Машар Айдамирова. Талисман гор

М.А.Роман

Продолжение. Начало в №№ 1-4 (2018).

Глава V1

Заговор

Тимарку трясло от негодования.
Да как они посмели притронуться к его богатству, с таким трудом им нажитому?! Отобрать лучшие стада коров, овец, табун лошадей! Даже новый дом отняли, передали одинокой многодетной вдове.

Нет, в этой стране никогда не дадут зажить нормально! Чуть что накопил, сразу же встает вопрос – откуда и какими путями привалило такое добро. Все стали такими дотошными. Видите ли, богатство рождает неравенство, классовое различие, мол, все должны быть равны перед Богом, а богатство портит человека, тем более нажитое сомнительным путем!
На каждом совете Мехк-Кхел долбят одно и то же, одно и то же! И все уши развесили. И кто говорит?! Эти изжившие из ума дряхлые старики! Это они держат народ под гипнозом – подумать – вековых традиций, которые уже от срока давности мхом поросли! Утверждают, что эти пресловутые адаты – залог национального самосохранения!

Идиоты!
Неужели они не понимают, что эти дурацкие адаты давно уже изжили свой век, что человечество стремительно движется вперед? Не понимают, что в скором будущем продвинутые народы затопчут их, и накроется их великая и неподражаемая идея с духовно-нравственными крыльями?
Сами жить не умеют, и другим не дают!
Нет, он, Тимарка, не собирается сидеть сложа руки и ждать, пока этих безмозглых старейшин, долго засидевшихся и отупевших на своих советах, не осенит озарение.
Вот у Цхогала голова так голова! Он вполне оправдывает свое имя, что означает лиса. Совет потребовал передать его в руки кровникам.
Как бы не так!
Они что, и вправду думают, что он так просто лишится целой кладези ума? Ничего подобного! Он сделал вид, что избавился от него, а на самом деле укрыл его до поры до времени, чтоб не тыкали пальцем в глаза.

Эх, было бы у него с десяток таких цхогалов, он бы показал этим зарвавшимся умникам, как надо властвовать! Построил бы такое государство, что те от зависти локти бы кусали. Он устроил бы такие порядки, где богатство и сила решали бы все.
Он, Тимарка, своего не упустит и покажет всему миру, на что он способен. «Кабан, что долго прислушивался к шорохам, так и не полакомился зерном», – эта народная мудрость про него.
Скоро приедет Шамшук. Сыночек правителя не дурак, хочет заполучить все сразу – и власть, и богатство, причем, ничуть не утруждая себя. Ему, видите ли, полагается по крови. Да какая там кровь, какие привилегии в царстве Нашхи? Откуда он набрался такого бреда? Он что, возомнил себя наследником престола, забыл, в каком обществе живет? Его отец Алдам так долго правит исключительно и благодаря собственному авторитету в народе. И это не так просто заслужить, тут богатство и золото не играют никакой роли. И правит он не единолично, а под чутким взором старейшин Мехк-Кхел. А после него коллективным решением совет изберет достойного преемника.

И совсем не принца крови.
Болван! Пусть пока тешит себя надеждой, а они попользуются влиятельным именем его папаши и после выбросят на помойку.
Озлобленный невеселыми мыслями, Тимарка все больше и больше накручивал себя. Во дворе послышался шум и гам. Он выглянул в окошко.
Это приехал Шамшук. Он величественно гарцевал на великолепном скакуне, свиту составляла пестрая охрана из наемных головорезов, которые уже успели покрыть себя дурной славой.
Тимарка презрительно усмехнулся. Трус несчастный, ни шагу не ступит без своей своры шелудивых псов. Боится, и правильно делает – в списках народных любимцев Шамшук не числится.
Прежде чем выйти навстречу гостям, Тимарка старательно нарисовал на лице умиление и величайший восторг столь высокому гостю.
С распростертыми руками бегом подбежал к нему, порывисто обнял, норовя припасть головой поближе к сердцу.
– Добро пожаловать, Шамшук! Да будет твой приход свободным!
– Пусть баракат изобилует в твоем доме, Тимарка!

– И это случилось с твоим приходом, мой друг! – расточал комплименты хозяин. – Ты озарил мой дом!
Шамшук осмотрелся. Тимарка совсем не обеднел, несмотря на то, что у него отобрали имущество. Добротный дом из белого камня, двор обнесен каменной оградой, вокруг раскинулся сад, во дворе снуют гарбаши – женщины-прислужницы. Шамшук слышал, что у Тимарки есть внушительный караван с тюками всевозможных товаров – Шелковый путь приносил огромный доход. Видать, ему удалось скрыть львиную долю своего богатства.
Хозяин дома повел гостя в гостиную, усадил на роскошный топчан.
– Ты проделал большой путь, отдохни, чувствуй себя как дома, – суетился Тимарка. – О своих товарищах не беспокойся, они ни в чем не будут нуждаться. Я отлучусь ненадолго, с твоего позволения…

Шамшук остался один. Вскоре послышался голос Тимарки, он гремел на весь двор – хозяин раздавал распоряжения работникам.
До ушей Шамшука донеслись какие-то шорохи, они шли из смежной комнаты прямо напротив. Дверь была открыта, вход был прикрыт только бархатной занавеской. Шорохи повторились вперемежку со вздохами. Шамшук не выдержал, ему было интересно все в этом доме. Сжигаемый любопытством, он неслышными шагами приблизился к таинственной комнате, тихонько отодвинул занавеску и тут же обомлел от неожиданности. В сумрачной комнате была девушка необычайной красоты: распущенные волосы чуть прикрывают обнаженное тело, сверкающее белизной. В полудреме потянулась и, окончательно проснувшись, открыла большие черные глаза, окаймленные охапкой длинных ресниц. Она маленькой ручкой изящно откинула назад черные кудри, и они волнистой бахромой распластались вокруг ее великолепного тела, еще более оттеняя белизну ее округлых форм. Почувствовав на себе пристальный взгляд, грациозно повернулась в сторону двери, в ее глазах блеснул какой-то дьявольский огонь, она впилась горящим взглядом на обомлевшего гостя. Шамшук не мог оторвать от нее глаза. Он стоял, как вкопанный, ослепленный красотой девушки, она же испепелила его жгучим взглядом. От нее исходил бурный поток необузданной страсти, и он был готов броситься в эту пучину.
Шамшук совсем потерял голову.

Что это?
Неприкрытая красота, открытое сладострастие, томный, вызывающий взгляд – это было непривычно дико для молодого человека, воспитанного в обществе, в котором проявление и таинства любви были строго завуалированы.
Она была наложницей Тимарки, он купил прекрасную рабыню в Дербенте за бешеные деньги.
Приближающиеся шаги вернули гостя из временного помешательства. Он отпрянул назад и вернулся на свое место.
Тимарка вернулся не один. Лицо его спутника не вызывало доверия: на широком лице хитрые бегающие глаза, алчный взгляд, нос с горбинкой, приземистый, отрастил пузо на дармовых хозяйских харчах – сразу видно, Тимарка неплохо заботится о своем госте.
Тот, в свою очередь, с ног до головы смерил сына знаменитого правителя оценивающим взглядом. Молод, красив, недурно сложен, но слепая ревность и зависть вытеснили все лучшие качества, опустошив его сосуд человечности. Таких очень легко ввести в заблуждение, купить-продать за грошовую цену.
– Это Цхогал, мой друг и побратим! А вот Шамшук, он впервые у меня в гостях! – представил их друг другу Тимарка.
За обильной трапезой время прошло незаметно. После официальных реплик и пустых разговоров Шамшук задал Цхогалу вопрос, снедавший его с момента их знакомства.
– Откуда ты родом?

Тот причмокнул толстыми губами и расплылся в широкой улыбке, обнажив коренные зубы.
– Страна, народ, род, тукум – это не имеет никакого значения. Гость! Вот ответ на весь вопрос! Что может быть выше и почетнее! – Цхогал ловко увильнул от ответа. И сразу же перешел на другую тему.
– Я побывал почти во всех уголках мира, узнал много стран и народов, но не встречал столь красивого и мужественного народа, как ваш… И все же… у вас нет будущего! – он сделал паузу, исподтишка проверил реакцию слушателей на свои слова. – Чтобы построить надежное будущее, вашему народу мешает одна маленькая проблемка – коллективное правление! – заключил он.
Тимарка с восторгом прислушивался к каждому слову своего обожаемого гостя. Он то и дело бросал быстрый взгляд на Шамшука, пытаясь прочесть его мысли.
– Наша государственность столетиями зиждилась на этой основе, – вставил слово Шамшук.
– Вот-вот, именно столетиями, – Цхогал торжествующе вскинул руки вверх. – Все ветшает под бременем времени, так же, как дряхлеет человек от возраста. А жизнь требует новых реформ и правил, каждое поколение изобретает собственную структуру власти. Иначе человечество сильно отстанет в своем развитии. Необходимо все время двигаться вперед, меняться, идти в ногу со временем, а не спотыкаться об… какие-то коллективные замашки, – вкрадчивый голос Цхогала достиг своей цели.
Шамшук призадумался.

– Нет, все не так просто, как ты говоришь, – покачал он головой. – Устоявшийся мир нахов, его вековые устои не разрушить одним голословным желанием. Это на равнинных нахов легче провернуть, а горная Нашха – сердцевина нации, и секрет его бессмертия банально прост – нерушимое единство – барт!
– Я знаю, о чем ты, – небрежно махнул рукой тот. – Ты имеешь в виду священный котел семи братьев в Нашхе?
– Да, именно, и котел этот не просто железо, он символ духовного единства, источник мужества, благородства!
– А всех ли он облагородил? – в его голосе Шамшук уловил презрительный укор в свой адрес. Он вспыхнул, но промолчал, сделав вид, что не расслышал.
Цхогал удовлетворенно хмыкнул: он нанес первый удар, и тот его покорно принял, проглотив обиду.
– Под фундамент, каким бы крепким он ни был, можно сделать подкоп. Железо! Что может быть крепче? Даже его разрушает ржавчина. Так что, найдем управу и на ваш… котел семи братьев, – многозначительно произнес он.

От этих слов у Шамшука перехватило дыхание. Он так долго ждал этого разговора.
– К примеру, говорят, что раз в году в Нашхе собираются старейшины всех горских племен. Надо сделать так, чтобы посеять между ними раздор и недоверие. Это проще простого. Следующий шаг будет таков. Через ваши земли проходит международного значения караван – Шелковый путь… Если организовать разбойничьи нападения, подозрение падет на нахов, тем самым мы восстановим против них купечество всего мира. Как только испортим внешние связи, приступим к внутренним разборкам – разберем по частям хваленый котел семи братьев.
– Эх, ну и голова же у тебя, Цхогал! Как мы сами до этого не додумались?! – в один голос воскликнули довольные Тимарка и Шамшук.
– И в-третьих, – продолжал Цхогал. – В вашем обществе женщине отведено самое почетное место. Надо лишить ее всех привилегий, и сбросить с высокого пьедестала. Слишком много на себя берет, приземленность пойдет ей на пользу – усмирит ее дух свободы.
– Это будет трудно, почти невозможно, – подавленно выдавил Шамшук. Перед его глазами возник величественный образ прекрасной Иштар.
– Мой юный друг, терпение и еще раз терпение. Все дела, которые я только что перечислял, не сразу делаются. И действовать надо без лишнего шума, тут хитрость нужна. А хитрости у меня хот отбавляй, – самодовольно расхохотался Цхогал.

– К тому же, сама удача идет к нам в руки – монголы объявились на приграничных землях. Скоро они будут здесь. Они обещают своим союзникам не трогать их семьи, богатства, сохранить их регалии. Более того, приумножить то, что было, приблизить к себе.
– Нахи не пойдут на это, они, как и все горцы, решительно настроены оказать яростное сопротивление врагу, – Шамшук снова приуныл: только блеснула надежда и тут же погасла.
– Мы сделаем все, чтобы не допустить этого, – встрепенулся Тимарка.
– Разговорами ничего не добьешься, надо действовать. Как сказал один великий царь, отец Зулкорни, любую неприступную крепость может открыть один осел, груженый золотом.

Цхогал потянулся к винограду, выбрал самое большую ягоду и проглотил с удовольствием.
– А начнем мы с вашего талисмана гор – Иштар!
Они засиделись до поздней ночи, опьяненные вином и убаюканные грезами о прекрасном будущем в царственных палатах.
А Цхогал все больше и больше распалялся в своем ораторстве. То горланил на всю улицу, потом переходил на шепот, заговорщически закатывая глаза, то разражался хохотом, то хныкал беспричинно.

***

Солнечное сияние разлилось светлым медом и золотит зеленые склоны холмов, поросшие лесом. Воздух был душистый, с ароматами трав, полыни. Лесная поляна вся светится от изобилия прекрасных цветов, создавая праздничное настроение всем, кому посчастливилось поймать мгновение сказочного цветения. Даже ветер обомлел от неожиданности, неподвижно затих в тихом восторге, укрывшись в густой листве зеленых кронов.
На фоне этой красоты резвились очаровательные создания: стройные тела прикрыты легкими туниками, на тонких ремешках поясов у каждой изящные кинжалы, рукоятки, отделанные драгоценными камнями, ослепительно сверкают под солнечными лучами. Маленькие ножки обуты в кожаные мяхси, длинные волосы – черные, русые, белые, каштановые – развеваются на ветру. Легкие, воздушные, издалека кажется, будто бабочки порхают от цветка к цветку. Они несутся вскачь, обгоняя друг друга, их веселый смех колокольчиками вибрирует в прозрачном воздухе.
Нет, это не лесные нимфы!
Очень похожи, но не они. Эти прекрасные девы, сейчас такие беззаботные и безобидные – отважные мехкарий и бесстрашные воительницы.
Малх-Азни любуется девушками, каждую из которых она считает своей дочерью. Она заменила им и мать, и отца, заботится о них, живет их радостями и печалями. Вложила в них всю свою душу и умение.

Да, Малх-Азни гордится своими детьми, верит и не сомневается в их воинской доблести.
Иштар тоже с ними. Она сегодня счастлива и забыла обо всем на свете. Ее горящий взгляд желает лишь одного – быстрее всех доскакать до финишной черты. Последний рывок! Конь с силой оттолкнулся от земли и, словно обретя крылья, пролетел над оврагом.
И вот она, победа! Иштар ликующе вздыбила коня и издала победный клич. Подоспевшие подруги повторили ее трюк, всадницы лихо прогарцевали круг. Радостное гиканье и улюлюканье взбудоражили поляну. Птицы с шумом поднялись в небо, растревоженные бабочки вспорхнули с засиженных цветов, пчелки недовольно зажужжали, казалось, даже деревья раскачались под всеобщее веселье.

Малх-Азни улыбнулась. Ну, прямо как дети малые, визжат, толкаются, дурачатся, соревнуясь в ловкости и силе.
– Малх-Азни, от правителя прибыл гонец.
– Кто?
– Его сын, Шамшук. Говорит, что у него срочное дело к Иштар.
– Где он?
– Там, за оврагом.
– Он один?
– Пришел один, но его люди остались в долине.
Малх-Азни не рада визиту непрошенного гостя. Но обязана встретить его, Алдам просто так не стал бы беспокоить Иштар, гостившую у нее несколько дней.
– Позови Иштар!
Она прискакала тут же. Ее щеки горели румянцем, голубые глаза возбужденной девушки теперь приняли зеленоватый оттенок, они сверкали, как агаты.
– Я слушаю, Малх-Азни! – ее голос зазвенел, как ручеек, в котором еще брызгали искорки счастливого смеха.
– Шамшук приехал с посланием от Алдама.

Сын правителя ждал ее недалеко от поляны, у зеленой рощи.
Иштар предстала перед ним, как небесное светило, такая же недосягаемая и загадочная. Она величественно восседала на своем белом скакуне, розовая накидка из тонкого шелка длинным шлейфом ниспадает вниз, будто стяг знамени, слегка развеваясь под тихим ветерком. О красоте ее стана можно лишь строить догадки, только золотые локоны, выбивающиеся из капюшона на голове, и нежные руки выдают ее очарование.
Она остановилась в нескольких шагах от него и неподвижно замерла. От ее лица исходил божественный свет, веки глаз полуопущены, словно солнышко на закате, алые губы сомкнулись в молчаливом ожидании.
Шамшук невольно залюбовался ею, словно видел впервые.

Иштар была прекрасна!
Но в ее красоте было что-то возвышенное, она облагораживала, одухотворяла и ставила высокую планку самоотверженности. На мужчину, осмелившегося претендовать на ее любовь, ложилась огромная ответственность – соответствовать величию духа, не терпящего фальши и не признающего в человеке поражения его божественного начала.
Шамшук вспомнил наложницу Тимарка. Ее красота тянула в бездну низменных страстей, разрушала рамки всех приличий, ломала оковы духовных ценностей, отнимала разум и губила душу. Прямая противоположность величественной Иштар.
– Добро пожаловать, Шамшук! – приветствовала его Иштар.
– Здравствуй, Иштар!

Мехкарий во главе с Малх-Азни затаились в лесной чаще. Их присутствие не ускользнуло от его внимания.
– Как здоровье Алдама?
– Ничего утешительного, с каждым днем гаснет на глазах.
– Нельзя терять надежду, надо положиться на волю Всевышнего!
Шамшук не ответил, он старательно готовился к этой встрече, обдумывал каждое слово, но в ответственный момент совсем растерялся. Такое с ним случалось каждый раз, как только он оказывался наедине с Талисманом Гор. Он даже не осмеливался взглянуть в ее глаза, чувствовал, что она видит его насквозь, и сознание ее превосходства подавляло его.
Шамшук продолжал молчать.
Иштар потеряла терпение.

– Что передавал Алдам?
– Иштар, сначала я бы хотел задать тебе вопрос.
– Я слушаю.
– Прости за откровенность, скажи… в твоем сердце кто-то есть?
Его вопрос рассмешил девушку.

– За этим прислал тебя отец?
– Тебе смешно, но я говорю вполне серьезно. Ты ведь знаешь, я давно люблю тебя и не теряю надежды…
– Довольно, Шамшук, мы однажды затронули эту тему и, по-моему, поняли друг друга. Твой отец мне как родной, и ты мне как брат.
– Но он не твой отец, а я тебе не брат…
– Хватит! Ни слова больше! – голос Иштар прозвучал резко и холодно.
– Значит, ты согласна разделить свою судьбу с царским сынком Алании?!
– Это не мне и не тебе решать.

– А любовь?
– Я с детства знаю Аслана, он благородный, умный, и великодушный – настоящий сын своего отца, Роксалан-Бахадура. Этот союз пойдет на пользу нашему народу.
– Вот как! Выходит, ты залог нашего благосостояния?! – оскорбленный Шамшук не смог скрыть свою досаду. – Ну что ж, удачной вам сделки!
Услышав его слова, Иштар вспыхнула гневом. В ее глазах, только что скромно опущенных и напоминавших спокойный закат солнца, сверкнула молния. Так гроза предвещает бурю.
– Кто бы говорил? Мы-то радеем за народ, думаем о его будущем, а как ты объяснишь свою отчужденность, с кем и с чем ты так носишься днем и ночью, что ты прячешь за пазухой?
– Я ищу покоя и не могу найти себе места! Я сгораю от любви к тебе!

– Любовь надо заслужить! Источником для настоящей любви является благородство и искренность. Любовь не терпит предательства, коварства и алчности.
– Как ты можешь судить обо мне? Что ты можешь знать? – молодого человека охватила бессильная злоба.
– Ты что, забыл? Я – Талисман Гор и вижу тебя насквозь. Из уважения к твоему отцу, щадя его больное сердце, я до сих пор не сорвала с тебя лживую маску и не показала твое настоящее лицо. Но однажды мое терпение лопнет. И тогда берегись!
Почувствовав ярость своей всадницы, белый конь взволнованно заржал, нетерпеливо рванулся на месте, встал на дыбы, готовый затоптать любого, кто осмелится хотя бы взглядом обидеть ее величественную хозяйку.
Шамшук отпрянул назад.
Нет, он никогда не сможет к ней приблизиться – между ними целая пропасть. Он стремился к своей цели через сердце Талисмана Гор.
Не получилось.
Ну что ж, он хотел как лучше!
Тогда остается другой путь. Как любили говорить хазары, если не кагану, то и никому.
– От Астамара поступило известие, что в скором времени тебя отправят в путь… к твоему принцу. Алдам просит тебя вернуться!

Глава VII

Запоздалая помощь

Терпению Тархана пришел конец.
Как же иначе?
Алмаз ушел сообщить Дике об их приезде. Прошло два часа, а его все нет и нет.
Они проделали трехдневный путь за один день. Вскачь, пешком, ползком, избегая многолюдных мест, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Астамар предупредил: если они не смогут добраться до Алдама, передать письмо Иштар через Малх-Азни. Как он и предполагал, Шамшук выставил дружину на пути к правителю, патрулировавший дороги днем и ночью. О том, чтобы проскользнуть незамеченными, не могло быть и речи. Они заторопились к Дике.
Время тянулось нестерпимо долго. Тем более для Тархана, которому не терпелось увидеть возлюбленную. Как же он соскучился по ней, и как ему не хватало ее звонкого голоса, беззлобных шуток, минутных порывов гнева!

А ее смех? Словно весенний перезвон пробуждающейся природы.
Это одна сторона нрава ее любимой. Позже он увидел и другую сторону – неукротимая, бесстрашная воительница. На поле боя она преображалась до неузнаваемости. В один миг куда-то улетучивалась вся ее женственность: в глазах отчаянная храбрость, суровый голос, все тело напряжено до предела, молниеносные удары мечом, за ее движениями невозможно угнаться, гибкое тело легко увертывается от вражеского нападения, один за другим ее стрелы поражают цель, не зная промаха. Она сливается с конем, и они, как единое целое, стремительно несутся вперед, нанося удары мечом налево и направо.

И это все ей идет.
Она хороша и так, и этак, они неразделимы, и одно дополняет другое.
Девушка-воительница! Прекрасная амазонка!
Тархан не успел признаться ей в любви. Зачем? И так все ясно, как божий день. Интересно, а что думает Дика? Что у нее на сердце? Неужели оно ни разу не дрогнуло от любви?
Алмаз что-то запаздывает. Лучше бы он поехал с ним, чем здесь маяться и метаться в бездействии. Но Алмаз не позволил ему идти с ним, оставил тут одного в нервном ожидании…

Постой!
А может, он хотел остаться наедине с Дикой? Может, они любят друг друга? Это вполне возможно. Алмаз очень хорош собою, силен, благороден, и они давно знакомы.
Закравшиеся сомнения вскружили ему голову, черная ревность прокралась в душу и затуманила разум. А черт тут как тут, он умеет мутить. Горячее сердце Тархана превратилось в льдинку, подозрения все глубже пускали корни, больное воображение отравляло душу. Апатия и депрессия опустошили могучую грудь влюбленного сурхо.
Дьявол одержал победу над человеком, спокойно проник в его кровяные сосуды, с каждым притоком и оттоком крови он все больше брал над ним верх – теперь он будет контролировать каждую мысль и поступок своего пленника. Разум и сердце человека сдались ему на милость, и управлять им легче простого.
Алмаз вернулся. Он сразу заметил странную перемену в настроении своего друга – Тархан был мрачнее тучи. По тому, как он старательно избегал его взгляда, он понял причину, будто прошелся по его сердцу.

– Мне не удалось увидеть Дику, – не ожидая вопроса, ответил Алмаз. – По всей видимости, с ней что-то случилось. Вместе поедем в крепость и там все разузнаем.
Тархан облегченно вздохнул.
– Тархан, я долгое время провел в лесу и жил среди снежного народа – алмазов. Но это совсем не означает, что я одичал и опустился до уровня животного, – тихо заговорил Алмаз. – У тебя сложилось обо мне ложное мнение, и твоя подозрительность не делает тебе чести.
Тархан растерялся. Внезапное разоблачение недостойных мыслей привело его в смятение, он чувствовал себя ничтожным карманником, уличенного в воровстве. Как он мог вот так пойти на поводу слепой ревности? Он так и застыл, пристыженный и подавленный, снедаемый угрызениями совести. Молодой человек лихорадочно искал слова оправдания, но непослушный язык не выдавил ни звука.
Алмаз говорил спокойно, не кричал, не размахивал руками. Он просто хотел своевременно разрушить стену туманных сомнений, иначе она грозила перерасти в непреодолимую преграду и дать трещину их дружбе. Тархан весь покрылся испариной от неловкой ситуации. Лучше бы Алмаз набросился на него с кулаками, врезал бы ему в его глупую физиономию, он был бы только рад.
– Дика любит тебя. Думаешь, почему она настояла на том, чтобы мы подружились и отправились вместе на военный турнир в Сур-Корта? Так ей спокойней, за тебя, за меня. Время неспокойное, а смерть ходит за нами по пятам… И еще: Дика намного больше значит для меня – она мне как сестра. И я никому не позволю обидеть ее, даже лучшему другу, – красноречиво бросил он в его сторону. – Это я говорю к тому, чтоб ты впредь знал и не глупил!

Тархан все молчал, виновато понурив голову. Алмаз прекрасно понимал, что творится в его душе, и снисходительно добавил:
– И еще. Я рад, что Дика выбрала тебя. Так мне будет легче приглядывать за тобой, мало ли что, – в глухом голосе друга Тархан уловил нотку прощения.
– Прости меня, Алмаз, – искренне заговорил он. – Я не понимаю, что на меня нашло. Черт попутал, я виноват перед тобой и очень сожалею.
– Ты прощен, мой друг! Но я хочу попросить тебя…
– Да что угодно, говори скорей, я готов исполнить любое твое желание! – оживился Тархан.
– С этого дня между нами не должно быть никаких недомолвок. Я ценю в человеке прямоту и честность. Сам такой. По мне, лучше говорить правду прямо в лицо, какой бы горькой она ни была. Я думал, мы с тобой похожи в этом…
Тархан не дал ему договорить и поспешно прервал:

– Я все понял, Алмаз, это моя первая и последняя ошибка. Умоляю тебя, не будь таким жестоким – не ставь под сомненье нашу дружбу!
– Хорошо, – смягчился Алмаз. – Забудем это, как бессвязный сон. А теперь давай собираться, едем в замок Малх-Азни.
Не теряя времени, они вскочили на коней и, что есть духу, погнали в сторону боевой башни, одиноко высившейся на высокой горе.
Их сразу заметили со сторожевой башни. Они стремительно приближались к воротам.
Малх-Азни в одном из двух всадников узнала сына Акбулата, мастера-каменщика. А второй, судя по рассказам Дики, был Алмаз. Это самые лучшие и преданные воины Астамара.
Она отдала приказ:

– Открывайте ворота!
Тархан целый год проработал подмастерьем у легендарной воительницы, много слышал о ее подвигах, но ему ни разу так и не удалось увидеть ее воочию.
Так вот она какая, Малх-Азни!
Турпал-женщина, наводившая такой ужас на врага, и великий страж земли нахской! Слухи о ней не преувеличены, она действительно настоящий предводитель мехкарий.
Женщина-эла! Врожденный аристократизм, царственная осанка, непроницаемое лицо, суровая и точеная красота зрелой женщины, твердый голос, привыкший повелевать – все в ней выдавало человека несгибаемой воли и твердого духа.
Тархан оробел перед воительницей.
Друзья объяснили цель своего визита.

– У нас важное письмо от Астамара к правителю. Нам не удалось добраться до него – Шамшук хорошо постарался. Астамар предвидел это и приказал в этом случае доставить письмо через Иштар.
Алмаз тщетно искал глазами Дику, но ее не было среди мехкарий. Его охватила смутная тревога.
Малх-Азни поняла, кого он ищет.
– Дики здесь нет! – сказала она.
– Мы можем встретиться с Иштар?

– Нет.
– Почему?
– Иштар в пути. Она поехала в Магас. Только вчера выехала. Ее сопровождает отряд наших мехкарий, и Дика с ними.
Друзья оторопели от неожиданности:

– Как – в пути?! Мы же торопились, выбились из сил, чтобы не допустить этого! – вскричали они оба.
Малх-Азни будто молнией ударило, она бессильно прислонилась к мраморной колонне. Произошло то, чего она так боялась. Да, интуиция не подвела бывалую предводительницу. Она как в воду глядела, настойчиво просила Иштар разрешить ей лично сопровождать до самого Магаса. Но девушка была непреклонна. С трудом согласилась на сопровождение десяти мехкарий, и тех заставила вернуться. Только Дика настояла на своем и осталась с ней.
Теперь для Малх-Азни все стало ясно – Иштар пыталась уберечь их от возможной опасности. Женщина быстро справилась с минутной слабостью и, как ни в чем не бывало, повернулась к молодым воинам.
– Где тептар?

– Вот он, – Тархан показал письмо.
– Его надо доставить Ламхе. Другого выхода я не вижу. Только он может сказать, что делать дальше… А мы тем временем попытаемся догнать Иштар. Думаю, за один день они недалеко уехали… Но надо спешить… время… время не ждет!
Малх-Азни уже на ходу составляла план действия.
– А вы быстро подкрепитесь и немедленно скачите к горе Ламхи.
– А где мы найдем Ламху?
– Дорогу вам покажут.
Молодые сурхо не стали ждать повторного приглашения, почти два дня они ничего не ели, даже маковой росинки во рту не было. Они уселись за стол и жадно набросились на еду. Но и тут не забывали прислушиваться ко всему происходящему наружу. А там кипела бурная жизнь: лязг металла, окрики, громкие указания Малх-Азни, торопливые шаги людей, ржание лошадей, беспорядочный цокот копыт.

И вдруг все это внезапно прекратилось, и наступила гробовая тишина.
Тархан и Алмаз вскочили с мест, на ходу дожевывая лепешку. Они были уверены, что о них просто-напросто забыли в этой суматохе. Выскочили на улицу и встали, как вкопанные. Никто никуда не уезжал. На площади выстроились мехкарий, их было более сотни. В полном вооружении они построились в три ряда. Они застыли в ожидании приказа своей предводительницы, даже кони замерли.
Гости смотрели на это зрелище, разинув рты.
– Как же они быстро управились! Алмаз, ты видишь? Вот это подготовка! – прошептал Тархан на ухо другу.
Тот лишь одобрительно кивнул в ответ.

Вскоре замок опустел. Отряд мехкарий пустился в путь, чтобы успеть спасти боевых подруг. По дороге Малх-Азни осенило: будет лучше, если она посоветуется с Ламхой. Всем отрядом поехали к нему и очень хорошо сделали.
К счастью, они застали его дома. Он сначала был крайне удивлен неожиданным появлением дружины во главе с Малх-Азни. Рядом с ней скакали двое рослых воинов, он узнал их – сурхои Астамара. Ламха понял: только большая беда направила их к нему, в такую глушь.
– Малх-Азни, да будет ваш приход свободным!

– Мир твоему дому, Ламха!
– Неужели мое скромное жилище посетила легендарная предводительница мехкарий?!
– Как и многие, которые нуждаются в твоей мудрости и помощи!
– Ты большого мнения обо мне, Малх-Азни, но все равно приятно слышать это от тебя! Заходите, будьте как дома!
– Благодарю, Ламха, но нам некогда, дорога каждая минута…
Сурхои Астамара вкратце рассказали о последних событиях, затем передали ему тептар, проделавший такой сложный путь из Магаса.
– Астамар сказал, чтобы в случае непредвиденных обстоятельств мы доверили письмо только тебе.
Ламха прочел письмо и изменился в лице – оно потрясло его.
Как мог Шамшук так низко пасть?

Теперь понятно, почему он так старательно избегал его – боялся разоблачения. Ведь он свято верил в то, что Ламха умеет читать мысли и видеть человека насквозь. Глупец! Не надо быть ясновидцем, чтобы разгадать темные помыслы человека. И с кем связался?! Пошел на поводу у стервятников во главе с Матаршой! Ничего, скоро поймет, во что ввязался. Алдама жалко, не смог оставить после себя достойного наследника. Рухнет славный дуб, так и не пустив побеги, чтобы снова возродиться.
– Признаться, эта новость ошарашила меня, я не ожидал такого удара от Шамшука, – Ламха был расстроен и встревожен. – По заданию правителя я ездил к кабардинскому князю Гаюрхану по делам, задержался там месяц и вернулся только этой ночью. Я немедленно отправлюсь к Алдаму, а вы поторопитесь, во что бы то ни стало помешайте этим негодяям – верните Иштар!
– Мы здесь ради этой цели, – с готовностью воскликнула Малх-Азни. – Ты только скажи, Ламха, в какую сторону нам ехать, чтобы попусту не тратить время на их поиски.

Ламха слегка усмехнулся – он прекрасно понял, к чему клонит грозная предводительница.
– Малх-Азни, чтобы это узнать, не требуется особого ума, и нет необходимости прибегать к помощи джиннов. Коварные похитители выберут безлюдные дороги. Доверься Тархану и Алмазу, они знают все дороги и тропинки получше любого джинна. Езжайте, удачи вам!
Целый день они метались по всему округу, разослали разведчиков, но все было напрасно – похитители как в воду канули. Даже Алмаз, который знал эти горы и леса, как свои пять пальцев, и тот не мог найти объяснение их бесследному исчезновению.

– Ну куда же они могли подеваться? – сокрушался Тархан. – Мы проверили все дороги, ведущие в Магас, и никаких следов. Должно быть, они поехали совсем в другую сторону? – он вопросительно уставился на друга. Каждая минута казалась ему вечностью, сердце было не на месте, и оно ничего хорошего не сулило.
Малх-Азни скрывала свою тревогу, пыталась сохранить спокойствие, но огонь души постепенно разрастался в бушующее пламя.
– Мне тоже так кажется, – согласилась она с Тарханом. – А ты как думаешь, Алмаз?
Алмаз не ответил. Он сосредоточенно о чем-то думал, затем отпустил поводья коня и рысью направился в сторону густого леса. Малх-Азни собралась окликнуть его, но Тархан тактично остановил.
– Пусть идет, он знает, что делает. А нам остается только ждать.
Тем временем Алмаз уже исчез в гуще леса.
Вскоре они услышали протяжный волчий вой, совсем близко. Все повернулись в ту сторону и увидели всадника, неподвижно застывшего на самом верху утеса высокой горы.

Это был Алмаз. И это он издал знак, взывая к помощи природы.
Все невольно затаили дыхание, будто сейчас произойдет что-то невероятное. Так оно и случилось. Стая волков завыла в ответ. Лес вдруг всколыхнулся, птицы черной тучей взмыли в небо, испуганные облака на миг исчезли в перьях крылатых соперников. И внезапно наступила тишина, как будто ничего и не происходило. Лес вернулся в полуденную дрему, птицы расселись на свои места, небо успокоилось, облака поплыли по голубому раздолью.
Снова взглянули на утес, но там уже никого не было – всадник исчез.

Малх-Азни окинула взглядом свой отряд – и кони, и всадницы были изнурены долгими поисками.
– Что ж, подождем здесь, – сказала она и тут же отдала приказ: – Расставить часовых, огонь не разводить!
Алмаз вернулся поздно вечером.
– Иштар и Дику увезли в Дербент! – неразговорчивый Алмаз был предельно краток.
– А Шамшук и его люди? – резко спросила Малх-Азни. Она уже начинала понимать происходящее.
– Их видели на главной дороге в Магас.
– Как это? – не понял Тархан.

– Не знаю.
– Чего тут непонятного? Все просто – Шамшук продал Иштар! –с жутким смехом отвечала Малх-Азни. – Их отправили в Дербент, прямо на невольничий рынок.
Все оцепенели, пораженные ее ответом.
– Что же делать? – Тархан уже совсем отчаялся найти пропавших девушек.
– Поедем вслед за ними, а что нам еще остается? Мы должны освободить пленниц, пока их не распродали, – при последних словах воительница заскрежетала зубами, гнев был велик и требовал немедленной расплаты. – Иначе будет очень сложно найти их, – продолжала она. – Если повезет, мы настигнем их в пути.
– Но мы не можем выйти в поход в таком виде!

– Почему?
– Да вы только взгляните на своих мехкарий? Не часто увидишь такое зрелище.
Малх-Азни всмотрелась в них, словно видела впервые. Стройные, изящные, в прекрасных доспехах, просто глаз не оторвать.
– Ты прав, Тархан, лишнее внимание нам ни к чему. – немного подумав, она добавила: – А мы пойдем другим путем!
– А именно?
– Шелковым путем.
Не теряя времени, они быстро собрались и исчезли в сгустившейся темноте ночи.

***

– Говорят, что эти нахи – потомки пророка Ноха…
– Я тоже слышал об этом. И еще я слышал, что в этих неприступных горах скрывается потерянный город-рай – Эдем, который после сотворения человека бесследно исчез.
– Как так может взять и исчезнуть целый город?
– Проделки джиннов…
– Еще рассказывают, будто в глубине тайной пещеры в одной из тех высоких гор бьет волшебный источник, один глоток из того родника может омолодить и даже жизнь продлить…

Несколько человек разлеглись на земле, устланной мягким ковром зеленой травы, и мирно беседовали, наслаждаясь отдыхом под сенью тенистых деревьев. Это уютное местечко для уставших путников – подарок самой природы. Чистый воздух, кругом фруктовые деревья, только руку протяни – дикие груши, яблоки, виноград. Тут же можешь и жажду утолить, родниковая вода струится веселым журчанием. А могучий дуб, почти что ровесник этих седых гор, словно прислушивается к разговорам чужестранцев, строящим догадки о его народе нохчи. Да, это племя ему не чужое, он сроднился с ним, сотни лет был немым свидетелем его горя и счастья. Его корни крепко и глубоко вросли в землю нахов, и вымахал он в такого могучего великана благодаря им, пропитавшим эту землю своей благородной кровью и плотью.
Вдалеке виднеются башни, воздвигнутые руками горцев. Они взмыли в синеву неба, словно каменные стражи. Пушистые белые облака пишут на небесном полотне необычные картины, иногда выводят какие-то странные знаки, похожие на клинопись древних шумер. Орлы, небесные патрули гор, величаво парят в воздушных волнах, зорко приглядывают за землей.

– Говорят, что божественная кровь Прометея служит источником этого чудодейственного родника… Громовержец Зевс в наказание за то, что он украл огонь для людей, привязал титана к самой высокой горе Эльбрус, из его ран сочилась так много крови, что образовался подводный источник, тот самый…
– Гора Эльбрус, о которой ты говоришь, служил троном богов, и каждая гора имеет своего бога-хозяина… А еще сказывают, что в пещерах этих гор скрыты несметные сокровища!
– Да ладно, тут уж ты приврал да заврался!
– Нет, ей-богу, я так слышал!
– Тогда чего ждут нахи, почему не забирают эти самые сокровища?
– Думаешь, так легко до них добраться? У врат каждого тайника приставлена стража – джинны, хранители подземного царства.
– А кроме джиннов, что, некому их охранять? Нахи сами надежные и бесстрашные стражи своих гор.
– Про нахов тоже очень много легенд, даже с трудом верится…

– Кто тебе рассказал? Точно не от нахов, они не особо болтливы, и слова лишнего из них не вытянешь…
– Выдумки все это. Эти самые нахи, наверняка, и сами не знают, кто они на самом деле и что из себя представляют. Раз они хозяева этих земель, то это совсем не означает, что им известны все тайны… Потому и молчат, что говорить не о чем.
– Нельзя судить о том, чего не знаешь. По-вашему выходит, что они глупцы. Нет, конечно. Если бы они не знали себя, разве у них было бы столько достоинств? Чего стоят красивые обычаи и традиции этого народа, благородство и великодушие?! Только позавидовать можно. Конечно, нахи знают свои уникальные корни, и молчат они больше оттого, что у них есть что рассказать, более чем достаточно. Они не трогают мир других, но и не впускают чужаков в свой.
Мудрые слова Юстиана развеяли сомнения слушателей.

– Тогда почему о них столько беспочвенных, порою абсурдных, слухов?
– Подобные слухи будоражат больное воображение жадных правителей. Каждый так и мечтает объять необъятное. Под знаменем священной войны топят в крови целые страны, захватывают земли, грабят и уничтожают культурные и духовные ценности. Прикрываются божественным словом, но за этим скрывается алчность и стремление к наживе. Тому бесчисленное множество примеров за всю историю человечества.
– А что они связывают с Северным Кавказом?
– Ну, это проще простого. К примеру, возьмем вас, вы же не путешествуете, как я, а занимаетесь торговлей?
– Ну, да.

– Вы под надежным крылом нахов, их отборные дружины сопровождают вас до самых границ своей страны, никто вам не угрожает, и ваш караван благополучно достигает конечной цели. Вы получаете огромную прибыль, все довольны и счастливы. Но раньше эта дорога каравана проходила совсем в другом месте…
Юстиан рассказывал историю так называемого Северного Шелкового пути. Так в с древних времен называлась караванная дорога, идущая из Китая на Ближний Восток и Средиземноморье. В течение многих столетий она была связующей артерией между отдаленными друг от друга странами и народами. Центральное место на этой дороге занимал Иран, географическое положение которого позволяло его правителям контролировать перевозку шелковых тканей и сырья. Используя выгоды своего положения, иранские цари облагали перевозимые по их территории товары высокими пошлинами, что подрывало благополучие центров по производству шелка как на западе, так и на востоке – в Китае и в Согдиане в Средней Азии. Поскольку морская торговля между Китаем и Европой в то время была невозможной из-за недостаточного развития морского дела, единственной возможностью развивать торговлю был сухопутный путь. Долгое время торговый путь шел через Иран, и последний извлекал наибольшую выгоду из мировой торговли шелком. Такое положение не устраивало всех остальных участников торговли, которые уже в VI веке проложили новую караванную дорогу, идущую мимо иранских владений.

Новый Шелковый путь начинался от Самарканда, где караваны сворачивали на север и, пройдя мимо Аральского моря, направлялись к Волге. Переправившись через Волгу, караваны через территорию Северного Кавказа направлялись к причерноморским торговым городам, откуда легко было попасть в Византию, другие страны Средиземноморья и открывался путь дальше, на Запад.
Слушателям Юстиана прекрасно известна караванная дорога, которую они проделали сотни раз. Дербентские купцы сбывают свой товар через Астрахань в Тану, а оттуда в Европу. Для сбыта товаров на внутренних рынках торговцы пользовались дорогой Самур – Курах – Кумух – Чох, и дальше она проходила через самую сердцевину страны нахов.
Они еще долго проговорили про эту удивительную страну, поделились своими впечатлениями и дорожными приключениями. Их интересная беседа еще бы продолжалась, если бы не небо, которое напугало всех до смерти.

Как тут не испугаться, когда средь бела дня спокойное, ясное небо вдруг потемнело, и все кануло в черную бездну?
Застигнутая врасплох душа, как это случается в минуту страха, кинулась в привычное убежище – ушла в пятки. Все случилось так внезапно, что все разом растерялись.
Произошло затмение солнца.
Вокруг все смешалось: отчаянные крики и вопли людей, поле огласилось ревом обезумевшей скотины – ржание лошадей, рев ослиц и верблюдов. Между человеком и животным мгновенно стерлась грань – страх и ужас обуял все живое. Золото, деньги, все богатство мира – все потеряло свою значимость, когда на кону стояла жизнь. Отовсюду раздавались истошные крики, обращенные к различным богам с мольбою о помощи.
– О Аллах Всемогущий, мы в твоих руках!
– Иисус, храни и помоги!
– Солнцеликий Села, спаси наши души!
– …
Будто услышав неистовые мольбы человека, все кончилось так же внезапно, как и началось. Все опять вернулось в свое русло, как будто ничего и не произошло.
Люди помаленьку приходили в себя и теперь стали подтрунивать друг над другом. Шутки сыпались, как орехи с дерева.
– – Абу, что это ты вдруг бросился в обнимку со своим верблюдом?
– Обознался, подумал Зейнап… Уж больно похоже плюются…
– Йаков, ты так орал и божился, что преподнесешь весь свой караван в жертву Богу, что я и впрямь поверил в конец света!
– Чтобы Йаков лишился своих богатств?! Да он скорей сам умрет, чем сделает такое!
– Боже мой, что это было?!
– Солнечное затмение!
– Что бы это ни было, это очень плохая примета для путников!

Люди уже окончательно успокоились и принялись приводить в порядок караван: возвращали разбежавшихся животных, проверяли тюки из товаров, все ли на месте.
– У Солнца и Луны есть матери. Мать Солнца зовут Азой, а мать Луны – Кинч. Солнце утром выходит из моря и вечером вновь в него погружается. Когда оно поднимается над горизонтом, от него отделяется что-то черное, говорят, что морская пена стекает с Солнца. В это время на него можно смотреть, потому что, выкупавшись в холодном море, оно не успевает накалиться. Летом и зимой, во время равноденствия, Солнце гостит у своей матери: зимой оно гостит трое суток, а летом три недели. Выйдя из дому, Солнце шесть месяцев путешествует, а затем возвращается домой и снова пускается в шестимесячное путешествие. Солнце и Луна считаются братьями. У них есть злая сестра Мож, которая сожрала всех своих родственников на небе и теперь постоянно гоняется за Солнцем и Луной. Когда она догоняет их и заслоняет собою, происходит затмение. Во время затмения вы видели на Луне что-то вроде черной нитки?

– Да ты что, мы со страху ничего не видели… А ты говоришь о какой-то нитке на Луне!
– Так вот, говорят, что это стрела караульщика, который оберегает Луну от нападения сестры. Черное пятно посередине Луны – то лошадь, которую носит на себе Луна. Когда пасть у этой лошади расширится, то лето будет короткое. Когда же пасть уменьшится и сама лошадь потемнеет, то лето будет долгое и дождливое, а зима короткая.
– Это действительно бывает так, как говорится?

– Мало ли что могут языком молоть…
– Это не пустая болтовня, а приметы наших предков.
– Ну, раз нахи сказали, это как отрезали!
– А что ты имеешь против нахов?
Мирная беседа чуть не переросло в ссору, но в это время мимо проскакали всадники, которые отвлекли и утихомирили их пыл. Они проводили воинов восхищенным взглядом.
– Видите двух всадников впереди отряда? Глядя на них, я лишний раз убеждаюсь в том, что времена нартов-великанов еще не прошло, – произнес один из торговцев.
– Интересно, чья эта охрана?
– Это личное сопровождение княгини?

– Она занимается торговлей?
– Похоже, что да. У нее десять верблюдов, навьюченных рулонами дорогих тканей…
– Да и арбы ничуть не меньше…
– С такой охраной хоть на край света…
– Не будь даже этих богатств, к ней все равно надо бы приставить такую охрану.
– Зачем?
– Княгиня божественно красива!
– Неужели так хороша?

– Ты видел ее своими глазами?
– Мне посчастливилось увидеть ее мельком, одним глазом…
– Врешь ты все, прежде чем ее увидеть, даже мельком, придется подобраться к ней поближе, сквозь плотное кольцо ее дружины. А это просто невозможно!
Купцы, позабыв только что пережитое потрясение, переключились на другую тему – обсуждение красоты и богатства таинственной княгини.
А та, о которой они так вдохновенно говорили, с каждым разом добавляя все новые краски, спокойно восседала в своей кибитке. Природное явление не особо напугало прекрасную княгиню, но в ее ясных очах затаилась тревожное ожидание. Будь ее воля, она ускорила бы время, загнала бы до седьмого пота, нещадно стегая плетью. Каждая секунда, минута, час стали для нее невыносимой пыткой. Хотя она напустила на себя холодную непроницаемость, сердце бешено колотилось, кровь бурлила и пульсировала, больно отдаваясь в висках.

Снаружи поднялся какой-то шум. Женщина отодвинула занавеску с маленькой окошки. Под конвоем ее охраны к ней приближался человек, он не сопротивлялся, не возмущался и, казалось, даже охотно шагал впереди.
– Что случилось? – низким голосом спросила она.
– Баччи, мы поймали лазутчика.
– Что он делал?

– Он спрятался за теми кустами и следил за нами.
– Кто ты? – обратилась она к пленнику, молчаливо уставившемуся на нее.
– Я нохчо, как и вы.
– Раз так, зачем прятался, а не подошел к нам свободно, как подобает нохчо? Что ты вынюхивал?
– Я точно не знал, хотел удостовериться, что вы мои соплеменники.
– Чем мы можем тебе помочь?
– Разрешите мне примкнуть к вашей охране.

– Мне достаточно своих…
– Но я не требую оплаты, я просто…
– Что с тобой произошла? От кого ты скрываешься?
– Я не могу дать ответ на этот вопрос, это не моя тайна.
– Тогда мне не нужные лишние проблемы, мне хватает и своих… Уходи отсюда, – женщина задвинула занавеску, ясно давая понять, что разговор окончен.
Но шум снова возобновился. На этот раз раздался радостный возглас пленника.
– Тархан! Алмаз!

– Ширдаг! – послышались голоса удивленных воинов.
Заметив на себе вопросительный взгляд женщины, сурхои поспешили дать объяснение.
– Малх-Азни, это наш товарищ, он был с нами в Магасе и остался там с Астамаром.
– Дайте ему сначала немного подкрепится, потом поговорим.
Ширдаг с благодарностью взглянул на нее. Он наскоро поел и приготовился отвечать на вопросы.
– Что произошло с Астамаром? И как ты здесь оказался, с какой целью?
Недавний пленник вкратце рассказал о своих злоключениях.

– Как только мы расстались, наши «друзья» тоже уехали – Кюри видел, как Муртаз выехал из Магаса с шайкой головорезов. Астамар заподозрил что-то неладное и приказал нашим последовать за ним – вдруг Муртаз что-то задумал против Иштар. Я остался с Астамаром, ему уже стало намного лучше. По пути нам повстречался кабардинский князь, с которым он давно дружил. Они договорились, что вместе поедут в Нашха. А я, с его разрешения, поехал вслед за нашими друзьями. После долгих и тщетных поисков я уже совсем потерял надежду добраться до них, как вдруг один пастух сообщил мне, что видел человека, подходящего под мое описание. И узнал, что Муртаз устроил им ловушку, в которую они и попали.
– А что ты забыл в караване и почему выбрал Шелковый путь?
– Я иду по следам Муртаза.
– Где он?
– Здесь, в караване.
– Зачем?
– Вот это я и хочу узнать.

***

Желание Ширдага исполнилось на второй же день.
Они целый день следили за ним и раскрыли тайну мерзкого Муртаза – он скрывал от целого мира драгоценную жемчужину и усладу своей мрачной жизни.
Поблизости от стоянки каравана зеленела поляна, покрытая улыбчивыми ромашками. Там играл маленький ребенок примерно трех лет, вокруг которого носились несколько нянек-служанок. Они всячески угождали ему, исполняли его любой каприз, угощали сладостями. Когда малыш бросался бежать на еще не окрепших ножках, нянькитут же бросались к нему – чего доброго упадет и разобьется.
– Любимое дите и свет очей Муртаза, – показал на него Ширдаг.
– Какая красивая девочка! – залюбовалась Малх-Азни.
– Это мальчик, ему три годика.

– А он точно его ребенок?
– Конечно.
– Как может такое прекрасное существо произойти от такого урода? Которая из них мать ребенка?
– Его мать умерла еще при родах. Дети Муртаза умирали в младенчестве, а этот малыш как дар небес для его старости.
– Бедный малыш! – Малх-Азни стало искренне жалко это невинное создание, беззаботно заливающееся счастливым смехом. – Он еще не знает, какое непосильное бремя уготовил ему отец, это исчадие ада. Невдомек ему, что ему до конца своей жизни придется нести эту позорную ношу, наполненную кровью и проклятием людей, которых погубил его отец!

– Но я слышал, дети не отвечают за родителей, – сказал Ширдаг, который с таким же сочувствием наблюдал за мальчиком. Он хотел дать шанс этому ни в чем не повинному ребенку.
– И все же, позорное клеймо родителя не позволяет жить с гордо поднятой головой.
– И то правда, – согласился бывший жреческий помощник. – Лучше бы он присоединился к своим братьям и сестрам, своевременно ушедшим в мир иной. Да, не повезло парню!

В это время к поляне подъехал всадник. Ребенок узнал его, протянул к нему руки и радостно завизжал. Муртаза было совершенно не узнать, его будто подменили. От его мрачного вида не осталось и следа: лицо просветлело в широкой улыбке, чуть сутуловатая спина по молодецки выпрямилось, телодвижения обрели юношескую резвость. Он не пошел, а побежал навстречу сыну, неуклюже затопавшему к отцу, поднял на руки, закружил в воздухе и обнял с такой любовью и теплотой, что даже до них достигли волны той безграничной отцовской привязанности. Для Муртаза в этом маленьком комочке уместилась целая вселенная.
Глядя на эту трогательную картину, Малх-Азни вдруг озарила блестящая мысль.
– Я знаю, как развязать язык Муртазу, – поделилась она с сурхо, тихо притаившимся в укрытии. – Нам поможет этот ребенок, он ради него сделает все, даже невозможное. Надо выкрасть его.

Глаза Ширдага заблестели.
– – Я слышал, как одна из служанок говорила, что они сегодня собираются идти вон на ту гору. Это недалеко.
– Зачем? – Тархан и Алмаз недоуменно уставились на него.
– В той горе есть пещера, по сводам которой течет целебная вода. По поверью, если ребенка искупать в этом источнике, то он проживет долгую жизнь, он очищает и оберегает от болезней и напастей. Его так и называют – Гора-святилище для детей.
Муртаз привык ставить ловушки для врагов и слыл большим мастером в этом деле. Он был охотником и следопытом, но ему самому никогда не приходилось побывать в шкуре приманки.
Но, как говорится, все когда-то да случается, от судьбы не убежишь.

Ему только что передали, что его хочет видеть княгиня, та самая таинственная незнакомка, о которой по всему каравану ходят самые невероятные слухи. Даже бывалый Муртаз был заинтригован этой особой. Теперь ему выпал счастливый случай воочию убедиться в правдивости этих слов. И вот он сидит в томительном ожидании встречи. Он остановился в небольшой рощице, недалеко от стоянки каравана.
Судьба – это характер человека. Истину этого мудрого изречения Муртаз испытал на себе, в прошлом известном воине, теперь успешном купце и скупом торговце.
Да, сегодня он победил, заставил скользкую звезду удачи полностью повернуться лицом к себе. Неудачи и несчастья следовали за ним по пятам, ему ежедневно приходилось терпеть удары судьбы. Но ему хватило и ума, и хитрости, чтобы преодолеть все преграды и барьеры к финишу победы.
И вот он на верху блаженства. У него растет сын, его опора в старости, теперь он может спокойно наслаждаться, радуясь успехам родной кровинушки.
Он ловко обвел вокруг пальца Роксалана-Бахадура и его продажных вассалов. Обдурил этого сопливого недоноска Шамшука, отомстил племянникам. Вдобавок к этому, сколотил изрядное богатство на всех этих оболтусах. Жаль только, что у него нет друга, кому бы он мог рассказать о своих подвигах, который сумел бы по достоинству оценить его смекалку и находчивость.

Из блаженного состояния его вывели двое воинов, заслонивших солнце своими гигантским ростом. Они молча воззрились на него, их грозный вид напустил на Муртаза необъяснимый страх.
– Чего вам, сурхои? Что вы хотите?
– Мы хотим, чтобы ты следовал за нами, – послышалось в ответ.
Сопротивляться было бесполезно, он покорно последовал за ними.
Завидев охрану из мехкарий, Муртаз облегченно вздохнул – его вели к княгине. Подумал – очередная торговая сделка, ему не привыкать.
– Пусть караван принесет тебе прибыль да удачу! – вышел ему навстречу долговязый, тощий молодой человек.
– Пусть удача сопутствует всем! Я никак не припомню, но я где-то тебя видел!

– Напряги свою память, вспомни жреца, Бурту, которого ты купил за звонкую монету… я у него служил в помощниках.
Муртаз почувствовал подвох, он недовольно нахмурил лоб, но отступать было уже поздно – за его спиной стояла охрана. При малейшей попытке к бегству прихлопнут на месте одним ударом кулака. Муртаз взял себя в руки, напустил на себя беспечный вид.
– И что тебе надо, Бурты помощник? – нарочито насмешливо спросил он.
Ширдаг пропустил его насмешку мимо ушей.
– Я хочу узнать, что ты сделал с нашими друзьями и где они находятся?

Муртаз все еще силился вспомнить, где же еще он мог видеть этого задиристого парня. Наконец-то, в голове восстановился тот злополучный день в Магасе, когда он гонялся за царским гонцом. Так это же тот самый длинноногий черт, который заставил его обегать все улицы города.
– Ага, вот где собака зарыта, – расхохотался Муртаз. – Теперь я понимаю, к чему этот маскарад. Этот вопрос к Астамару, это он должен знать, где разгуливают его дружинники. Ну что, хотите еще что-то узнать? – совсем развеселился он.
– А во сколько ты оценил Иштар? – вдруг раздался суровый голос. Мехкарий расступились, освобождая дорогу предводительнице.
Услышав до боли знакомый голос, ошеломленный Муртаз отшатнулся, будто увидел привидение. Его веселье улетучилось, все лицо напряглось, приняв мертвенную бледность.
– Узнаешь меня, гиена продажная? – легендарная воительница осадила коня перед самым носом перепуганного Муртаза.
– Малх-Азни?! – с трудом выдавил он из себя.
– Пятнадцать лет назад тебе удалось уйти от моего меча…

Муртаз интуитивно схватился за щеку, будто заново пережил тот удар, даже давным-давно зарубцевавшаяся рана резко обожгла его.
– Видно, тот бой оставил воспоминания о себе, рубец на твоей щеке – след моего гнева… Шелудивый пес Джебе и Субедея! Никак не угомонишься, все продолжаешь творить свои черные дела, до сих пор занимаешься куплей-продажей своей родины и народа… Вошел во вкус, да?
– Я очень сильно каюсь о содеянных преступлениях, Малх-Азни… Теперь я всего лишь торговец, ничего более, – дрожащим голосом отвечал Муртаз.
– Такие, как ты, никогда не изменятся и не знают, что такое покаяние.
– Кровь твоего мужа не только на мне одном…
– Довольно, хватит лгать и изворачиваться! Мне все известно о тебе – и твое кровавое прошлое, и коварное настоящее… Немедленно выкладывай, что ты сделал с Иштар?
– Откуда мне знать? Я ее никогда даже и в глаза не видел…
– Заткни свою змеиную пасть! – взорвалась Малх-Азни, потеряв терпение. – У нас нет времени играть с тобой в кошки-мышки… Поэтому, мальчик останется у нас до тех пор, пока твоя память не прояснится.
– Какой мальчик?! – Муртаз изменился в лице.

– Как ты быстро забыл о своем сыне! – ухмыльнулась она.
Одна из мехкарий протянула ей малыша, он не понимал происходящее вокруг него и беспокойно озирался по сторонам. Увидев отца, почувствовал что-то неладное и захныкал, готовый разреветься.
– У тебя мало времени, чтобы вспомнить, – сказала Малх-Азни беспристрастным тоном и вместе со своими мехкарий двинулась в сторону леса.
– Малх-Азни, жестокость тебе не к лицу! – крикнул ей вдогонку отец, обезумевший от горя.
Женщина даже не обернулась.

– Эй, дундук, ты тоже лишил ее единственного ребенка! Забыл? – Алмаз с ненавистью глядел на Муртаза, который, бессильно упав на колени, глухо стонал.
Тот взглянул на него с недоумением.
– С Иштар была Дика…Дика – дочь Малх-Азни! – пояснил Алмаз.
Муртаз, так истово взывавший к милосердию, безнадежно охнул, схватился за голову обеими руками. Из его груди вырвался крик отчаяния.
Ему не потребовалось много времени для раздумий, он тут же выложил все до мельчайших подробностей.

По тому, как в дальнейшем повели себя молодые воины, в их уверенных действиях он усмотрел чью-то волю. Он понял – Астамар жив. Терять время на его поиски пока не имело смысла, но он поклялся отомстить этим самоуверенным юнцам.
Муртаз вернул Азу взамен тептара и дал слово больше не вмешиваться в судьбу племянников. Но прежде потребовал отдать ему те два амулета, ради которых он затеял эту войну. Арзу воспротивился, но сестра уговорила его – за время, проведенное в доме дяди, она слишком хорошо его узнала, поняла, что он способен на все и ни перед чем не остановится.
Муртаз уже догадался, что сурхои будут следить за ним, поэтому намеренно шумно выехал из города по направлению к Нашха. Как он и предполагал, за ним последовали и сурхои и вскоре угодили в капкан, расставленный им для них.
Муртаз так и горел желанием прикончить их всех вместе, но не сделал этого. Не потому, что пожалел молодость и красоту сурхоев или сжалился над единокровными племянниками.
Нет! Муртаз был не настолько сентиментален.

Просто он умел извлекать выгоды из любых сложившихся ситуаций. Глядя на великолепно сложенных воинов и юных красавиц, одна краше другой, в ушах Муртаза сладостно послышался звон блестящих золотников. Он смотрел на них глазом торговца и прикидывал в уме, сколько он выручит за такой отменный товар. На невольничьем рынке на кавказских воинов, особенно нахских, был особый спрос – за них платили солидные деньги.
К тому же, горцы не боялись смерти от меча, наоборот, считали за честь достойно сложить голову на поле брани. Для них сто раз хуже смерти – презренные кандалы раба, лишение свободы, родины.
Муртаз давно промышлял подобными делами, он с давних пор поставлял Айбаку сильных воинов, которых тот превращал в манкуртов. Выручив деньги за пленников, он долго провожал их единственным глазом, закатываясь хохотом, словно гиена, который еще долго будет преследовать юных героев в их злоключениях.
Муртаз злорадствовал – он полностью утолил жажду мести.

Затем он поскакал в горы, в сердцевину нахов. Здесь его ждал Шамшук. Дело с Иштар тоже закончилось удачно. Талисмана Гор с ее подругой он также отправил вслед за первыми пленниками – на невольничий рынок Дербента.
Муртаз успокоился – помимо обогащения, он отвел душу, выпустил пар мести.

Когда он закончил отчет о своих преступлениях, наступила тягостная тишина.
Что делать?
Ясно одно – они не успеют им помочь, слишком поздно.
Как узнать, куда их забросила судьба?
Безответные вопросы сводили с ума, Малх-Азни лихорадочно искала пути спасения Иштар и Дики.
– Муртаз, ты возомнил себя Богом, решая судьбы многих людей, – наконец заговорила она, прерывая горькое молчание. – Тебе придется еще немного побыть им, пока не исправишь содеянное зло!

Муртаз растерялся.
– Но… я не смогу, я… не успею, Малх-Азни, слишком много времени прошло…
– В своей жизни ты, как никто другой, успел натворить столько зла, искалечил столько судеб. А в последних преступлениях ты не только преуспел, но и превзошел самого себя. Включи свои мозги и всю прыть своей подлой душонки, найди и верни последних жертв, судьбой которых ты так легко распорядился.
– Но… как?

– А вот это меня как раз мало интересует! Сам отправил, сам и вернешь. А за это время твой сын побудет у меня, и, не дай Бог, если все пойдет не так и с ними случится непоправимое, можешь быть уверенным – ты больше никогда не увидишь своего ребенка.
– Что ты собираешься сделать с моим сыном, Малх-Азни?
– Он тоже разделит участь раба.
– Ты не сделаешь этого! – дрожащим голосом пролепетал Муртаз. Даже при одной этой мысли ему стало дурно, и у него бессильно подкосились колени.
– Сделаю, даже не сомневайся.

Малх-Азни решительно развернулась, и поскакала прочь вместе со своей дружиной. Ребенок истошно завопил, взывая к отцу. Муртаз так и застыл на месте, потрясенный неожиданным поворотом своей судьбы.
Муртаз задыхался от безысходности, ему не хватало воздуха, он судорожно расстегнул пуговицы воротника, обнажил шею. Какие-то железки заблестели из-под распахнутой рубашки – амулеты близнецов.
– Кажется, амулеты твоих племянников не принесли тебе удачи, не уберегли от беды, – ухмыльнулся Тархан, и кончиком меча терс-маймал прикоснулся к его груди, густо заросшей седыми волосами.
Муртаз понял намек сурхо, снял с шеи амулеты и покорно протянул их грозным воинам.

***

Сердце Дауда учащенно билось. Постепенно его беспорядочные удары набатом отдавались в ушах, в висках. Обладатель так буйно взыгравшегося сердца не мог понять одного – оно так сильно бьется от неимоверного счастья или от чрезмерной тревоги. Эти размытые ощущения душевного состояния опустошили его разум, застигнутый врасплох неадекватным поступком своего хозяина.
Но сейчас не время разбираться, отчего и как сердце вдруг выбилось из привычной колеи. Наконец, Дауд осадил коня, смертельно уставшее животное дрожало от быстрой скачки, еще немного, и оно рухнуло бы как подкошенное. Всадник тоже тяжело дышал, будто он не скакал на нем, а бежал с ним наперегонки.

Все, теперь он на своей земле, позади осталась страна нахов. Он проскакал всю дорогу так быстро, будто за ним гналась стая свирепых тигров. Он сошел с коня, тяжело зашагал к ближайшему дереву, прислонился к его могучему стволу. Дауд схватился за широкую грудь, словно пытаясь унять взбунтовавшееся сердце.
Нет, это не его сердце. Оно не могло бы выстукивать такое:
«Вор! Вор! Вор!»
Такое может выдать только сердце труса, бесчестного вора.
Голова шла кругом, его охватывало обжигающее чувство стыда и раскаяния за поступок, так на него не похожий. Его начал бить озноб, как будто окатили ледяной водой.

Дауд стоял спиной к горам нахов, его не покидало ощущение, что они жгут ему спину сверлящим взглядом, полного презренья и отвращенья. Он виновато взглянул на седые вершины исполинов. Раньше ему казалось, что они неподвижно застыли, величаво склонив голову в благодарность за его дружбу с его детьми – нахами, к которым он искренне привязался. Среди них он чувствовал себя настоящим человеком, они пробуждали в нем любовь к жизни.
А как он их отблагодарил?
Он сегодня случайно наткнулся на небольшой отряд мехкарий. Среди них он без труда узнал Иштар – прекрасное сокровище нахов выделялось грациозностью и красотой, свойственной только Талисману Гор. Похоже, они проделали долгий путь и решили передохнуть. Они сделали привал у небольшого живописного озера, переливающегося лазурью сквозь густую листву деревьев, утопающих в его живительной прохладе. Иштар дала короткие указания девушкам, те бросились их исполнять, вскочили на своих коней, помахали ручками на прощание и ускакали обратно в горы. Иштар же подошла к дереву, сняла с себя… золотое руно и чудесную корону, повесила на ветку и со своей подругой спустилась к озеру.

У Дауда перехватило дыхание. Его взгляд был прикован к священным предметам, к которым он так долго стремился. Надо было действовать быстро и осторожно. Второго такого шанса вряд ли ему представится, поэтому нужно взять быка за рога. Молодой человек незаметно подобрался к месту привала мехкарий и, улучив удобный момент, подполз к дереву. И вот, наконец, его заветная мечта исполнилась – он стал обладателем священных реликвий. Дауд в спешке засунул их в сумку и вернулся обратно тем же путем. Потом отошел на безопасное место, укрылся за огромным выступом камня. Отсюда он мог наблюдать за всем происходящим внизу, сам оставаясь незамеченным.

Из своего наблюдательного пункта он заметил странное движение. Из леса вышли вооруженные люди, они крадучись направились в сторону девушек, беспечно плескающихся в озере. Дауду не понравились подозрительные действия незнакомцев, и он решил предупредить мехкарий об опасности. Дауд решительно приложил к губам охотничий рог, но тут же передумал – среди военных он узнал Шамшука, сына правителя. Он успокоился, предположив, что они здесь ради безопасности Иштар.
Дауд поспешил покинуть место своего укрытия. Но не успел далеко уйти, как до его ушей донеслись крики со стороны озера. Он опрометью кинулся назад, и перед его потрясенным взором открылась неожиданная картина. Иштар и ее подруга стояли со связанными руками. Шамшук что-то говорил Иштар, но она молча стояла с гордо поднятой головой и не удостоила его даже мимолетным взглядом. Взбешенный ее непреклонностью, он кого-то громко позвал, тот подошел, и, не особо утруждая себя правилами хорошего тона, его головорезы погнали вперед прекрасных пленниц и тут же скрылись в темном своде леса. Дауду удалось лишь запомнить лицо их главаря – его щека была обезображена ужасным синеватым рубцом.

Дауд вспомнил произошедшее и заново пережил потрясение. Сердце заныло, оно сжалось от жалости к Иштар и ее подругам по несчастью.
Что же с ними такое произошло, почему судьба так жестоко с ними обошлась? Какое неслыханное коварство проявил Шамшук, сын самого правителя? Кто за этим стоит? Что кроется в этом безумстве?
Пытаясь встряхнуть все мрачные мысли, охватившие всю его сущность, он руками изо всех сил сдавил голову. Но это не помогло ему избавиться от тяжелого груза вины, его мучили угрызения совести. Он совершил не только кражу, а еще более худшее – он посягнул на самое святое. Нахи не простят ему такого кощунства.
Дауд не выдержал, из его груди вырвался глухой стон, боль и обида, сдерживаемые в темнице души, вырвались солеными слезами – он разрыдался, громко и надрывно. Как в детстве, когда просыпался утром, а рядом не оказывалось матери.
Господи, как же он несчастен! Он появился на этот свет с позорным клеймом на лбу – незаконнорожденный ублюдок. Мать всячески успокаивала его, говорила, что он плод большой и чистой любви. В таком случае он должен был быть самым счастливым ребенком на земле.
Но нет, чем дольше он живет, тем все хуже и хуже.

Детство прошло как в тумане, мать преподнесла ему этот мир как сладкую халву в сказочной обертке. Но шли годы, он взрослел, сладкая халва приняла горький привкус, сказка испарилась, а он столкнулся с самым несовершенным миром, где на каждом шагу царила несправедливость и разгуливала безнаказанность.
Позже узнал, что его отец был царем, а мать – дочерью самой бедной крестьянской семьи. Эта бедность, словно проклятье, всю жизнь преследует их, отравляет им душу, мешает жить. Оказалось, не все под силу даже царю – божьему помазаннику. Не смог он защитить свою любовь от писаных правил богатых царедворцев, не смог отдать должное божьему дару – возложить корону на кристально-чистую любовь. Он так больше и не женился, сложил свою голову на поле брани во время первого нашествия монголов, оставив любимую и малолетнего сына на произвол судьбы.

Бог наделил его красивой внешностью: высокий, стройный, черные волнистые волосы ниспадают на плечи, над красиво очерченными глазами изогнулись брови в орлином полете, прямой нос, алые губы, при улыбке ровные белые зубы сверкают белизной и на щеках появляются ямочки. И острым умом господь не обделил. Красота матери и великолепное сложение отца, благородного и мужественного человека.
Лишь возмужав, Дауд понял всю трагичность своей судьбы, будущее ему ничего не сулило – ни титула, ни положения в обществе, он стал изгоем. Презрительные насмешки ровесников стали просто невыносимы. И вдобавок ко всему, по иронии судьбы, он влюбился в княжескую дочь.
Но нет, он не собирается так просто сдаваться судьбе! Не на того напала, рано ей еще праздновать свою победу. Он еще поборется за свое счастье, отвоюет свое право на достойное место в обществе.

Дауд вспомнил все обиды, оскорбления и страдания, причиненные феодальной знатью, печальные глаза матери, столько лет молча сносившей удары судьбы. Вспомнил, как отец ее любимой, разъяренный их отношениями, публично унизил его, обозвав ублюдком, а она вся в слезах рвалась к нему, но ее волоком оттащили, а затем заперли в доме. С тех пор он ее больше не видел. Эти мрачные воспоминания озлобили его душу, только что раздираемую двойными чувствами, утвердили дух. Значит, не так уж и велик его грех, по сравнению с тем, как с ним обошлась жизнь с первых дней его рождения.
Дауд немного пришел в себя, собрался духом, вскочил на коня. На склоне ближайшей горы показалась башня, выложенная из белого камня. Она утопала в зелени, верхушка окутана дымкой воздушных облаков, вокруг девственный лес, ветер играет с ним, будто перебирает струны арфы, и зеленая гладь листвы волнами раскачивается под его таинственный шепот. Издалека она казалась маяком для блуждающих путников в океане лесного прибоя.
Там его ждет единственный в мире родной человек – матушка.
Вот уже несколько дней она не сводила глаз с единственной тропинки, ведущий к его дому. И когда, наконец, показался долгожданный всадник, она стремглав кинулась навстречу, словно пятнадцатилетняя девушка, длинная черная коса еле поспевала за ней, она змейкой развевалась в воздухе. У нее словно крылья выросли при виде любимого сына, с ним в этот дом возвращались счастье, свет и радость.
Дауд на ходу соскочил с коня, побежал навстречу матери.
– Нана!

Он бросился в ее объятия и неподвижно замер, даже дышать перестал. Ледяной айсберг, парализовавший все его измученное тело и душу, тут же растаял, столкнувшись с обжигающей волной материнской любви. Вспомнил детство, вот так он прятал лицо на ее груди, и все страхи исчезали, он чувствовал себя в безопасности.
– Дауд, что с тобой? Ты расстроен, что-то случилось?! – мать почувствовала неладное, когда сын молча затих, не разжимая объятия.
– Ну что ты, нана, что может со мной случиться? Просто я давно тебя не видел, вот и соскучился. Как ты?
– Хорошо. Но запомни, сынок, тебе никогда не удастся обмануть материнское сердце, даже не пытайся. Посмотри мне в глаза!
Элиса повернула его лицо к себе, но тот избегал ее взгляда. С трудом переборов внутренне смятение, он заставил себя взглянуть в ее глаза, полные любви и тепла.
Сын снова обнял мать.
– Теперь мы с тобой заживем счастливо! – тихо сказал он.
Мать отстранила сына, пристально вгляделась в глаза, словно ища в них правду:
– Но мы всегда были счастливы! Разве не так?

Дауд засмеялся.
– Объясни мне причину своего веселья, сынок! – мать уже догадалась, что сын попал в беду.
– Сначала накорми меня, нана, а потом уже можешь устроить допрос пленнику своей любви, – тот ушел от ответа.
– Ну хотя бы намекни.
– Нет, нет и нет. Ты же сама говорила, что терпение – основа мудрости.
– Я поняла, – лицо Элисы озарилось счастливой догадкой. – Я скоро стану свекровью! Неужели это случилось – ты приведешь в дом невесту?!
– Нет, нана, это мы оставим на потом, а пока… вот что я принес! – с этими словами он достал из походной сумки руно и корону.
Мать пришла в недоумении, удивленно взглянула на сына.

– Но у нас такого счастья… добра сколько угодно… хоть делись!
Дауд стоял в полной растерянности. Золотое руно, ослепительно сиявшее на Иштар, в его руках повисло овечьей шкурой блеклого цвета, а сверкающая рубиновая корона превратилась в обычный железный обруч.
– Но оно было золотым… руно было золотым! Я ничего не понимаю!
– А корона, прометеево кольцо, тоже из золота? – Элиса уже все поняла. – Ты получил его в подарок от Талисмана Гор нахов? Или… ты украл его?
При последних словах бедная мать осеклась, горький ком подступил к горлу, ей не хватало воздуха.

– Нана, я больше не в силах терпеть надменность княжеских сынков, их презрительное отношение к нам, оскорбления и унижения! – вскричал Дауд. – У меня нет того терпения, что у тебя, оно кончилось! Я так надеялся, что эти реликвии помогут мне восстановить справедливость, вернут утерянные ценности человеческого счастья! – он бросил их на землю. Надежда, взлелеянная их чудесной силой, вмиг улетучилась, словно мираж в песках пустыни.
Дауд был вне себя от горя. Сердце матери сжалось. Как же она хорошо понимала, что творится в душе его сына – накопившиеся за много лет обиды угольками тлели в груди и теперь загорелись синим пламенем. Нет, он никогда не покорится судьбе, пойдет до конца. Жизнь положит на алтарь, но не свернет с пути.
– Дорогой мой, не таким путем добиваются правды и справедливости!
– А как? – Дауд был в отчаянии. – Мой отец тоже пытался найти справедливость, но нашел только смерть!
– Твой отец не был вором… Он был честным и благородным человеком! Настоящий Къонах!

– То, что я сделал, не воровство. Я вернул то, что принадлежало нашей стране и народу. Разве ты забыла, как мне в детстве рассказывал сказки про Колхиду?
– Нет, молодой человек, ты неправильно истолковал суть этих историй, – холодно ответила Элиса. – Я хотела, чтобы ты понял главное – у каждого народа свои духовные ценности. Сокровища, подобные золотому руно и чудотворной короне, являются достоянием того народа, который сумел сохранить их сакральное значение.
– Выходит, у нас никто не крал золотое руно, просто наш народ не сохранил его?! Я не ослышался?
– О нет, мой сын, ты опять неверно понял. Как раз народ тут не причем. Народ – драгоценный алмаз! Это дело рук правителей, которые разделили людей на классы. А нахи? Ты слышал о принципах правления Мехк-Кхел? Среди них нет ни богатых, ни бедных, они все равны перед Богом. Вот что означает для них свобода и равенство. Наши правители потеряли человеческий облик, их испортили роскошь и вседозволенность, они создали законы, которые служат только им, а не беднякам, вроде нас… Поэтому так печально закончилась история любви твоих родителей, – с грустью добавила она.
Элиса притянула к себе расстроенного сына, нежно обняла.

– Прости меня, нана, я никогда не думал, что так низко опущусь. Я допустил непростительную ошибку.
– Я прощаю тебя, дорогой мой. Каждый может ошибиться, на то мы и люди, не боги. Но признать свою вину способен только мужественный человек. И первый шаг к искуплению – вернуть эти реликвии законной хозяйке!

Элиса взяла в руки священные атрибуты. Как только ее тонкие пальцы изящной руки прикоснулись к ним, произошло чудо – тонкое руно засверкало золотом, а корона-перстень оживилась цветом прометеевой крови, в солнечных лучах она заиграла всеми цветами радуги.
Дауд был так потрясен, что на мгновение лишился дара речи.
– Нана, ты видишь?! – наконец, выдохнул он.
Элиса улыбнулась.
– А почему ты так удивлен? Это не простые вещи, они своего рода весы, что выявляют истинные помыслы человека, его нравственные качества!
– А в моих руках они стали обычными, – уныло проговорил Дауд, в его голосе сквозила невыразимая боль и сожаление. – Значит, я никчемный потомок! Я не Къонах!
– Нет-нет, Дауд, не смей так говорить, – запротестовала мать. – Плод настоящей любви не может быть гнилым! Ты достойный сын своего отца… Эти священные реликвии засвидетельствуют настоящую правду о тебе, как только ты исправишь свою ошибку.
Дауд печально покачал головой.

– Это невозможно, нана, слишком поздно!
– Никогда не поздно искупить вину. Поезжай к Иштар, отдай их ей лично в руки, попроси прощения. И пусть это останется между вами. Я слышала, эта девушка благородна и так же прекрасна, как и умна. Я уверена, она поймет и простит тебя.
– Я не смогу до нее добраться…
– Тогда пойду я!

– Нет, нет, нана, ты не знаешь – Иштар попала в беду, ее похитили, и я не знаю, где она может быть.
Дауд рассказал о случившемся.
– Господи, какое несчастье, – расстроенная Элиса не находила себе места. – Дауд, сынок, я тебя знаю, ты не мог допустить такое зло, будь у тебя малейшая возможность помешать этому, – мать с мольбой искала ответ в его глазах.
– Да ты что, нана, думаешь, если я осмелился на кражу, то способен на такую подлость? – Дауд вспыхнул от негодования. – Все произошло внезапно и так же быстро закончилось… За всем этим стоит Шамшук.
Они притихли, каждый думал о своем. Первым заговорил Дауд.

– Нана!
– Что, сынок?
– Если узнают, что эти реликвии у меня, то меня будут считать соучастником той гнусной сделки, – поделился он горькими мыслями, которые грызли его с того момента, как он стал невольным свидетелем произошедшего.
– И как нам быть?! – вопросительно взглянула на него Элиса. Как раз об этом думала и она.
– Ума не приложу, – тяжело вздохнул Дауд. – Может, время подскажет, оно мудрее нас!

***

Когда попросили помощи у седых гор, никто этому не удивился.
Не первый и, судя по всему, не последний раз.
Мужчины стали спешно готовиться к войне, а женщины к встрече своих соплеменников – вынужденные переселенцы нуждались в крыше над головой.
Как полагалось в таких экстренных ситуациях, старейшины досрочно созвали совет Мехк-Кхел, чтобы обсудить дальнейшие действия. Разослали гонцов по всем округам, оповестили всех глав тейпов – на горе Ерди состоится народное собрание.

Вот уже почти год, как Алдам прикован к постели. Тяжелый недуг свалил его, от его могучей стати осталось безжизненное тело: цвет лица не отличить от белоснежной бороды, нос заострился, лишь в глазах небесной синевы все еще теплится жизнь. Когда-то они порою то сверкали молнией, то излучали доброту – грозный правитель умел и повелевать, и миловать.

Но он в полном сознании и в здравой памяти.
Он позвал Шамшука.
– Сын, как видишь, я не в состоянии принимать участие ни в священном ритуале жертвоприношения, ни в собрании Мехк-Кхел…
Алдам на время задумался.
– Отец, я передам старейшинам твое волеизъявление от твоего имени.
Он не торопился дать ответ. В темном помещении было слышно его сиплое дыхание, да в углу стрекотал неугомонный сверчок. Это была самая большая комната башни, только здесь он находил душевный покой. Силы покинули его, осталось созерцать лишь кусочек мира огромной вселенной через окно: небосвод под парусами белых облаков, с вершины горы, что над святилищем, подымался в сапфировое небо дымок утренней жертвы. Привычную панораму изредка дополняет одинокий орел, он плавно бороздит воздушное пространство. Порою Алдаму кажется, что два его погибших сына являются ему в обличье царственной птицы – на старости лет он лишился двух надежных крыльев. От них, кроме памяти, ничего не осталось. Даже внука.
– Дада! – Шамшук нетерпеливо заерзал у изголовья больного.

Старец перевел тяжелый взгляд на него.
Нет, не похож он на своих старших братьев. Ни внешностью, ни характером.
Вроде бы дал им одинаковое воспитание. Не слишком баловал, был строг, вложил в них лучшие качества нохчо, на личном примере научил мужеству и стойкости. Старшие сыновья понимали его с полуслова, а младший как-то отдалился от него, нет между ними той духовной связи, что так сближает отца и сына. Эта непонятная отчужденность обнаружилась с момента тяжелой болезни отца. В глазах сына ни тепла, ни сочувствия.
Он потерял всякую надежду на возвращение Астамара, и Ламха куда-то пропал. Он изолирован от мира, но правитель интуитивно чувствует, что вокруг происходят какие-то события, которые тщательно скрывают от него. Как ему кажется, чтобы уберечь его и так пошатнувшееся здоровье.

– Нельзя допустить, чтобы война дошла до нас. О том, что мы сможем одолеть врага собственными силами, и речи быть не может. Равнинным нахам Алании понадобится наша помощь, и военная, и моральная. Пусть готовят армию, а в аулах пристанища для беженцев. Если мы не поможем друг другу, нам никто на помощь не придет. Мы должны помнить об уроках прошлого…Так и передай членам совета!
Шамшук согласно кивнул головой.
– А теперь поезжай на праздник жертвоприношения…Старейшинам рода объясни причину моего отсутствия и передай маршал от меня…
Через минуту во дворе поднялся гулкий топот коней по дощатому настилу моста, затем грохот удаляющейся дружины.
В дверях появился юноша.
– Прибыл гонец от главного жреца, просит принять его.
Сердце Алдама екнуло от плохого предчувствия.
– Пусть заходит.

Тихо вошел гонец, почтительно остановился в дверях.
– Добрый день, правитель!
– Приходи свободным! Как звать тебя, молодой человек? – как можно твердым голосом спросил Алдам.
– Ширдаг.
– Рассказывай, Ширдаг, что нового в главном святилище?
Гонец замешкался, виновато опустил голову:
– Прошу простить меня, правитель, но я вынужден был солгать, чтобы добиться встречи с тобой – я не посыльный главного жреца.
– Так кто же ты? Чего ты хочешь? – Алдам удивленно воззрился на него.
– Я принес весточку от Ламхи.

– А он что, не смог сам приехать? В дальней поездке или, как я, тоже прикован к постели?
– Ни то, ни другое, – Ширдаг немного замялся, он не хотел расстроить благородного старца, он и так был на грани смерти.
Алдам заметил замешательство молодого человека.
– Ширдаг, не тяни время, говори как есть, я слушаю тебя.
– Ламха не может встретиться с тобой, точнее… ни его, ни Астамара не допускают к тебе.
– Кто?

Ширдаг опустил глаза.
Алдам все понял.
– Шамшук, – старец сам ответил на свой вопрос. Вот почему он в последнее время неотлучно находился рядом, якобы проявлял сыновнюю заботу о больном отце.
Алдам минуту печально устремил глаза в небесную даль за окном. Затем медленно повернулся к гостю.
– Расскажи все по порядку, и не смей что-либо утаить, я все должен знать.
Стараясь по возможности щадить сердце старого отца, Ширдаг выложил все преступления, которые совершил его сын.
Его слова усаживались в нем, как вороны на мертвом дереве. Алдам был настолько изнурен, что едва вздрогнул, услышав это.
– Ламха собрался поехать на народное собрание Мехк-Кхел, а Малх-Азни выехала на гору жертвоприношения. Она заподозрила что-то неладное, решила предотвратить возможную беду.

Алдам был потрясен услышанной правдой. Ему с великим трудом удалось сохранить хладнокровие. Он попытался сесть, но непослушное тело не повиновалось. Ширдаг кинулся помочь ему. Правитель что-то написал на пергаменте, заверил печатью и протянул гонцу.
– Передай Ламхе… Как только увидишь Астамара, скажи ему, чтобы тоже был на Ерди-Горе. В добрый путь!
Ширдаг попрощался, тихо прикрыл за собой дверь. Из комнаты правителя послышался глухой стон старца, полный невыразимой тоски и боли.

Гигантский нарт упал навзничь, голова опрокинута, широкая богатырская грудь вздымлена, огромное туловище безвольно распласталось по земле, загораживая собой лесистые хребты близлежащих гор.
Это не сказочное существо.
Нет.

Это главное святилище нахов – Мат-Лам.
Трон Богов!
На высоте более трех тысяча метров высится гора. На нем три святилища. Каждый год здесь проходили грандиозные жертвоприношения, к молельне шли отовсюду.
Святилище представляло собой здание высотой в шесть метров, двухскатная ступенчатая крыша украшена коньком из белых камней. С боковых сторон в него вели два входа, каждый завершался аркой, замкнутой камнем треугольной формы, над ними прорезаны узкие световые щели. Внутри помещение было перекрыто ложным сводом: камни противоположных сторон приострены и до самого верха постепенно смыкаются, а арочная перемычка делит его на две части.
Главный жрец и почетные старики зажигали в нишах святилища свечи, затем благословляли приношения, в основном продукты. Привели жертвенных животных, трижды обвели вокруг святилища и поставили с северной стороны храма головой на восток. Жрец и два старика произнесли молитву, попросили у бога благополучия и исполнения желания каждого жертвователя.

Главный жрец, одетый во все белое, вынес культовое знамя – белый флаг с колокольчиками, прикрепленными к вершине древка, они поднимали вокруг хрустальный перезвон. Затем произвели убой скота, и на этом завершилась официальная часть всеобщего моления. Праздник начался, и он будет длиться три дня.
Мясо варилось в огромных котлах, поднимая густые клубы пара. Во время трапезы два человека-стольника следили за порядком. Юноши разносили еду в деревянных лотках. Люди, вкушавшие жертвенную пищу, сидели по пять человек за столами, устроенными из камней. Почетные мясные части – задние ножки с курдюком, грудинку и голову – подавали прежде всего старейшинам, затем оставшееся мясо шло по кругу.
Никто не приступал к трапезе, все ждали знака главного жреца.
– Всевышний! Кто родился, того сделай счастливым, а кто еще не родился, того тоже подай нам благополучно. Кто не является нашим родственником, пусть сделается нашим родственником. То, над чем мы трудимся, чтобы целым и невредимым попало в наши руки. Кто не любит трудиться, пусть никогда да не восторжествует над нами!

Жрец закончил молитву, все приготовились вкусить обильную жертвенную пищу. Но не успели – громкий предостерегающий окрик прервал их трапезу. Все удивленно обернулись в сторону, откуда раздался крик. К ним во весь опор приближался всадник, он резко осадил взмыленного коня.
– Стойте! – вскинула руку Малх-Азни.
Все узнали предводительницу мехкарий.
Вокруг поднялся недовольный ропот. Но волна протеста тут же отступила перед огромным авторитетом знаменитой воительницы.
– Малх-Азни, должно быть произошло что-то серьезное, раз ты здесь, и сорвала древний ритуал?!
Вместо ответа Малх-Азни молча подошла к ближайшему столу, взяла мясо из подноса и бросила собаке. Та бросилась на него, только глотнула, как тут же свалилась замертво.

Все в ужасе наблюдали за этой картиной.
– Уважаемые старейшины! Прошу простить мое внезапное вторжение. Я нарушила обычай, сорвала священное таинство. Но я не могла допустить, чтобы в самое трудное время, когда наш общий враг, монголы, вот-вот пойдет на нас войной, наш народ лишился своей мудрой головы. Да продлятся ваши годы во благо нашей страны! Пусть боги даруют вам многие годы жизни!
Все подавленно молчали, ждали, что скажет главный жрец.
– Кто это сделал? – задал он вопрос, гложущий всех здесь сидящих.
Малх-Азни нахмурилась:
– Шамшук! Сын правителя Алдама!
Старцы горестно вздохнули.
– Где он?
Все бросились его искать, но того и след простыл.

Перевод с чеченского автора.

Продолжение следует.

Вайнах №2, 2019. Эл. версия

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх