Машар Айдамирова. Талисман гор

М.А.Роман

Продолжение. Начало в №№ 1-3.

Глава 4

Иштар

В холодном темном склепе, наполненном прозрачным дыханием потустороннего мира, только их двое – два прекраснейших создания небесной красоты – Тату-Хепа, известная также под именем Нефертити, что означало – «Грядет Красавица», и Иштар – «Талисман Гор». Одна застыла в каменном заточении, а другая из живой плоти, и из ее сверкающих больших глаз струится жизнь.
Иштар наслышана о Тату-Хепе. Но как бы ей хотелось услышать все это из ее собственных уст, чтобы она доверила ей самое сокровенное! Да, именно ей, ведь не случайно, что она так похожа на нее. Она бы поняла эту легендарную женщину с полуслова.
Говорят, что время изменилось.

Это не так, совсем не так!
Чем человек может удивить мир? Те же самые страсти, любовь-ненависть, верность-измена, доброта-зависть, смех-слезы, жизнь-смерть. Правда, человек стал ненасытным в своих потребностях и желаниях. Нога в ногу шагают правда и ложь, благородство и коварство, доверие и предательство.
Говорят, что Тату-Хепа со своим царственным супругом – фараоном Эхнатоном, свергли ложных богов и провозгласили нового бога – солнцеликого Атона. Но почему он не помог Эхнатону и Нафтити, как он ее ласково называл, когда они с семьей оказались в великой беде? Почему оставил без своего небесного покровительства?
Юная красавица почтительно взяла с гробницы великолепную корону Нефертити и водрузила ее на свою златокудрую головку.
Иштар села напротив Тату-Хепы и пристально вгляделась в ее каменный взор. Не прошло и минуты, как ей показалось, что в глазах царицы вдруг засверкала жизнь, щеки порозовели, каменные уста налились алой краской – Нефертити ожила.

– Иштар! – донесся до ее изумленного сознания печальный голос из глубины веков. – Я слышу твои мысли, твои тревоги и множество вопросов, гложущих твою душу. Но у меня нет для них ответов, у меня были свои сложности судьбы, а ты живешь в другую эпоху. Ты сама должна найти свой путь… Ты жаждешь узнать меня поближе? Хорошо, я дам тебе такую возможность…
Вдруг все вокруг поплыло, вспыхнул ослепительный свет и будто поднялся занавес прошлого. Иштар явственно видела перед собой необычную картину, как будто все это происходило с ней… По пустынной дороге длинная вереница людей, в середине темнокожие рослые рабы на своих мощных плечах несут золотой паланкин. В нем грациозно восседает дочь Артадама, царя Митанни, прекрасная Тату-Хепа. После долгих уговоров отец с трудом дал согласие на брак любимой дочери с фараоном Египта Аменхотепом III.
Навстречу царственной гостье на быстрых колесницах стремительно несется многочисленный отряд богато разодетых вельмож. Впереди церемонии мужчина преклонного возраста, с благородными чертами, сам фараон Египта, он почтительно берет за руку молодую невесту и под громкие овации приближенных ведет ее в свой роскошный дворец. Дальше свадьба, праздничное застолье, песни, танцы, военные игры-состязания в честь новобрачных…

Два года спустя престарелый Аменхотеп III умирает, на трон восходит молодой фараон – Аменхотеп IV. Тату-Хепа становится его женой, и с этого дня открывается новая страница их необычной судьбы. И не только их, но и целой империи и народов Египта. На шестом году своего правления фараон совершил переворот в религии, бесстрашно свергнув небесного бога Амона – тысячелетнего по возрасту, немыслимо сильного своими земными связями. Провозгласил культ единого, верховного, осязаемого, зримого бога Атона в виде солнечного диска с лучами, на концах которых помещались руки, держащие знак жизни. Объявил главным жрецам свергнутого Амона беспощадную войну.
– Мужчины Фив! – громко огласил Эхнатон. – Наш народ служил многим богам и молился владыке над богами – Амону… Но я объявляю вам, что не существует бога, который хотел бы, чтобы его прославляли человеческими жертвоприношениями. Отвернитесь от культа богов! Существует только один бог, который стоит над нашей судьбой. Наш бог – Атон! Бог – солнце, само солнце, которое все создало!

Царь закрыл жреческие школы, уничтожил идолы божков всех мастей, запретил изображать каких-либо богов, в том числе и Атона, считая, что истинный бог не имеет формы. Эхнатон стирал и соскабливал со стен храмов имена старых богов, он лишил жречество их золота и имущества, нажитых на крови и поте обнищавшего народа. Фараон-реформатор запретил всем падать на колени перед ним: «Пусть будем мы все едины перед смертью, которая одинакова для всех!» Он изменил свое имя Аменхотеп – «Амон доволен» – на Эхнатон – «угодный Атону». Верховным жрецом Атона стал сам Эхнатон, считавший себя его сыном. За три года фараон построил новую столицу, куда переехал вместе со своим двором, чиновниками и жрецами нового солнце-бога, которому дал название Ахенатон, означающий Горизонт Атона.

Эхнатон неистово молился новому богу, воздев руки к небесам:
– О великий отец, низвергнувший в пропасть ненависть и подлость! Не ты ли рукой бесстрашной поднял знамя любви? Не ты ли позвал народы идти за тобою в путь далекий – народ Джахи и народ Та-Нетер, народ Вавилона и Митанни, арамейцев, шумеров, израильтян и славный народ обширного Кеми? О отец наш – диск Золотой и Живой, дай силы детям твоим, вложи в десницу их меч, попирающий зло и дарующий людям вселенскую Любовь!
Иштар знакома эта молитва, ведь они тоже произносят ее, обращаясь к своему такому же солнцу-богу. Они тоже просят у него Терпения, Милосердия и Любви.
Перемены коснулись и семейных устоев: почетное место отвели супруге – хранительнице очага, фараон проповедовал верность, постоянство и другие семейные добродетели. Титул царевны великой носила только Нефертити.

Разъяренные дерзким государственным переворотом, низвергнутые жрецы и непримиримые враги фараона-бунтаря-еретика объединились в заговор против сына бога-солнца. Как он посмел разрушить то, что создавалось до него тысячелетиями? Как он посмел посягнуть на неприкосновенность целого пантеона богов, которых они с таким трудом умилостивили потоком человеческой крови? Как он осмелился разбазаривать несметные сокровища храмов, в которых купались ненасытные жрецы?
Эхнатон не справился с лютым врагом. Заговорщики в одночасье сокрушили все, что он создал с такой любовью. Уничтожили Ахетатон, его город-мечту, вернули низвергнутых идолов. Вернулся кровожадный Амон, с голодным ревом требуя новых человеческих жертв. Жестокость, так бесцеремонно вышвырнутая за ворота новым правлением, озверела за короткую передышку и лавиной ненависти обрушилась на благоденствующий народ. Египет погрузился во мрак, наполненный криками ужаса и отчаяния.
Иштар собственными глазами увидела крах и падение Эхнатона и Нефертити-Тату-Хепы. Пронзительные крики того времени оглушили ее, терпкий запах крови вывернул все нутро, жестокость и алчность затуманили сознание, голова кружилась от невообразимого шума и грохота. Задержись она еще чуть-чуть в своих видениях, она точно сошла бы с ума.
Иштар поспешно сняла с головы корону и положила ее на место.
Что это было? Она еще не пришла в себя от недавних потрясений. Наконец, все вернулось на свое место, и она снова оказалась одна наедине со своей каменной прапрапра… бабушкой. Девушка вгляделась в ее безжизненный взор, пытаясь прочесть в нем ответы на свои вопросы. Что пыталась донести до ее разума Тату-Хепа, на мгновение открыв ей занавес своего прошлого? Что их связывает? Какую ошибку допустила царевна в своей благородной миссии? Что же ждет ее, Иштар – Талисмана Гор, в будущем, что уготовила ей судьба? Какова ее миссия?
Дрожащими руками она снова потянулась к чудесной короне и опять водрузила ее на голову.
Время опять открыло свои врата.

Иштар снова окунулась в неизведанное запредельное время. Теперь она увидела необычную картину: арена под открытым небом гудела сотней тысяч голосов, многочисленные ряды ступенек были заняты оживленной толпой людей, неистово орущих и выкрикивающих что-то на непонятном языке. В самом центре арены на толстом шесте прикреплен солнечный диск, на котором связанная девушка, ее великолепное платье так и сияет под солнечными лучами. Диск медленно кружит вокруг оси, и Иштар никак не удается вглядеться в ее лицо. Вдруг на арену выпускают свирепых львов, они, размахивая желтой гривой и истекая голодной слюной, стремительно несутся прямо к беззащитной девушке. Одним рывком они бросаются на свою жертву, целясь прямо в белоснежную шею. Объятое невыразимым ужасом лицо девушки на диске исказилось от страха. Иштар вскрикнула – она узнала себя в той несчастной девушке…
Она оказалась не в прошлом, а в будущем! Она увидела свою судьбу!
Страшный конец… Она еще не оправилась от только что пережитого шока, до сих пор в ушах свирепый рык взбесившихся зверей, оскал слюнявой пасти, острые клыки вонзаются в ее тонкую шею.
На лбу испуганной Иштар выступили капельки холодного пота. Побелевшую от ужаса девушку теперь действительно не отличить от мраморного лица Тату-Хепы.
Ламха поспешил на испуганный вскрик своей подопечной. Он на руках вынес бессильно обмякшую девушку из холодного склепа наружу. Иштар бил озноб, она судорожно вдохнула свежий воздух, ледяное тело не ощущало солнечного тепла. Старец заставил ее сделать глоток ключевой водицы, затем положил на ее маленькую головку свою широкую ладонь и произнес какие-то заклинания. Девушка постепенно начала приходить в себя.

Ламха все понял с первого взгляда – Иштар впала в транс, и ее посетили видения. Юная девушка была не из пугливых, только самое большое потрясение заставило ее впасть в такую депрессию. Дар ясновидения она унаследовала от своей матери. Это был их родовой дар, который передавался из поколения в поколение.
Ламха молча ждал, пока Иштар отойдет от нахлынувших, скорее всего, страшных видений. В лоне природы, у берегов изумрудно-лазурного озера она, наконец, окончательно пришла в себя – щечки порозовели, губы заалели вишневым цветом, бешено забившееся сердце снова застучало в спокойном темпе. Теперь она могла спокойно поведать своему опекуну и наставнику то, что ей удалось выведать из далекого прошлого. Она ничуть не сомневалась в том, что старец все правильно истолкует, была уверена, что получит от него ответы на свои вопросы, ответить на которых Тату-Хепа оказалась бессильна.
Так оно и случилось.

– Тату-Хепа была легендарной женщиной своей эпохи. Но это не значит, что она была единственная, пожертвовавшая своим счастьем ради благосостояния своей страны. Были и до нее, и после. Но в памяти людской и в анналах истории Тату-Хепа оставила неизгладимый след своей героической и, в то же время, трагической судьбой. Испокон веков в нашем обществе женщине отведены особое место и роль, она стоит на самом высоком пьедестале нравственности и духовности. Вы впитали эту ответственность с молоком матери, и каждая из вас – носительница духовных ценностей всего народа, вы талисманы наших традиций и незыблемых кодексов чести, благородства. В истории множество примеров, когда они, благодаря своему мужеству и женской проницательности, сумели наладить добрые отношения с соседними странами, сохранить мир и процветание своего народа. Их бесценный вклад потомки с благодарностью будут помнить всегда…
С самого начала разговора Иштар понимала, к чему клонит Ламха, но девушка терпеливо, не перебивая, слушала своего наставника.
– Ламха, как оказалась гробница Тату-Хепы в Горе Отцов? – робко спросила она, дождавшись паузы.

– Эта священная гора стоит с незапамятных времен. По легенде, какая-то часть наших предков ушла в большой мир в поисках новых земель, ибо племя их неисчислимо размножилось, жить им стало тесно. Но они никогда не забывали своих корней. Ты заметила множество маленьких охотничьих домиков в лесу? Они специально построены в помощь заблудившимся охотникам, здесь они находят приют и все необходимое для ночлега: огниво, стрелы, кинжалы, сушеное мясо. Уходя, они, в свою очередь, также оставляют дичь для своих собратьев. Эту традицию взаимопомощи и преемственности заложили наши пращуры, доказательство тому – лабиринты многочисленных залов пещеры Горы Отцов – каждое поколение строит свое будущее на крепкой основе великих достижений своих отцов, обогащает их новыми открытиями и подвигами: и духовными и материальными ценностями. Зная свои корни, свое прошлое, потомки крепко седлают настоящее, уверенно держат его за вожжи и умело направляют его в будущее. А иначе пропадут, как те кочевые племена, что трава перекати-поле. Гробницу матери Эхнатона сразу же после захоронения варварски разграбили и учинили вандализм, и, чтобы не повторилось то же самое с его возлюбленной, он отправил останки Тату-Хепы – Нефертити на ее родину, в Митанни. Артамад, следуя желанию своей преданной дочери, похоронил ее на своей прародине, здесь, в этой пещере. Будучи провидицей, она предсказала, что она вновь возродится в этих горах и озарит страну новым светом благоденствия и расцвета…

– Это означает, что время наступило, да, Ламха? – ласково произнесла Иштар. – Я готова исполнить свой долг, когда ты скажешь.
Ламха пристально вгляделся в прекрасные очи юной подопечной, в них нет ни тени притворства и лукавства. В ясных голубых глазах небесная чистота, длинные волосы, словно золотые солнечные лучи, сплетены в тугие косы, они величественно обрамляют ее царственную голову.
Ламха встал и задумчиво прошелся.
– Правитель Алании, Роксалан-Бахадур, просит твоей руки для своего сына Аслана, – взволнованно сообщил он.
– Так в чем же стало дело?
– Вот я и советуюсь с тобой. Самое главное – твое решение, Иштар.
– Нечего спрашивать моего согласия. Я буду следовать любому твоему требованию. Я ведь тоже из дочерей, что и Тату-Хепа, и для меня большая честь принести пользу своему народу.

– Да благословит тебя бог, дочь моя, другого ответа я от тебя и не ожидал. Мы с Алдамом долго раздумывали над предложением Роксалан-Бахадура. Ты знаешь, Алания была сильным государством, она поддерживала экономические и политические связи с другими странами. В целях укрепления политической безопасности соседние правители добивались брачных союзов с аланскими царевичами. Возьмем, к примеру, Грузию. Во времена своего царствования Георгий 111 женился на аланской принцессе, дочери правителя Алании Худдана. Вторым мужем легендарной грузинской царицы Тамары был Сослан, аланский принц. Такие брачные союзы становились залогом мирного сосуществования и налаживания политических и экономических связей… – услышав сквозь густую зеленую листву осторожные шорохи, Ламха на мгновение прервал свою беседу.
К озеру пришла напиться быстроногая проказница лань – лесная красавица и любимица Иштар. Завидев хозяйку, радостно подбежала и ласково уткнулась влажной мордашкой. Иштар залилась счастливым смехом, погладила изящную головку лесного друга и одарила лань поцелуем в мохнатый лобик, отчего та совсем разошлась в приливе дружеских чувств.

– Ах ты, хитрюга, видать, тебя не жажда мучила, а прибежала к хозяйке за порцией ласки, – засмеялся Ламха, наблюдая за трогательной сценой друзей. – Что, по Иштар соскучилась, да?
Напуганная его голосом, лань стремглав бросилась в лес, остановилась, в последний раз бросив на них прощальный взор, игриво мотнула головкой и мгновенно исчезла в зеленой чаще.
Иштар вернулась к прерванной беседе.
– Ламха, мне кажется или показалось, тебя что-то смущает в предложении Роксалан-Бахадура? По всей видимости, в последнее время Алания потеряла свою прежнюю мощь, ее раздирают внутренние междоусобицы, нет былого единства, между князьями вечные раздоры, они постоянно воюют друг с другом. Какую пользу ты видишь для нашей Нашхи в брачном союзе с такой ослабевшей и хрупкой Аланией?
– Роксалан-Бахадур больше нуждается в нас, чем мы в нем. Государство на грани развала, он пытается восстановить его, возродить заново. Нашха хоть и субъект Алании, но мы отдельная страна со своими законами, и, что самое важное, по самому сердцу нашей земли проходит Шелковый путь… – Ламха тяжело вздохнул и, прислонившись спиной к морщинистому стволу букового старца, забылся в размышлениях.
Да, все движется, все меняется.

В период с VII до ХIII века нахские племена оказались вовлеченными в орбиту политики соседних, более сильных государств. При этом нахи, входившие в состав Хазарии, Грузии и Алании, играли заметную, хотя и не главную, роль в политической жизни этих государств. Традиционное переплетение противоречивых интересов действовавших на Северо-Восточном Кавказе государств оказалось еще более осложнено и запутанно в середине VII века появлением на политической арене исламского фактора. На протяжении VIII и первой половины IХ веков положение на Северо-Восточном Кавказе определялось напряженным арабо-хазарским противостоянием.
Интерес арабов и хазар к этому региону определялся не только его естественными богатствами – плодородными землями, пастбищами, но и другими экономическими и геополитическими факторами. Здесь пролегал северный маршрут Великого Шелкового пути, к контролю над которым стремились арабы, и который, во что бы то ни стало, хотели сохранить за собой хазары. Здесь же находились важные в стратегическом отношении кавказские проходы, открывавшие дорогу с севера в Закавказье и, наоборот, из Закавказья на север и в Восточную Европу. К тому же, внешняя политика первых халифов во многом определялась идеологическим фактором, требовавшим распространить ислам на все доступные страны.

С тех пор минуло много лет, грозные халифы ушли в небытие, их, казалось бы, несокрушимые государства доживают свой последний век. Но осталось все то же яблоко раздора – Шелковый путь, длинная вереница каравана невозмутимо шествует по проторенной пыльной дороге; с таким же фанатизмом продолжается непрекращающаяся борьба за веру, нет конца захватническим войнам, правители всех мастей мертвой хваткой сцепились друг с другом.
В страну нахов – Нашху, или как ее еще называли в Дзурдзукетию, входили в основном горцы. Горная часть нахов и самостоятельный союз равнинных нахов всегда осознавали себя как часть единого народа и почти одновременно вошли в состав Алании. Нашха располагалась в Восточной Алании, но она жила под сводом своих незыблемых законов коллективного правления – Мехк-Кхиэл и, в отличие от своих равнинных собратьев, смогла сохранить государственную основу мощных объединений горских племен. Причина постепенного разрушения экономической и социальной сферы равнинных нахов во многом была в зарождающемся феодальном неравенстве, но самыми роковыми для них оказались трагические последствия первого монголо-татарского нашествия. Этот самый враг снова объявился на приграничных землях Алании и принес с собой тревогу и напряженное ожидание. Против такого сильного врага в одиночку не выстоять, необходимо нанести удар единым кулаком.
Иштар одолевали такие же думы.

– Ламха, какими будут наши первые шаги? – прервала она затянувшееся молчание.
Старый наставник ответил не сразу.
– Не будем торопиться с ответом, – чуть погодя тихо произнес он. – Но решение должно быть мудрым, главное – не ошибиться и никого не обидеть.
– Ламха, я тебе не все рассказала… из недавних видений…
– Я догадался, что ты что-то утаила от меня, впредь не делай этого, ведь я для тебя как родной отец и всегда стою на страже твоей жизни и чести… Ну, рассказывай, что тебя так напугало?
– Я рассказала видения прошлого, но мне также удалось заглянуть в будущее… в ужасное будущее, – при этих воспоминаниях девушка заметно побледнела.
– Ну же, не волнуйся, ты же ведь храбрая девочка, – Ламха взял ее дрожащие ручки. – Успокойся, я же рядом.
– Да, да, я увидела будущее, – теперь окрепшим голосом произнесла Иштар.
Ламха внимательно выслушал провидицу, он долго обдумывал услышанное, но так и не нашел объяснение увиденному.

– Знаешь, Иштар, я тут вспомнил историю, которую рассказал мне один очень мудрый человек, – Ламха слегка кашлянул, провел рукой по белоснежной бороде. Вокруг все замерло в предвкушении интересной истории: многоголосые птахи замолкли, пестрые бабочки прекратили свое бесшумное порхание и важно уселись в обнимку с цветами.
– Ты имеешь в виду Абу-Шейха? – спросила Иштар. Когда она гостила у Алдама, она не раз восторженно слушала захватывающие истории этого необычного путешественника.
– Да, именно его, к сожалению, он рано ушел из жизни. А ведь какой был человек, кладезь мудрости! – тень печали легла на благородном лице Ламхи.– Так вот что он поведал мне. Однажды утром во дворец пророка Сулеймана поспешно вошел простой по виду человек. После того, как он сказал, что должен непременно увидеться с пророком Сулейманом по поводу какого-то жизненно важного вопроса, он был препровожден в его покои. Сулейман, увидев перед собой бледного, трясущегося от страха человека, спросил у него: «В чем дело? Что с тобой случилось? Чего ты так испугался? Что у тебя за горе? Расскажи мне о нем». Человек, пребывая в паническом состоянии от страха, ответил: «Этим утром передо мною явился Азраиль, гневно взглянул на меня и удалился. И я понял, что он собрался забрать мою душу!» – «А что я могу сделать для тебя?» – спросил его Сулейман. Человек умоляюще сказал: «О защитник и покровитель угнетенных и притесненных Сулейман! Ты могущественен, и тебе все по силам! Волки, птицы, горы, скалы, камни – все в твоем распоряжении. Прикажу ветру, пусть унесет меня в Индию. Тогда, быть может, Азраиль не сможет меня отыскать, и я останусь… Я надеюсь на твою помощь!» Пророк Сулейман сжалился над ним и приказал ветру перенести его в Индию, и тот вмиг оказался на далеком острове в Индии.

Ближе к обеду пророк Сулейман собрал свой совет и стал проводить совещание. Вдруг он видит самого Азраиля, сидящего среди присутствующих на заседании. Сулейман тут же призвал его к себе и спросил у него: «О Азраиль! Почему ты сегодня утром гневно взглянул на того человека? С какой целью ты до смерти напугал беднягу, лишив его дома и семьи?»
Азраиль ответил: «О великий султан мира! Я взглянул на того человека не гневно, а удивленно. Он неправильно понял меня. У него появился необоснованный страх. Когда я увидел его здесь, то очень удивился, ибо Всемогущий Аллах приказал мне забрать душу этого человека сегодня вечером в Индии. Даже если бы у этого человека была бы сотня крыльев, то и тогда он не смог к вечеру быть в Индии. Так вот, только в этом и заключалась причина того, что я смотрел на него с удивлением».
Ламха закончил свой рассказ и сказал в заключение:
– Иштар, не бери в голову все то, что ты увидела, никто не в силах в точности угадать свой конец, хороший ли он, плохой ли. Надо просто положиться на волю Всевышнего и быть готовым ко всем жизненным перипетиям судьбы…

Иштар теперь сожалела, что поделилась своими страхами с наставником, заменившим ей отца и мать. Только лишний раз заставила его поволноваться. И сама не успокоилась, и его огорчила.
– Я всегда готова последовать твоим указаниям, Ламха. И я тебя никогда не подведу.
– Я знаю, дочка.
Ламха уехал.
Иштар снова осталась одна. Со своими мыслями, тревожными и печальными. Нет, каким бы мудрым ни был Ламха, не понять ему девичье сердце, не в силах развеять ее сомнения.
Надо поехать к Малх-Азни, только ей она может свободно излить душу и найти ответы на непривычные вопросы непослушного сердца.

***

Малх-Азни радостно встретила высокую гостью – Талисман Гор первый раз посетила неприступную крепость легендарной воительницы.
Иштар была наслышана о величии этого поистине царственного замка, но увиденное превзошло все ее ожидания.
Крепость стояла на самом живописном уголке гранитной горы, снаружи грозной, а внутри такой изящной – здесь царила удивительная атмосфера прекрасного, все дышало заботой и любовью. В прекрасном саду деревья ломятся от сладких плодов, ровная тенистая аллея, под кронами зеленой листвы скамейки для отдыха, благоухающие розы слегка кружат голову, поляна пестрит самыми неожиданными цветами – они приветливо качают бархатными головками. У этого волшебного сада есть и свои собственные певцы – крылатые обитатели наперебой рассыпаются разноголосыми трелями. И среди всего этого великолепия по земле важно расхаживала сказочная жар-птица, будто весь этот мир создан только для нее, веером распустила свой роскошный хвост и с презрительным взглядом горделиво покинула поляну. В глубине сада небольшой бассейн, в середине в изящном реверансе застыл мраморный дельфин, фонтаном разбрызгивая струи холодной воды. Вокруг него в бассейне тихо покачиваются грациозные белые лебеди.
– Да вы живете в раю! – воскликнула Иштар, ничуть не скрывая свое восхищение. – Кто бы мог подумать, что у суровой Малх-Азни такая романтическая душа?! Скажи, где ты нашла таких зодчих и искусных мастеров?
– Кое-что сделали сами, наши мастера постарались, один раз приглашали из Рима.
Они зашли в дом. Комнаты были убраны со вкусом, на стенах и на полу богатые персидские ковры, шкуры диких зверей; боевые доспехи и оружие занимают самую длинную стену. Гостевая комната самая светлая, из широких окон солнечный свет падает со всех сторон, в центре огромный стол, который ломится от яств, серебряная и позолоченная посуда.
Юные мехкарий встретили свою царицу в полной боеготовности. Иштар некоторых из них знает поименно, она их награждала высшими отличительными знаками и званиями. Особенно старалась Дика, совсем недавно она получила из ее рук золотой щит – наивысший приз за высокую доблесть и боевое искусство.
Вскоре подошел вечер. Солнце завершило свой отмеренный дневной круг, вспыхнуло красным заревом и, собрав остаток золотых лучей, тихо сошло с небесного пьедестала. Наступившая ночь черной буркой накрыла сказочный мир прекрасных мехкарий.

Малх-Азни сделала последние распоряжения воительницам и вернулась к гостье. Теперь они остались вдвоем, и Иштар рассказала ей о последних событиях, об их разговоре с Ламхой. Предводитель мехкарий, несмотря на суровый образ жизни, ничуть не потеряла женской красоты: черных волос еще не коснулась седина, косы тяжелым обручем окольцевали величественную голову, пронзительный взгляд черных глаз, которые в сражениях молнией сверкали в боевом азарте. Многие добивались руки и сердца юной красавицы, но она дала зарок, что ее мужем станет тот, кто одолеет ее в поединке. Эта была непростая задача, и все-таки нашелся тот самый, единственный, но их счастье длилось недолго – разбойники диких кочевников подло убили его. Малх-Азни осталась одна с дочкой на руках. В войне с монголо-татарами она показывала чудеса боевого искусства. Мехкарий под ее предводительством вихрем врывались в самую гущу боя, оставляя за собой горы трупов поверженного врага. Белый скакун Малх-Азни летел словно стрела, пущенная из лука, и враг, еще издали завидев белое пятно на ветру, приходил в замешательство. Тот самый враг, который не знал страха и поражения.
Малх-Азни внимательно слушала юную провидицу. Глядела на нее и вспоминала свою подругу Эсет, мать Иштар, тоже в свое время Талисман Гор. Она погибла на поле боя вместе со своим царственным мужем, окропила родную землю своей священной кровью, оставив малютку-дочь круглой сиротой.
– Иштар, мне понятна твоя тревога, так и должно быть, ведь на тебе лежит большая ответственность. Ты очень молода, но знаешь и видишь глубже нас – так тебя воспитали Ламха и Алдам. И еще твой родовой дар провидицы, – Малх-Азни старалась говорить мягче, но ее голос, привыкший отдавать приказания, в ночной тиши будто гремел, отдаваясь эхом в просторной башне.

– Жизнь очень сложная штука, и ты не знаешь, что от нее ожидать, но высшие силы никогда не оставят нас, они помогут выбраться из лабиринта жизненных перипетий. Но я знаю одно – женщина служит залогом мира, жизни на земле… Я расскажу тебе историю своей прабабушки, ее звали Альбика. Она была наделена неземной красотой, к тому же была очень мудрой. Она была замужем за благородным грузином Охкара Кантом. Он был дружен с Сеска Солсой, известным своей военной доблестью. Оба они были уважаемыми тамадами своих племен – грузинского и нахского. Сеска-Солса приехал в гости к своему другу и был поражен красотой его жены, солнцеликой Альбики. Сеска-Солса задумал отбить ее. Он приехал со своей дружиной в Охкарой. Его друг и не подозревал о том, что задумал гость. Альбика сказала обезумевшему от любви Сеска-Солсе: «Сеска-Солса, ты – тамада нахов, а мой Охкара Кант – тамада грузин. Если ты вздумаешь насильно увезти меня, то не сможешь больше посещать страну грузин, а Охкара Кант лишится возможности бывать в стране нахов. Мы не должны этого допустить. Я сама уйду от мужа и выйду за тебя замуж». Сказав это, она выпроводила Солсу, а сама стала остерегаться его, но мужу не сказала о случившемся.
Семь месяцев провел Солса в беспокойном ожидании, все надеялся, что Альбика исполнит свое обещание. Наконец он понял, что Альбика обманула его, и тогда Солса задумал хитрость. Притворившись умирающим, он сказал: «Я умираю. Когда умру, пошлите вестника к жене Охкара Канта с известием о моей смерти. Тело мое не хороните три дня и три ночи».

Сказанное Солсой люди исполнили. На третий день прибыла Альбика. Села рядом с телом Сеска Солсы и тайно от всех уколола его шилом, чтобы удостовериться в его смерти. В доме были еще и другие женщины, поэтому Солса даже не шевельнулся. Альбика, поверив, что он мертв, принялась причитать, перечисляя его земные подвиги и достоинства. Когда все вышли и Альбика осталась одна у изголовья Солсы, тот вскочил и бросился к ней. Альбика попросила его сначала выслушать ее. «Ты мужчина, ты глава племени, тебе честь и уважение, но сегодня ты хочешь уронить их. Даже дети будут говорить друг другу: «Пусть твоя честь упадет, как у Сеска-Солсы, который хотел обесчестить свою гостью!» Я не хочу, чтобы ты лишился чести из-за меня. Если же ты послушаешься меня, то станешь еще достойнее, чем был до сих пор. Сейчас я позову людей и скажу им, что Сеска-Солса не умер и дышит. А ты в это время пробудись и начни рассказывать людям что-нибудь, говоря, что это вести из Эла. Тогда я разнесу повсюду, что Сеска-Солса спускался в Эл, в царство мертвых, и вновь возвратился в солнечный мир. Я знаю, ты не успокоишься, пока не добьешься своего. В воскресенье Охкара Кант отправляется в страну грузин. Ты приезжай в Охкару со своей дружиной».

Солса послушался ее совета. В назначенное время он прибыл в Охкару. Охкара Канта не было дома, и Альбика сама вышла встречать гостей. Она сказала: «Возьми с собой четырех товарищей, чтобы сидели с тобой за столом, и заходи в башню, а твоя дружина пусть расположится вокруг башни». Для дружинников она заколола быка, а Солсе приготовила всякие кушанья; они были разнообразны, но одного вкуса. Альбика поставила перед Солсой кашу в серебряной чаше: «Кашу я сделала только для тебя, и ты сам должен ее съесть. Вкуснее этой каши ты ничего не ел». Солса поел кашу, и тогда Альбика сказала: «Сеска Солса, я предотвратила вражду, которая могла бы захватить всю страну, я сделала твоего друга Охкара Канта твоим братом. Теперь он не должен будет чуждаться страны нахов, как и тебе, Сеска Солса, не придется избегать страны грузин. Твоим товарищам я приготовила быка, тебя же и твоих сотрапезников угостила кушаньями разного цвета, но одного вкуса. Эта пища тоже приготовлена тебе в назидание, чтобы ты знал: все женщины на свете имеют разный вид и облик. Но, когда вкушаешь их, все они на один вкус! А еще, Солса, ты съел кашу, которую я приготовила на своем молоке. Сеска Солса, раз ты питался моим молоком, значит теперь ты мне сын. А сыну не дозволено делать то, что ты задумал». Тогла Солса признал и оценил мудрость Альбики, и он проникся к ней огромным уважением. Он попросил у нее прощения за свое недостойное поведение, впредь этот случай послужил ему великим уроком…
Иштар слушала Малх-Азни, задумчиво вглядываясь в черную пустоту ночного неба. Бледный свет свечей отбрасывал на стены просторной высокой комнаты отблески, похожие на призраки. Соловьи, притаившиеся в густой листве деревьев и рассыпавшие среди ночи свои мелодичные трели, тоже, наконец, уснули.
– Что я хочу сказать, Иштар – мужчины могут заблуждаться, запутаться в пучине мирских слабостей, но женщина всегда должна быть начеку, она не имеет права на ошибку. Женщина – преданный и верный страж адатов наших предков, она носительница и хранительница генетического очага народа.
– То же самое сказала мне и Тату-Хепа, – девушка рассказала ей о своем видении.
Мал-Азни ничуть не удивилась услышанному.

– Вот видишь, Тату-Хепа призывает тебя быть отважной и смело глядеть в будущее, – она обняла Иштар с материнской любовью. – Время все рассудит, а мы всегда будем рядом, что бы ни случилось. Будь спокойна!
Из глаз, в последнее время затянутых пеленой непонятной грусти и отрешенности, обильно хлынули так долго сдерживаемые слезы, обжигая широкую грудь Малх-Азни. Слезы душили гостью. Наконец, не в силах больше сопротивляться, она дала волю своим чувствам, и надрывный плач исторгся из стесненной груди, выливаясь наружу соленой тоской. Малх-Азни удивилась внезапному порыву Талисмана Гор и от неожиданности пришла в замешательство, потом внимательно взглянула в ее заплаканные глаза, такие прекрасные и такие беспомощные, что в ней проснулось желание защитить это хрупкое существо и спрятать от всего мира, мира зла, коварства и алчности. Она провела рукой по вздрагивающей спине рыдающей девушки, дала ей спокойно выплакаться. Она никак не могла понять, что же ее могло так расстроить. «Может, влюбилась?!» – мелькнула в голове мысль, но она тут же ее отогнала. Кого она могла полюбить так быстро и за такое короткое время, ведь неделю назад она была вполне счастлива и беспечна?!
Ранним утром Иштар в сопровождении ликующих воительниц покинула гостеприимный замок легендарных мехкарий.

***

Ни Ламха, владеющий подземными и наземными тайнами земли нахов, ни отважная Малх-Азни не смогли развеять ее печаль.
Это и неудивительно, ведь она так тщательно скрывала свою сердечную тайну. А когда так долго прячешь тайну, она становится подобно натянутой струне: касание пера, даже движение воздуха заставляют ее звенеть. Оказывается, и для Талисмана Гор нужен талисман-оберег от недуга любви.
Вольная птица, вскормленная непокорным духом свободы, попала в сети любви. Окутанная золотыми нитями, она тщетно билась, пытаясь выбраться из ее крепких уз. Но чем больше она сопротивлялась, тем крепче впивались невидимые путы в душу и сердце. Это незнакомое чувство отняло у нее силы, радости жизни, оно лишило ее крыльев и полета, оно лишило сна и покоя. Все живые краски куда-то исчезли, мир стал черно-белым. От небесной мелодии птиц, всегда вливающейся в общую симфонию мироздания, осталось всего лишь прощальное курлыканье журавлей, улетающих на другой край земли.
Иштар оказалась пленницей всепоглощающей любви. Казалось бы, чего тут так переживать, радоваться надо такому счастью! Но она знала всю безнадежность своей любви, понимала, нет у этой любви будущего.

Здесь, на священной горе Астара, произошла их первая встреча. Только ей, Иштар, дозволено жить здесь, она тут полноправная хозяйка. Ее прекрасный домик в лесу – творение самой природы, человек лишь чуть-чуть приложил свою руку. Он скрыт от чужих недобрых глаз завесой зеленой листвы, кроны вековых деревьев окружили обитель юной красавицы плотным кольцом, словно магическим кругом оберегая хозяйку дома от злых духов. Кое-где солнечные лучи с трудом пробивались сквозь плотный свод листвы, и во мраке тонули стволы старых дубов.
Иштар любит здесь отдыхать, в лоне девственной природы. Внизу цветущая долина, на склонах раскинуты зеленые рощи, воздух пронизан запахом душистых трав, цветов и сладковатым привкусом меда: неугомонные пчелки трудятся все лето, запасаясь на зиму, они облепили дупла деревьев и без устали копошатся внутри. Дикие животные, хищники, птицы – все обрели общий дом, полный обилия и безопасности. Эта священная гора таит в себе некое таинство народа, люди не знают, что именно, но сознание того, что оно есть, каким бы аморфным оно ни было, придает им уверенность и силу. Правда, в последнее время чужаки пытались разгадать эту тайну и, если повезет, завладеть этой самой тайной, но верные стражи священной горы так их припугнули, что долго еще не то чтобы ступить ногой, но даже взглянуть в ее сторону не осмелятся.
Иштар в тот день отдыхала под сенью грушевой рощи, когда внезапно перед ним возник он, как былинный герой из нартского эпоса, молодой человек лет двадцати от роду. Она сразу его узнала.
Биберд!
Впервые они познакомились в Нашхе, где Алдам организовал большой пир в честь иноземных гостей. Биберд приковывал к себе внимание, всем нравилось его непринужденное веселье, то, как он играючи показывал свое боевое искусство. Особенно запомнилось, как он мерился силой с Тарханом, одолел его, но тут же во всеуслышание объявил зычным голосом:
– Я ответственно заявляю, что Тархан, следуя закону гостеприимства, поддался мне! Так знайте же, нет ему равного среди нас… Это Турпал Нохчо! Приветствуйте его! – Биберд в знак дружбы и восхищения протянул руку смутившемуся Тархану. Последний обнялся с новым другом.
Поляна огласилась ликующими криками.

Затем молодежь встала в круг, и начались зажигательные танцы. Биберд пригласил Иштар, и они под восхищенные восклицания зрителей плавно прошли несколько кругов в танцевальном темпе. В самом пылу танца их взгляды встретились, и земля словно ушла из-под ног. Сердца забились в унисон, горящие глаза вспыхнули. Ее сердце воспламенилось от внезапно зародившейся любви. Казалось, за несколько кругов в танце они прожили целую вечность, их души обрели друг друга; движения тела, дыхание, мысли, чувства – все пришло в гармонию. Это состояние полного перевоплощения так потрясло обоих, что на миг оглушило, они ничего и никого вокруг не замечали, прямо на их глазах мир вдруг изменился, он наполнился каким-то удивительным и прекрасным содержанием.
Каждый раз при этом воспоминании по телу Иштар пробегала мелка дрожь.
Биберд остановился в двадцати шагах от нее.
– Молодой человек, должно быть, вы не знаете, но это не место для прогулок, – холодно заговорила Иштар, тщательно скрыв свое удивление и радость от этой неожиданной встречи. – Это священная гора, и чтобы осмелиться ступить ногой на ее землю, надо иметь причину, и она одна – причина жизни или смерти. И то только у подножия горы.
Биберд покорно склонил голову.
– Иштар, прошу простить мне мою провинность! – в его голосе было слышно столько грусти и печали, что маленькое сердечко девушки так и захолонуло. – Нет смысла искать убежище у подножия горы в надежде на спасение – мертвого оно не воскресит. Ведь тело без сердца и души не может считаться живой плотью… Да, меня погубила любовь… любовь к тебе, Иштар. Прости меня за откровенность, но я сегодня уезжаю, и вряд ли мы больше увидимся. Эти горы, леса и народ мне не чужды, только здесь, среди вас, я понял и почувствовал зов крови, притяжение земли. Именно эти горы мне снились каждую ночь, и на вашем, нахском языке говорила со мной моя родина, звала меня, напоминала о себе. Судьба сыграла со мной злую шутку – неокрепшее дите выбросило на чужбину. Но я нашел свои корни, теперь я человек, не безродный изгой… Иштар, мы не знаем, что нам еще судьба уготовила, но знай: я всегда буду рядом, только позови… Я жизнь отдам за тебя, за эти горы… Помни об этом…
Иштар, не перебивая, молча слушая его, потупив взор. Слушала, мучительно сдерживая эмоции нахлынувших чувств. Наконец, она медленно подняла глаза. Биберд стоял подавленный, в глазах отчаянная мольба, они словно вымаливали хотя бы малейший признак ответной любви.
Но Иштар застыла, как каменное изваяние.

Они стояли рядом, и казалось – ну чего проще! Рука вот рядом, только потянись! Так кажется близким другой берег в теснине, пока не прыгнешь в поток. Их сердца остановились, их охватила тишина, как перед землетрясением.
Биберд, так и не дождавшись ни слова от прекрасной возлюбленной, положил руку на сердце, тихо произнес на прощание:
– Будь счастлива, Иштар! Мира и благоденствия твоему… нашему народу! Прощай!
Молодой человек резко повернулся и твердой поступью зашагал прочь. Далеко и навсегда.
Биберд!
Ты поклялся, что оставил свою жизнь на этой священной горе, а невдомек тебе, что унес с собой трепетное сердечко Талисмана Гор, Иштар.
Унес в далекую страну.
В Египет!
Где когда-то, в незапамятные времена, ее прапра… бабушка Тату-Хепа встретилась со своей судьбой с глазу на глаз.

Глава 5

Сурхои в Магасе

– Во-о-о, люди!.. Слушайте все!.. Да будет вам известно…
Зычный голос глашатая с вершины Хайра-холма расколол ночную тишину вдребезги и раскатистым эхом прокатился по всему аулу.
Этот клич ко вниманию взбудоражил весь аул. Люди выскакивали на улицу, взбирались на крыши домов, чтобы лучше слышать – этой ночью все тайное станет явным. Это был древний обычай нравственного воспитания, выражаясь современным термином, информационный канал, который доводил до слуха односельчан разные события, касающиеся всех сфер жизнедеятельности общества. Негласные информаторы из двух-трех человек, специально подготовленные для этой цели, втайне изучали и собирали случаи, происшедшие в течение месяца. И в такую ночь, как эта, будили народ и начинали говорить открыто обо всех преступлениях и поступках, подрывающих устои нравственности, нарушавших общественный порядок – воровство, подлог, обман, кто, где и когда обманул, предал, продал, изменил.

И если кто-либо тешил себя надеждой, что содеянное им преступление не получит огласки по причине весомых доказательств и отсутствия свидетелей, то глубоко ошибался – информаторы даже через бессловесную природу узнавали правду. Нарушителей наказывали по мере их преступления – общественное презрение, бросали на центральной площади – майдане – кучу проклятых камней с именем виновного. Самой высшей мерой наказания являлась проклятие с клеймом позора на лбу. Но это случалось редко.
– Во-о-о, люди, да будет вам также известно, что наш достопочтимый жрец Бурта за кошелек золота продал вас предателям и изменникам… Вы пригрели змею на груди!..
Кюри усмехнулся: оказывается, он был не единственным свидетелем проделки этой хитрой лисы.
Кюри вскочил на ноги, времени совсем не осталось, скоро рассветет, а им предстоит еще очень много дел. Поздней ночью друзья приехали домой, а с рассветом они должны собраться в дальнюю дорогу.
Друзья справились с первым поручением правителя, они отыскали тайную тропу к боевой крепости Темболат. Без помощи Алмаза они вряд ли справились бы так быстро, тот знал каждый камешек в этих горах. Намного сложнее оказалось снабдить крепость военным снаряжением и забить подвалы запасом продовольствия, и не на год и не два. Они управились с возложенной на них задачей за полгода, но не успели перевести дух, как правитель снова вызвал их к себе.
Алдам был обеспокоен долгим отсутствием Астамара.
Астамар был сыном его близкого друга, государственного мужа и доброго советчика, которого он так рано лишился. К счастью, он оставил после себя такого же верного и преданного помощника, своего сына Астамара. В свои тридцать лет молодой человек проявил деловые качества и незаурядные способности в дипломатии, политическую прозорливость в международных отношениях.

Алдам начал быстро уставать от государственных дел, годы уже давали о себе знать, и Астамар стал для него просто незаменимым человеком. Старый правитель привязался к нему, как к сыну, он в нем души не чаял, надеялся, что он повлияет на его единственного сына, Шамшука, научит уму-разуму. Вон как вымахал в здоровенную детину, всегда ходит мрачный, в глаза не смотрит, не знаешь, что у него в голове, что на сердце. Нет в нем открытости Астамара, как, впрочем, мудрости и отваги. Такие, как Астамар, рождены править народом, и народ таких уважает и любит, народ им доверяет безгранично.
– Я долгое время не получил ни одной весточки от Астамара. Вот, несколько дней назад передали его фамильное кольцо, якобы от него, и сказали, мол, ему пришлось срочно выехать в Египет с Айбак по какому-то важному делу… Ни клочка бумаги, никаких объяснений… это на него не похоже… Я подозреваю, что с ним что-то случилось, сердцем чувствую. Вы незамедлительно должны поехать в Магас, найти его и разобраться в случившемся. И никому ни слова о вашем путешествии, пусть это останется между нами. В добрый путь! И возвращайтесь как можно скорее!
С первыми лучами солнца друзья направились к дому Арзу. Всегда оживленный двор бедной лачуги спал мертвым сном: Аза во дворе не хлопочет, не видно Солты, не лает и не бросается навстречу огромный волкодав, верный спутник их горных приключений.
Сердце Арзу тревожно забилось – мрачная тишина дома ничего хорошего не сулила. В их долгое отсутствие тут явно что-то произошло. Друзья спешились, привязали коней, Леча и Кюри выжидательно замерли у околицы.
– Что такое? Почему так тихо? Здесь что, умерли все, что ли? Дада, Аза! – почувствовав что-то неладное, Арзу рванулся к двери, но она оказалась запертой изнутри, хотя ее всегда держали открытой.
Арзу взволнованно забегал вокруг дома.

– Дада! – настойчиво позвал он, затем отчаянно забарабанил в дверь.
Наконец открылась дверь, и на пороге появился Солса, еще больше осунувшийся, его землистого цвета продолговатое лицо было испещрено глубокими морщинами. Он прищурил подслеповатые глаз, вглядываясь в непрошенных гостей.
– Арзу! – радостно охнул старик. Непослушные ноги подкосились, и он чуть не рухнул на землю от слабости.
Арзу еле успел подхватить обессиленного отца. Друзья помогли усадить его, потом заботливо дали напиться, достали еду из своего дорожного запаса. Подкрепившись, Солта набрался сил и рассказал им, что с ними произошло.
Они ворвались в дом внезапно. С ходу пронзили стрелой собаку, яростно бросившуюся на чужаков. Аза кинулась к оружию, но не успела сделать и трех шагов, как оказалась в цепких руках разбойников. Солта отчаянно отбивался от нападавших, не в силах помочь ни себе, ни дочери – долгая болезнь отняла у некогда сильного воина былую силу. Его оглушили ударом по голове, и он бессильно распластался по земле.
– Ну, здравствуй, мой поседевший друг! Думал, горы скроют тебя, а время прикроет? Как бы не так! Я ни на минуту не прекращал поиски, и достал бы вас даже из подземного царства Эл!
Солта вздрогнул, услышав надтреснутый голос вожака головорезов, за восемнадцать лет он ничуть не изменился. Чуть приподняв окровавленную голову, он взглянул на своего извечного врага. Муртаз! Да, ошибки быть не могло – те же глаза, один красный, другой с бельмом, единственный глаз горит ненавистью и злорадством. И окружение достойно своего главаря, стая хищников, таких же кровожадных убийц.

– Ну что, вспомнил? Вижу, что да! – словно одержимый дьяволом, он неистово разошелся в веселье, от его дикого хохота кровь стыла в жилах.
Солта с трудом поднялся, выпрямился и, пытаясь вернуть хладнокровие, стал терпеливо ждать конца столь неуместно бурного веселья заклятого врага.
– Чего ты добиваешься? Разве тебе не достаточно того, что ты натворил? – выдавил из себя Солта, когда тот, наконец, успокоился.
– Чего хочу я? – взревел Муртаз. – А ты пошевели мозгами, вспомни, что ты у меня украл?.. Грязная собака, тогда ты помешал моим планам, но сегодня я завершу начатое, и теперь ты мне поможешь… Близнецы, их было двое, один из них в моих руках, – Муртаз с силой приподнял голову сопротивляющейся Азы. Напуганная внезапным нападением, она растерянно наблюдала за происходящим.
– Милая девушка, прямо вылитая мать… А где второй ребенок, ее брат? Ах да, я же забыл, они ведь уже не дети, а взрослые гаденыши…
– Мальчик умер… еще в младенчестве.
– Ха-ха-ха, – снова хохотнул Муртаз, оскалив зубы. – Ты так и не научился врать, Солта, а ведь давно уже пора! Ну ладно, передай моему любимому племяннику, Арзу, что я жду его с нетерпением. Да, и еще, жизнь сестры в его руках, и чем быстрее он приедет, тем больше вероятности найти ее живой и невредимой.
Солта рванулся к Азе.
– Ты не можешь так поступить, Муртаз, побойся бога! Отпусти ее!
– Я много чего могу, ты даже не представляешь… Прощай, мамлюк!
Солту опять ударили, и он потерял сознание.
Молодые люди были потрясены услышанной историей.

– Я не понимаю, Дада, чего он хочет от нас? Что мы ему сделали? Чем мы провинились? – вскричал Арзу.
– Мы ему ничего не сделали, это он виновник всех наших несчастий… Он погубил твоего отца, мать, твоих несовершеннолетних братьев…
– Как… убил отца? – совсем растерялся Арзу. – Ты что-то путаешь, Дада, ведь ты наш отец… мы с сестрой считали тебя своим отцом…
– Амирхан! Так звали твоего отца, он был правителем небольшого княжества при Шаро-Аргун. Я впервые встретился с ним в Египте, он приезжал по своим торговым делам, а я тогда числился мамлюком при действующей армии султана. Доведенный до отчаяния жестокостью своего начальника, я убил его и бежал от преследователей. Меня спас Амирхан, привез с собой на родину, доверил мне одну из своих лучших дружин. Его боевая крепость покрыла себя воинской славой, воины под его началом не знали себе равных. Княжество процветало, народ процветал, он боготворил своего правителя, твоего отца Амирхана, за его справедливость, доброту и заботу… У таких героев врагов больше, чем друзей, и одним из его самых ярых врагов оказался Муртаз. Во время первого нашествия монголов он через потайной вход впустил их в крепость. В том бою геройски пал твой отец, твои братья, совсем юнцы, тоже были убиты. Перед смертью Амирхан взял с меня слово, что я спасу его жену с двумя детьми-близнецами, что я и сделал. Но стрела, пущенная вслед Муртазом, ранила вашу мать, и она скончалась в пути. Я остался один с вами, такими крохами, но я должен был бежать и затаиться на время, так как знал, что Муртаз будет искать нас… И вот он нашел. Как, каким образом, уму непостижимо, но нашел… – недоуменно развел руки Солта.
– А я уже догадался как, – сказал Леча. – Помнишь, Арзу, мы искали Кюри и по дороге наткнулись на всадника, в точности похожего на человека, описанного Солсой?
– Да, как не помнить.

– Я заметил, что он слишком пристально смотрел на тебя.
– Точнее, на мой золотой амулет на шее, – уточнил Арзу.
– Он заговорил с нами, расспрашивал дорогу, и с первого взгляда не внушал доверия.
– Друзья, я вспомнил! – встрепенулся Кюри. – Человек, которого я видел в Магасе шествующим во главе вооруженной дружины, и человек в лесу с Буртой, и тот, которого вы встретили – одно и то же лицо – Муртаз. Похожего на него другого просто не найти, это просто исчадие ада.
Солта напряженно думал о чем-то важном.
– Значит, Муртаз напал на наш след из-за этого амулета, – заключил он.
– Откуда он его видел? И что это значит?– недоумевал Арзу.
– Эти амулеты были сделаны по специальному заказу вашего отца. При вашем рождении Амирхан собственноручно повесил их вам на шею и строго-настрого наказал не снимать их до вашего совершеннолетия… Видимо, какая-то тайна связана с ними, и Муртазу стало известно об этом…
– А кто он такой, этот Муртаз? – спросил Арзу.
– Он твой дядя, – ответил Солта. – Сводный брат Амирхана, и коварства и подлости ему не занимать. Он на все способен.
– Бог ты мой! – воскликнул Арзу, схватившись за голову, готовую лопнуть от навалившейся информации из его прошлого.

Леча и Арзу никогда не были в Магасе.

Чего не скажешь о Кюри. Он знал и дороги, и людей в Магасе, и друзья единодушно положились на его опыт и знания.
Помимо поручения, возложенного на них правителем, еще прибавилась и другая, не менее важная задача – найти и выручить Азу.
– Найти ее не так уж и сложно, – уверенно рассуждал Кюри. – Муртаз – заметная фигура в Магасе, найдем его, найдем и Азу.
Арзу лишь подавленно молчал. Страх за сестру опустошил его, страшные сны мучили каждую ночь.
– Ты не убивайся так, Арзу, Муртаз не посмеет делать с ней что-либо плохое, как-никак она его племянница, – без умолка говорил Кюри, как мог успокаивая приунывшего друга. – К тому же мы вместе, и она тоже нам сестра, и мы болеем за нее не меньше тебя.
– Простите меня, Леча, Кюри, – наконец тихим голосом заговорил Арзу. За короткое время он заметно исхудал, лицо побледнело, живой взгляд черных глаз потускнел. – Просто все эти события сбили меня с колеи, и еще Аза в такой беде…
– Но ты должен собраться, Арзу, так продолжаться не может, – Леча снова посуровел. – Наши приключения только начинаются, и мы должны быть ко всему готовы. Мы – сурхои из династии хранителей. Не к лицу нам падать духом при первых же трудностях борьбы.
Родной аул остался далеко позади, юные сурхои проделали достаточно большой путь. Леча поскакал вперед, поднялся на холм, изучающее осмотрел местность.
– Кюри, – громко позвал он.

– Что? – встал рядом тот.
– Сколько времени нам понадобится, чтобы добраться до Магаса?
– Ну, если будем скакать без передышки днем и ночью, дня три потребуется.
– А есть другая дорога, напрямик? Мы не можем терять ни минуты.
– Об этом и речи быть не может, – безнадежно махнул рукой Кюри. – Нам бы пробраться через тот узкий проход. Вон смотри, видишь, меж двух гор сторожевая башня?
– Ну?
– Вот тебе и ну. Там Мада орудует со своей бандой. Этот грязный ублюдок присвоил себе весь этот горный перевал и до нитки обдирает прохожих, требуя за проезд баснословную мзду.

Они направили коней в овраг, лошади устали, и требовался привал.
Вдруг они услышали какой-то шум, из темной ложбинки доносились громкие голоса. Один жалобным голосом звал на помощь, другой смеялся. Друзья сразу узнали в одном незадачливого Бурту, а весельчаком оказался его помощник Ширдаг. Последний был еще и балагуром, и затейником на всех праздниках аула, где он развлекал детей и взрослых своими смешными ужимками и беззлобными шуточками.
Бурта застрял между расщелиной двух каменных глыб и тщетно пытался пролезть через нее. И без того полный, жрец пуще прежнего распух от чрезмерных усилий выбраться из каменной ловушки. Эта местность называлась Вратами правды. По народному поверью, они сжимали в своих гранитных тисках бесчестного человека, это был своего рода тест на правду.
– Тужься, тужься, еще чуть-чуть, – подбадривал его Ширдаг, захлебываясь от смеха. – Бабе легче рожать ребенка, чем тебе двигать задницей. Вот что делает с человеком чревогудие, твоему обжорству нет предела… разжирел на дармовых харчах святилища… Признаешь свою вину, шелудивый пес? Я не слышу, да или нет?
Ширдаг в запальчивости не замечал молчаливых наблюдателей странной сцены.
– Сам ты лгун…
– Но застрял-то ты, а не я… Ты же сам убеждал бедняков в истинности правосудия Врат правды! Выходит, эти врата начали лжесвидетельствовать, как только дело дошло до тебя?! Ах ты, пройдоха!
– Погоди, вот выберусь, я покажу тебе… не жить тебе больше!
– А как ты это узнал? Погадал на овечьих ребрышках?
– Я живьем высушу тебя на солнечных захоронениях… Попомни мое слово!
– Да я и так загнулся у тебя на работе, что дальше некуда… кости да кожа. Но тебе, вижу, все мало да мало.

Бурта взревел от бешенства и заерзал с новой силой, нелепо вращая головой размером с тыкву. Лишь только теперь увидел Лечу и его друзей. Обрадованный неожиданной подмогой, в которой он ни на секунду не сомневался, завопил во всю глотку:
– Леча, богом заклинаю, уймите это умалишенного… он издевается надо мной почем зря… спасите… освободите!
– Бурта, врать нехорошо, и совсем не по-божески… в вашем-то сане, – Кюри опередил друга. – Я стал свидетелем твоего предательства.
В подтверждение своих слов Кюри во всех подробностях передал всю суть увиденного и услышанного.
Ширдаг победоносно воззрился на уныло притихшего жреца.
– Ну, что я говорил? – удовлетворенно хмыкнул он. – Говорил же тебе, что ты, что твой божок – придурки деревянные, идолы безмозглые… Предупреждал, что плохо кончишь, вот и получил то, что заслужил…
Друзья уехали, не было времени слушать перебранку жреца и помощника. Но вскоре их нагнал запыхавшийся Ширдаг.
– Прошу вас, возьмите меня с собой, – с мольбой обратился он к сурхо.
– Мы не можем, путь долгий и опасный, – коротко отрезал Леча.
– Леча, Кюри, вы меня знаете как облупленного, мы же росли вместе. Умоляю, не судите обо мне по этой свинье Бурте… И не обращайте внимание на мою невзрачность, я хоть с виду тощ и слаб, но не настолько плох в бою и меч держу не хуже вас, и никогда не промахивался в стрельбе… Пожалуйста, позвольте поехать с вами! К тому же, мне идти некуда, – упавшим голосом добавил он.

Да, он говорил правду, у него не было ни своего дома, ни близких, жрец взял его ребенком в услужение при святилище и безбожно измывался над сиротой, обременяя непосильным трудом. Все знали его как добродушного парня, его любили дети, с которыми он ребячился и играл, безотказно помогал всем. Но никогда и никому не давал себя в обиду, был человеком слова и чести.
– Леча, позволь ему примкнуть к нам, – пришли на помощь Ширдигу Кюри и Арзу. – К тому же, он нам не чужой, он надежный и… веселый, – подчеркнул последнее Кюри.
Леча сдался на уговоры друзей и махнул рукой.
– Ладно, пусть будет по-вашему, но я не потерплю вольностей, мы – сурхои, значит, правила дисциплины касаются всех.
– Конечно, – просиял Ширдаг.
– Скакун у тебя отменный, – Кюри был счастлив его компании, теперь ему не придется скучать в пути.
– Да, ослица хороша, слов нет, – Ширдаг хлестнул грузное животное. – Бурта откормил его отборным овсом, жирный как свинья, но как только учует опасность, а он чует ее за версту, набирает такую прыть, что сам ветер не догонит.
В полдень они уже достигли перевалочного пункта Девничу, где Мада безнаказанно грабил путников на правах полноправного хозяина. Из дозорной башни высыпало несколько вооруженных людей.

– Гоп-гоп! Стой-замри!– охрана окружила маленький отряд наших героев. – Далеко ли путь держите?
– Далеко ли, близко ли, дорога наша, и это вас не касается! – невозмутиво ответил Леча.
– А это мы посмотрим, – угрожающе ответил, судя по всему, главный. – Гоните деньги и дорога станет вашей!
Не зря назвали эту местность Девничу, что означает скандал и драку. Привычные к подобным ситуациям, стражи заставы вели себя нагло и вызывающе.
– Я что-то не заметил следов каравана Шелкового пути, и мы не купцы, чтобы платить вам пошлину, и не охотники, чтобы делиться добычей.
– Тогда вам придется расплатиться лошадьми или оружием.
– А на что тогда нам дорога?
– Тогда ваши папахи и шаровары! Они тоже сойдут! – разразились они дружным хохотом, довольные своей шуткой.
– А для этого вам придется снять их с нас. Попробуйте, и они ваши! – Леча и бровью не повел. Его друзья тоже стояли с невозмутимым видом, ни один мускул не дрогнул на лице.

Осел, почуяв неизбежную опасность, навострил уши, его обуял панический страх, и его долгий, протяжный рев эхом прокатился по всему ущелью.
Ширдаг игриво всполошился:
– Прошу великодушно простить моего серого иноходца, видимо, ишак узнал в вас своих братьев и приветствует! Кстати, мы можем расплатиться и ослом, вашего брата станет одним больше…
Его последние слова утонули в скрежете и лязге металла. Услышав шум боя, из башни выскочили еще два десятка вооруженных до зубов постовых.
Если бы не своевременная подмога, конец оказался бы весьма плачевным. Она пришла совсем неожиданно и очень кстати, иначе приключения наших юных героев закончилось бы, так и не начавшись.
Подоспевшие на выручку рослые воины-нарты раскидали озверевших стражников, их тела один за другим полетели в глубокие рвы.
Их спасителями оказались Тархан и Алмаз.
Все вместе поспешили покинуть место резни, и они, быстро проскочив злополучное место, пулей полетели вперед, поднимая густые клубы дорожной пыли.
– Тархан, Алмаз, откуда вы, каким ветром сюда вас занесло? Как вы нас нашли? – друзья наперебой засыпали их вопросами.
– Дика попросила Алмаза, чтобы мы как можно скорее нагнали и предупредили вас о грозившей вам опасности при Девничу… Фу-у-у, еле успели, – тяжело отдувался Тархан.
– Как?

– Дике стало известно, что кто-то хочет вас уничтожить, и это планировалось сделать в Девничу, – объяснил Алмаз. – Дика просила передать, чтобы вы… теперь уже мы, были крайне осторожны.
– О нашей поездке в Магас знали только четверо, мы трое и наш правитель Алдам, – Леча был обескуражен.
– Еще был пятый.
– Кто же?
– Шамшук… Это он подстроил вам засаду там, у перевалочного пункта.
Молодые люди, сами того не подозревая, оказались в эпицентре политических интриг. Вокруг них плели хитроумную паутину, и чтобы не попасть в ее сети, им необходимо было опережать и невидимого врага, и быстротечное время. А враг их, по всей вероятности, был сильный и могущественный. А они только что оперившиеся орлята, такие неопытные и открытые.

***

Алания некогда была сильной державой.
Еще в Х веке она играла заметную роль в международных отношениях на политической арене могущественных стран. Аланский царь именовался «духовным сыном» Византийской империи, и ему обычно посылались грамоты с золотой печатью достоинством в два солида, которой удостаивались только правители Руси, Болгарии и Абхазии. В Византийском списке государств восточного Причерноморья Алания занимала третье место после Армении и Грузии, а вслед за ней шли Абхазия, Хазария и Русь.
Сближение Византии и Алании нашло отражение и в принятии христианства правящей верхушкой алан. Однако это совсем не означало, что Алания полностью подпала под византийское влияние. В своей внешней политике аланские цари руководствовались прежде всего собственными интересами, и они, не колеблясь, выступали против единоверной Византии, если это диктовалось политической необходимостью. Когда Византия составила коалицию из асов, турок и печенегов для войны с Хазарией, аланский царь выступил на стороне Хазарии. Правителя Алании насторожило то, что в войне против Хазарии наряду с турками и печенегами приняли участие и асы – западные аланы, а он, претендующий на единоличную власть на всей территории страны, не мог потерпеть такого открытого проявления самостоятельности асов.

Падение Хазарского каганата, в орбиту политического влияния которого продолжительное время входила и Алания, привело к значительному возрастанию политической роли аланских царей. Последнее обстоятельство не ускользнуло от внимания византийской дипломатии. Алании отводилась значительная роль в планах византийских императоров по созданию сложной системы противовесов в пестрой мозаике племен и государств Причерноморья. Стратегическая цель византийской дипломатии состояла в том, чтобы гарантировать собственные интересы в этом регионе, играя на противоречиях между существующими здесь государствами.
Но, как говорится, все движется, все меняется. Политическому блаженству Алании вскоре пришел конец.
В восточноевропейских степях появилась очередная напасть, новая волна кочевников – кипчаки. Затем сокрушительный удар по основе государственности Алании – наступил период феодальной раздробленности. И к моменту появления монголов Алания представляла собой территорию, раздираемую междоусобицами.
Но Алания не собирается сдаваться, она изо всех пытается встать на ноги, вернуть хотя бы половину своей былой славы и могущества.
Но, бог мой, сколько же усилий требовалось для этого!
Алваны-феодалы готовы переметнуться на сторону врага, дворцовая знать погрязла в интригах, не знаешь, кому верить. Случись война, невозможно положиться на них. Они, что песчаный щит – дунешь ненароком, рассыплется на миллиарды песчинок.
Правитель Алании Роксалан Бахадур не в силах исправить ситуацию. Не казнить же всех алванов поголовно на центральной площади. В основном воду мутит Матарша – самый влиятельный алван среди феодальной верхушки. Правитель давно подозревает, что вокруг него зреет заговор, но никак не может поймать их за руку, они освоили все тонкости лицемерия и мастерски играют свою роль его верных подданных.

В такой политический переплет попали доблестные сурхои из горной Нашхи.
Только проехав Сур-Корту, увидели странное зрелище и осадили коней, юношеское любопытство взяло вверх. На высоком холме они заметили длинную вереницу людей: они не спеша проходили через подземный проход и выходили на другом конце холма.
– Что они делают? – Кюри никак не мог понять смысл этого ритуала.
– Эти люди проходят обряд очищения, этот туннель называется Тултана глава, – объяснил всезнающий Ширдаг. – Священное место, люди просят у Бога защиты от всех бед, от болезней, от всяких напастей. Бывает, во время засухи просят дождя, обилия урожая. Ну, еще много чего…
– А помогает?
– Да сказки все это!
– Как – сказки? – вытаращил глаза Кюри.
– Представь себе, да!

– Слушай, Ширдаг, – Кюри даже привстал в седле от возмущения. – Выходит, вы до сих пор нас держали за дураков?
– Кто это – «вы»? Кого ты имеешь в виду?
– Я имею в виду подобных Бурте и… и его помощников, – Кюри красноречиво смерил взглядом тощую фигуру Ширдага.
– А отчего бы некоторым не иметь собственной головы на плечах? А не развешивать уши и хлопать в ладоши?
– Поверить не могу! – охнул Кюри. – Братец, мы уважили того, на которого вы указали! Это значит, что вы подсунули нам фальшивого идола?! Нас столько лет безбожно дурили, и мы, выходит… дураки?!
– Ну, конечно же… Вам только подавай на блюдечке, с аппетитной приправочкой… и вы готовы пасть ниц медным, нет, деревянным лбом…Сами подумайте, сначала бога уподобили разным животным, затем звездам, светилам, луне и последний вариант – солнцу. Ну неужели нельзя додуматься самому, что другой, более могущественный, правит всем этим удивительным мирозданием? Что все вокруг, и мы в том числе, сотворены высшей силой… А наш разум зациклился на деревяшках-идолах… на солнце, тоже восходящем и заходящем по воле высшей силы.
Все молчали, устоявшееся сознание молодых людей было застигнуто врасплох – непросто менять привычные устои веры, а восприятие и укрепление нового требовало времени и размышлений.
– А как, по-твоему, нас сотворил Бог?

Ширдаг изучающее взглянул на Кюри, не с издевкой ли вопрос, удостоверился, что тот абсолютно серьезен, и с готовностью ответил:
– После того, как Бог сотворил небо и землю, Он подумал: «На небе буду жить Я, на земле кто?» Сотворил из глины мужчину и женщину и воскликнул: «Да будут они мужем и женой». Услышала это птица филин, решила изменить предначертанную судьбу, выкрала девушку и спрятала на неприступной скале. Однажды мимо той скалы проходил юноша, увидел ее и влюбился. Но как достать любимую? Крыльев у него нет, чтобы залезть на скалу, чуть ли не упирающуюся прямо в небо…
– Я бы залез, – мечтательно протянул Кюри.
– Ну конечно, куда ему, пращуру, до такого умника! – ухмыльнулся Ширдаг. – Так вот, девушка посоветовала ему, ты, мол, убей своего коня, выбрось все его внутренности, сам залезай в живот. Вскоре прилетел филин, девушка сказала, что ей очень захотелось конины. Птица исполнила ее желание, подняла коня, принесла, из нее вышел юноша, и они поженились.
– Ну, надо же, оказывается, есть и такой способ женитьбы, а я и не знал. Как говорится, век живи, век учись! Что же, буду иметь в виду, – фыркнул неугомонный Кюри.
Друзья засмеялись. Они были рады, что Ширдаг составил им компанию, с ним было весело, и время незаметно проходило. Более того, он знал очень много легенд, названия деревьев, птиц, животных, их повадки, был великолепным следопытом, знал целебные свойства трав, умел готовить из них снадобья. Овладел всеми таинствами священных обрядов, ритуалов. Одним словом, школа при святилище оказалась не напрасной.
– Итак, кого вы решили нам подсунуть на этот раз?
– Опять «вы»! – возмущенно вскинулся бывший помощник жреца. – Каждый человек сам должен его найти…
– Его или их?

– Его… Он один… – Ширдаг понял, что друзья все превращают в шутку, насупил густые брови, зло сверкнул глазами.
Леча заметил перемену в настроении веселого попутчика.
– Ты говоришь об Аллахе? – спокойно спросил он.
– Да, – радостно встрепенулся Ширдаг, в голосе всегда серьезного и молчаливого Лечи он уловил понимание и поддержку.
– Я тоже много слышал о нем, однажды мне посчастливилось послушать проповедь Абу-Шейха. Он говорил, что ислам – истинная вера и Всевышний Аллах един для всех, а Мухаммад – пророк Его… К несчастью, его недавно убили.
– О нем ходит много слухов, – сказал Ширдаг. – Говорят, от самой Мекки он объездил весь свет, доносил слово Божье до каждого. Наконец, достиг наших краев. Но сколько ни старался, не получалось у него вернуть нахов в праведное лоно ислама. Обратился за советом к своему главному духовнику, написал письмо и отправил в Мекку. Те попросили прислать им горсточку нашей земли. Проповедник исполнил просьбу. Накинули на эту землю ковер, сели и стали думать. Заседание затянулось, разговоры перешли в спор, спор – в ссору, ссора – в драку. И написали мудрецы ответ: «Там, где трое нахов соберется, не может быть единства».
– Я тоже слышал одну забавную историю про нас.
– Рассказывай, Тархан, мы слушаем, – хором вскричали развеселившиеся друзья.
– Мы строили башню для одного грузина, и вот что он нам поведал. Когда Бог раздавал земли народам, грузины пришли последними. На вопрос, почему они так опоздали, они ответили: «Мы устроили большой праздник в Твою честь, Всевышний, потому и запоздали». Довольный ответом, Бог сказал: «В таком случае, я подарю вам самый райский уголок на земле, который я оставил для Себя!» Счастливые грузины вскоре нагнали идущих впереди нахов. Узнав причину их радости, они вернулись обратно, оскорбленные тем, что их несправедливо обделили, мол, чем они хуже грузин. Выслушав их претензии, Бог пытался утешить обиженных: «Но я дал вам не менее прекрасную землю, чем вы недовольны?» Но те и слушать ничего не хотели. «Я дал вашему народу острый ум, красоту, мужество, храбрость, но Я забыл самое главное. Если желаете, Я могу вам преподнести это в дар». – «Нам больше ничего не надо!» – воскликнули возмущенные нахи и повернули домой. Один из них, самый любопытный, вернулся и спросил: «А что Ты забыл дать нам?» – «Бог ответил: «Терпение».

– Да ладно, эти басни придумали наши недруги, – махнул рукой Кюри. – Не будь у нас единства, согласия и терпения, разве мы состоялись бы как нация? Нет, конечно. Вели бы жалкое существование, подобно траве перекати-поле.
Друзья притихли, каждый задумался о своем.
– Вот это самое терпение и единство нам требуется сейчас как никогда, друзья мои, – Леча оценивающе оглядел свой маленький отряд.
Они сделали небольшой привал у тихой речки, в тени густой листвы деревьев, укрывшись от нежелательных глаз. Кони устали, всадники тоже. Стали советоваться, что надо сделать в первую очередь. Каждый подкидывал свою идею, но она тут же терялась в шумном споре.
– Минуточку, братцы, – Кюри прервал оживленный совет. – Боюсь, мы оправдываем притчу про посиделки мудрецов на коврике, а, Ширдаг, похоже, не правда ли? Неужели эта небылица про нашу былицу?! – он развел руками.
– Довольно, парни, – Леча завершил затянувшееся собрание. – Не будем гадать наперед, приедем в Магас, осмотримся и на месте решим, что делать дальше. Найдем Астамара, потом приступим к поискам Азы.

Столица Алании встретила гостей неприветливо и холодно.
Действительно, Магас был богатейшим городом. Это сразу бросалось в глаза – добротные каменные дома, большие ярмарки, магазины. Куда ни глянь, везде церкви, храмы, мечети. Здесь нашли приют и надолго обосновались люди разных племен и вероисповеданий, что совсем не мешало, а наоборот, послужило яркому процветанию Магаса. Здесь немало и горных нахов. Они спустились с гор и широко развернули свою торговлю. За короткое время они налаживали не только деловые отношения, но и родственные узы. В минуты опасности равнинные нахи всегда находили приют у горных собратьев.
Центральная дорога в Магас кишит многолюдным движением: пешие и конные, легкие колесницы, тяжелые телеги. Военные маза стрелой несутся по пыльной дороге, чтобы как можно быстрее доставить важные депеши. Кругом гвалт, шум, смех, проклятия, громкие окрики, скрежет, лязг металла. Пыльная дорога сильно напоминала бурный приток воды после проливных дождей.
Леча растерянно оглядывался по сторонам.
Как, где искать среди этого океана людей Астамара, Азу?
Все куда-то спешат, торопятся, толкаются, суетятся, город словно огромный муравейник.
Молодые сурхо после долгих кругов прибились к воротам какого-то обветшалого дома. По словам прохожих, это постоялый двор. Это каменное трехэтажное здание, некогда принадлежавшее богатому алвану и, наверное, бывшее в прошлом в хорошем состоянии, было запущено до тошноты. Неприятный запах и даже вонь, исходящие со двора, переворачивали все нутро. Как самый бывалый среди новоиспеченных воинов, Кюри взял на себя все хлопоты по временному ночлегу.
Его громкий спор с хозяином был слышен даже во дворе.

– Сколько? Да ты в своем уме? – донесся до них возмущенный голос Кюри. – Друг мой, ты слишком высокого мнения о себе и путаешь свой вонючий сарай с царственными покоями… Мы что, похожи на заморских принцев, что требуешь с нас таких бешеных денег… и было бы за что?
– Тогда поищите для себя другой ночлег, – послышался в ответ голос хозяина. – Спросите любого, это самый дешевый постоялый двор во всем Магасе.
– Даже бесплатный ночлег в твоей вшивой забегаловке и то большая честь для твоего больного воображения.
Кюри вернулся с видом победителя.
– Ничего, одну, от силы две ночи продержимся в этой дыре, а там еще поглядим…
Молодые люди оставили лошадей в конюшне на попечении слуг, чуть притронулись к еде и тут же забылись крепким сном.
Проснулись с пробуждением утреннего солнца. Быстро встали, позавтракали на скорую руку, вскочили на оседланных коней и только тогда заметили отсутствие Ширдага и его длинноухого ишака.

– Где Ширдаг? Куда он запропастился?
– Он здесь, живой и все такой же веселый, – раздался в ответ бодрый голос. Деревянные ворота открылись и показался Ширдаг, весь в пыли и со следами копоти на лице и одежде.
– Нельзя отлучаться без спросу, я, по-моему, предупреждал – правила дисциплины едины для всех! – голос Лечи прозвучал сурово.
– Простите меня, я не нарочно. Просто не хотел вас беспокоить, и пока вы отдыхали, ходил на разведку. Я не говорил вам, но мне приходилось бывать здесь по разным поручениям Бурты, так сказать, жреческим делам. И за это время я успел подружиться с коллегами, а они, по долгу службы, самыми первыми узнают все интрижки. А темная ночь – самый верный друг всего тайного и явного…
Друзья сгрудились вокруг Ширдага.

– Тебе удалось разузнать что-либо?
– Что слышно об Астамаре, где он? – засыпали они его вопросами.
– Подождите, дайте ему спокойно сказать! – Леча охладил пыл разгоряченных воинов.
– Я узнал, где находится Астамар и что с ним произошло: его тяжело ранили, сейчас он вне опасности. Но будет лучше, если встретимся с ним ночью, мы не можем подвергать его жизнь новой опасности. Враги не должны знать, что он остался жив…
– Спасибо, Ширдаг, ты проделал отличную работу…Уфф, словно гора с плеч! – облегченно вздохнул Леча.
– А про Азу ничего не слышал?

– Кое-что, но точные сведения будут… и совсем скоро.
Арзу благодарно обнял Ширдага. Теперь, когда он дал надежду найти сестру, он чуть оживился. Всю дорогу его мучили страхи за любимую сестру, злость и ненависть на дядю заполняли всю его сущность с каждой минутой. Друзья пытались его отвлекать от тяжелых мыслей, но все тщетно. Он мало говорил.
– Я исполнял свой долг, баччи, а за это не благодарят! – выпрямился Ширдаг.
– Все равно спасибо! – еле заметно улыбнулся Леча.
– Ширдаг, признайся, ты же не просто так получил нужные сведения. Я-то знаю здешних проходимцев – задаром из них и слово не вытянешь.
Ширдаг молча достал из-за пазухи туго набитый кошель и тяжело позвенел им в воздухе.
– Кюри, тебе знаком этот ларец? – заговорщически подмигнул он.
Как не узнать?
Сокровища продажного Бурты пошли на благое дело.

***

Подготовка для встречи с Астамаром не отняла много времени.
Посовещавшись, решили, что на эту встречу отправятся Леча и Ширдаг, остальные будут ждать в условленном месте.
Первым делом Леча переоделся. По совету хитроумного Ширдага, он сменил горскую обувь на непривычные сандалии горожан. Поверх накинул на себя широкий плащ, прикрыв защитный щит – калкан и меч. Они старались быть неприметными и без нежелательных встреч добраться до раненого боевого командира.
Леча полностью доверился Ширдагу, он прекрасно ориентировался в этом шумном городе. Вскоре они оказались у ворот красивого дома, утопающего в густой зелени деревьев и цветника. Все говорило о безбедном существовании домочадцев.
Они постучались. В ответ остервенело залаяла сторожевая собака.
– Кто там? – изнутри послышался надтреснутый голос прислуги.
– Мы!
– Пароль!

– Горцы!
Калитка скрипнула, показался долговязый угрюмый слуга, и без лишних слов жестом пригласил в дом. Ослепленные дневным светом, в полумраке их глаза с трудом различали внутреннее убранство дома. Их провожатый исчез на мгновение и снова, как привидение, возник перед ними. Слегка кивнул, указал на дверь в конце коридора.
– Леча, ты иди. Я тут подожду.
Астамар изменился до неузнаваемости. Только три дня назад он окончательно пришел в себя. Две недели он пролежал без сознания, смерть простерла над ним свой черный саван, но жизнь одержала верх, а ей помогла молодость и могучая сила воина. Никто бы не поверил, что после таких ран он останется жив, а он, с трудом, но выкарабкался, слишком сильна оказалась жажда жизни. Теперь он учится заново ходить, как малый ребенок, шаг за шагом.
Астамар был несказанно рад неожиданной встрече с верным сурхо.
– Хорошо, что вы меня нашли… – слова давались ему с трудом, сиплое дыхание мешало дышать. – Как вы меня нашли… что… дома…? – приступ кашли совсем замучил его.
– Астамар, побереги силы, – Леча передал слова Алдама и рассказал о последних событиях, поведал, какое участие принял Шамшук в ловушке для сурхоев.
– Насчет Иштар… я не понял, – переспросил Астамар.

– Алдам получил от тебя сообщение, что правитель Алании настоял на женитьбе Аслана и Иштар и просит Алдама подготовить невесту, за ней приедут к концу этого месяца, то есть через неделю. – Леча слово в слово повторил сказанное Алдамом.
– Но я… я… ничего такого не передавал!
От сильного волнения он снова задохнулся в кашле, вконец обессилившем его.
– В подлинности сказанного правителю предъявили твое фамильное кольцо с печатью.
– Теперь ты знаешь… каким образом… мое кольцо… попало в руки врагов…это… заговор… Возвращайтесь… домой… немедленно… Предупредите Алдама!
Астамару было больно слышать о предательстве Шамшука. Он давно подозревал, что он что-то затевает. Его опасения усилились, когда между ним и Матаршой завязались дружеские отношения. Даже невооруженным глазом было видно, что коварный алван хочет использовать недальновидного сына правителя в корыстных целях. Астамар пытался помешать планам Матарши, предупреждал Шамшука держаться от него подальше.
Но все было напрасно – упертый Шамшук лез прямо на рожон.

Шамшук возненавидел Астамара и даже не пытался скрывать это, ненавидел люто и открыто. Вначале Астамар не понимал причину столь сильной неприязни. Но однажды Шамшук выплеснул весь накопившийся яд, столько времени отравляющий его душу.
– Я давно заметил, ты претендуешь на место правителя, – прошипел он сквозь зубы, зрачки глаз его сузились, как у дикой кошки перед прыжком.
Астамар тогда в ответ не промолвил ни слова, он до того был потрясен, что лишился дара речи. Шамшук бросил ему в лицо то, что ему никогда даже в голову не приходило.
Это была не только слепая ревность сына к отцу, которую он мог бы понять и простить.
Нет.

Это было жестокое обвинение в его адрес, оскорбление его достоинства и его сыновних чувств к Алдаму, которого он любил и почитал как родного отца. И Алдам любил его, гордился им, ставил в пример сыну, почти его ровеснику.
Ладно, то, что случилось между ними, останется между ними, но играть судьбой Иштар и превратить ее в разменную монету – это непростительное кощунство. Поднять руку на честь Талисмана гор – это равносильно посягательству на честь страны нахов, на их прошлое и настоящее.
Астамар оказался случайным свидетелем заговора продажных алванов. Совсем скоро на их границе появятся монголы, и они заранее составили документ с условиями капитуляции и собственноручно подписались, для пущей достоверности заверяя титульными печатями. Теперь враг может быть спокоен – ключ от Магаса у них в кармане, и он достался бы им без всякого боя и потерь.

Посредником позорной сделки был Муртаз, такое дело он проворачивает не первый раз. Ситуацию на равнине они сумеют проконтролировать, но горные нахи непредсказуемы. У них сильная армия, бесстрашные воины, с ними не поторгуешься. Здесь нужен другой подход, надо найти их слабое место. Муртаз снова оказал услугу собратьям по заговору. Талисман Гор – Иштар, вот где ахиллесова пята.
Испугавшись разоблачения, Матарша приказал убить Астамара. Наемники выполнили заказ и, уверенные в его смерти, оставили тело на обочине дороги. К счастью, на него, истекающего кровью, наткнулся Азнаур, знакомый черкес, и спрятал у себя дома. Строго-настрого запретил слугам заикнуться кому-либо о ночном происшествии, ибо ищейки Матарши сновали повсюду.
Само провидение послало к нему Лечи и его друзей.
– Возвращайтесь… Берегите… Иштар… – снова и снова, словно в бреду, повторял изможденный Астамар.
– Не тревожься, баччи, мы сделаем все и будем бдительны. Лучше береги свое здоровье, как только станет лучше, отвезем тебя домой… Прощай!
Леча вышел. Ширдаг собрался было спросить, что и как, но промолчал. По мрачному лицу друга и так все стало ясно – все до того плохо, что дальше некуда.
Они снова оказались на улице и, не оглядываясь, зашагали прочь от гостеприимного купеческого дома великодушного черкеса. Спустя некоторое время остановились у какого-то святилища, вокруг которого курился дым из множества трубочек.
Леча уставился на огни пламени невидящим взором.
– Леча, я могу отлучиться на некоторое время, чтобы узнать новости об Азе? – обратился Ширдаг к нему.
Но Леча не расслышал вопроса, все стоял, застывший в молчаливом раздумье. А мысли совсем невеселые. Он оказался в сложной ситуации. С одной стороны – надо выполнить приказ Астамара, с другой – Аза.

Надо как можно скорее высвободить Азу, иначе Муртаз не пощадит ее. Нужно выкрасть время, а оно как раз у них на вес золота. Все как-то неожиданно навалилось сразу, одно важнее другого. И обе ситуации требуют немедленного решения.
Голова Лечи пошла кругом. Поначалу он хотел рассказать о несчастье, случившемся с их Азой, но как-то язык не повернулся, Астамар и так был крайне истощен и взволнован последними событиями в Нашхе.
Нет, должен быть какой-то выход, и он его обязательно найдет.
– Извини, Ширдаг, ты что-то спросил?
Тот повторил свою просьбу.
– Да, конечно, но постарайся не задерживаться. У нас очень мало времени.
– Обещаю.
Издали завидев Лечу, друзья облегченно вздохнули. Затянувшееся ожидание вымотало их, и они не находили места от беспокойства.
Леча, не останавливаясь, сделал знак поехать за ним, и они рванули коней. Остановились на окраине города, выбрали место поудобнее, прямо на зеленой лужайке, чтобы посовещаться.

Леча во всех подробностях рассказал о встрече с Астамаром, поделился с друзьями своими опасениями
– Что делать будем? – Кюри вопросительно уставился на Лечу.
Арзу молчал.
Тархан и Алмаз переглянулись, поняли друг друга без слов.
– Можно, я скажу, баччи? – Тархан выпрямился во весь рост, заслонил солнце своей могучей тенью. Рядом встал и Алмаз.
– Говори, Тархан!
– А если сделать так? Мы вдвоем возвращаемся в Нашху, через Малх-Азни передаем весточку от Астамара. А вы тем временем разыщете Азу и разделаетесь с этим, как его, Муртазом. Ну, как?
– Бог мой, как просто и, самое главное, так быстро? – Кюри слегка присвистнул.
Леча не торопился с ответом. Наступила тишина, даже сверчки перестали пиликать, вопрос завис в воздухе, словно дождевая тучка в небе.

Приказ есть приказ. Он обсуждению не подлежит, тем более, что время сейчас работает против них. Конечно, Тархан выдвинул дельное предложение. А если с ними случится нечто непредвиденное, как он узнает, что все идет по плану? Нет, нет, он не может положиться на волю случая, на кону судьба Иштар, всей Нашхи. В первую очередь – они сурхои, защитники родной земли – Даймохк. А личное потом. Ведь они совсем недавно держались руками за священную цепь предков, дали клятву верности и преданности. Нельзя нарушить клятву, нельзя на одну чашу весов ставить родственные узы и долг перед народом.
– Нельзя! – коротко отрезал Леча. – Мы не можем рисковать благополучием и безопасностью Нашхи!
Друзья приуныли. Но перечить молодому баччи и ставить под сомнение его решение никому и в голову не приходило. Они любили его, уважали и верили ему безмерно.
– Дождемся Ширдага, узнаем, что он разведал, а там поглядим, что делать дальше! – все-таки обнадежил их Леча.
Небо заволокло тучами, они погнали зазевавшие облака. Подул ветер, капли дождя окропили лица молодых людей, напоминая им, что уже пора собраться в путь. Маленький отряд наперегонки с летучими облаками стремительно понесся вперед, оставляя за собой завесу дорожной пыли.
Длинноухий иноходец Ширдага уже стоял у стойла, нервно отмахиваясь кисточкой хвоста от назойливых мух. Значит, его хозяин тоже на месте. Друзья заторопились к нему.
– Аза в доме Муртаза. Под видом попрошайки я пытался пробраться ближе к дому… Но какое там, – Ширдаг безнадежно махнул рукой. – К ней приставлена целая армия охраны, и они глаз с нее не сводят, – добавил он с тяжким вздохом.
Арзу в гневе вскочил.

– Я пойду к нему сам, – запальчиво проговорил он. – Встречусь с любимым родственничком, узнаю, что он хочет от нас с сестрой… А вы не теряйте время попусту, возвращайтесь домой…
– И так ясно, что Муртаз от вас хочет…
– Сжить вас со свету, вот что…
– Он так просто от вас не отстанет…
– Отдай ему этот злосчастный оберег… Пусть подавится!
Леча поднял руку, призывая разбушевавшуюся компанию к вниманию. Все разом замолчали.
– Послушайте меня, друзья! Сейчас ночь, у нас в запасе еще один день – завтрашний. Астамар попросил меня навестить его перед отъездом, он должен передать нам письмо правителю Нашхи, Алдаму… Я поговорю с ним. Наверняка он знает Муртаза. По словам Ширдага, здесь его знает каждая собака… Как бы и что бы там ни было, мы должны следовать приказам главного баччи Астамара!

– Верно! – в один голос согласились сурхои.
На второй день, рано утром, постояльцы покинули вонючий двор и отправились в город. Надо было как-то скоротать время. Леча и Арзу ушли по делам, договорились в полдень встретиться на лесной прогалине, на знакомой лужайке.
Горожане с любопытством разглядывали незнакомцев.
Первым не выдержал молчаливый Алмаз:
– Что они вытаращились? – ему стало неприятно, как их бесцеремонно рассматривают прохожие.
– А ты не понимаешь? – ухмыльнулся Ширдаг. – Их не так удивило бы шествие слонов, как ваше появление… Нарисовались здесь, словно сказочные гиганты…
Действительно, два великана были просто великолепны, они будто сошли с картины о былинных нартах. Такие же богатырские кони, достойные своих всадников. Они еле сдерживают свой горячий норов, большие глаза дико сверкают горящим взглядом. Иногда беспокойно мотают мохнатыми головами, густая грива развевается на ветру. Своей мощью они заполнили всю улицу.

Зевак собиралось все больше и больше.
– Нет, это не может так долго продолжаться, – шутливо всполошился Ширдаг. – Хватит с нас бесплатного представления, пусть себе любуются, но за денежку… Тем более, они будут нам не лишни…
Ширдаг осекся на полуслове, прямо на них галопом несся всадник. Они поспешно шарахнулись в сторону.
– Смотри, Ширдаг, – вскричал Кюри, указывая на отчаянного наездника. – Этот парень ранен!
– Что? – не понял тот.
– Ты что, не видишь? Из его спины торчит стрела!
Всадник стремительно приближался.
– Это царский гонец! – по его наряду определил Ширдаг.
– Мне тоже так показалось.

Раненый всадник из последних сил держался в седле, еще немного, и он грохнется на землю. Тархан и Алмаз бросились наперерез, схватили взмыленного коня под уздцы. Гонец оказался молодым человеком примерно их возраста, рана была смертельная. Он беспомощно повис на могучих руках Тархана, обескровленные губы посинели, он пытался что-то сказать, но тот ничего не мог понять из его бессвязного лепета.
Кюри поспешно наклонился.
– Я слушаю, говори!
– Вы… кто?
– Мы нохчи… сурхои!
В глазах умирающего блеснула надежда.
– Нахи… – с трудом выдавил он, протянул ему бумагу, свернутый в трубку и запечатанную сургучом. – Правителю… Роксалан-Бахадуру… передайте..сро…
Гонец не успел докончить, тело его обмякло, глаза потускнели.
– Умер, бедняга! – Тархан осторожно опустил его на землю.

– Скоро здесь появится тот, кто хотел убить его, – голова Кюри лихорадочно заработала. – Значит, так, братцы, мы быстро отсюда сваливаем. В наши планы не входит объявлять кому-либо войну в Магасе… Нам это ни к чему. Тархан, Алмаз, вы слишком приметны, схоронитесь где-нибудь… Нам надо разделиться, так будет лучше…
В это время послышался шум приближающейся погони. Конный отряд преследователей, а это были они, стремительно сокращал расстояние между ними. Кюри с ужасом узнал в главаре банды их заклятого врага – Муртаз в бешенстве стегал уставшего коня.
– Ширдаг, скорей, – завопил Кюри. Тот тщетно пытался двинуть с места заупрямившегося ишака.
– Ширдаг, да оставь ты его… Бежим, на собственных ногах нам легче будет скрыться… Тархан, Алмаз, спрячьтесь… он… он… Муртаз не должен нас узнать… Скорей, Ширдаг!
Кюри бросил своего коня, и вместе с Ширдагом во всю прыть помчался по улице, до сих пор многолюдной, но сегодня, как назло, пустынной.
Ярость исказила и без того безобразное лицо Муртаза. Еще издали он все понял – гонец успел передать документ. Но кому? Его единственный глаз успел зафиксировать одно – чужаки сильно смахивали на горных нахов. Но он упустил с поля зрения двух гигантов, заблаговременно успевших скрыться за углом большого дома. Муртаз ничего не видел перед собой, кроме спин убегающих, и довольно изворотливо, ловких незнакомцев. Они прямо из-под его носа забрали документ, который был важен не только ему, а многим родовитым алванам.

Кюри запыхался от быстрой беготни, сердце гулко стучало. Если бы не Муртаз, он давно бросил бы эту бирку с документом и не бегал бы как угорелый по всем городским закоулкам. Интуитивно он понял одно – от этого документа зависит жизнь Азы. Они смогут отдать его Муртазу в обмен на свободу сестры. Эта мысль окрыляла его и толкала вперед от преследования ненавистного Муртаза.
– Не дайте им уйти, они убили царского гонца!Держите преступников! – на всю улицу заорал Муртаз.
Но не так-то легко было угнаться за горцами, тем более схватить их. Тяжелые доспехи мешали бежать и без того грузным преследователям. Вскоре они заметно отстали, выбившись из сил.
Кюри и Ширдаг на минуту остановились, еле переводя дыхание, вытерли обильно струившийся пот с лица. Начали озираться, пытаясь найти новый путь к отступлению. Поблизости вдруг раздался общий взрыв веселья: играла музыка, барабан отбивал пляску, задорная зурна издавала истошные звуки, зазывающие зрителей.
– Это на той улице, – указал пальцем Ширдаг, глотая воздух, словно рыба на суше. – Кажется, это цирковое представление… Надо идти туда, затеряемся среди толпы…
Кюри лишь одобрительно кивнул головой, не осталось сил для разговора.
– Вот они! Ловите их!

– Проклятье! Опять они, чтоб их! – чертыхнулся Ширдаг. – Может, вернуться и дать им по морде, а?
Пререкаться не было времени. В погоню за ними подключились и блюстители общественного порядка – газанчи.
Друзья юркнули в толпу зрителей. Газанчи и подоспевший отряд Муртаза стали окружать площадь плотным кольцом. Угадав их намерения, они лихорадочно заработали локтями на опережение врагу. Расталкивали веселящийся народ, пригибаясь и чуть ли не ползком, они отважно пробирались сквозь плотную стену людских тел. Но один из клоунов ради потехи вцепился в отпирающегося Кюри и повалил его на землю. Ничего плохого не подозревающий народ думал, что это всего лишь безобидная очередная выходка веселого балагура, и смеялись до упаду. Тут Кюри настиг один из воинов Муртаза, и, пока он тщетно пытался высвободиться из цепких объятий клоуна, тот занес над его головой лезвие кривой сабли. Но не успел его опустить – кто-то сверху ударил его по голове длинным шестом. Он охнул и выпустил из рук оружие. Люди, наконец, поняли, что это далеко не шутки, и с криками и воплями устроили целый переполох.
– Кюри!

Кто-то звал его сверху, будто с небес исходил ангельский голос, до боли родной и милый. Он поднял глаза и лишь теперь заметил девушку в воздухе: вся в сверкающих блестках, тоненькая, легкая, она маленькими шажками ловко передвигала ножками по канату.
– Фатима!
Это была его любимая!Та самая, о встрече с которой он так долго мечтал и уже давно потерял всякую надежду снова увидеть. Кюри заворожено уставился на прекрасное видение и совсем потерял голову, позабыв обо всем на свете. Клоун опять прицепился к нему, норовя надеть на его голову свой дурацский колпак. Испугавшись, что он снова потеряет ее из виду, он со злостью замахнулся кулаком на назойливого клоуна, но тут же услышал голос Ширдага. Кюри с удивлением узнал в шуте переодетого друга.
– Это я, быстро накинь на себя, иначе нам не выбраться.
– Кюри! – прямо в ухо закричала Фатима. – Идите за мной!
Они оставили площадь, уже превратившуюся в поле рукопашнего боя. Впереди Фатима, за ней переодетые в клоунов двое друзей.

Леча кипел от злости.
Тархан рассказал ему о том, что с ними произошло. Молодой баччи негодовал, как мог Кюри ввязаться в эту историю. У них и так забот выше крыши. Он что, не понимает, что делает? Он мог ожидать такой опрометчивости от кого угодно, но только не от Кюри, далеко не глупого друга. Надо наказать его как следует, чтоб впредь знал. Да и Ширдаг хорош, ничего не скажешь, шут он и есть шут.
– Чего это они? Клоуны в колпаках, и машут нам по-дружески, – будто прочел его мысли Арзу.
Почуяв хозяина, ишак истошно заревел.
– Да это же наши, Кюри и Ширдаг! – признал их Тархан.
Еще издалека заметив разгневанное лицо баччи, они наперебой доложили ему о своих приключениях. Гнев Лечи прошел, теперь он обдумывал дальнейшие действия. Это большая удача, что тайна Муртаза оказалась в их руках, а это значит, что в игре, которую затеял сам же Муртаз, следующий ход за ними.
– А вы уверены, что Муртаз не узнал вас в лицо? – спросил Леча.
– Да! – хором ответили оба.
– Хорошо. Я сейчас поеду к Астамару, а вы дождитесь меня под мостом у реки. Думаю, мы сегодня же возвращаемся.
– Мне пойти с тобой?

– Нет, Ширдаг, теперь я сам найду дорогу.
– Леча, у меня тут… одна просьба к тебе. – Кюри на минуту замялся, не зная, как сказать.
– Да говори уж, чего тянешь?
– Понимаешь, она попала с нами в переплет, ее тоже ищут, и она никак не может вернуться…
– Не говори загадками, кто она?
Кюри густо покраснел.
– Фатима, любовь всей его жизни! – пришел на выручку Ширдаг.
Леча чуть не расхохотался, он впервые видел друга в таком замешательстве. Но сдержался, не к лицу баччи такие вольности.
– Конечно, пусть остается с нами! – великодушно разрешил он.
Кюри просиял от счастья.

Астамар пробежал глазами документ, за которым гонялся Муртаз, и с отвращением отбросил в сторону. Ничего нового он не узнал. Только одно больно кольнуло сердце – в списке предателей стояла подпись Шамшука. Кто мог подумать, что у такого достойного отца, как Алдам, может вырасти такой подонок! Его старшие братья, не чета ему, они геройски сложили головы на поле брани. Что были за конахи! После ухода таких турпалов скудеет земля гор. Трудно заполнить пустоту, слишком тяжела утрата.Узкоглазый враг – монгол – забрал у нана-Даймохк лучших его сыновей.
Что же? Видно, и небеса нуждаются в своих лучших героях!
Не только он, Астамар, многие знали Шамшука как слабого и никчемного человека. Но что он способен на такой вопиюще низкий поступок, как измена, никто не допускал.
– Это список, изобличающий заговорщиков, и Шамшук с ними заодно, – сказал он Лечи, терпеливо ожидающего дальнейших указаний от своего военачальника.
– Но честь сестры нашего Арзу не стоит клочка этой бумажки. Муртаз согласится на любые условия, лишь бы заполучить это доказательство их грязной сделки. Отдайте бумагу ему, освободите Азу и возвращайтесь домой…Вот письмо, передай Алдаму лично в руки, или Ламхе, больше никому не доверяй. Все, теперь можете ехать…
Астамар устало откинулся на подушку.
Леча не торопился уходить, и все еще продолжал стоять в дверях, в нерешительности переминаясь с ноги на ногу.
Астамар приподнял голову.

– Что-то еще?
– Я вот что подумал, может, нам остаться здесь, рядом с тобой, а Тархан и Алмаз доставят срочное донесение Алдаму. Они справятся.
– Зачем?
– Твоя жизнь в опасности, у тебя очень много врагов, сильных и коварных. Если они пронюхают, что ты остался в живых, они перевернут весь Магас, найдут и не пощадят.
– Ваше дело выполнять мои приказы, сурхо! – сказал Астамар голосом, не терпящим возражений.
– Да, но мы также в ответе и за жизнь своего баччи. По возвращении Алдам обязательно справится о твоем здоровье, а мы не вправе лгать и изворачиваться. Правитель будет недоволен, скажет, какие вы сурхои, если бросили полуживого и беспомощного командира в логове врага, вы трусы, а не воины. И он будет абсолютно прав.
Леча старался говорить спокойно, но судорожные движения руки, сжимавшей рукоять булатного меча, выдавали его волнение. Волнение от страха быть не услышанным.
– Не стоит так беспокоиться за мою жизнь, есть дела поважнее.

– Нет, баччи, ты нужен не только нам, твоим воинам. В тебе нуждается Алдам, как никогда раньше. В последнее время он сильно изменился и выглядит совсем неважно.
Леча, несмотря на свой юный возраст, обладал пытливым умом. От него не скрылось, что Шамшук за спиной отца строит какие-то козни. Постаревший и больной правитель мешал ему в достижении, как ему казалось, прогрессивных замыслов. Алдам не замечал перемены в сыне, которые произошли с ним в последнее время, он был занят государственными делами, редко виделся с ним. Алдам был сильно привязан к Астамару, он видел в нем свою опору. Шамшук знал об этом, и это его бесило. Леча однажды был свидетелем, как он выбегал из покоев отца вне себя от злости. Но в присутствии отца тщательно скрывал свои чувства, играл роль любящего сына.
Леча не стал делиться с баччи своими размышлениями и выводами, это бы выглядело не очень тактично по отношению к государственному мужу и его военачальнику.
– В Нашхе тоже не спокойно, – продолжал Леча. – За неделю нашего отсутствия много чего могло измениться, учитывая быстрые действия Шамшука в покушении на гонцов своего отца. Неизвестно, что он еще там наворотил.
Астамар задумался. Он молча выслушал молодого воина. Всегда суровый, молчаливый Леча приятно удивил его. Наблюдательность и здравомыслие сурхо заслуживали высших похвал. Он может далеко пойти.
– Подумай об Иштар. Алдам – ее опекун, случись с ним что, она лишится своей опоры. Ламха будет не в силах ей помочь. Он хехо – верный страж Нохчалла, и в первую очередь наши недруги расправятся с ним…

Испокон веков в горах существовал красивый обычай – рядом с человеком, претендующим на высокое звание Къонах, находился хехо, его еще называли и дурча. Этот самый хехо или дурча был неотлучным спутником Къонаха, предостерегал его от необдуманных поступков, говорил правду прямо в лицо и служил ему своего рода оберегом. Духовный наставник держал своего ученика в жестких рамках кодекса чести нахов и не позволял ему расслабиться ни на секунду – Къонах должен всегда быть готов прийти на помощь любому, кто в нем нуждается и служить образцом для подражания.
Мир менялся, это было заметно даже невооруженным глазом. Деньги и власть все решали. Конечно, эти перемены коснутся и Нашхи, рано или поздно. Они уже дали всходы. В первую очередь разрушительные перемены нанесут сокрушительный удар по духовно-нравственной основе горных нахов, до сих пор служившей им духовным и регулирующим стержнем общественного строя. Шамшук подпал под влияние Матарши. Тимарка связался с авантюристами, Муртаз вышел на излюбленную тропу купли-продажи народа и родины. Новая религия – ислам – озарила благодатными лучами души вновь обращенных верующих, и не всем жрецам пришлась по нраву новая вера, они затаили злобу и вступили в тайный сговор с приспешниками продажных алванов. Надо дать отпор этой смердящей кучке головорезов, пока они не распространили свою заразу среди нахов.

Заговор и месть – есть ли более последовательное сочетание расчета и обиды?
Да, Леча прав, некогда ему здесь отлеживаться, и к тому же нельзя больше подвергать опасности домочадцев гостеприимного друга Азнаура. Быстрая смерть, что может быть проще. А вот каждый день, час, минуту бороться за правое дело, защищать свою землю, свой народ – вот что достойно уважения.
Астамар не стал больше раздумывать. Последние доводы об Иштар и Ламхе полностью убедили его. Надо собраться с силами, встать на ноги и как можно скорее добраться до родного края, пока зло не пустило свои корни, иначе его потом так просто не вырвешь.
Матарша уже подложил под Магас пороховую бочку, Роксолан-Бахадур, даже если он и получит в руки список заговорщиков, не в силах что-нибудь изменить. Он фактически остался без своих вассалов и армии, она тоже в распоряжении Матарши. Участь Магаса предопределена. Нельзя допустить, чтобы этот огонь перекинулся на Нашху.
– Хорошо, Леча, будь по-твоему! Возвращаемся вместе!
Астамар оказался прав.

Муртаз вернул Азу в обмен на драгоценный список.
Но перед этим, темной ночью друзья осторожно вывели из города Астамара, отвезли его в безопасное место. Ширдаг приступил к лечению глубоких ран баччи только ему известными снадобьями из трав. Астамару стало намного лучше, но подвергать еще слабое тело резким движениям, тем более о том, чтобы садиться на седло, и речи быть не могло. Требовалось еще немного выждать, хотя бы неделю. Самое главное – Астамар был вне опасности.
Тем временем Тархан и Арзу во весь опор скакали в сторону Нашхи. Ехали объездными путями, остерегаясь засад и ловушек сообщников Шамшука.

Перевод с чеченского автора.

Продолжение следует.

Вайнах №4 печатная версия, №12 электронная версия

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх