуслове.
Кюри пришел ей на помощь.
– А что говорит твое сердце, Фатима? – спросил он.
– Мое сердце говорит, что оно разрывается от одной лишь мысли о предстоящей скорой разлуке, – сквозь слезы ласково проговорила она.
Фатима вернулась к подружкам с просветлевшим лицом, от глаз подружек не скрылось ее душевное состояние, окрыленное счастьем и радостной истомой.
Первая не выдержала Аза:
– Фатима, твое лицо так и пылает огнем! Как бы оно не воспламенилось и не спалило твое милое личико!

– Ничего, Аза, скоро и твое запылает таким же пламенем! Вот тогда и на тебя полюбуемся! – развеселившаяся Фатима ловко вскочила на коня.
– Это мне не грозит, – махнула рукой Аза. – Чтобы Леча признался в любви?! Прежде небо обрушится на землю!
– На то и друг, чтобы вовремя примчаться на помощь – твой Леча через Кюри передал свое храброе сердце в твои руки.
– В жизни не поверю!
Иштар и Дика молча наблюдали за шутливой перебранкой подруг. Но это не означало, что им чужды сердечные дела.
Нет, совсем нет.
Глядя на влюбленных девушек, Иштар вспомнила Биберда, снова сердце сжалось от невыразимой тоски. Мысли, витавшие в тумане потерянной любви, выдохлись, сердце вдоволь выплакалось до крови, а крылья, взметнувшиеся было навстречу любви, так и не расправились до конца, они обгорели, их спалила судьба, диктующая свои условия.
Ну а Дика спокойна, ей пока не грозит расставание – Тархан будет рядом с ней. Влюбленные на какое-то время забыли обо всем на свете, они упивались последними минутами радости видеть и чувствовать друг друга. Но счастье, как обычно, всегда мимолетно и не любит долго засиживаться в гостях.
Молодые люди не успели даже толком попрощаться.
Как всегда, Алмаз первым заметил надвигающуюся опасность.

– Наемники! – громко предупредил он.
Зычный голос Маккала утонул в бешеном потоке быстротечного Чанти-Аргуна:
– Быстрее, нам удастся уйти от них, если успеем проскочить через ущелье!
– Слишком поздно, Маккал, нас окружают! – Арзу рукой указал на дорогу. Со стороны ущелья во весь опор скакали всадники, поднимая густые клубы пыли.
Внезапное нападение застало их врасплох, маленький отряд отчаянно заметался на месте. Громовой голос Тархана привел их в чувство.
– Надо перебраться на другой берег реки, пока они не настигли нас… Там, под утесом башни-близнецы, укроемся в них!
К счастью, им не пришлось искать брод, они пулей пролетели через небольшой мост Нартол и, поднимая целый фонтан брызг, ринулись к каменным укрытиям. Отпустив лошадей, беглецы закрылись в башне, бросились к бойницам и стали наблюдать за своими преследователями, с гиканьем обступавших башню со всех сторон. Первый залп метких стрел, пущенных изнутри, заставил их отступить, нападавшие спрятались за выступами горы и залегли в ожидании.
Враг на время отступил, но это была не победа, а временное затишье.
– Эту схватку нам не одолеть, – Зелимхан безнадежно вздохнул.

– Ты прав, если не подоспеет помощь, они возьмут нас измором, – согласился Маккал.
Зелимхан снова стал изучать окрестность через бойницу. Враг нагло расхаживал по открытому месту, недосягаемому их стрел, несколько человек бросились разжигать огонь, вскоре запахло жареным мясом, приятно щекоча ноздри порядком проголодавшихся пленников башни.
– Да эти молодцы никуда не торопятся, расположились лагерем и устроили себе пир! – воскликнул Зелимхан. – Чего они добиваются? По этой дороге не проходит караван, а то, что мы не богатые путники, и слепому видно – ни поклажи, ни вьюков, набитых золотом…
– Леча! – Маккал позвал сына.
– Да, отец, я слушаю! – отозвался тот, неотрывно следя за врагом.
– Как ты думаешь, кто они? Может быть, они узнали вас? Или это разбойники с большой дороги?
– Не знаю, но скоро, думаю, все станет известно, – Леча снова приник к своему наблюдательному пункту.
Алмаз шумно вздохнул, поискал глазами друга, но он как сквозь землю провалился.
– Дика, ты не видела Тархана? – тихо спросил он девушку.
– Он остался в кай-комнате, в самом низу башни, ищет что-то, – так же шепотом ответила она.
– Ищет что?
В ответ она лишь пожали плечами.

Алмаз спустился вниз и нашел друга за странным занятием: он внимательно исследовал каждый камень на стене и на полу, осторожно выстукивал по ним, прислушивался к издаваемым звукам. Алмаз постоял немного и, видя, что он не обращает на него никакого внимания, собрался было уходить, но Тархан остановил его:
– Подожди, Алмаз, не уходи, мне нужна твоя помощь.
– Что ты тут ищешь?
– Выхода отсюда.
– Я не понимаю, объясни толком.
– Друг мой, ты что, забыл? Я – бавло, сын архитектора и строителя башен, – Тархан снова углубился в свои поиски. – Эту башня построили совсем недавно, и я даже вычислил мастера работы. Видишь, эта башня стоит прямо впритык с утесом.
– Да, и что?
– А то, что мастера учли такую ситуацию, в какой мы сегодня оказались. Значит, должен быть где-то потайной выход, мы же строим свои башни, используя все возможности, предложенные самой матушкой-природой… – Тархан снова закряхтел, засуетился вокруг огромной каменной плиты, аккуратно вбитой в пол.
– Ну и как, разгадал технологии своего коллеги? – нетерпеливо спросил Алмаз.
– А как же! – победно воскликнул запыхавшийся друг. – А ну-ка, мой друг, помоги мне сдвинуть плиту с места, только осторожно, не стоит ломать и портить ювелирную работу мастера. Смотри, как аккуратно ее уложили, в жизни не догадаешься!

Друзья осторожно оттащили тяжелую плиту. Под ней оказалось пустое пространство, черная темень обдавало холодом и страхом неизвестности. Тархан сделал первый шаг и нащупал небольшие ступеньки, ведущие куда-то вниз, он пошарил руками стены по бокам.
– Предусмотрительные строители должны были оставить здесь огниво и факелы…Так и есть… Нашел…
Огонь вспыхнул и взметнулся ярким пламенем, осветил глубокое подземелье и разбудил тишину, мерно спавшую в сумрачной темноте. Встревоженная шумом, она заохала, зацокала, эхом перекатываясь в бесконечных лабиринтах своего подземного царства.
– Ой, да это же пещера! – удивился Алмаз.
– Да, твои глаза тебя не обманули, мой друг. Ну а теперь поглядим, какой сюрприз нам приготовила эта самая пещера. Осторожней, гляди под ноги, боюсь, этот узкий проход не для наших габаритов.
Дорожка вела вниз, и чем дальше спускались, тем явственнее доносилось глухое урчание реки.
– Ты смотри, оказывается, здесь бьет подводный источник! – факел в руках Тархана часто-часто заиграл. – Вода спускается в нашу сторону, значит, она приведет нас к выходу.
Алмаз молча шагал за другом.

– Тархан, бесполезно искать спасение через реку, – подумав, решил он.
Тархан остановился и вопросительно обернулся.
– И что ты посоветуешь?
– Должен быть другой выход… Гляди, наверху забрезжил свет, давай посмотрим, что там.
Они начали с трудом карабкаться наверх, отсыревшие камни и гранитные утесы затрудняли путь, скользкие выступы грозили бросить упрямцев вниз. Но они одолели высоту и, тяжело отдуваясь, чуть перевели дыхание. Затем подползли к узкому отверстию и выглянули наружу и, переглянувшись, дружно расхохотались. Прямо под ним низверглось глубокое ущелье, в которой клокотала разъяренная река Чанти-Аргун.
– Ну, вот тебе и триумфальный выход на свет, Алмаз, – сказал Тархан. – Уж лучше идти по руслу воды, чем бросаться вниз головой в эту бездонную яму.
– Да, можно было бы попробовать вдвоем, но нас много… к тому же девушки. И еще, не забывай, снаружи наверняка выставили дозор, и нас выловят как мышей. Лучше достойно принять смерь в бою, чем так бесславно кончить…

– Тс-с-с, тихо ты, – оборвал его на полуслове Тархан.
– Что такое? – больше глазами спросил он.
– Я только что видел, как чья-то тень метнулась в расщелине… кажется, нас заметили.
Тархан схватился за лук, натянул тетиву и приготовился выстрелить, но не успел – Алмаз одернул его, сделал знак притаиться.
– Ты слышал?
Тархан прислушался.
– Нет, ничего не слышу.
Наверху, прямо над их головами, кто-то начал рыть землю, явно пытаясь добраться до них. Земля загородила солнечный свет, и они снова оказались в кромешной тьме.
– Белый! Друг мой! – радостно воскликнул Алмаз.
В ту же минуту к нему бросилось какое-то огромное и лохматое существо.
Наконец-то, спустя столько времени, друзья встретились – Алмаз и его четвероногий брат, вождь стаи волков – Белый.

***

В крепости мехкарий сегодня затишье.
Здесь нет того былого оживленья, что не смолкало ни днем, ни ночью: не слышно ни бряцанья оружия, ни воинственных салютов, ни звонких, переливчатых голосов. Как будто сглазили – обитель отважных воительниц впала в уныние.
Эти разительные изменения произошли в последнее время. Началось с того самого дня, когда Шамшук на военном совете старейшин лишил ее права голоса.
В тот день все было странно.
На военном совете отсутствовали авторитетные старейшины, за которыми всегда оставалось последнее слово. Участниками оказались какие-то авантюристы, никому не известные люди, без роду и племени. Мудрость, здравомыслие, отвагу отодвинули в сторону. Ответственные посты, отвечающие за мир и безопасность страны, возложили на людей, мало пекущихся о благосостоянии народа. Военные должности передали в руки людей, не имеющих ни малейшего понятия о воинской доблести. Впервые за историю Мехк-Кхел на весы были поставлены не мудрость и самопожертвование, а богатство – деньги стали мерилом силы и влияния.

Малх-Азни вернулась со своим отрядом мехкарий и закрылась в крепости.
А что ей еще оставалось делать?
На войне необходима всеобщая воинская дисциплина, стратегия и тактика, без этого невозможна победа. Поодиночке с врагом не справиться. Малх-Азни не горела желанием покрыть себя славой за счет жизни своих бесстрашных подопечных.
Шамшук далеко зашел в своих политических играх, преуспел в своем рвении внести разлад и суматоху в обществе. Да, подлости и коварства ему не занимать, властолюбие напрочь затуманило его разум, притупило все остальные лучшие качества, если они у него даже и были.
А Малх-Азни и ее мехкарий? Что они для себя просили? Или какие богатства нажили за свое бескорыстное служение отечеству?
Мехкарий всегда стояли на страже мира и свободы своей страны, народ в них души не чаял, они стали символом духа Нохчалла. Они не требовали для себя ни высоких наград, ни славных памятников в свою честь.

Мехкарий умели доблестно сражаться, берегли честь и достоинство как зеницу ока.
Их девичья крепость не единственная в горах Кавказа. Воинственные девы были и у других народов, немало предводительниц снискали к себе уважение, но их имена затерялись в анналах истории.
У каждого народа собственная история происхождение своих воительниц, неразрывно связанная с их адатами и обычаями.
Войско амазонок впервые появилось в высокогорном районе Эльбруса. Затем воинственные девы расположились в прибрежных лесах Каспийского моря. Они даже близко к себе не подпускали мужчин, а для женщин двери всегда оставляли открытыми.
Но время все меняет, вносит свои коррективы даже в самые прочные основы государственности. Таким образом время ворвалось в привычные устои амазонок, разрушило вековой порядок и установило свои законы. Черкесские амазонки сказывали, что их пра-пра-прабабушка по имени Емечч была великой предводительницей и еще слыла прорицательницей. Между ее амазонками и черкесскими мужчинами-воинами долгое время шла борьба за первенство, потери с обеих сторон были велики. Эта бессмысленная война изнурила их до такой степени, что предводители сели за стол переговоров. Долгих четыре часа спорили, наконец пришли к единому мнению. Емечч вышла из шатра и громогласно заявила, что с этого дня прекращаются всякие распри меж двух сторон и для упрочения этого союза она вступает в брак с воеводой. Она также обязала каждую амазонку последовать ее примеру. После этого девушки выходили замуж, обзаводились семьями, но сохранили за собой право охотиться и участвовать в войнах.

У мехкарий нахов была своя история, своя особенность.
Как только девочка появлялась на свет, по просьбе родителей приходил местный жрец, проверял малышку на здоровье, отсутствие телесных изъянов. И только после тщательного обследования ее передавали в руки опытной предводительницы мехкарий для ее дальнейшего обучения, чтобы она в будущем с честью послужила родине, стала ее надежной защитой и опорой. Родители добровольно отдавали родное дитя не для того, чтобы избавиться от нее, а с самыми благими намерениями, уверенные в том, что она будет окружена любовью и заботой не меньше, чем в доме родителей. В их время амазонки носят бронежилеты, железные доспехи, а в прошлом, когда девочке исполнялось три недели от роду, жрец накаленной докрасна серебряной или золотой пластиной прижигал ей правую грудь. Подобную операцию проделывали с той целью, чтобы с возрастом эта грудь не развивалась и не мешала стрельбе из лука, а правая рука наливалась силой.
Мехкарий из племени нахов никогда не стремились возвыситься на мужчинами, не оспаривали первенства. У них была самая бескорыстная и благородная цель – стоять на страже своей родины, они были своего рода зеркалом, собранным из кристаллов бессмертных ценностей нахов. Зеркало, в которое мог вглядеться Къонах в любой момент, без тени сомнения в ее чистоте и порядочности. мехкарий были не только бесстрашными воинами на поле сражений, но и верными хранительницами семейного очага, надежной опорой для своих суженых. Не было ни одного случая, чтобы они преступали данную ими клятву верности и преданности.

Мехкарий считали себя грозными воинами самого бога войны Ариеса. Они так и назывались – мехка ариэ, мехкарий, то есть страны-ариэ. Их почитали, ими гордился Даймохк, на них лежала огромная ответственность. Эту тяжелую ношу ответственности они добровольно взвалили на свои хрупкие плечи, и ни за какие земные блага не изменили бы своей миссии. Мехкарий растили и отдавали стране таких же достойных сынов, в стране нахов Къонахи не были редкостью, они покрывали родную землю славой и при необходимости, не раздумывая, приносили свои жизни на алтарь смерти во имя мира и свободы, во имя сохранения других жизней.
Женщину чтили как святыню, ее берегли. Старейшины отводили ей особое место, а она принимала дань уважения как должное – не кичилась, не требовала большего, довольствовалась тем, что она имеет. Мехкарий своей беспримерной отвагой и мужеством вдохновляли мужчин, они заряжались могуществом ее духа, но мехкарий не пытались выпячивать эту силу, а просто становились их тенью и находили умиротворение под этой сенью.

Так и жили, в полной гармонии и взаимопонимании.
Вот таким образом эта традиция перекочевывала из поколения в поколение. Прекрасная и славная традиция.
Но Шамшуку удалось сломать и разрушить устоявшиеся ценности. Как говорится, терпению удалось завоевать неприступную гору.
Враг пока что не дошел до границ их земли, как только он повернет в горы, зарвавшийся Шамшук и его приспешники вспомнят о них – мехкарий нет равных в бою.
На улице стояла прекрасная погода.
Малх-Азни созвала своих юных мехкарий на площадь. Нельзя расслабляться воинам, иначе быстро потеряешь форму – необходимо постоянно поддерживать и физическую, и духовную силу. Предводитель отдала распоряжение подготовиться к военным тренировкам, девушки бросились исполнять приказ.
– Жовхар, ты не видела мальчика, где он?
– Баччи, мы поймали его, он верхом на лошади ехал по берегу реки.
– Где он теперь?

– Прячется от тебя.
– Найдите его и приведите ко мне.
– Я здесь! – донесся сверху голос провинившегося ребенка. Тоненький голос исходил от вершины древнего бука.
– Как ты туда залез?
В ответ молчание.
– Спускайся!
– А ты не будешь сердиться?
– Может быть, если ты сумеешь спуститься с дерева и не упасть!
Вскоре перед ней предстал пятилетний очаровательный ребенок: черные, вьющиеся локоны мягких волос, блестящие под лучами солнечных лучей, большие черные глаза под охапкой густых ресниц, на молочно-белом лице румянцем горят круглые щеки. Мальчик робко взглянул в глаза суровой воительницы и, не увидев в них гнева, расплылся в радостной улыбке, вызывая на обеих щечках милые ямочки.

«О Боже, как может такое прекрасное существо произойти от такого омерзительного отца, как Муртаз?! – в который раз задавалась вопросом Малх-Азни, глядя на прекрасное чело этого необыкновенного ребенка. – Ну разве можно на него сердиться?»
Но нельзя показывать свою слабость, потакать его капризам, безнаказанность может испортить ребенка, из него потом не сделаешь настоящего мужчину-воина.
– Шовхал, сколько раз тебе было сказано, чтобы ты строго следовал правилам крепости? Законы распространяются на всех! – строгим голосом произнесла она. – В горах прошли проливные дожди, река вышла из берегов, а ты собрался на прогулку…Ты видел в доме шкуры диких животных?
– Да, видел, – виновато понурил голову мальчик.

– Они сняты с хищников, которые недавно разгуливали в том лесу… Ты еще очень мал, чтобы в одиночку бегать в окрестностях крепости.
– Но ты меня никогда не берешь с собой, – тихо проговорил он.
– Возьму, как только наступит время.
– А когда? Мне еще долго ждать? – ребенок снова вопрошающе взглянул в ее глаза.
Малх-Азни больше не выдержала, наклонилась, взяла малыша на руки и крепко прижала в свои объятия.
– Скоро, мой маленький, очень скоро!
Нет, это ребенок давно уже перестал быть для нее заложником-аманатом. Женщине, так истосковавшейся по материнским чувствам, которую судьба не очень баловала, он стал утешением в ее непростой жизни. Она давно потеряла надежду увидеть единственную дочь Дику, не менее родную Иштар. А этот смышленый малыш помогал ей не захлебнуться в горестных думах, что так часто навещали воительницу, лишая сна и покоя.

Теперь она в ответе за этого мальчугана, но долго удерживать его у себя она не вправе – мальчик должен пройти школу мужества у Ламхи и самого лучшего воина-сурхо. Да, в нем течет кровь Муртаза, но она ни за что не допустит, чтобы смертельный яд отца отравил чистую кровь сына, чтобы его грязные деяния отразились на невинной душе ребенка.
Неизвестно, что судьба уготовила этому мальчику, но до тех пор, пока в ней теплится жизнь, она никому не даст его в обиду.
Ребенок, словно прочитав ее мысли, нежно приник своей красивой головушкой к груди вновь обретенной матери.
К вечеру отряд мехкарий вернулся в крепость. Воительницы расседлали уставших лошадей, привели в порядок оружие и, с позволения баччи, ушли на покой.
Малх-Азни не любила ночи, бессонница мучила женщину, тяжелые мысли изматывали душу. Она оставалась наедине сама с собой, лишь ночь немигающим взором упиралась в ее ясные очи. Уставший от беготни за целый день, Шовхал сладко засопел в ее руках, она отнесла его, уложила в кроватку. Малыш что-то забормотал во сне, затем блаженно улыбнулся, повернулся на бок, снова провалился в прерванный сон. Женщина коротала время, пыталась занятья хозяйственными делами, чтобы не оказаться в плену горьких мыслей.
Вдруг в окно ворвался протяжный волчий вой, от которого захолонуло сердце. Смолкло на минуту, потом вновь и вновь, все настойчивее и душераздирающе. Встревоженная Малх-Азни беспокойно заходила по комнате, поднялась к бойнице, выглянула наружу. Но ничего не высмотрела: безлунная ночь не позволяла видеть дальше собственного носа – кромешная тьма черным пластом придавила землю.
Женщина напрягла слух, прислушалась к ночной жизни.

Сердце тревожно забилось в груди. Не к добру это! Она интуитивно почувствовала что-то неладное. Такое долгое завывание волков считается у горцев плохой приметой.
«Да что это со мной? Испугалась какой-то приметы, подумаешь – волки воют! Эх, сердце – душа в пятки, разве ты забыло, в чьей груди ты бьешься? Ты порочишь имя своей хозяйки, и не достойно храброй Малх-Азни, – стала укорять она себя. – М-да, кажется, настало время сменить наставницу мехкарий! Постарела ты, мать, раз стала такой чувствительной!»
Хотела было успокоиться, но новый взрыв, уже целой стаи, дружного воя, заставил ее содрогнуться, от этого призывного хора мурашки пробежали по коже.
В дверях появилась одна из ночных дозорных, выставленных у стен крепости.
– Предводитель, стая волков окружила нашу крепость.
Малх-Азни не торопилась с ответом, она замерла у окна. Вновь, с новой силой, еще громче и яростнее, волна протяжного завывания наполнила все пространство вокруг.
– Надоест, уйдут с рассветом! – коротко бросила она.
Наступило утро, но ночные гости не сдвинулись с места.

– Баччи! – запыхавшись, снова прибежала дозорная. – Они даже не собираются уйти… Один из них стоит прямо у крепостных ворот…
Вдруг Малх-Азни осенило, она порывисто вышла из башни.
– Открыть ворота!
Ее приказ незамедлительно исполнили.
Прямо перед ней, без тени страха, неподвижно замер огромный белый волк, его шея была обвязана шелковым шарфом, ее подарком дочери.
– Белый?! – тихо выговорила она.
Волк живо вскочил, словно радуясь, что его узнали, и беспокойно завертелся, призывая следовать за ней.
Малх-Азни почувствовала новый прилив силы, луч надежды озарил ее уставшую душу. Утреннюю тишину прорезал громовой голос грозной воительницы:
– Мехкарий, немедленно готовьтесь, мы выступаем!

Помощь подоспела как раз во время.
Враги окружили башню плотным кольцом, из бойниц никто не стрелял. Было очевидно, что укрывшимся уже нечем защищаться, оставалось только выскочить и пустить в ход свои мечи и сабли. Но тогда их легко перестреляли бы на месте.
Вдруг стрелы посыпались дождем, нападавшие даже толком не поняли, что происходит, они начали падать один за другим. И как только увидели летящих стрелой мехкарий во главе с легендарной Малх-Азни, сразу же рассыпались кто куда – кто успел, добежал до леса, многие полегли на месте.
Спасенные вышли из башни, пошли навстречу своим спасителям.

Малх-Азни взволнованно искала среди них Иштар и Дику, сердце гулко забилось в груди. Вот они, наконец, показались, радостно побежали к ней. Женщина до последней минуты не верила в такое чудо, теперь еле сдерживала свои эмоции. Мехкарий, не дожидаясь разрешения баччи, с радостными возгласами встретили своих подруг.
Только сейчас Малх-Азни обратила внимание на воинов, молча наблюдавших за счастливым воссоединением семьи. От них отделился зрелый мужчина крепкого телосложения.
– Малх-Азни, вы только что вырвали нас из когтей смерти! Если бы не вы… спасибо вам огромное! Пусть Всевышний благословит тебя и твоих мехкарий!
– Не стоит благодарностей, мы ничего такого не сделали! Это вам спасибо! И благодарности заслуживает совсем другой герой!
Мужчины недоуменно переглянулись.
Малх-Азни обратилась к Алмазу.

– Алмаз, твой лохматый друг привел нас на помощь, так что, все почести только ему…
Женщина рассказала о ночном визите стаи, об их вое под открытым небом, о том, что Белый был настойчив и добился понимания. Слушатели лишь удивленно цокали, восхищаясь умом и смекалкой вождя белой стаи, верного друга Алмаза. А он с гордостью выслушивал комплименты в адрес своего белого побратима.
Иштар, в свою очередь, представила Маккала и Зелимхана, вкратце поведала о своих злоключениях.
– Малх-Азни, мы сразу же узнали тебя, – заговорил Маккал. – Мы не знаем, что изменилось на нашей земле за восемнадцать лет нашего отсутствия. Но одно то, что увидели прежнюю Малх-Азни, такую же храбрую и отважную, рождает уверенность в том, что на родине все благополучно.
Предводительница амазонок залилась смехом.
– Маккал, Зелимхан, мы всегда останемся теми, что мы есть, пока стоят эти седые горы. Но сегодня ситуация в корне изменилась – новоявленные лже-конахи стали отворачиваться от нас, как от прокаженных. Они диктуют свои условия жизни, пытаются заменить кодекс чести нахов. Изменения начали с женщин.
Ее слова больно обожгли двоих друзей.
– В таком случае, их ждет печальный конец!

– Всю правду вы узнаете в Нашхе. Нам дали понять одно – в нас больше не нуждаются. Людям, алчущим власти, чувство благодарности не свойственно, ибо в основе стремления к власти лежит чувство противоположное – чувство собственного превосходства, – заключила Малх-Азни. – А теперь прошу простить меня, мы должны вернуться до заката солнца. Если вы больше не нуждаетесь в моей помощи, мы расстанемся, с вашего позволения!
– Спасибо, Малх-Азни, вы и так для нас сделали больше, чем надо!
– Тогда прощайте! Пусть ваш приезд будет благословенным!
– Счастливого вам пути!
Наши герои проводили воинственных дев восхищенными взглядами.
Час расставания оказался тягостным – молодые сурхои заметно приуныли. Но вскоре они тоже пустились в путь.
Их звала Нана-Даймохк.

Маьлх-Аьзни не преувеличивала, она сказала правду.
По прибытии в Моцкарой они воочию убедились в правоте ее слов.
Акбулат, отец Тархана, поведал гостям о странных переменах, произошедших в последнее время в их обществе, военное положение и устрашающие слухи о вражеской силе ввергли людей в панику, какие-то доселе неизвестные люди сеют смуту, ловко манипулируют старейшинами родов. В Моцкарое друзья застали Ширдага, он как раз приехал за военной подмогой – на фронте катастрофически не хватало воинов.

Нашху они нашли в предсмертной агонии.
Нашха была не простой горной страной. Нашха являлась сердцем всех нахов, его сухожилия служили связующим звеном и духовно-нравственным регулятором – она стал консолидирующим стержнем всего народа.
Нашха был родоначальником многочисленных тейпов, отсюда они брали свое начало и питались щедротами ее глубинных пластов. Потомки легендарного Турпала-Нохчо пустили прочные побеги, край расцвел, они черпали силы из нерушимого единства, ставшего оплотом братского союза могущественного рода.
Каждый день семеро сыновей Турпала-Нохчо собирались вокруг чугунного котла, собранного из семи пластин, по имени каждого из них. Он был установлен в самом центре площади и считался самым священным местом. Братья-богатыри угощались из общего котла, завтракали, обедали, ужинали вместе. Котел стал символом их единства.
Аул изменился до неузнаваемости: всегда настежь распахнутые двери закрыты на засов, на узких улицах ни души, нет веселого гомона неугомонных детей, домашние животные и те притихли, только собаки остервенело лают из-за закрытых изгородей.

Маленький отряд молча вступил в омертвевший аул.
Отяжелевшее мрачными мыслями, хмурое небо бессильно припало к земле. Небо выплакало свое горе по людям и, подняв еще влажные от слез облака на вершину гор, чуть просветлело, приветствуя гостей.
В самом живописном уголке природы расположился майдан аула. Красоту и величие этой местности придавал священный котел семи братьев-богатырей. Но сегодня майдан осиротел – ни котла, ни людей.
Макал и Зелимхан решили первым делом навестить главную святыню нахов, но так и замерли на опустевшем майдане, потрясенные и подавленные. Столетиями горевший священный огонь в очаге погас, от него остался всего лишь пепел. Стальные арда-цепи, на которых клялись в верности стране и народу нахов, валялись тут же, на пепле, надломленные и почерневшие от людского клятвопреступления.

До этого момента друзья не верили своим ушам, теперь они молча взирали на жестокую реальность. Молодые сурхои тоже стояли ошеломленные, только варвары могли сотворить такое кощунство, глумиться над самым сокровенным достоянием Нашхи. Обида, а затем гнев охватили воинов, сердца их взывали к мести, им не терпелось найти преступников и учинить над ними расправу.
Маккал и Зелимхан позвали разгневанных юношей.
– Леча, Кюри, Арзу, соберите цепи. Тархан, Алмаз, поднимайте гранитный столб и поставьте на прежнее место.
Молодые люди бросились исполнять поручения.
– Зелимхан, друг мой, где-то здесь должен быть железный колокол, что предупреждал о наступающей опасности, поищи его.
Зелимхан нашел его в почерневшей золе, выкатил железный круг, еще раз пошарил в груде пепла, нашел крючок, вдел его обратно в пластину, повесил на прежнее место. Круг качнулся в воздухе, словно маятник от часов.

– Маккал, лучше бы умерли там, на чужбине, чем увидеть такое! – дрогнувшим голосом произнес Зелимхан, слезы градом катились из его глаз, он даже не старался скрывать их.
– Не говори так, друг, мы не вправе нарушить клятву, данную на арда-цепях – защищать Даймохк, быть рядом и в горе, и в радости! Смотри, угли в потухшем очаге еще тлеют, достаточно одной искры, чтобы снова зажечь огонь в очаге предков. Мы не можем допустить, чтобы какая-то свора обезумевших собак за какие-то два-три года разрушили все то, что с такой любовью строили наши предки – адаты, обычаи, традиции. Нет, не быть этому!
С высоты священной горы, словно с небес, перекатываясь от одного склона к другому, кубарем скатился вниз оглушающий перезвон. Монотонные удары разбудили спящий аул, пробудили разум, затерявшийся в хаосе зависти и ненависти, вернули мужество, покинувшее одичавшее пристанище, силу духа. Арда-цепи били в железную пластину, настойчиво призывая людей на священную гору отцов.

Народ поспешил на майдан, настороженно, недоверчиво озираясь вокруг. И стар, и млад, словно призраки, длинной вереницей потянулись к забытой поляне.
Вскоре вся площадь наполнилась людьми. Толпа выжидающе замерла, страх неизвестности обуял присутствующих.
Маккал выступил перед оробевшими земляками с речью.
Маккал не только говорил речь.
Нет.
Маккал вершил правосудие с высокой трибуны, он был и обвинителем, и судьей на этом съезде.
– Ладно, один или два человека сошли с ума, десять потеряли мужество. Но как может целый аул, все тейпа-тукумы разом лишиться рассудка? Вы не смогли остановить своих старейшин, повадившихся на пир к Тимарке, того самого Тимарки, которого Мехк-Кхиэл обвинил в самых позорных деяниях! Значит, вся вина за сегодняшнюю трагедию лежит на вас, безответственных и равнодушных невеж! Куда девался священный котел потомков Турпал-Нохчо?
Односельчане понурили головы. Кто-то подал неуверенный голос:
– Разобрали по пластинам!

– Кто разобрал? – Маккал кипел от ярости.
– Старейшины рода.
– Сколько их было?
– Семь.
– А вас сколько? Что вы делали, когда они чинили такое варварство? Вы стали посмешищем в глазах наших врагов. Границы наших земель открыты для захватчиков, вы прикинулись глухими на зов помощи, спрятались в своих башнях, как трусливые зайцы! Зачем тогда Акбулат и его сыновья воздвигли боевые башни, раз перевелись Конахи, готовые прийти на помощь при первом же зове Даймохк-Наны? Вы поверили словам Шамшука, развесили уши, слушаете сладкие побасенки Тимарки и его коварного гостя, Цхогала. Мудростью старейшин Мехк-Кхиэл пренебрегли, Талисмана Гор, Иштар, самым коварным образом продали, унизили мехкарий, оскорбили отважную Малх-Азни! Чего вы еще ждете, самое худшее уже произошло?! Что у вас осталось, чего ожидаете? Как вы собираетесь жить дальше? Будете плодить рабов? Седые горы никогда не примут раболепство, свободолюбивые горы не позволят прижиться в лоне своей природы потомкам рабов – они отторгнут их в самом зародыше!

Маккал перевел дух, чтобы немного успокоиться.
Никто не решался нарушить мертвую тишину майдана.
Маккал был прав. Они страшились этой правды, избегали встречи с ней, вот почему они старательно обходили стороной это священное место.
А Маккал имел полное право изобличать их в малодушии.
Маккал был Конах, достойный потомок достойных предков! Он заслужил право слова от лица народа примером собственной жизни, в самое трудное время для родины он показывал невероятные чудеса мужества и храбрости на полях сражений, в мирной жизни выделялся трудолюбием, благородством. И душой, и телом он был преданным слугой страны и народа.

Маккал словно прочитал мысли односельчан и продолжил речь:
– Я знаю, вы уже давно не собирались на этом самом месте, совесть не позволяла… Вы же не станете утверждать, что не видели или не понимали происходящего вокруг! Вон стоит Ширдаг, он прискакал с линии фронта за подмогой, а вы даже ухом не повели, когда он взывал о помощи. Вы презрительно повернулись к нему спиной… Ну конечно, какой он для вас герой, авторитет? Ведь он потешал ваших детей, развлекал их клоунадой. А кому поверили? Тимарке, его подлому гостю, которого прокляло само небо! Поверили Шамшуку, посмевшему выставить на торги нашу землю, продать вас с потрохами за грош! Как раз за такую цену – гроши, которую вы сами же себе и набили. Вам сказали, если вы без сопротивления, добровольно уступите им свои земли, то рог изобилия и счастья так и засыплет ваши дома, семьи… И вы поверили этим сказкам, как дети малые… Мы с Зелимханом насмотрелись на людей, народы, которые наслаждаются результатами подобных сказок – море крови, невольничьи рынки, рабство, нищета, голод, горькая доля мухаджиров… Власть питается из двух источников – чувства превосходства и чувства угодливости. Власть без опоры – фикция, власть без противодействия – тирания! Вы позволили кучке подонков прорваться к власти и питаться вашим малодушием, вы не дали отпор и помогли этим преступникам установить тиранию над собой… Астамар и его немногие воины проливают кровь за вас всех, а вам все нипочем. Считайте, что вы отдали родную землю этим узкоглазым захватчикам без всякого сожаления, не утруждая ни себя, ни врага. Вы не заслужили эту прекрасную страну! И не впрок вам грудное молоко ваших матерей!
Речь Маккала возымела свое действие.

В тот же день вернулись ничего не подозревающие старейшины родов. Аульчане освободили их от высоких званий, отобрали у них пластины, отдали кузнецу, тот за пару часов восстановил прежний вид священного котла.
На второй день майдан снова заполнился народом – воины в полном боевом снаряжении встали в ряды. Каждый сурхо подходил к родовому котлу, чуть притрагивался к ритуальной еде, затем произносил клятву верности Даймохк-Нане, держась за арда-цепи. Многочисленный отряд во главе с Маккалом поспешил на помощь к Астамару.
Нашха ожила, воспряла духом.
Пряный аромат паров, поднимающийся от родового котла, приятно распространился по всем окрестностям, природа проснулась от затянувшейся депрессии, все живое потянулось к священному зиярату.
Турпал-Нохчо снова расправил плечи на своем пьедестале!
Бессмертный очаг отцов наполнился огнем, он громко трещал, горячее пламя с благоговением воздевало свои огненные руки к небесам, веселые искры салютовали свою победу.
Снежные вершины седых старцев, столько времени пребывающих в великой скорби по своим непослушным детям, вышли из густого тумана облаков – траур прошел, горы засияли солнцем, сверкая алмазной коркой вечных снегов.

Глава 10

Последний бой

Магас пал.
Но пал геройски. Врагу пришлось заплатить дорогую цену за эту победу. А победа врагу была нужна как никогда – нахи должны были ответить за ту пощечину, которую они влепили ему пятнадцать лет назад. Ни одна страна, ни один народ не остался безнаказанным, монголы жестоко карали непослушание.
Три месяца продолжалась осада Магаса.
Узкоглазые захватчики, словно крысы, беспрерывно лезли на стены неприступной крепости. Их самое сильное оружие – камнемет, был бессилен против гранитных стен. Аланы на этот раз основательно подготовились к незваному гостю. Кипящая вода и масло рекой лились с бастионов прямо на головы упрямых стенолазов. Защитники крепости метали каменные ядра из тулгад, которые наносили ощутимый урон вражеским рядам.
Магас спалили дотла.
Но, прежде чем воспламениться, он достаточно спалил ненавистного врага, от этих ожогов захватчики долго не оправятся.
Кровавое сражение закончилось, город пылал в огне, обволакивая чистое, ясное небо дымом и копотью. Злопамятные монголы, наконец, свели давний счет, и не без помощи продажных аланских феодалов.
Особо отличился алван Матарша.

Несмотря на две тяжелые раны, он рвался в бой, изо всех сил пытаясь угодить новым союзникам. От своего воеводы ничуть не отставали и другие предатели – Атачи, Хан-ху-си, Хурдуда, Бадур и другие. Они жаждали богатства, положения, власти, и все это они могли заполучить только с барских рук монголов. Мерзкие изменники заранее подготовили почву для принятия «дорогих гостей».
От великого города Магаса остались только руины. Разрушили, разграбили, стерли с лица земли. Снегу и дождю понадобятся столетия, чтобы смыть всю эту золу и копоть с благодатной земли нахов-аланов, следы жестоких боев еще долго будут напоминать о кровавой пляске дьявола, черные силы зла будут витать над спаленной крепостью.
Вместе с падением Магаса геройски пал и храбрый Роксалан-Бахадур, последний правитель Алании. С его смертью ушло в небытие сильное государство, служившее для Византии надежным щитом от диких варваров, обосновавшихся на прибрежных районах Черного моря. Его конец положил начало анархии – по всей территории бывшей Алании прокатилась волна хаоса.
Гиены пожирают тушу своей добычи, не добивая его, бедное животное медленно умирает в муках предсмертной агонии. С такой же жестокостью и жадностью приступили к разделу своей добычи и монголы, они огнем и мечом прошлись по земле аланов, утоляя жажду крови и наживаясь огромным состоянием.
Многие мечтали стать хозяевами этой прекрасного края.

Но, как говорится, мечтать не вредно!
Дети этого самого края и не собирались принять в свою семью чужеродного отчима, они были готовы биться насмерть за каждую пядь земли отчего дома – Даймохк.
Теперь войско монголов стояло на подступах к горам, здесь они решили развернуть фронт и за считанные дни расправиться с непокорными горцами.
Но не тут-то было, их план быстрого покорения края оказался провальным, самоуверенность захватчиков как ветром сдуло. Перед непрошенными гостями возникли скалистые великаны – горы с усмешкой взирали на незадачливых чужаков с высоты небесных облаков. Густые, непроходимые леса угрожающе зашелестели зелеными кронами, одна из снежных вершин предупреждающе спустила громадную лавину, сметая все на своем пути. Быстротечные реки с ревом бросались на врага, они были готовы проглотить его и унести на самое дно бешеного водоворота. Непроходимые топи задрожали зеленой трясиной, болото громко выдохнуло торфяной газ, угрожая упечь в свое ненасытное чрево любого, кто осмелится приблизиться хоть немного к его территории. Гранитные утесы орлиным полетом взвились над частоколом вражеских голов. Со склона ближайшей горы на них с огромной скоростью, перепрыгивая террасные барьеры, полетела каменная глыба, по пути увлекая за собой меньших собратьев. Монголы в панике отпрянули назад, давя друг друга, горное эхо насмешливо перекликнулось их испуганными воплями.

И вдруг все затихло, монголы встали как вкопанные, суровая природа затаилась. Казалось, они приглядываются друг к другу, примериваясь. Над ущельем повисла зловещая тишина, удручающая пауза нагнетала страх, в ней таилась неизбежная опасность, будто перед ними разверзлись темные ворота в подземное царство мертвых.
Затянувшаяся пауза, словно гипнотический взгляд голодного удава, ввергала в неописуемый ужас, покрывая все тело холодной испариной.
Первыми не выдержали чужаки. Монголы задвигались, отошли в безопасное место, раскинулись лагерем на ровной местности.
Да, им достался достойный соперник. Сама природа-мать на их стороне. Проще простого рубиться на ровном поле, а вот попробуй пройти через узкие проходы горных тропинок, карабкаться по остроконечным утесам, выбраться из дремучих лесов. Нет, эта война не для степняков, здесь придется выкурить трубку с длинными затяжками, и то осторожно, чтобы не поперхнуться дымом.
Да еще им пришлось столкнуться с новой военной стратегией – абречество измотало их непрерывными набегами. Нахи не давали им покоя ни днем, ни ночью, нападали внезапно и так же исчезали. Казалось, леса и горы кишат привидениями и духами.

Но монголов было неисчислимо много, и это давало им преимущество. Сколько их ни уничтожай, они все прибывали и прибывали.
Астамар грузно уселся на землю, растянулся под сенью молодого деревца. Молодой баччи устал до невозможности.
Последние события, которые произошли в его стране, все, что ему довелось увидеть и услышать, сильно сказалось на молодом человеке. Он был подавлен, безысходность выбивала из колеи. В военном положении их главная сила состояла в единстве и целостности народа, многочисленные тайпы-тукумы мгновенно объединялись и наносили сокрушительный удар по врагам. Но теперь ситуация в корне изменилась, нет былой мобильности, многие старейшины родов предпочли остаться в стороне, наивно надеясь на милость монголов. Мудрую голову нации, Мехк-Кхиэл, отстранили от дел, его перестали слушать, а если голова мертва, то и туловище безжизненно и недееспособно.
За короткое время Шамшук успел разбросать семена зла, они, как пырей, пустили корни. Как раз началась война, самая благодатная почва для всходов ядовитых зерен. Война дала волю жестокости, алчности, разбудила в человеке дикого зверя.

Астамар чувствовал, что в рядах воинов зреет недовольство. Остатки войск, что присоединились к его дружине после разгрома аланской армии, без предупреждения ушли в неизвестном направлении. Военная дисциплина дала трещину, а это неминуемая гибель даже для самой сильной армии.
Из горьких размышлений его вывел Тахир, начальник лучников вырос пред ним неожиданно.
Астамар вопросительно поднял глаза.
– Кто-то распускает сплетни и сеет панику среди воинов, – растягивая каждое слово, медленно заговорил Тахир, словно ставил под сомнение свои опасения.
– И что же так напугало моих храбрецов?
Тахир вспотел от жары, все лицо в ужасных шрамах, он рукавом вытер пот со лба, смущенно выпалил:
– Эти узкоглазые твари, сколько ни руби, им нет конца, наоборот, их становится еще больше…– он замолк, так и не договаривая начатую мысль.
– И что? – баччи не мог взять в толк, что хочет ему сказать бравый лучник.
– Одним словом, воины теряются в догадках, на самом ли деле они, то есть монголы, люди?
– Что им взбрело на ум?

– Ну, во-первых, они все на одно лицо, и тут же закрадываются смутные сомнения, вряд ли они плодятся обычным путем…ну, как водится у людей…– Тахир неловко запнулся, он уже сам запутался в собственных мыслях.
Астамар сначала опешил, а когда до него дошло сказанное, расхохотался до слез.
– Так…каким же образом…они размножаются? – сквозь смеха с трудом спросил он.
– Как мухи…из личинок, – совсем растерялся тот.
Астамар чуть не задохнулся от нового приступа смеха.
Но Тахир не разделял веселье своего баччи, подождал, пока он высмеется, снова заговорил о своем.
– Тебе смешно, но для остальных это что ни на есть веский повод делать ноги в самый разгар боя. Ведь неизвестное всегда пугает, оно может стать причиной паники.
По правде говоря, лучник был абсолютно прав. Человек страшится всего, что недосягаемо его разуму, в больном воображении рождаются самые немыслимые миражи.
– И что ты посоветуешь, Тахир? Как нам быть?

– Надо найти женщину их племени, достать хоть из-под земли, и показать всем.
-Это не так-то просто, – покачал головой баччи. – Найти женщину полдела, а как ее схватить и доставить в лагерь? Она же не будет разгуливать по лесу, как лесная перепелка?!
– Не думайте об этом, поручим это деликатное дело нашему Висе, он в точности справится, – засуетился Тахир.
На том и порешили, так нашли выход из смехотворной ситуации.
Но тут же веселье сменилось печалью. Связной принес плохие новости. Тахир собрался было уходить, но Астамар знаком остановил его.
– Баччи, Тимарка со своими людьми ушел в горы. По данным нашей разведки, он встречался с монголами, о чем-то с ними договаривался, судя по их дальнейшим действиям, они сообща намерены окружить нас. Да, и еще, наш отряд напоролся на Шамшука и его сообщников, они притаились недалеко от лагеря, видимо, наблюдали за нами. Им удалось бежать, но в спешке они забыли вот этот хурджун. Кажется, он принадлежит Шамшуку или Цхогалу, который неотлучно находится рядом с ним.
Связной протянул военный трофей, там лежали самые необходимые дорожные вещицы, какие-то пузырьки, скорее всего с ядом, и свернутый в трубочку пергамент. Астамар развернул его, он был исписан мелким почерком на латыни.
– Что это за каракули? – округлил глаза Тахир.

Астамар пробежал его глазами, ухмыльнулся, затем слегка кашлянул, поправил голос.
– Хочешь послушать?
– Конечно. – Тахир уселся напротив, вперился пронзительным взглядом на кусок пергамента в его руках.
– «Брат мой! Будучи осведомлены о трудах на поприще строительства государственности мы желаем дать тебе несколько советов, прими их без обид, ибо они продиктованы заботой о благе твоем.
Государь подобен многоопытному пастырю, неустанно бдящему за стадом своим. Веди свое стадо так, дабы у овец оставалась надежда на лучшую жизнь впереди. Слова, обращенные к пастве, должны содержать увещевания воздерживаться от страстей, но поступать исключительно от здравого смысла. Умелое управление – не искорение страстей, ибо это – дело безнадежное, но сдерживание их, что вполне возможно и достигаемо в разное время разными способами, один из которых – создание иерархии, дабы обеспечить рвение в служении тебе. Пусть преимущества высших должностей подстегивают трудолюбие низших и вынуждают быть преданными высшим. Но никогда не выдвигай на высшие должности достойных! Излишне умные чиновники приносят больше вреда, чем пользы престолу, ибо в стремлении неустанно улучшать дела они доходят до того, что престол оказывается излишним.

Господь наш Иисус сказал: «Не судите на лица, но праведный суд судите». Справедливо чиновникам твоим воздерживаться от всякого взимания поборов, дабы в государстве не возросло, подобно опаре, злое стяжательство. В последнем случае преимущества, даруемые из твоих рук, окажутся менее очевидны, чем поборы, и теряется ценность иерархии.
Народ не должен быть настолько свободен, чтобы вольно высказывать свои суждения и поступать как ему заблагорассудится. Народ должен быть постоянно озабочен и занят. Чем же? – Наилучшим устройством личных дел в гораздо большей степени, чем устройством дел государственных, ибо интересы государства есть обязанность и право престола, в этом случае государь представляется подданным вершителем судеб и обретает в глазах их власть почти божественную. Занятость же народа – в беспрестанном труде, для чего надобно воздвигать как можно больше храмов и зданий.
Измена интересам государства должна быть объявлена тягчайшим преступлением, мужество всемерно поощряться, а трусость – проклинаться. Воинов, попавших в плен не по своей вине, должно выкупать, не считаясь с расходами, – это прекрасное средство выказать себя заботливым правителем.
Людей сближают общие цели, как братьев роднит кровь. Ничто не придает самодержавию большей судьбоносности в глазах подданных, чем угроза войны. Посему следует беспрестанно готовиться к войне.
Великому народу – великая религия! Благословляющая, прощающая, поощряющая, наказывающая, проклинающая, уговаривающая, стыдящая, воздающая – она властвует над душами людей и, будучи слита с силой закона, удесятерит твои возможности…»

Астамар сразу же переводил текст, Тахир слушал, раскрыв рот от удивления.
– Кому адресовано это письмо, неужели Шамшуку? И кто дает эти абсурдные советы? – спросил он.
Астамар улыбнулся.
– Нет, не Шамшуку. Мне знаком этот текст, копия этого письма я читал в архивах моего друга-летописца, который служил личным секретарем у правителя Алании Роксалана-Бахадура. Его сотни лет назад написал император Византии Констант хазарскому кагану Ибузиру, когда только-только зарождалась государство Хазария. Император имел свои планы насчет будущего хазар и пытался наладить с ними союзнические отношения, даже сына Льва женил на сестре Ибузира… Так что, это письмо от давности заросло бурьяном.
– Значит, еще не заросло, раз его Шамшук прилежно изучает, – хохотнул Тахир. – Ишь ты, губы-то как раскатал – стать единоличным правителем Нашхи! А советы императора чего стоят?! Прямо песня, хоть дудой подыграй!
– Скорей всего, Цхогал его подбивает на такую авантюру, вот и преподнес эму эту премудрость, ведь он потомок этих самых хазар.
– Спелись, значит, новую Хазарию задумали построить, тьфу ты! – в сердцах выругался лучник. – Послушай, Астамар, ты можешь отдать мне это письмецо?
Тот пожал плечами.
– Зачем тебе?

– При первой же возможности, как только встречу Шамшука, на кончике своего стрела запущу ему это посланье в одно место…извини, баччи! Я не промахнусь, можешь не сомневаться.
– Оно твое, бери! – протянул тот помятый пергамент.
Тахир, возбужденно им помахивая и продолжая чертыхаться, зашагал к стану лагеря.
Астамар снова углубился в свои размышления.
Информация связного ничуть его не удивила.
Тимарку он никогда не доверял, особенно после того, как его уличили в работорговле. Но в момент опасности для родины, военной угрозы, все обиды, обвинения, кровная месть и междоусобные распри отодвигали в сторону. Враг был общий, защищать землю отцов, женщин, детей, стариков – священный долг каждого. Из обихода уходили такие различия как род, тейпа, тукумы , мое село, моя семья. Строго подчеркивалось – наша земля, наш народ, с обязательным местоимением «мы».
Таков был порядок военной дисциплины.

Порядок, нарушить которого не удалось ни одному врагу, и который стал движущим регулятором внутреннего, духовно-нравственного стрежня.
Но мир устарел, устарели и его порядки, он требовал новых реформ – человеческий разум переходил на новый уровень своего развития. Мудрые народы, с более развитым самосознанием, безболезненно переживали смутные времена, когда мир менял свое обличье. Они, подобно малышу, что делает первые шаги, с предельной настороженностью, полагаясь на проверенное жизнью чутье, вступали на шаткую почву нового света. При этом сохраняли свой внутренний стержень, с осмотрительностью, граничащей с фанатизмом, принимали правила меняющегося мира. Дорожила своими лучшими достижениями, позволяли укорениться приемлемым установкам жизни, старались гармонично влиться в общее русло мироздания. Не кичились своей особенностью, и не лезли на рожон – хватило мудрости занять золотую середину. Такие народы, сумевшие выстроить такую схему выживания в сложных перипетиях мировых катаклизмов, и достигли желанных высот нового уровня человеческой цивилизации.
Для того, чтобы выдержать непосильное бремя неустанной борьбы за достойное место на этой земле, помимо проницательного ума и всеобъемлещей мудрости, необходимо было, что не менее важно, единство нации, нерушимый союз племен.

Как только рушилось здание единства, начинал растлевать и его основа. Каждый сам по себе, каждый считает, что правда на его стороне. Ослепленные собственным величием и правотой, они начинают творить зло, прикрываясь ложным благодушием: в адатах, что служили на благо народу, ищут свою выгоду, стараясь придать им другой, выгодный для себя, смысл, если афера не удается, вносят свои поправки, чтобы оправдывать свои преступные деяния пред обществом.
Астамар часто задумывался над последним разговором с Алдам. Слова правителя Нашхи оказались пророческими, он как будто предвидел будущее.
Стали приниматься самые неприемлемые, чуждые народу нравы и принципы.
Интриги, сплетни одержали вверх над благородной сдержанностью, терпение которой было сродни вершине самой высокой горы.
Кто-то открыл роковой ящик Пандоры – распри, зависть, месть, дикие нравы освободились от булатных оков, и закружились в победной пляске.
Яд, примешанный Шамшуком в жертвенную еду на святилище Нашха-горы, начал действовать – он положил начало раздора среди старейшин Мехк-Киэлл, посеял недоверие, растоптал священный очаг предков.
Шамшук не долго оставался в одиночестве, ряды предателей стремительно пополнялись, словно тесто на дрожжах.
Клятвенную гору осквернили лжесвидетельствами, кощунство осатаневших людей изгнала из горы правду и справедливость.

Благородный Алдам прикован к постели, а зло разгуливает по земле нахов, набирая силы и новых, преданных приверженцев.
Но нельзя допустить, чтобы бразды правления полностью оказались в руках дьявола. Надо сопротивляться, бороться, пока он окончательно не овладел душами людей.
Нет, пока в нем жив дух Турпал-Нохчо, Астамар никогда не сдастся на милость обстоятельствам, разрушающих святыню его предков. Он исполнит свой долг перед родной землей, перед народом, которые доверили ему свои жизни, судьбу Нашхи.
Словно пытаясь отделаться от горьких мыслей, Астамар сильно сжал виски, качнул головой. Затем окинул взглядом просторы необъятной родины, прекрасную долину , величавые горы, вдохнул в полный грудь живительный воздух родной земли.
Ну как можно отдать в руки варварам эту красоту на растерзание?!
На какие весы положить честь, что выше всякой жизни?
Невозможно мерить честь, нет таких часов!
По крайней мере, не было до сих пор.

Вполне возможно, уже начали ломать голову над его изобретением.
Жестокий бой, начавшийся с самого утра, затянулся до вечера.
Нахи понесли ощутимые потери. В последнее время воины и так были истощены и измождены до предела, и этот бой они выдержали исключительно благодаря невероятной силе духа. А численность врага все не уменьшался, они вырастали словно грибы после дождя. Наконец, из вражеского стана послышался протяжный звук, военной сигнал к немедленному отступлению – монголы тут же очистили поле сражения. Была объявлена временная передышка.
Воюющие с обеих сторон получили возможность унести тела своих убитых, залечить раны, набраться силами для нового боя.
Теперь и Астамар засомневался в обычном способе деторождения монголов. Боже, сколько же их! Нет им ни начала, ни конца, земля кишит ими, словно муравьи в огромном муравейнике. На плоских, непроницаемых лицах даже усталости не заметно, все упрямо лезут и лезут в бой, хладнокровно перешагивая через гору трупов своих соплеменников.
Но не видать им земли нахов, как собственных ушей, не на тех напали!
Они получат достойный отпор, как бы много их не было, им не пройти через эту гору. Не пройдут, пока хоть в одном из воинов Нашхи теплится жизнь.
К несчастью, всеобщая военная этика нарушена, политические противоречия между странами перечеркнули все, нет места военной доблести и чести.
Астамар пригласил военачальников для совещания.
Положение дел было из рук вон плохо. Тяжело раненых необходимо было срочно перевезти в ближайшие поселения, продукты и оружие были на исходе.
– Если так дела и дальше пойдут, то продержимся от силы день, но не более…
– Путь к помощи отрезан, он в руках монголов…

– Тимарка, будь он проклят, услужил врагу…
Совещание было прервано нарастающим гулом со стороны сурхоев, устроившихся на отдых.
– Что там случилось?
– Виса привел пленницу, – доложил подбежавший курьер.
Виса сдержал свое слово – он доставил доказательство и отверг все мистически слухи о неземном происхождении врагов-мутантов.
Женщина дико озиралась вокруг, что-то лопоча на своем языке.
Воины внимательно изучали пленницу.
– Виса, я что-то не пойму, она действительно женщина? – засомневался один из них. – Те же глаза-щелочки, те же космы волос, что у всех других ее соплеменников. Сколько ни гляди, никакой разницы…

– У тебя что, глаз нет? Приглядись хорошенько, бугорки впереди торчат! – недовольно буркнул Виса.
– Фи-и, да этого добра на груди нашего местного жреца хоть отбавляй, – поморщился тот.
– Виса, если на то пошло, ты бы притащил более смазливую бабу, что ли, – разочарованно подал голос другой.
– Тебе-то она зачем?
– Ну, мало ли что, скажем, если вдруг в голову придет наплодить кучу детей…
– Лучше бы твой отец об этом позаботился бы, прежде чем зачать тебя!
– Ладно, Виса, ты рассеял наши сомнения насчет их процесса деторождения – личинки отпадают. Но…все-таки, здесь что-то не то…какая-то тайна кроется…
Виса окончательно вышел из себя. Он сверкнул глазами исподлобья, запальчиво бросил:
– Ну, конечно, сразу же выводит на свет десять детей в полном военном обмундировании, по выходе становятся на ноги и через три дня топают на войну.
– Было бы наверняка, если бы ты притащил бабу на сносях…
– Чего?

– Я имею в виду, беременную…
– Ну, знаете, вам не угодишь, – вспыхнул Виса. – В таком случае, сами пойдите и тащите то, что «наверняка».
Сурхо заливались веселым смехом. Кругом сыпались шутки и прибаутки.
Астамар радовался общему веселью – шутят, значит живы, и дух в порядке. Он поискал глазами Тахира.
– Он готовится к завтрашнему бою, – объяснил его отсутствие один из его юных лучников.
Тахир не участвовал в публичной демонстрации экзотичной пленницы Висы. Старый лучник озабоченным видом подсчитывал наконечники стрел. За один день боя он заметно осунулся, на впалых щеках залегли глубокие складки, усиливающие выражение жесткости. Заметив Астамара, он встал, выпрямился во весь свой богатырский рост.
Баччи поглядел на ворох стрел, рядом небольшая кучка наконечников.
– Много насчитал? – спросил он.
– Не густо, – тяжело вздохнул Тахир. – Колчаны опустели, не знаю, что и делать, самые необходимые наконечники, считай, почти закончились, а ведь они нужны нам сейчас, как никогда, – развел он руками.

Лучники отравляли наконечники боевых стрел змеиным ядом, особенно когда они готовились отразить агрессию чужеземных захватчиков, вроде монголов. Для этой цели в горах, в естественных условиях, содержались своего рода фермы ядовитых змей, которых доили люди, большие специалисты этого ремесла. Такие люди освобождались от обязательного участия в сражениях, они поставляли ядом целую армию и были известны как змейдоящие. На использование отравленных наконечников налагался строгий запрет – запрещалось ранить стрелой внутреннего врага – наха или кого-либо из соседнего племени.
– Я посылал гонцов за ядом, но они вернулись ни с чем – дорога под контролем врага…Ну, Тимарка, попадись ты мне на глаза! – от злости Тахир заскрежетал зубами.
– А сколько у тебя лучников?
– Очень мало, Астамар…после завтрашнего боя никого не останется, – из его могучей груди вырвался тяжелый вздох. Тахир надел персчатку с кожаными футлярчиками для пальцев – большого, указательного и среднего, от которых шли кожаные тесемочки и перевязывались у запястья, что служил защитой для пальцев. Сильно натянул тетиву, прицелился в ближайшее дерево, пустил стрелу.

– Тетива никуда не годится, – недовольно пробормотал Тахир. Затем повернулся к Атамару, молчаливо наблюдавшему за его движениями, положил сильную, тяжелую руку на его плечо.
– Астамар, я тебе в отцы гожусь, но я тебе не советчик – ума и мудрости у тебя предостаточно. Благодаря твоей военной прозорливости, мы довольно долго удерживали наши позиции, тебе удалось то, что было бы не под силу никому из нас… Для нас, воинов, было огромной честью сражаться под твоим началом! Завтра состоится последний бой, но каждый из нас готов сложить голову за родную землю, за свободу и честь, что дороже сотни жизней!
– Баркалла, Тахир, в вашей доблести и отваге я никогда не сомневался. Постарайтесь выспаться, а завтра поглядим, что нам судьба уготовила… Спокойной ночи!
Астамар еще раз обошел свое маленькое войско, поговорил с каждым из военачальников, сказал ободряющие слова воинам, вернулся к своему ночлегу и тоже прилег отдохнуть.

***

Звездная ночь укутала изможденных воинов своим темным покрывалом, но оказалась бессильной убаюкать их и заставить забыться мертвым сном. Нахи провели эту последнюю ночь перед боем в тревожной дреме. Но ни один не показывает свой страх, никто не сетует, не жалуется. Каждый сурхо готов жертвовать своей жизнью, пролить кровь за родную землю. Они клятвенно заверили свою решимость дорого отдать жизни во имя свободы, погибнуть во имя других жизней.
Солнце, словно прочитав их духовную клинопись, с наступлением рассвета распростерла свои лучи над долиной смерти, и озарило его кровавой зарей. Красное зарево грузно оторвалось от содрогающейся земли и разлилось пурпурной краской по зеркальной глади небосвода.
Нахи встали в широкий круг и начали свою боевую пляску, которая вдохновляла воинов на смертный бой. С каждым кругом они входили в экстаз, дружные выкрики оглашали долину, взрываясь единым кличем:
– Арс-вай!
– Арс-тох! – взывали разгоряченные сурхои к богу войны Аресу.
Вот так, ни на минуту не сбавляя темпа боевой пляски, громыхая ударами о щиты мечами-кинжалами, они стремительно приближались к противнику. Земля вздрогнула, услышав знакомый гул монотонного топота ног – предки этих воинов столько раз исполняли этот военный ритуал, что можно было наполнить котловину долины пролитой ими кровью. С каждым ударом ноги об твердыню почвы, с каждой каплей пота, с каждым вдохом кислорода, мать-земля передавала им живительную энергию нахов, пропитанной ею на протяжении столетий, и заряжала отважных воинов бессмертным духом их отцов-турпалов.

Монголы не первый раз видели боевую пляску своего противника, но и теперь, как завороженные, наблюдали, как нахи исступленно кружились в вихре пляски. Внезапно они разорвали круг и в мгновение ока рассыпались и, построившись в порядке макажа, бросились в атаку. Воины острым клином врезались во вражеский строй, рассекая их надвое, зашли с тыла и стремительно окружили зазевавшегося врага.
Устрашающие воины-шишалы, с диким улюлюканьем размахивая увесистыми палицами и дубинами, наводили ужас и панику среди захватчиков.
Монголы опомнились и под гневными окриками своих военачальников ожесточенно ринулись в бой. Надо отдать им должное, монголы были умелыми и бесстрашными воинами. А как же иначе, ведь они проехали и отвоевали полземли? Спят, едят на ходу, не проходит ни дня без войны, без сражений.
Но нахи ничуть не уступают в воинской доблести, им еще больше сил придает борьба за правое дело – они защищают свою землю, свой народ, отстаивают свою свободу и независимость.
Но…враг намного превосходит их в численности, монголы прут как муравьи из муравейника.

Астамар ни на секунду не замедляет удары меча, и в то же время краешком глаза следит за полем боя. Его воины дерутся отчаянно, нещадно рубят направо и налево. Тахир со своими лучниками орудует булатными мечами – стрелы давно кончились и они взялись за другое оружие.
Нет, какие бы чудеса храбрости они не покажут, им не одолеть многочисленного врага – в полдень все кончится.
Помощь пришла, когда ее совсем не ждали. Воины из последних сил сдерживали натиск многочисленного врага, спекшая кровь затуманивала глаза, в ушах звенело, во рту пересохло, обезвоженные и истощенные, они бессознательно размахивали мечами.
И вдруг раздались восторженные голоса воинов. Воспаленный разум Астамара уловил всего лишь три слова:
– Малх-Азни!
– Иштар!
– Мехкарий! Мехкарий!
Нахи воспрянули духом и с новой силой рванулись в бой – мехкарий вдохнули в них мужество и открыли второе дыхание.
Рядом с Астамаром оказался мужчина исполинской силы, он прикрывал собой уставшего военачальника, беспощадно рубил врага вправо, влево, кровь брызгала вокруг него фонтаном.
– Астамар! – сквозь шум боя выкрикнул он. – Скоро Гаюр-Хан со своим войском будет здесь! Надо бы чуть продержаться, и победа будет за нами! Давид тоже в пути, с ними наши братья-грузины!
В самый разгар боя вихрем налетевшие конницы Гаюр-Хана и Давида завершили исход сражения. Монголы оказались в собственной ловушке, они моментально сориентировались и спешно начали отходить, но путь к отступлению перерезало внезапно появившееся войско.
Астамар с первого взгляда узнал их предводителя.

– Аслан! – так и охнул он.
Астамар собственными глазами видел, как Аслан подбежал к раненому отцу, Рокалану-Бахадура, и тоже упал рядом, сраженный вражеской стрелой. Они не были близкими друзьями, но Астамар глубоко уважал благородного и великодушного принца Алании. Теперь он был безмерно счастлив, увидев его живым и здоровым.
Бой закончился.
Кровавое месиво заполонило всю долину, долина задыхалась, ее тошнило от терпкого запаха человеческой крови. Она пропиталась ею более чем достаточно, земля с отвращением отторгала чужеродную кровь монголов.
Бедная земля, она содрогнулась от человеческой жестокости!
И без того выжженная летней жарой, она изнывала под тяжестью распластанных мертвых тел. Небо сжалилось над ней, оно наслало тучи, наполненные спасительной влагой и разрешилась обильной дождевой водой.

Астамар узнал воина, который бок о бок с ним рубил врага. Наши герои рассказали ему о своих приключениях, и он вспомнил Маккала и Зелимхана.
Как не помнить? Об их дружбе и отваге слагались легенды, он с детства был наслышан о подвигах двух друзей.
Воины Маккала и Малх-Азни, спешно направлявшиеся на помощь Астамару, встретились в пути и дружно напали на отряд Тимарка, охраняющий вместе с монголами горный хребет. Вместе с ним был и Шамшук. Внезапное нападение застало врасплох предателей, Тимарке больше повезло, он был убит на месте. Шамшук попытался сбежать, но Маккал настиг его, но оставил в живых – пусть Мехк-Киэлл вынесет приговор изменнику.
Аслан собирал остатки своих войск и случайно наткнулся на отряд Гаюр-Хана, он примкнул к нему и они вместе нанесли сокрушительный удар по вражеским силам.
Наследный принц Алании лежал на земле зеленой рощи. Его лекарь, неотлучный спутник и боевой товарищ, перевязывал ему кровоточащие раны, они были глубокие, местами пришлось даже зашивать. Лекарь, как заправский портной, затягивал последнюю нить, когда поблизости кто-то позвал по имени его хозяина.
– Аслан здесь?
Услышав до боли знакомый голос, принц встрепенулся.
Иштар!

Чья-то тень загородила яркий свет заходящего солнца, и прекрасная воительница предстала перед ним во всей ослепительной красе. Солнечные лучи, отражаясь на ее бронзовых доспехах, слепила глаза. Темные очи Иштар излучали необыкновенный свет, в них нашла обитель и надолго затаилась глубокая печаль.
Аслан так и не привык к ее неземной красоте, он залюбовался ею, еще не полностью осознавая реальность явления грезы его мечтаний. Затем, опомнившись, попытался встать.
– Тебе нельзя вставать! – восполошился лекарь. – Раны раскроются!
– Прошу тебя, не надо! – умоляюще вскинула руки Иштар.
Их мольбы оказались тщетны – Аслан , превозмогая боль, с трудом поднялся, выпрямился и приветствовал высокую гостью.
– Добро пожаловать, Иштар!
– Живи долго, Аслан! Как твои раны?
– Какие там раны, пустяки…– молодой человек делал над собой нечеловеческие усилия, чтобы скрыть приступы боли. – Видно, судьба меня не сильно-то балует, иначе мне посчастливилось бы сложить голову в сегодняшнем бою… Что ж, придется смириться, два раза обошла меня удача…
– Не мы пишем книгу наших судеб, Аслан!

– Иштар, со слов Астамара я знаю, что с тобой произошло. Я был сильно огорчен, услышав, что враги чинили зло от моего имени, исковеркали твою жизнь, связав с моим именем… Я даже не надеялся увидеть тебя снова…Слава небесам, что вернули тебя на родину живой и невредимой… А я, как видишь, насовсем потерял страну, народ…
Голос Аслана предательски задрожал, он осекся на полуслове. Жгучие слезы брызнули из глаз, пробежали по горячей щеке, растеклись по бородке и заблестели под лучами солнца крупинками жемчуга. Последние силы оставили его, голова пошла кругом, лицо покрылось мертвенной бледностью, колени сгибались, больше не в силах удержаться на ногах, юноша медленно проваливался в темноту. Лекарь подхватил на руки обмякшее тело своего господина, уложил на землю.
Сердце Иштара сжалось от невыразимой жалости к благородному юноше. Она чувствовала, что творится в душе друга ее детства, и прекрасно его понимала. В один миг лишился родителей, семьи, родины, будущего – монголы отняли все. Не понадобилось много времени, чтобы растоптать все, чем жил и дышал, жизнь заставила испить чашу горя до дна, не раз встретиться со смертью с глазу на глаз. Они оба изменились – жизнь постаралась. Как безоблачный сон, позади осталось счастливое детство, вместо задорного огня, в глазах запылал другой – огонь мести, его пламя испепеляло изнутри, перехлестывая через края.

Нет, надо беречь друга детства. Он тяжело ранен, нуждается в покое, пытается достойно держаться перед ней, но это желание оборачивается для него пыткой. Девушка бросила на изможденного друга прощальный взгляд и собралась уйти.
Но не успели ступить и нескольких шагов, как услышала в след слабый голос Аслана, полный невыразимой мольбы и боли.
– Иштар, не уходи, прошу тебя… Вряд ли мы с тобой еще свидимся…
Она снова вернулась. Юноша больше не мог скрывать слезы, они обильно струились сами по себе. Иштар не молвила ни слова, она просто уселась рядом, взяла его сильную руку в свою маленькую, изящную ладошку. Теперь и она дала волю своим слезам. Молодые люди выплакали почти все слезы, наконец, еле успокоились.
Тишину печали первым нарушил Аслан. Он вспомнил далекое детство, слабо улыбнулся, заговорил охрипшим голосом:
– Ну вот, я второй раз заплакал перед тобой! Стыд-то какой, позор! – попытался он спрятать глаза.
– Нет, мой друг, лить слезы по общей боли и горю родины, по отцу-матери, – это священные слезы, в них нет ничего зазорного!

Подумав, с недоумением задала вопрос:
– А почему – второй раз?
– Ты что, забыла, как в детстве мы боролись за боевое первенство?
Аслану было всего десять лет, когда он впервые с отцом побывал в гостях у правителя Нашхи. В честь приезда высоких гостей устроили праздничный турнир. В конце состязаний предложили помериться силой и маленькому принцу с его сверстником. Они лихо скакали на лошадях, метали копье, стреляли из лука, сражались мечами. Принц проиграл, но он пытался достойно принять поражение. Но когда его юный противник снял головной убор и распустил длинные золотые кудри, он не выдержал и заплакал от обиды и стыда. Тем маленьким героем оказалась Иштар.
Оба вспомнили эту историю, развеселились.
– Ты тогда не просто плакал, ты ревел! – засмеялась Иштар.

– Да, тогда я расплакался от обиды, что надо мной одержала победу девочка…А сегодня жизнь побила, довела до кровавых слез…
– Не надо так отчаиваться , Аслан, – ласково заговорила она, пытаясь как-то утешить друга. – Для хороших, благородных людей врата нашей Нашхи всегда открыты.
– Я знаю, Иштар, вы всегда были нам надежной опорой. Скольких же людей вы приютили у себя, накормили, обогрели, дали крышу над головой. Такое никогда не забывается, и мы будем помнить и молиться за вас. Пусть Всевышний воздаст вам сторицей за ваше добро!
– Для тех, кто желает остаться и пустить здесь корни, мы создадим все условия, сделаем все, что в наших силах.
– Еще раз благодарю, Иштар, я понимаю, к чему ты клонишь. Да будут благословенны годы твоей жизни! Но я…не думаю, что смогу здесь пустить корни, как бы мне этого не хотелось. Ты знаешь, я очень люблю море, с детства мечтал обойти все моря и океаны. Мой отец построил мне корабль, собирался подарить ко дню моей… нашей свадьбы…Прости, что осмелился на такую откровенность, но в глубине души я лелеял мечту показать тебе весь мир…Да вот, проклятая война разрушила весь мой песчаный замок…

Аслан прервался на минуту, и, не услышав от Иштар ответа, добавил:
– А мой корабль бороздит волны Черного моря. И этот корабль – все , что у меня осталось…
Снова зависла пауза. Солнце уже садилось, времени оставалось совсем немного.
– Аслан, твою страну утопили в крови, сожгли дотла, и неизвестно, что еще нам уготовила судьба. Но ты должен помнить одно – твой народ ждет тебя, надеется. От прежнего дома у них остался только ты один, как и твой корабль для тебя. Твой народ ищет в тебе свое потерянное мужество, надежду, ты стал для них маяком в будущее. В горах тоже дела обстоят не лучше – былое единство пошатнулось, война и смерть коснулись разрушительным перстнем на привычный уклад жизни. Как бы там не было, мы обязаны встать на ноги. Конечно, будут трудности, но мы будем поддерживать друг друга, и тогда у нас все получится.
– Я уверен в этом, но…мне придется уехать, – Аслан был чем-то сильно озабочен, и он хотел поделиться с другом, но не решался на откровенность. Принц пытался скрыть свою слабость, боялся упасть в глазах девушки, которую он боготворил.
Наконец, с трудом переселив самолюбие, тихо выдавил:
– Монголы поставили мне ультиматум – я должен предоставить их императору войско из тридцати тысяч отборных аланских воинов…Их отправят в Китай для службы личной охраны самого императора.
– И что ты решил?

– Это плата за мир и свободу оставшихся в живых, иначе монголы расправятся с народом – людей погонят на невольничьи рынки, будут делать с ними все, что им заблагорассудится…то есть, поступят, как с пленниками…
Иштар понимала, Аслан ждет от нее слова поддержки, и не замедлила с ответом.
– Ты поставил воинов в известность?
– Да, они единодушно поддержали меня.
– И когда ты собираешься в Китай?
– Бразды правления в руках монголов, я теперь ничего не решаю. Когда они скажут, тогда и покинем родину, – с грустью ответил принц.
– Аслан, ты принял верное решение, достойное правителя, – одобряюще произнесла Иштар. – Все, что мы делаем, мы делаем во благо народу. Тридцать тысяч жизней твоих воинов готовы принести себя в жертву и спасти миллионы жизней своих соотечественников. Что может быть выше этого самопожертвования? Честь и слава аланским воинам! Ты будешь их вести, они могут быть абсолютно спокойны – твоя мудрость и мужество будет сопровождать их везде. И еще, мы можем извлечь из этого договора еще одну выгоду, помимо спасения соотечественников! – радостно воскликнула она.

– Что еще? – удивленно уставился на нее заметно оживившийся Аслан.
– Как что? В самом сердце Китая наши воины построят собственный город, разве это плохо – аланца расплодятся по всему свету?!
– Я об этом не подумал, – слабо засмеялся Аслан. – Как говорится, все, что ни происходит, делается к лучшему. Судьба дала шанс, воспользуемся им по полной программе.
Иштар поднялась, тихо пожала руку друга.
– Аслан, мне пора. Меня ждут мехкарий.
– Спасибо тебе за все, Иштар! Ты меня здорово поддержала, словно камень с души свалился.
– Прощай Аслан, даст бог, увидимся! Всегда будь на коне! Помни, ты – великий правитель Алании, той Алании, что живет в сердце каждого наха, твоего народа!
– И ты будь на коне, Иштар – талисман гор! Будь свободной!

Перевод с чеченского автора.

Окончание следует.

Вайнах №7. 2019. Эл. версия

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх