Машар Айдамирова. Талисман гор

М.А.Роман

Продолжение. Начало в №№ 3, 5.

Глава 3

Нашха-Мохк

На самой высокой горе, у подножья снежной вершины раскинулась богатая хлебами плодородная долина. Весной она покрывается зеленой бахромой, узорчато окрашенной полевыми цветами, а летом волнами раскачивается золотистыми колосьями.
Внизу под солнцем блестит река, вырываясь на юге из гигантской трещины меж двух гор. На севере горные отроги, гранитным обручем опоясавшие окружающие долину, сближаются, отсюда, словно из горлышка опрокинутого кувшина, вытекает вода в прибрежную равнину.
Величественные горы надежно укрывают обитателей долины от чужого глаза и служат им надежной защитой. Но предупредительные нахи, на всякий случай, своими руками возвели на лесистых склонах гор боевые и сторожевые башни. Здесь все дышит покоем, даже животные в лесу не шарахаются пугливо от людей – это говорит о том, насколько человек живет в гармонии с природой. Куда ни посмотришь, леса и рощи изобилуют садами – деревья ломятся от сочных плодов и фруктов.

На зеленых горных террасах аккуратно расположились небольшие дома, окруженные полями и густыми садами. На пойменных густотравных лугах, на пологих склонах предгорий пасутся отары. У родника прекрасные горянки набирают воду, затем, под восхищенные взгляды своих суженых, грациозной походкой возвращаются домой по извилистой тропинке.
Это Нашха, сердце всех нахов, и равнинных, и нагорных.
Этот край славится не только райской красотой, но и своим мудрым правлением, снискавшим огромное уважение не только всей Алании, но и приграничных соседей.
Нашха не отдельный остров, обособленный от других цивилизаций, но ему удалось сохранить свою уникальность, и это благодаря проницательному уму советников Мехк-Кхиэл. У старейшин хватило мудрости избегать лишних конфликтов с соседями, уберечь свои адаты от чужого влияния. Успех такой политики зиждился на непререкаемых законах Совета старейшин, нарушение которых строго наказывалось.
Вот и сегодня собрался Совет, умудренные временем старцы внимательно слушают своего правителя, Алдама. Он говорит сурово, сдержанно, каждое слово осмыслено, в его голосе нет ни надменности, ни превосходства.

– Мы все понимаем: время сложное, и от нас требуется предельная осторожность и внимание к происходящему вокруг нас. Да, нам трудно сейчас! А когда нашим отцам было просто? Разве они не справлялись? Время ни на минуту не останавливает свой бег, от человеческого разума зависит, чтобы это самое колесо не сорвалось со своей оси. Много веков мы живем на этой земле, рядом с нами по соседству проживает множество племен и народов со своими традициями, религией, но мы никогда не враждовали с ними, и добились мы этого, прежде всего, благодаря нашей человечности. А этой человечностью двигают, как вы знаете, благородство, доверие, терпение – выдержанные временем бессмертные духовные ценности… Но на святость этих ценностей, которые мы до сих пор хранили как зеницу ока, посмели посягнуть и попытались осквернить, и самым позорным поступком – наживаются за счет работорговли! – Алдам гневно повысил голос. – Тимарка!
В круг вышел человек с этим именем.
Выпятив живот, считающийся у горцев просто неприличным, грузной походкой встал перед правителем.
– Тимарка, ты, связавшись с дикими кочевниками, занялся постыдным занятием – торговлей людьми, и за счет таких преступлений разбогател и живешь себе, как ни в чем не бывало! – грозно прогремел голос правителя.
Тимарка не особо смутился предъявленному обвинению и, шевеля толстыми губами, самоуверенно выдал в ответ:
– Но я же торгую не соотечественниками. К тому же, моя торговля не наносит никакого урона нашей стране. Это никого не касается…
От такой наглости вокруг поднялся возмущенный гвалт:
– Как это – не касается?! Твое воровство позорным пятном ляжет на доброе имя всех нашхоевцев!
– За твои грехи будет опорочена честь целого племени нохчи!
– Не твое имя, Тимарка, будут произносить, а всех нохчи в целом!
– Сказал тоже, хоть бы постыдился!
– Слушайте все, – вновь раздался громовой голос Алдама. – За свое преступление Тимарка понесет заслуженное наказание – предъявим ему байтал. Это во-первых. Во-вторых, я получил известие от нашего соседа, кабардинского князя, что Тимарка укрывает их злейшего врага. Когда они потребовали сдать его в их руки, он наотрез отказался, объявил им войну, и погибли ни в чем не повинные люди. Это правда, Тимарка? Отвечай!

– Гость – это посланник Бога. Я всего лишь следовал нашим горским обычаям гостеприимства! – тот даже бровью не повел.
– Ты прикрываешься нашими адатами и злоупотребляешь ими. Но наши адаты никогда не призывали укрывать преступников и становиться их соучастниками. А знаешь ли ты, какое преступление совершил твой «посланник Бога»? Он осквернил дом, в котором гостил, обесчестил дочь князя, убил ее брата, бросившегося на помощь сестре, и сбежал как собака. И этого мерзавца ты считаешь «посланником Бога»?! Даже те изгнанники, вынужденные по решению Совета старейшин покинуть родной аул и свой род, даже они не совершили такой вопиющий поступок. Мы что, по-твоему, должны приветствовать содеянное твоим разбойником и принять его с распростертыми объятиями? Нет, подобного нет в наших адатах. Немедленно отдай убийцу в руки кровников, им лучше знать, как с ним поступить. Мы не вправе заступаться за подобных отщепенцев, иначе мы рискуем стать на их же уровень. Если мы и впредь будем поощрять такое, оказывать почести гостеприимства всяким проходимцам и авантюристам, давать им кров и возможность пустить корни на нашей земле, то в будущем мы тоже окажемся в подобной ситуации, что и кабардинский князь. Грязная кровь никогда не очистится, и ее семена коварства и подлости дадут свои всходы, рано или поздно…
Лишь к заходу солнца завершился сход Совета старейшин на живописной горе Ерди-Корта.

***

Шамшук передал коня подбежавшему подростку.
– Где князь?
– Наверху, на террасе, – коротко ответил охранник.
Молодой человек быстро поднялся по ступенькам и очутился на открытой площадке верхнего этажа башни.
– Отец, связной сообщил, что гости скоро будут здесь.

Старец через бойницу пристально всматривался вдаль. Услышав голос сына, медленно повернулся к нему. Великолепное телосложение, благородные черты, ухоженная снежно-белая борода, на красивом лице открытый взгляд голубых глаз, широкий чистый лоб подчеркивает мудрость и великодушие. Он обладал необычайной притягательной силой, все в нем дышало спокойствием и внутренней силой. Трудно было поверить, что этот человек достиг столетнего возраста.
– Гость – это милость Всевышнего. Но что-то тревожно мне, даже не знаю, чем это объяснить… Боюсь, не к добру их визит.
– Отец, они хотели погостить у нас, я не мог отказать им, – виновато ответил сын.
– Ты поступил правильно, сын. Меня беспокоит один из гостей – Айбак, военачальник мамлюков Египта. Я много наслышан о его жестокости и вероломстве. И Ламха предупредил, чтобы мы были начеку.
– Не волнуйся, отец, я предприму все меры предосторожности.
– Их визит совпал с нашими праздниками. Передай Астамару, пусть не сводит с него глаз, он понимает их язык. Мы должны узнать их тайные намерения.
– Хорошо.

– Окажите гостям должное гостеприимство, они не должны ни в чем нуждаться. Иди.
Алдам снова погрузился в свои прерванные думы. Через бойницу горы видны как на ладони. Башня, в которой он разместился, самая высокая и прочная, отсюда можно обозревать все дороги, даже путников можно сосчитать.
Куда ни глянь, повсюду башни. В последнее время внушительное количество этих каменных исполинов навевает множество мыслей. Раньше их столько не строили, не было надобности. Жизнь была стабильна, с соседями не враждовали, ценили мир и благополучие. Но в последнее время все изменилось. Дала трещину основа государственности, рушатся, казалось бы, нерушимые устои адатов.
Вчера пришлось вынести наказание Тимарку, конфисковать имущество, нажитое бесчестным путем. Насторожило его внезапное обогащение, их подозрения оправдались – Тимарка промышлял работорговлей.
Такого позорного явления в их обществе до сих пор не наблюдалось.
Чтобы нохчо наживался на свободе другого человека, лишив его самого дорогого – чести?! Нет, такого седые горы на своем веку еще не видели!
Правда, был такой обычай – ленакар. До выяснения обстоятельств, с конфликтной стороны брали в аманаты несовершеннолетнего. Но заложнику оказывали всякие почести, он был неприкосновенен. По окончании тяжбы его возвращали целым и невредимым.
А теперь что?

Тимарка первый злоумышленник. А последний ли? Он заложил начало позорной торговли, а насколько она заразна, покажет время.
Алдам горестно вздохнул.
Вспомнил Абу-Шейха.
Это был удивительный человек, познавший жизненную мудрость. Он пробыл у него в гостях целый месяц. В это смутное время его визит явился каким-то знамением.
Хотя гость был намного моложе гостеприимного хозяина, но умом он далеко опередил время и годы. Все, что он говорил, было ново, но его суждения о главных истинах мироздания были настолько близки и понятны, что умиротворяло душу. Немало миссионеров побывало у них, насаждая горцам свою веру, но они тактично отвергали чуждые их пониманию религиозные каноны. Благочестивые слова Абу-Шейха возвращали к родным истокам, затерявшимся в лабиринте времени, они будоражили подсознание, душа ликовала от пробудившегося сна.

Да, этот наставник действительно был мудрым из мудрейших. Абу-Шейх говорил, что такой проницательный ум и духовную силу он получил от Аллаха. Душа Алдама с благоговением приняла эту правду, иначе и быть не могло. Они говорили без устали ночи напролет. Алдам не хотел расставаться с желанным гостем, но понимал, что дальше его не удержать – Абу-Шейх приехал в их края с величайшей миссией – распространить веру в Аллаха, вернуть заблудшие души в лоно своего перворождения.
Он просто не имел право задерживать святого человека и, скрепя сердце, отпустил его. Лучше бы удержал, любыми способами, иначе не произошла бы эта трагедия.
Два дня назад его глазам предстала горестная картина – мертвое тело Абу-Шейха, коварно убитого из-за спины. Горцы с готовностью приняли новую веру – ислам, а некоторые равнинные племена оказали яростное сопротивление. Более того, из засады пустили стрелу. Даже в последнюю минуту жизни смертельно раненый Абу-Шейх заботился о других.
– Поскорее унесите меня отсюда, – с трудом выговорил он. – Если я умру и меня похоронят здесь, то между горными и равнинными племенами возникнет стычка и прольется много крови… Поспешите, переправьте меня за пределы этой страны…
Алдам тяжело переживал утрату.
В тот день, у изголовья бездыханного тела недавно обретенного друга, Алдам поклялся построить в горах большую мечеть и начать жизнь под сводом благодатных лучей Ислама.

***

Наконец-то наступило утро, такое долгожданное и волшебное.
Почему волшебное?
Да потому что наступил Новый год! И заодно день весеннего равноденствия!
Приготовления к двойному празднику в самом разгаре. Женщины все тщательно чистили, мыли, сгребали и убирали мусор. Всю бронзовую и медную посуду натерли до блеска и выставили во двор – цвет, подобный солнцу, обязательно призовет его. Все поднялись с постели до рассвета, разбудили даже грудных детей и вынесли их во двор, навстречу восходящему солнцу. Столы в домах ломились от обилия пищи, не оставили без внимания и сирот, одиноких стариков и старух. Сытно накормили скотину, на улице рассыпали зерно для птиц, на чердак и во все темные углы дома бросили крошки – все живое должно быть в этот день сытым. С раннего утра дети ходили по дворам с поздравлениями и собирали различные лакомства: яйца, орехи, груши, яблоки. Все нарядно одеты, лица сияют в ожидании чуда.

Наконец-то показалось солнце, все пунцовое, словно засмущавшись от чрезмерного внимания стольких людей. Медленно пробуждаясь и постепенно набирая жизненную энергию, солнце взорвалось потоком живительного огня, золотыми лучами заиграло в глазах тысяч землян, с надеждой устремленных на него.
Весь день прошел в веселье, взаимном поздравлении, а вечером началась самая веселая часть – разжигание костров. Молодые люди старались вовсю, чтобы их костер был больше и чтобы лучше горел. Они с веселым гиканьем прыгали через огромные языки пламени – огонь очищал от злых духов.
Через три дня после весеннего равноденствия наступило время выхода плуга. Два дня отмечали этот праздник. К нему готовились еще с зимы, во всех семьях приберегали лучшие части мяса, домашнюю колбасу, всевозможные напитки, муку.
– Где пахарь, человек легкой руки?!
Человек, которому поручили делать первую борозду, слегка волновался. Как не волноваться? В случае неурожая обвинят его. А кто даст гарантию в том, что природа не выкинет чего-нибудь такое, неожиданное и непредвиденное? А что делать, раз ему доверили такое ответственное дело, придется постараться.
– Кто-нибудь предупредил Мустарга, чтобы он не показывался на людях и не попадался на глаза? – напомнил жрец.
– Да, сообщили.
Бедолага Мустарг известен в ауле как неудачник, поэтому его остерегаются, старательно избегают встречи с ним. Не дай бог встретиться с ним в пути, шествие тут же придется прекратить – есть опасение, что будущий год будет голодным. Но Мустарг не обижается на земляков, понимает их страхи – видать такова его судьба, таким уж он родился, с печатью горемыки на лбу.

Два вола для плуга, самые упитанные, сильные и красивые, тоже были празднично украшены – шея и рога смазаны маслом, шерсть вокруг рогов острижена, от сглаза в них вбиты медные затычки, на рога и хвост навешаны красные ленточки. На краю села, накануне выхода плуга, для жертвоприношения забили двадцать баранов. Всем участникам церемонии раздали чепалгаш и пшеничную кашу. На поле с собой взяли лепешки и сыворотку. Лепешки дали надкусить волам, а затем закопали в том месте, где собирались пахать. Это же место залили сывороткой.
Теперь осталось последнее приготовление – на поле вынесли плужье сало, которое заготавливалось еще с осени, засушенное на оленьих рогах. С этим салом жрец вышел вперед и громко произнес молитву:
– Дела, с неба теплый дождь пролей, из земли обильно урожай подними, дождь и солнце сравняй, семена и землю плодородными сделай!
После молитвы отрезал кусок сала и запахал, оставшееся сало раздал присутствующим. Затем сеятель надел наизнанку шубу, снял головной убор и бросил семена, которые были заранее пропущены через шкуру ласки, на землю.
– Холдуха! – то и дело выкрикивал погонщик волов.

Теперь все могут быть спокойны, церемония прошла без всяких помех, и следующий год будет плодородным, а урожай – обильным.
Дальше игры и веселье.
Молодежь веселилась от души. Поляна, где они собрались в круг, дрожала от зажигательных танцев, то и дело прерываемых дружным смехом над веселыми шутками.
А завтра произойдет самое долгожданное событие – праздник Тушоли. Самый любимый праздник молодых влюбленных. В этот день соединятся любящие сердца, и брак этот считается самым удачным и счастливым.
Первой весть о наступлении весны принесла на своих крыльях птичка самой богини Тушоли – удод. Переливаясь всеми цветами радуги, она заливалась пением, то и дело выбивая дробь на коре острым клювом, чуть вздрагивая царственным хохолком..
– Эй, люди! Она прилетела! Вестник весны прилетела, птица Тушоли!
Горы, аулы, люди, вся природа всколыхнулась от доброй вести, все пришло в движение. Молодежь в радостном возбуждении, в предвкушении приятных перемен в их жизни. Молодые женщины, еще не познавшие счастья материнства, с большой надеждой ждут церемонии вокруг идола богини плодородия Тушоли, в которой они обращаются к ней с просьбой даровать им детей.

Жрец, одетый во все белое, достал хоругвь и идол богини, хранящиеся у него дома в укромном месте еще с прошлого года, и принес в святилище. Идол установил за занавеской. На его лицо с продолговатым носом и глазами-прорезями была прикреплена металлическая маска. Священная хоругвь состояла из деревянного четырехгранного древка и полотнища, сделанного из материи. На древке было навершие – изображение бараньей головы из гнутого железа и три колокольчика, которые звенели при малейшем движении. Жрец каждое годовое празднование отмечал нарезкой на одной из граней.
С утра участники празднования делали обрядовые приношения: оленьи рога, восковые свечи, разные яства. Среди них почетное место занимало обрядовое печенье – три круглые и одна треугольная лепешки, а также даттаха – поджаренная на масле мука. Оленьи рога и свечи заносили в святилище.
Целый день прошел в обильной трапезе, веселье с песнями и танцами.
Ближе к вечеру женщины обратились с мольбой к богине Тушоли.

– Тушоли, дай нам благодать свою. Мы, почитая твой день, являемся к тебе, дай нам благополучие, чтобы мы могли постоянно приходить к тебе. Сделай так, чтобы неродившие родили детей, а родившихся оставь в живых. Пошли нам обильный урожай, пошли дождь масляный, солнце лекарственное!
На окраине села, у подножия священной горы, возвышался четырехгранный каменный столб с грибообразным навершием из песчаника. – место паломничества женщин. Шестьдесят три женщин катались верхом вокруг идола. После ритуальных кругов отбивали кусочки каменного изваяния и, как обереги, вешали их на шею. Бездетные женщины касались камня обнаженными грудью и животом. Теперь они целый год будут жить с надеждой счастливого материнства.
Священная гора, у подножия которой они совершают ежегодную процессию поклонения богине Тушоли, разительно отличается от остальных гор. Но это различие не в суровости, не в кручине горных вершин. Нет. Совсем наоборот. На ее зеленых лугах спокойно пасутся и безмятежно прогуливаются дикие обитатели лесов – животные инстинктом почуяли, что здесь они в полной безопасности. Охотникам категорически запрещено охотиться на этой горе, осквернять священную землю кровью. Этот закон распространяется не только на животных, нередко случалось и так, что человек находил здесь спасение от кровников, едва ступив на нее ногой. Гора изобилует грушевыми деревьями, которые также считаются священными, рубить их считалось большим грехом и преступлением. Это ведь самое любимое лакомство трех дочерей Делы – Малх-Азни, Дари-Де-Куоки, Дика-Делы.
Вдруг поляна огласилась радостными возгласами, многие даже разрыдались слезами счастья. Взоры собравшихся устремились к вершине горы.
– Мехка-Нана! Мать-Земля! Мехка-Нана!
– Посланница богини Тушоли…
– Прекрасная дева…
– Дочь богини плодородия…

– Мехка-Нана! Великая, милосердная дочь Тушоли!
В образе Тушоли с горы грациозно спускалось лучезарное существо. В этом году ей, самой достойной и юной красавице округа, посчастливилось представлять дочь богини Тушоли. Длинные распущенные волосы до пят, переливающиеся позолотой на ярком солнечном свету, развеваются под потоком теплого ветерка. Прекрасная головка обрамлена душистым венком, плетенным под лунным светом из первых весенних цветов девичьими руками. Великолепное платье, щедро украшенное жемчугами и изумрудами, сверкает всеми цветами радуги, преломляясь через спектр солнечных лучей. Тонкая талия охвачена драгоценным поясом, украшенным многоцветными алмазами. Ослепительная красота юной чародейки никого не оставляет равнодушным, поляна вновь оглашается восторженными овациями в честь появления обожествленной гурии. Со всех сторон – толпа, окутанная их ожиданиями, она ощущала себя не тем, кем была, а тем, кого они видели в ней.
Рядом, на поводке, она ведет теленка, первотелку красной масти, который также празднично украшен: на рога навешаны разноцветные ленты, навешанная на шею надочажная цепь громыхает по земле. Многочисленная процессия с пением гимнов в честь богов, со всевозможными угощениями для услады высших сил вслед за Мехка-Наной обошла аул и вернулась в святилище. Здесь их ожидал жрец, он вместе с ними три раза сделал круг вокруг храма, исполнил соответствующие магические знаки и зарезал жертвенного животного в честь пробуждающейся природы. Мехка-Нана ставила пальцем алый кровавый синдур на лбу каждой из участниц – все причастились к святой жертве и матери богов.
Гости с любопытством наблюдают за театрализованным зрелищем горцев. Для них все здесь ново. Совсем недавно на арене в Сур-Корте эти молодые воины с невероятным мужеством показывали боевые навыки, а сегодня их просто не узнать – они резвятся, словно дети, беспечно играют, танцуют, шутят, громко смеются. Да, нахи умеют и воевать, и веселиться. Добродушные, открытые, доверчивые. Убеждены, что у всех вокруг такие же чистые помыслы.
Дружина Астамара с гиканьем бросается в круг и вновь показывает свою воинскую доблесть, теперь уже чтобы покрасоваться перед своими прекрасными избранницами: мол, вот какие мы, защитники земли, свободы и мира страны нахов.

Друзья собрались в условленном месте. Они получили приказ Астамара собраться у главных ворот крепости. Праздничное пиршество в долине достигло высшего пика, и оно продолжится до самого утра. В горячих жилах молодых воинов до сих кипит кровь от искрометных танцев, в ушах звенит лихая барабанная дробь, так и хочется броситься в круг и вихрем завертеться в зажигательной джигитовке.
– Леча, ты не в курсе, зачем нас Астамар позвал? – Кюри так и распирает от любопытства.
– Не знаю.
Кюри вопросительно взглянул на друзей, Арзу и Тархан пожали плечами. Алмаз стоял в сторонке, как всегда молчаливый и хмурый.
– Слушай, Тархан, что-то я не пойму – Алмаз что, поклялся в дружбе только тебе? Избегает нас, не говорит с нами. Может, мы обидели его чем-то, или он считает, что мы не достойны его дружбы?

– Нет, нет, что ты?! – ответил сам Алмаз. – Просто мне неловко навязываться в ваше братство. Я завидую вашей дружбе, такое не часто встретишь.
– А что тебе мешает вступить в наше братство? – хором вскричали друзья.
Алмаз взволнованно взглянул на Тархана, тот широко заулыбался.
– Спасибо! – одним словом поблагодарил он, но лицо его сияло от счастья.
– Наш новый друг силен и могуч, как Турпал-богатырь, да больно стеснительный, – улыбнулся Кюри.
– Не всем же быть такими, как ты, – засмеялись друзья.
В это время в темноте показался всадник.
– Леча, Кюри, Арзу, Тархан – это вы?
– Да, мы, – ответил за всех Леча.
– Меня прислал Астамар, идите за мной.
Алмаз наклонился к другу, шепнул ему на ухо:
– Тархан, я буду ждать вас здесь.
– Хорошо.

Друзья без лишних вопросов рванули коней вслед за провожатым.
Астамар ждал их у входа в главную башню.
– Правитель хочет с вами говорить.
Замок правителя был внушительных размеров: четырехэтажное каменное здание с просторными залами, каждая из которых вместила бы по четыреста воинов. Их пригласили в отдельную комнату, слабо освещенную догоравшими свечами. Молодые воины слушали правителя, которого они видели впервые, затаив дыхание.
– Астамар дал высокую оценку вашей доблести, – Алдам говорил вполголоса. – Для меня этого достаточно, и я вам полностью доверяю. Буду предельно краток. Думаю, вам известно, насколько обострилась военная ситуация в стране. Под первый удар подпадет равнинная часть Алании, не миновать беды и нам, горцам. Вы наслышаны о трагической судьбе своих отцов. В последние годы в наших горах воздвигли множество башен, это тоже своего рода мера безопасности и боеготовности. Акбулат и его сыновья приложили очень много усилий и труда. Спасибо вам за все, Тархан! Вот уже несколько лет по моему поручению на горе Темболат-Лам построили неприступную боевую крепость, стратегически очень важную и необходимую. По окончании работы строители спустились с горы, но на них напали дикие кочевники, в схватке многие погибли, а участь остальных неизвестна, видимо, их угнали в рабство. Так вот, тайная тропа, ведущая в крепость, была известна только одним строителям, их нет, а мы никак не можем отыскать ее. Надо в кратчайший срок найти эту тропу, доставить оружие и продовольствие в крепость. Остальное вам объяснит Астамар.

Это раз. У меня к вам еще одна просьба. Вы видели на военных состязаниях в Сур-Корте важного гостя из Египта – военачальника мамлюков Айбака. Я ему не доверяю, проследите за ним и глаз с него не спускайте за все время его пребывания здесь. И еще, дружина мехкарий во главе с Иштар поздно ночью выезжает домой. Проводите их до перевала, мало ли что, но сами оставайтесь незамеченными. Ну, в добрый путь! Да поможет нам Дела!
Опасения Алдама оказались не без оснований.
Отряд мехкарий из двадцати девушек оказался в засаде, и главное, в самом неудачном месте для открытого боя. Застигнутые врасплох внезапным нападением, воительницы с трудом отбивались от вероломного врага. Издали заслышав шум боя, Леча с друзьями бросились на помощь девушкам. Они подоспели вовремя. Оставляя своих убитых на поле сражения, неизвестные рассыпались по лесу.

Узнав дружину Астамара, мехкарий успокоились. Какими бы они ни были отличными воинами, но неожиданное нападение в самом сердце Нашха, где они чувствовали себя как дома, в полной безопасности, заставило их на мгновение растеряться, что чуть не стоило им жизни.
– Мы проводим вас до дома, – предложил Лечи предводителю мехкарий.
– Нет, нет, благодарю, – наотрез отказалась Иштар. – Теперь мы будем более бдительны. Хорошо, что обошлось без жертв, все целы и невредимы. Малх-Азни со своей дружиной едет нам навстречу, так что нет повода больше беспокоиться за нас. Еще раз большое спасибо вам за помощь! Прощайте! – последние слова прозвучали уже в темноте, их заглушили ржание и топот коней.

Кюри наклонился к одному из раненых разбойников, корчащемуся на земле в предсмертных муках, повернул его искаженное от боли лицо и спросил со злостью:
– Кто вы?
– Наемники…
– Почему напали на мехкарий?
– Было приказано… похитить… Иштар…
– Кто приказал?
– …
– Сдох, собака, – с досадой воскликнул Кюри. – Как теперь узнать, кто их подослал?!
– Я знаю, – произнес подошедший Алмаз.
– Ты?

– Это дело рук Тимарки, – с уверенность отвечал тот. – Нападение совершила наемная группа из диких племен. Я стал невольным свидетелем их заговора. Я не все расслышал, но запомнил, как они назвали имя Иштар. Вчера, поздней ночью, я видел их у подножия Черной горы.
– А ты там как оказался?
– Ты что ему допрос устраиваешь, Кюри, достаточно того, что он рассказал, – пришел на выручку Тархан.
Подошли Леча и Арзу, друзья поделились информацией о ночной вылазке.
– Правитель сам решит, что делать с предателем, – недолго думая, решил Леча. – Хотя Иштар и запретила нам сопровождать их, но мы все-таки будем следовать за ними, пока не убедимся, что они встретятся с Малх-Азни. Вы согласны?
Они проделали достаточно большой путь, бесшумно следуя за девушками. Издали показалась легендарная предводительница мехкарий – Малх-Азни.
Молодые сурхои сразу же повернули назад, нетерпеливо подгоняя уставших коней – они спешили выполнить первое поручение славного правителя Нашхи.

***

Дорога была трудная. Даже для человека, всю жизнь проведшего в непростых условиях горской жизни.
Их маленький отряд с трудом пробирался сквозь дикие дебри девственных лесов, где ни разу не ступала нога человека. Казалось, все ополчилось против них – каждое дерево, куст, камень, болото, сыпучий песок – все оказывало дружное сопротивление, преграждая путь к великой тайне, которую они сотни лет охраняли от чужого глаза. Ветки деревьев больно хлестали по лицу, колючие, ядовитые кусты задерживали шаги, гиблые места, словно сирены, зазывали в свои болотные трясины, ночь сверкала дикими глазами, кровь стыла от жутких видений лесных духов, горячее дыхание которых порою слышалось у самых ушей. Молодые люди потеряли счет времени, воспаленный мозг отказывался мыслить, блуждающий взгляд помутнел, ноги переставали слушаться, руки с трудом выдерживали вес тяжелых доспехов.
Наконец смертельно уставшие путники выбрались из этого ада и неожиданно очутились в сказочной долине.
Гора Отцов!

Наступила завораживающая тишина, наполненная чарующим песнопением крылатых певцов. Воздух наполнен ароматом душистых цветов, дышится так легко и радостно. Восхищенному взору гостей предстало лазурное озеро, на его дремлющей поверхности волнистая гладь перебирала зыбкими струнами под легким дуновением теплого ветерка. Вокруг животрепещущего озера плакучие ивы почтительно склонили головушки, упиваясь его целебной водицей.
В зеркале озера отражается гора, разделенная надвое мощным водопадом. Кажется, будто это озеро, кишащее царственной форелью, кормится ее струями, словно дите грудным молоком. Олень грациозно застыл у его берегов, они с олененком пришли утолить жажду у истоков подземных вод.
Астамар прервал восторженное созерцание представшей картины.

– Мы пришли! – тихо произнес он, словно боясь вспугнуть устоявшийся мир этого райского уголка.
Отражение, что безмолвно дремало в озере, оживилось. Чем ближе они подбирались к водопаду, тем громче слышался оглушающий рокот ревущего водопада. Они обогнули острый выступ каменного стража и, ступая по узкой гранитной тропинке, оказались за водяными завесами клокочущего водопада, холодный душ ледяных брызг которого взбодрил утомленных путешественников. Стоял такой грохот, что не слышно было собственного голоса. Астамар встал у огромного камня, засунул куда-то руку, через мгновение скала пришла в движение, и перед изумленными воинами открылась узкая расщелина. Астамар знаками приказал им следовать за ним. Вскоре они оказались в кромешной тьме, им пришлось идти вперед на ощупь.

– Скоро выйдем на свет, – донесся откуда-то спереди голос Астамара.
Действительно, внезапно исчезла темень, и наши герои очутились в подземном мире: нерукотворный свод огромной пещеры руками искусных мастеров был превращен в живописный дворец. Главный, самый большой зал поражает великолепием архитектурного зодчества: вместо колонн великаны-атланты, согнувшиеся от неимоверной тяжести – не просто держать на своих могучих плечах всю твердь горного исполина. Везде стоят, словно живые, каменные изваяния людей и животных, творения древних скульпторов. Холодные стены, мерцающие драгоценными камнями, исписаны клинописными иероглифами, какими-то тайными знаками. Каждая дверь из зала в зал является своим родом путеводителем тысячелетней цивилизации: они наглядные показатели уровня жизни и культуры человека на разных стадиях развития.
Их встретил Ламха. Молодые люди знали мудреца только со слов Астамара и видели его впервые.
Ламха увлеченно рассказывал гостям о героическом прошлом далеких предков.

– Наши далекие предки принимали активное участие в становлении древнейших государств – Шумер, Урарту. В напластованиях истории наши праотцы упоминаются под разными именами, а наше действительное имя – нахи, нохчи. То, что вы здесь видите, все это плоды их вековой деятельности, да и то – самая малая часть. В свое время они славились своей государственной мощью и своими мудрыми правителями. Наше сегодняшнее правление макет той мощи, но самое главное, мы сохранили фундамент той былой славы – демократию и равноправие. В незапамятные времена часть наших предков покинула свою историческую родину, Кавказ, а после падения Урарту они вернулись домой, закодировав в своем подсознании фундаментальные импульсы былых цивилизаций. Впрочем, вы можете проследить за их посланием вот на этих самых стенах в виде петроглифов, рисунков и тайных знаков.

Внимательно слушая захватывающую историю своего народа, они оказались в комнате, полностью обставленной диковинными сундуками, набитыми драгоценностями; золотые статуи, статуэтки, скульптуры, тоже из драгоценного металла, изящные женские украшения, алмазы и изумруды засверкали, замигали, завораживая взгляды зачарованных посетителей. Среди всего этого великолепия особенно выделялся своим величием массивный трон, на котором в свое время восседали царственные особы. Он не был украшен ни устрашающим оскалом грозных хищников, ни какими-либо властными атрибутами – изголовье трона выделано золотым солнечным диском, лучи которого излучают неземной свет из миллионов осколков драгоценных камней.
Астамар открыл потайную дверь, скрытую от глаз за царственным ложем. Их взору предстало новое чудо – в самом центре склепа одиноко лежала золотая гробница, любовно обставленная искусственными цветами из алмазов и изумрудов. Рядом с ней восхитительная скульптура – голова необыкновенно красивой женщины, увенчанная высокой короной, в прекрасных глазах затаилась глубокая печаль, красиво очерченные губы словно хотят поведать что-то важное, какую-то тайну, но застыли в холодном молчании.
Молодые люди так и замерли, уставившись на нее, будто ожидая, что она вот-вот заговорит с ними.
– Это Тату-Хепа, родом из нохчо, – пояснил Ламхо. – Она была женой фараона Эхнатона, правителя Египта… Женщина трагической, но великой судьбы…
– Как же она похожа на Иштар! – удивленный их поразительным сходством, Кюри еще раз обошел скульптуру.
– Это и не удивительно, ведь Иштар прямой потомок Тату-Хепы, – рассеял все сомнения Ламхо.

Здесь было еще много интересных вещей, которые таили в себе ту или иную тайну, все имело свой смысл и свою разгадку. Всего просто не перечесть, но друзья узнали самое главное – они наследники богатой истории и должны быть достойны своих отцов, оберегать то, что им досталось в наследство, приумножать их славными делами.
После спешной экскурсии в прошлое они вернулись в главный зал волшебного замка-пещеры. Они встали в центр вокруг стальной цепи, каждое звено которой было толщиною в добрый кулак, цепь грузно падала с каменного потолка, где железный обруч крепко держал стальную змейку.
– Мои юные друзья, сотни воинов-хранителей этой горы давали клятву верности, держась за эту священную цепь. Теперь настал ваш черед. Но это не значит, что я не верю вам на слово – это устоявшаяся традиция, на ней клялись и ваши отцы, и отцы их отцов. Вы – династия хранителей этой тайны… Поклянитесь и вы, доблестные воины, что отныне вы будете единым целым во имя служения благородной цели – защищать родину, честь своих предков, поклянитесь до последнего вздоха оставаться хранителями тайны Горы Отцов.
Молодые воины слово в слово повторили клятву верности, их звучные голоса эхом раздавались по всему подземному царству священной горы.
Перед расставанием Ламхо угостил новоиспеченных хранителей сытным обедом, затем спросил:
– Какое впечатление оказало на вас увиденное и услышанное вами сегодня?
Друзья переглянулись, ни у кого не хватило красноречия.

Кюри взял в руки кувшин для воды, который они только что опустошили во время трапезы.
– Недавно я вместе с дядей оказался в караване, где встретил очень остроумного сказителя. И вот что он рассказал, – сказал Кюри. – В самой середине пустыни жил бедный кочевник-бедуин со своей женой. Как-то ночью жена бедуина, сетуя на жизнь, стала горько сокрушаться: «Одни мы с тобой страдаем и переносим все тяготы нищеты. Остальные катаются, как сыр в масле. Только мы с тобой нищие. Нет у нас даже хлеба. А приправа к нашей нищей жизни – печаль да скорбь. Нет у нас ничего, кроме кувшина, а вода наша – это наши слезы. Днем солнце – наша одежда, ночью лунный свет – наша постель. От голода нам луна в полнолунье кажется сдобной лепешкой. Что будет с нами дальше?»
Бедуин ответил: «Послушай жена! До каких пор ты будешь думать о мирских благах? Сколько еще нам с тобой осталось жить на этом свете? Разумный человек не станет думать о том, много ли у него средств к существованию. Ибо все преходяще. Все пройдет и уйдет, как после ливня вода. Знай же, что все наши душевные переживания, связанные с эти бренным миром, возникают из-за ненасытного желания, себялюбия и алчности. Все мы живем властью божьей и счастливы тем, что Он нам посылает. Умение довольствоваться малым, разве это не богатство? А все эти разговоры да жалобы на жизнь есть не что иное, как сомнения и беспокойство, которые сеет в наших душах шайтан. Это его происки. О жена! Нет ничего сквернее, чем привычка к изобилию. Ибо слишком тяжело расставание с ним. Тому, кто исполняет каждую свою прихоть, каждый каприз, идя на поводу своих желаний, и тому, кто необуздан в удовлетворении их, трудно придется в тот час, когда его будет покидать душа, возвращаясь к своему Создателю. Ты пойми это и не усложняй мне то, что придется испытать! Ведь в молодости ты была куда скромнее. С годами твое честолюбие и твоя алчность увеличилась. Ты хочешь злата. А ведь прежде ты сама была дороже золота. Не было равных тебе по скромности. Что с тобой произошло? Куда исчезла твоя скромность и умение довольствоваться малым? Как случилось такое, что ты стала думать о ценностях этого преходящего мира? Уймись, жена…»

Однако жена не унималась, она все больше распалялась: «О человек, у которого за душой нет ничего, кроме совести, чести и достоинства, – вскричала она. – Мне надоели твои лживые, красивые слова. Взгляни на то, как мы с тобой живем, постыдись! Мне говоришь о скромности, а сам испытываешь гордость к самому себе. До каких пор будет продолжаться эта твоя напускная важность? Порадовали ли когда-нибудь твою душу твои скромность и нетребовательность? Как ты можешь ставить себя на одну ступень с господами, когда ты просто гибнешь от голода? И не смотри на меня с таким презрением да пренебрежением. Я знаю, что творится у тебя в душе, какие мысли мелькают в твоей голове. Я лучше промолчу о них. Уж лучше быть бездумной, чем обладать таким умом, как у тебя, который заставляет устыдиться человека».
«Кто ты, женщина или средоточие горя? – спокойно ответил муж. – Я горжусь своей нищетой. Не вбивай мне в голову свои убеждения. Деньги, богатство, состояние подобны колпаку, который скрывает голую, плешивую голову. Богач – это человек, который по уши погряз в сраме и который прикрывает этот срам своим богатством. Нищета же – это вовсе не то о, чем ты говоришь. Не относись с презрением к нищете, которую Пророки и праведники считали милостью. Благодаря этому своему нищему положению я стал более близок к Всевышнему, а это мой выигрыш. Упаси Боже! Нет у меня алчности к богатствам мира. В душе моей царят мир и покой, я довольствуюсь тем, что у меня есть. Прекрати ссоры и обиды, женщина! Если ты не прекратишь, то я брошу все и уйду, куда глаза глядят».

Женщина, почувствовав угрызения совести, залилась горькими слезами. «Я не жена, я пыль под твоими ногами, – воскликнула она в полном раскаянии. – Я готова умереть ради тебя, я не стану больше говорить эти глупости, только не говори о расставании. Прости меня! Оказывается, мне был неведом твой нрав, достойный падишаха, отчего я наговорила тебе столько дерзостей». Муж сжалился над несчастной женщиной: «Говори, что ты хочешь, я исполню твое желание». Жена, растроганная его милостью, сказала мужу: «В нашем кувшине есть дождевая вода. Все наше богатство состоит в ней. Возьми кувшин, пойди с ним к падишаху падишахов и подари его ему. И скажи ему так: «Нет у нас больше никакого богатства, кроме этого, а в пустыне нет ничего лучше, чем вода…» У нашего падишаха есть много сокровищ, но нет у него такой воды. Это редкая вода».

Бедуин, плотно закрыв горлышко кувшина, завернул его в войлок взял его на спину и направился в сторону Багдада. Долго добирался до места назначения, наконец, прибыл в город, нашел дворец правителя, попросил стражу передать его подарок халифу. Бедуин стоял в ожидании, не подозревая, что рядом с дворцом бурно несла свои воды река Тигр. Правитель с благодарностью принял подарок и вернул ему кувшин, наполненный доверху золотом. Затем приказал своим людям надеть на странника новые одежды и отправить его домой на корабле по реке. Бедуин, сев на корабль и увидев реку Тигр, был крайне изумлен – он никогда в своей жизни не видел столько воды, людей и больших городов…
Кюри закончил свой рассказ, отложил в сторону кувшин.
– В то время я не понял суть той истории с кувшином, – задумчиво произнес он. – Только сегодня дошло до ума – нет предела знаниям, а те, чем мы овладели, всего лишь крохи тех глубин мудрости!
Ламха рассмеялся от души.
– С кувшином ты разобрался, мой юный друг, а что символизирует его жена?
Как ни напрягал мозги, воображение Кюри оказался скудным.
– Я не знаю, – сдался он.

– В этом сказании бедуин символизирует ум, рассудок, а его жена – естество человека. И рассудок, и естество принадлежат телу, созданному из земли. Денно и нощно, пребывают они в состоянии постоянной, непрерывной борьбы друг с другом. Женщина выражает естественные потребности человека, то есть жаждет славы, положения, почитания, красивых одежд, изысканных яств. Время от времени, с целью удовлетворения своих потребностей, она бунтует, иногда проявляет смирение, покорность… Иногда она ползает по земле, вызывая жалость к себе, а порой напускает на себя важность и кичится, что чуждо чистому разуму. Став рабом своих телесных потребностей, человек лишается самого дорогого своей жизни – духа свободы, независимости. Такой человек лишается права носить высокое звание – Къонах.
На прощание молодые воины с благодарностью обнялись с Ламхо.
– Спасибо тебе, Ламха. Мы никогда не забудем сегодняшнюю встречу. Ты дал нам почувствовать подлинные корни, ощутить себя продолжением великого наследия. Заставил нас задуматься о прошлом, разобраться в настоящем и смело взглянуть в будущее. Мы будем достойны наших великих предков и не подведем тебя! Прощай!
Друзья вышли из гранитных стен Горы Отцов возмужавшие и умудренные, они оставили там, внутри, свою беспечность, необузданность. Предки помогли им повзрослеть за короткий миг, ибо наступали тяжелые времена.

Глава 4

Иштар

В холодном темном склепе, наполненном прозрачным дыханием потустороннего мира, только их двое – два прекраснейших создания небесной красоты – Тату-Хепа, известная также под именем Нефертити, что означало – грядет красавица, и Иштар – талисман гор. Одна застыла в каменном заточении, а другая из живой плоти и из ее сверкающих больших глаз струится жизнь.
Иштар наслышана о Тату-Хепе. Но как бы ей хотелось услышать все это из ее собственных уст, чтобы она доверила ей самое сокровенное! Да, именно ей, ведь не случайно, что она так похожа на нее. Она бы поняла эту легендарную женщину с полуслова.
Говорят, что время изменилось.

Это не так, совсем не так!
Чем человек может удивить мир? Те же сами страсти, любовь-ненависть, верность-измена, доброта-зависть, смех-слезы, жизнь-смерть. Правда, человек стал ненасытным в своих потребностях и желаниях. Нога в ногу шагают правда и ложь, благородство и коварство, доверие и предательство.
Говорят, что Тату-Хепа со своим царственным супругом – фараоном Эхнатоном, свергли ложных богов и провозгласили нового бога – солнцеликого Атона. Но почему он не помог Эхнатону и Нафтити, как он ее ласково называл, когда они с семьей оказались в великой беде? Почему оставил без своего небесного покровительства?
Юная красавица почтительно взяла с гробницы великолепную корону Нефертити и водрузила ее на свою златокудрую головку.
Иштар села напротив Тату-Хепы и пристально вгляделась в ее каменный взор. Не прошло и минуты, как ей показалось, что в глазах царицы вдруг засверкала жизнь, щеки порозовели, каменные уста налились алой краской – Нефертити ожила.
– Иштар! – донесся до ее изумленного сознания печальный голос из глубины веков. – Я слышу твои мысли, твои тревоги и множество вопросов, гложущих твою душу. Но у меня нет для них ответов, у меня были свои сложности судьбы, а ты живешь в другую эпоху. Ты сама должна найти свой путь… Ты жаждешь узнать меня поближе? Хорошо, я дам тебе такую возможность…

Вдруг все вокруг поплыло, вспыхнул ослепительный свет и будто поднялся занавес прошлого. Иштар явственно видела перед собой необычную картину, как будто все это происходило с ней… По пустынной дороге длинная вереница людей, в середине темнокожие рослые рабы на своих мощных плечах несут золотой паланкин. В ней грациозно восседает дочь Артадама, царя Митанни, прекрасная Тату-Хепа. После долгих уговоров отец с трудом дал согласие на брак любимой дочери с фараоном Египта Аменхотепом 111.
Навстречу царственной гостье на быстрых колесницах стремительно несется многочисленный отряд богато разодетых вельмож. Впереди церемонии мужчина преклонного возраста, с благородными чертами, сам фараон Египта, он почтительно берет за руку молодую невесту и под громкие овации приближенных ведет ее в свой роскошный дворец. Дальше свадьба, праздничное застолье, песни, танцы, военные игры-состязания в честь новобрачных…
Два года спустя престарелый Аменхотеп III умирает, на трон восходит молодой фараон – Аменхотеп 1V. Тату-Хепа становится его женой, и с этого дня открывается новая страница их необычной судьбы. И не только их, но и целой империи и народов Египта. На шестом году своего правления фараон совершил переворот в религии, бесстрашно свергнув небесного бога Амона – тысячелетнего по возрасту, немыслимо сильного своими земными связями. Провозгласил культ единого, верховного, осязаемого, зримого бога Атона в виде солнечного диска с лучами, на концах которых помещались руки, держащие знак жизни. Объявил главным жрецам свергнутого Амона беспощадную войну.
– Мужчины Фив! – громко огласил Эхнатон. – Наш народ служил многим богам и молился владыке над богами – Амону… Но я объявляю вам, что не существует бога, который хотел бы, чтобы его прославляли человеческими жертвоприношениями. Отвернитесь от культа богов! Существует только один бог, который стоит над нашей судьбой. Наш бог – Атон! Бог – солнце, само солнце, которое все создало!

Царь закрыл жреческие школы, уничтожил все идолы божков всех мастей, запретил изображать каких-либо богов, в том числе и Атона, считая, что истинный бог не имеет формы. Эхнатон стирал и соскабливал со стен храмов имена старых богов, он лишил жречество их золота и имущества, нажитое на крови и поте обнищавшего народа. Фараон-реформатор запретил всем падать на колени перед ним: «Пусть будем мы все едины перед смертью, которая одинакова для всех!» Он изменил свое имя Аменхотеп – «Амон доволен» – на Эхнатон – «угодный Атону». Верховным жрецом Атона стал сам Эхнатон, считавший себя его сыном. За три года фараон построил новую столицу, куда переехал вместе со своим двором, чиновниками и жрецами нового солнце-бога, которому дал название Ахенатон, означающий Горизонт Атона.
Эхнатон неистово молился новому богу, воздев руки к небесам:
– О великий отец, низвергнувший в пропасть ненависть и подлость! Не ты ли рукой бесстрашной поднял знамя любви? Не ты ли позвал народы идти за тобою в путь далекий – народ Джахи и народ Та-Нетер, народ Вавилона и Митанни, арамейцев, шумеров, израильтян и славный народ обширного Кеми? О отец наш – диск Золотой и Живой, дай силы детям твоим, вложи в десницу их меч, попирающий зло и дарующий людям вселенскую Любовь!
Иштар знакома эта молитва, ведь они тоже произносят их, обращаясь своему такому же солнцу-богу. Они тоже просят у него Терпение, Милосердие и Любовь.
Перемены коснулись и семейных устоев – почетное место отвели супруге – хранительнице очага, фараон проповедовал верность, постоянство и другие семейные добродетели. Титул царевны великой носила только Нефертити.

Разъяренные дерзким государственным переворотом, низвергнутые жрецы и непримиримые враги фараона-бунтаря-еретика объединились в заговоре против сына бога-солнца. Как он посмел разрушить то, что создавалось до него тысячелетиями? Как он посмел посягнуть на неприкосновенность целого пантеона богов, которых они с таким трудом умилостивили потоком человеческой крови? Как он осмелился разбазаривать несметные сокровища храмов, в которых купались ненасытные жрецы?
Эхнатон не справился с лютым врагом. Заговорщики в одночасье сокрушили все, что он создал с такой любовью. Уничтожили Ахетатон, его город-мечту, вернули низвергнутых идолов. Вернулся кровожадный Амон, с голодным ревом требуя новых человеческих жертв. Жестокость, так бесцеремонно вышвырнутая за ворота новым правлением, озверела за короткую передышку и лавиной ненависти обрушилась на благоденствующий народ. Египет погрузился во мрак, наполненный криками ужаса и отчаяния.
Иштар собственными глазами увидела крах и падение Эхнатона и Нефертити-Тату-Хепы. Пронзительные крики того времени оглушили ее, терпкий запах крови вывернул все нутро, жестокость и алчность затуманили сознание, голова кружилась от невообразимого шума и грохота. Задержись она еще чуть-чуть в своих видениях, она точно сошла бы с ума.
Иштар поспешно сняла с головы корону и положила ее на место.
Что это было? Она еще не пришла в себя от недавних потрясений. Наконец все вернулось на свое место, и она снова оказалась одна наедине со своей каменной прапрапра… бабушкой. Девушка вгляделась в ее безжизненный взор, пытаясь прочесть в нем ответы на свои вопросы. Что пыталась донести до ее разума Тату-Хепа, на мгновение открыв ей занавес своего прошлого? Что их связывает? Какую ошибку допустила царевна в своей благородной миссии? Что же ждет ее, Иштар – Талисмана Гор, в будущем, что уготовила ей судьба? Какова ее миссия?
Дрожащими руками она снова потянулась к чудесной короне и опять водрузила ее на голову.

Время опять открыло свои врата.
Иштар снова окунулась в неизведанное запредельное время. Теперь она увидела необычную картину: арена под открытым небом гудела сотней тысяч голосов, многочисленные ряды ступенек были заняты оживленной толпой людей, неистово орущих и выкрикивающих что-то на непонятном языке. В самом центре арены на толстом шесте прикреплен солнечный диск, на котором связанная девушка, ее великолепное платье так и сияет под солнечными лучами. Диск медленно кружит вокруг оси, и Иштар никак не удается вглядеться в ее лицо. Вдруг на арену выпускают свирепых львов, они, размахивая желтой гривой и истекая голодной слюной, стремительно несутся прямо к беззащитной девушке. Одним рывком они бросаются на свою жертву, целясь прямо в белоснежную шею. Объятое невыразимым ужасом лицо девушки на диске исказилось от страха. Иштар вскрикнула – она узнала себя в той несчастной девушке…
Она оказалась не в прошлом, а в будущем! Она увидела свою судьбу!
Страшный конец… Она еще не оправилась от только что пережитого шока, до сих пор в ушах свирепый рык взбесившихся зверей, оскал слюнявой пасти, острые клыки вонзаются в ее тонкую шею.

На лбу испуганной Иштар выступили капельки холодного пота. Побелевшую от ужаса девушку теперь действительно не отличить от мраморного лица Тату-Хепы.
Ламха поспешил на испуганный вскрик своей подопечной. Он на руках вынес бессильно обмякшую девушку из холодного склепа наружу. Иштар бил озноб, она судорожно вдохнула свежий воздух, ледяное тело не ощущала солнечного тепла. Старец заставил ее сделать глоток ключевой водицы, затем положил на ее маленькую головку свою широкую ладонь и произнес какие-то заклинания. Девушка постепенно начала приходить в себя.
Ламха все понял с первого взгляда – Иштар впала в транс и ее посетили видения. Юная девушка была не из пугливых, только самое большое потрясение заставило ее впасть в такую депрессию. Дар ясновидения она унаследовала от своей матери. Это был их родовой дар, который передавался из поколения в поколение.
Ламха молча ждал, пока Иштар отойдет от нахлынувших, скорей всего страшных, видений. В лоне природы, у берегов изумрудно-лазурного озера она, наконец, окончательно пришла в себя – щечки порозовели, губы заалели вишневым цветом, бешено забившееся сердце снова застучало в спокойном темпе. Теперь она могла спокойно поведать своему опекуну и наставнику то, что ей удалось выведать из далекого прошлого. Она ничуть не сомневалась в том, что старец все правильно истолкует, была уверена, что получит от него ответы на свои вопросы, ответить на которых Тату-Хепа оказалась бессильна.
Так оно и случилось.

– Тату-Хепа была легендарной женщиной своей эпохи. Но это не значит, что она была единственная, пожертвовавшая своим счастьем ради благосостояния своей страны. Были и до нее, и после. Но в памяти людской и в анналах истории Тату-Хепа оставила неизгладимый след своей героической и, в то же время, трагической судьбой. Испокон веков в нашем обществе женщине отведены особое место и роль, она стоит на самом высоком пьедестале нравственности и духовности. Вы впитали эту ответственность с молоком матери, и каждая из вас – носительница духовных ценностей всего народа, вы талисманы наших традиций и незыблемых кодексов чести, благородства. В истории множество примеров, когда они, благодаря своему мужеству и женской проницательности, сумели наладить добрые отношения с соседними странами, сохранить мир и процветание своего народа. Их бесценный вклад потомки с благодарностью будут помнить всегда…

С самого начала разговора Иштар понимала, к чему клонит Ламха, но девушка терпеливо, не перебивая, слушала своего наставника.
– Ламха, как оказалась гробница Тату-Хепы в Горе Отцов? – робко спросила она, дождавшись паузы.
– Эта священная гора стоит с незапамятных времен. По легенде, какая-то часть наших предков ушла в большой мир в поисках новых земель, ибо племя их неисчислимо размножилось, жить им стало тесно. Но они никогда не забывали своих корней. Ты заметила множество маленьких охотничьих домиков в лесу? Они специально построены в помощь заблудившимся охотникам, здесь они находят приют и все необходимое для ночлега: огниво, стрелы, кинжалы, сушеное мясо. Уходя, они, в свою очередь, также оставляют дичь для своих собратьев. Эту традицию взаимопомощи и преемственности заложили наши пращуры, тому доказательство лабиринты многочисленных залов пещеры Горы Отцов – каждое поколение строит свое будущее на крепкой основе великих достижений своих отцов, обогащает их новыми открытиями и подвигами: и духовными и материальными ценностями. Зная свои корни, свое прошлое, потомки крепко седлают настоящее, уверенно держат его за вожжи и умело направляют его в будущее. А иначе пропадут, как те кочевые племена, что трава перекати-поле. Гробницу матери Эхнатона сразу же после захоронения варварски разграбили и учинили вандализм, и, чтобы не повторилось то же самое с его возлюбленной, он отправил останки Тату-Хепы –Нефертити на ее родину, в Митанни. Артамад, следуя желанию своей преданной дочери, похоронил ее на своей прародине, здесь, в этой пещере. Будучи провидицей, она предсказала, что она вновь возродится в этих горах и озарит страну новым светом благоденствия и расцвета…

– Это означает, что время наступило, да, Ламха? – ласково произнесла Иштар. – Я готова исполнить свой долг, когда ты скажешь.
Ламха пристально вгляделся в прекрасные очи юной подопечной, в них нет ни тени притворства и лукавства. В ясных голубых глазах небесная чистота, длинные волосы, словно золотые солнечные лучи, сплетены в тугие косы, они величественно обрамляют ее царственную голову.
Ламха встал и задумчиво прошелся.
– Правитель Алании, Роксалан-Бахадур, просит твоей руки для своего сына Аслана, – взволнованно сообщил он.
– Так в чем же стало дело?

– Вот я и советуюсь с тобой. Самое главное – твое решение, Иштар.
– Нечего спрашивать моего согласия. Я буду следовать любому твоему требованию. Я ведь тоже из дочерей, что и Тату-Хепа, и для меня большая честь принести пользу своему народу.
– Да благословит тебя бог, дочь моя, другого ответа я от тебя и не ожидал. Мы с Алдамом долго раздумывали над предложением Роксалан-Бахадура. Ты знаешь, Алания была сильным государством, она поддерживала экономические и политические связи с другими странами. В целях укрепления политической безопасности соседние правители добивались брачных союзов с аланскими царевичами. Возьмем, к примеру, Грузию. Во времена своего царствования Георгий 111 женился на аланской принцессе, дочери правителя Алании Худдана. Вторым мужем легендарной грузинской царицы Тамары был Сослан, аланский принц. Такие брачные союзы становились залогом мирного сосуществования и налаживания политических и экономических связей… – услышав сквозь густую зеленую листву осторожные шорохи, Ламха на мгновение прервал свою беседу.
К озеру пришла напиться быстроногая проказница лань – лесная красавица и любимица Иштар. Завидев хозяйку, радостно подбежала и ласково уткнулась влажной мордашкой. Иштар залилась счастливым смехом, погладила изящную головку лесного друга и одарила лань поцелуем в мохнатый лобик, отчего та совсем разошлась в приливе дружеских чувств.
– Ах ты, хитрюга, видать, тебя не жажда мучила, а прибежала к хозяйке за порцией ласки, – засмеялся Ламха, наблюдая за трогательной сценой друзей. – Что, по Иштар соскучилась, да?
Напуганная его голосом, лань стремглав бросилась в лес, остановилась, в последний раз бросив на них прощальный взор, игриво мотнула головкой и мгновенно исчезла в зеленой чаще.
Иштар вернулась к прерванной беседе.

– Ламха, мне кажется или показалось, тебя что-то смущает в предложении Роксалан-Бахадура? По всей видимости, в последнее время Алания потеряла свою прежнюю мощь, ее раздирают внутренние междоусобицы, нет былого единства, между князьями вечные раздоры, они постоянно воюют друг с другом. Какую пользу ты видишь для нашей Нашхи в брачном союзе с такой ослабевшей и хрупкой Аланией?
– Роксалан-Бахадур больше нуждается в нас, чем мы в нем. Государство на грани развала, он пытается восстановить его, возродить заново. Нашха хоть и субъект Алании, но мы отдельная страна со своими законами, и, что самое важное, по самому сердцу нашей земли проходит Шелковый путь… – Ламха тяжело вздохнул и, прислонившись спиной к морщинистому стволу букового старца, забылся в размышлениях.
Да, все движется, все меняется.

В период с V11 до Х111 века нахские племена оказались вовлеченными в орбиту политики соседних, более сильных государств. При этом нахи, входившие в состав Хазарии, Грузии и Алании, играли заметную, хотя и не главную, роль в политической жизни этих государств. Традиционное переплетение противоречивых интересов действовавших на Северо-Восточном Кавказе государств оказалось еще более осложнено и запутанно в середине V11 века появлением на политической арене исламского фактора. На протяжении V111 и первой половины 1Х веков положение на Северо-Восточном Кавказе определялось напряженным арабо-хазарским противостоянием.
Интерес арабов и хазар к этому региону определялся не только его естественными богатствами – плодородными землями, пастбищами, но и другими экономическими и геополитическими факторами. Здесь пролегал северный маршрут Великого Шелкового пути, к контролю над которым стремились арабы, и который, во что бы ни стало, хотели сохранить за собой хазары. Здесь же находились важные в стратегическом отношении кавказские проходы, открывавшие дорогу с севера в Закавказье и, наоборот, из Закавказья на север и в Восточную Европу. К тому же, внешняя политика первых халифов во многом определялась идеологическим фактором, требовавшим распространить ислам на все доступные страны.

С тех пор минуло много лет, грозные халифы ушли в небытие, их, казалось бы, несокрушимые государства доживают свой последний век. Но осталось все то же яблоко раздора – Шелковый путь, длинная вереница каравана невозмутимо шествует по проторенной пыльной дороге; с таким же фанатизмом продолжается непрекращающаяся борьба за веру, нет конца захватническим войнам, правители всех мастей мертвой хваткой сцепились друг с другом.
В страну нахов – Нашху, или как ее еще называли в Дзурдзукетию, входили в основном горцы. Горная часть нахов и самостоятельный союз равнинных нахов всегда осознавали себя как часть единого народа и почти одновременно вошли в состав Алании. Нашха располагалась в Восточной Алании, но она жила под сводом своих незыблемых законов коллективного правления – Мехк-Кхиэл и, в отличие от своих равнинных собратьев, смогла сохранить государственную основу мощных объединений горских племен. Причина постепенного разрушения экономической и социальной сферы равнинных нахов во многом была в зарождающемся феодальном неравенстве, но самыми роковыми для них оказались трагические последствия первого монголо-татарского нашествия. Этот самый враг снова объявился на приграничных землях Алании и принес с собой тревогу и напряженное ожидание. Против такого сильного врага в одиночку не выстоять, необходимо нанести удар единым кулаком.

Иштар одолевали такие же думы.
– Ламха, какими будут наши первые шаги? – прервала она затянувшееся молчание.
Старый наставник ответил не сразу.
– Не будем торопиться с ответом, – чуть погодя тихо произнес он. – Но решение должно быть мудрым, главное не ошибиться и никого не обидеть.
– Ламха, я тебе не все рассказала… из недавних видений…
– Я догадался, что ты что-то утаила от меня, впредь не делай этого, ведь я для тебя как родной отец и всегда стою на страже твоей жизни и чести… Ну, рассказывай, что тебя так напугало?
– Я рассказала видения прошлого, но мне также удалось заглянуть в будущее… в ужасное будущее, – при этих воспоминаниях девушка заметно побледнела.
– Ну же, не волнуйся, ты же ведь храбрая девочка, – Ламха взял ее дрожащие ручки. – Успокойся, я же рядом.
– Да, да, я увидела будущее, – теперь окрепшим голосом произнесла Иштар.

Ламха внимательно выслушал провидицу, он долго обдумывал услышанное, но так и не нашел объяснение увиденному.
– Знаешь, Иштар, я тут вспомнил историю, которую рассказал мне один очень мудрый человек, – Ламха слегка кашлянул, провел рукой по белоснежной бороде. Вокруг все замерло в предвкушении интересной истории: многоголосые птахи замолкли, пестрые бабочки прекратили свое бесшумное порхание и важно уселись в обнимку с цветами.
– Ты имеешь в виду Абу-Шейха? – спросила Иштар. Когда она гостила у Алдама, она не раз восторженно слушала захватывающие истории этого необычного путешественника.
– Да, именно его, к сожалению, он рано ушел из жизни. А ведь какой был человек, кладезь мудрости! – тень печали легла на благородном лице Ламхи.– Так вот что он поведал мне. Однажды утром во дворец пророка Сулеймана поспешно вошел простой по виду человек. После того, как он сказал, что должен непременно увидеться с пророком Сулейманом по поводу какого-то жизненно важного вопроса, он был препровожден в его покои. Сулейман, увидев перед собой бледного, трясущегося от страха человека, спросил у него: «В чем дело? Что с тобой случилось? Чего ты так испугался? Что у тебя за горе? Расскажи мне о нем». Человек, пребывая в паническом состоянии от страха, ответил: «Этим утром передо мною явился Азраиль, гневно взглянул на меня и удалился. И я понял, что он собрался забрать мою душу!» – «А что я могу сделать для тебя?» – спросил его Сулейман. Человек умоляюще сказал: «О защитник и покровитель угнетенных и притесненных Сулейман! Ты могущественен, и тебе все по силам! Волки, птицы, горы, скалы, камни – все в твоем распоряжении. Прикажу ветру, пусть унесет меня в Индию. Тогда, быть может, Азраиль не сможет меня отыскать, и я останусь… Я надеюсь на твою помощь!» Пророк Сулейман сжалился над ним и приказал ветру перенести его в Индию, и тот вмиг оказался на далеком острове в Индии.

Ближе к обеду пророк Сулейман собрал свой совет и стал проводить совещание. Вдруг он видит самого Азраиля, сидящего среди присутствующих на заседании. Сулейман тут же призвал его к себе и спросил у него: «О Азраиль! Почему ты сегодня утром гневно взглянул на того человека? С какой целью ты до смерти напугал беднягу, лишив его дома и семьи?»
Азраиль ответил: «О великий султан мира! Я взглянул на того человека не гневно, а удивленно. Он неправильно понял меня. У него появился необоснованный страх. Когда я увидел его здесь, то очень удивился, ибо Всемогущий Аллах приказал мне забрать душу этого человека сегодня вечером в Индии. Даже если бы у этого человека была бы сотня крыльев, то и тогда он не смог к вечеру быть в Индии. Так вот, только в этом и заключалась причина того, что я смотрел на него с удивлением».

Ламха закончил свой рассказ и сказал в заключение:
– Иштар, не бери в голову все то, что ты увидела, никто не в силах в точности угадать свой конец, хороший ли он, плохой ли. Надо просто положиться на волю Всевышнего и быть готовым ко всем жизненным перипетиям судьбы…
Иштар теперь сожалела, что поделилась своими страхами с наставником, заменившего ей отца и матери. Только лишний раз заставила его поволноваться. И сама не успокоилась, и его огорчила.
– Я всегда готова последовать твоим указаниям, Ламха. И я тебя никогда не подведу.
– Я знаю, дочка.
Ламха уехал.
Иштар снова осталась одна. Со своими мыслями, тревожными и печальными. Нет, каким бы мудрым ни был Ламха, не понять ему девичье сердце, не в силах развеять ее сомнения.
Надо поехать к Малх-Азни, только ей она может свободно излить душу и найти ответы на непривычные вопросы непослушного сердца.

***

Малх-Азни радостно встретила высокую гостью – Талисман Гор первый раз посетила неприступную крепость легендарной воительницы.
Иштар была наслышана о величии этого поистине царственного замка, но увиденное превзошло все ее ожидания.
Крепость стояла на самом живописном уголке гранитной горы. Снаружи грозная, а внутри такой изящная – здесь царила удивительная атмосфера прекрасного, все дышало заботой и любовью. В прекрасном саду деревья ломятся от сладких плодов, ровная тенистая аллея, под кронами зеленой листвы скамейки для отдыха, благоухающие розы слегка кружат голову, поляна пестрит самыми неожиданными цветами – они приветливо качают бархатными головками. У этого волшебного сада есть и свои собственные певцы – крылатые обитатели наперебой рассыпаются разноголосыми трелями. И среди всего этого великолепия по земле важно расхаживала сказочная жар-птица, будто весь этот мир создан только для нее, веером распустила свой роскошный хвост и с презрительным взглядом горделиво покинула поляну. В глубине сада небольшой бассейн, в середине в изящном реверансе застыл мраморный дельфин, фонтаном разбрызгивая струи холодной воды. Вокруг нее в бассейне тихо покачиваются грациозные белые лебеди.
– Да вы живете в раю! – воскликнула Иштар, ничуть не скрывая свое восхищение. – Кто бы мог подумать, что у суровой Малх-Азни такая романтическая душа?! Скажи, где ты нашла таких зодчих и искусных мастеров?
– Кое-что сделали сами, наши мастера постарались, раз приглашали из Рима.

Они зашли в дом. Комнаты были убраны со вкусом, на стенах и на полу богатые персидские ковры, шкуры диких зверей; боевые доспехи и оружие занимают самую длинную стену. Гостевая комната самая светлая, из широких окон солнечный свет падает со всех сторон, в центре огромный стол, который ломится от яств, серебряная и позолоченная посуда.
Юные мехкарий встретили свою царицу в полной боеготовности. Иштар некоторых из них знает поименно, она их награждала высшими отличительными знаками и званиями. Особенно старалась Дика, совсем недавно она получила из ее рук золотой щит – наивысший приз за высокую доблесть и боевое искусство.
Вскоре подошел вечер. Солнце завершило свой отмеренный дневной круг, вспыхнуло красным заревом и, собрав остаток золотых лучей, тихо сошла с небесного пьедестала. Наступившая ночь черной буркой накрыла сказочный мир прекрасных мехкарий.
Малх-Азни сделала последние распоряжения воительницам и вернулась к гостье. Теперь они остались вдвоем, и Иштар рассказала ей о последних событиях, об их разговоре с Ламхой. Предводитель мехкарий, несмотря на суровый образ жизни, ничуть не потеряла женской красоты: черных волос еще не коснулась седина, косы тяжелым обручем окольцевали величественную голову, пронзительный взгляд черных глаз, которые в сражениях молнией сверкали в боевом азарте. Многие добивались руки и сердца юной красавицы, но она дала зарок, что ее мужем станет тот, кто одолеет ее в поединке. Эта была непростая задача, и все-таки нашелся тот самый, единственный, но их счастье длилось не долго – разбойники диких кочевников подло убили его. Малх-Азни осталась одна с дочкой на руках. В войне с монголо-татарами она показывала чудеса боевого искусства. Мехкарий под ее предводительством вихрем врывались в самую гущу боя, оставляя за собой горы трупов поверженного врага. Белый скакун Малх-Азни летел словно стрела, пущенная из лука, и враг, еще издали завидев белое пятно на ветру, приходил в замешательство. Тот самый враг, который не знал страха и поражения.

Малх-Азни внимательно слушала юную провидицу. Глядела на нее и вспоминала свою подругу Эсет, мать Иштар, тоже в свое время Талисман Гор. Она погибла в поле боя вместе со своим царственным мужем, окропила родную землю своей священной кровью, оставив малютку-дочь круглой сиротой.
– Иштар, мне понятна твоя тревога, так и должно быть, ведь на тебе лежит большая ответственность. Ты очень молода, но знаешь и видишь глубже нас – так тебя воспитали Ламха, Алдам. И еще твой родовой дар провидицы, – Малх-Азни старалась говорить мягче, но ее голос, привыкший отдавать приказания, в ночной тиши будто гремел, отдаваясь эхом в просторной башне.
– Жизнь очень сложная штука, и ты не знаешь, что от нее ожидать, но высшие силы никогда не оставят нас, они помогут выбраться из лабиринта жизненных перипетий. Но я знаю одно – женщина служит залогом мира, жизни на земле… Я расскажу тебе историю своей прабабушки, ее звали Альбика. Она была наделена неземной красотой, к тому же была очень мудрой. Она была замужем за благородным грузином Охкара Кантом. Он был дружен с Сеска Солсой, известным своей военной доблестью. Оба они были уважаемыми тамадами своих племен – грузинского и нахского. Сеска-Солса приехал в гости к своему другу и был поражен красотой его жены, солнцеликой Альбики. Сеска-Солса задумал отбить ее. Он приехал со своей дружиной в Охкарой. Его друг и не подозревал о том, что задумал его гость. Альбика сказала обезумевшему от любви Сеска-Солсе: «Сеска-Солса, ты – тамада нахов, а мой Охкара Кант – тамада грузин. Если ты вздумаешь насильно увезти меня, то не сможешь больше посещать страну грузин, а Охкара Кант лишится возможности бывать в стране нахов. Мы не должны этого допустить. Я сама уйду от мужа и выйду за тебя замуж». Сказав это, она выпроводила Солсу, а сама стала остерегаться его, но мужу не сказала о случившемся.

Семь месяцев провел Солса в беспокойном ожидании, все надеялся, что Альбика исполнит свое обещание. Наконец он понял, что Альбика обманула его, и тогда Солса задумал хитрость. Притворившись умирающим, он сказал: «Я умираю. Когда умру, пошлите вестника к жене Охкара Канта с известием о моей смерти. Тело мое не хороните три дня и три ночи».
Сказанное Солсой люди исполнили. На третий день прибыла Альбика. Села рядом с телом Сеска Солсы и тайно от всех уколола его шилом, чтобы удостовериться в его смерти. В доме были еще и другие женщины, поэтому Солса даже не шевельнулся. Альбика, поверив, что он мертв, принялась причитать, перечисляя его земные подвиги и достоинства. Когда все вышли и Альбика осталась одна у изголовья Солсы, тот вскочил и бросился к ней. Альбика попросила его сначала выслушать ее. «Ты мужчина, ты глава племени, тебе честь и уважение, но сегодня ты хочешь уронить их. Даже дети будут говорить друг другу: «Пусть твоя честь упадет, как у Сеска-Солсы, который хотел обесчестить свою гостью!» Я не хочу, чтобы ты лишился чести из-за меня. Если же ты послушаешься меня, то станешь еще достойнее, чем был до сих пор. Сейчас я позову людей и скажу им, что Сеска-Солса не умер и дышит. А ты в это время пробудись и начни рассказывать людям что-либо, говоря, что это вести из Эла. Тогда я разнесу повсюду, что Сеска-Солса спускался в Эл, в царство мертвых, и вновь возвратился в солнечный мир. Я знаю, ты не успокоишься, пока не добьешься своего. В воскресенье Охкара Кант отправляется в страну грузин. Ты приезжай в Охкару со своей дружиной. Тогда ты и сможешь познать вкус моего тела»

Солса послушался ее совета. В назначенное время он прибыл в Охкару. Охкара Канта не было дома, и Альбика сама вышла встречать гостей. Она сказала: «Возьми с собой четырех товарищей, чтобы сидели с тобой за столом, и заходи в башню, а твоя дружина пусть расположится вокруг башни». Для дружинников она заколола быка, а Солсе приготовила всякие кушанья; они были разнообразны, но одного вкуса. Альбика поставила перед Солсой кашу в серебряной чаше: «Кашу я сделала только для тебя, и ты сам должен ее съест. Вкуснее этой каши ты ничего не ел». Солса поел кашу и тогда Альбика сказала: «Сеска Солса, я предотвратила вражду, которая могла бы захватить всю страну, я сделала твоего друга Охкара Канта твоим братом. Теперь он не должен будет чуждаться страны нахов, как и тебе, Сеска Солса, не придется избегать страны грузин. Твоим товарищам я приготовила быка, тебя же и твоих сотрапезников угостила кушаньями разного цвета, но одного вкуса. Эта пища тоже приготовлена тебе в назидание, чтобы ты знал: все женщины на свете имеют разный вид и облик. Но, когда вкушаешь их, все они на один вкус! А еще, Солса, ты съел кашу, которую я приготовила на своем молоке. Сеска Солса, раз ты питался моим молоком, значит теперь ты мне сын. А сыну не дозволено делать то, что ты задумал». Тогла Солса признал и оценил мудрость Альбики, и он проникся к ней огромным уважением. Он попросил у нее прощения за свое недостойное поведение, впредь этот случай послужил ему великим уроком…

Иштар слушала Малх-Азни, задумчиво вглядываясь в черную пустоту ночного неба. Бледный свет свечей отбрасывал на стены просторной высокой комнаты отблески, похожие на призраки. Соловьи, притаившиеся в густой листве деревьев и рассыпавшие среди ночи свои мелодичные трели, тоже, наконец, уснули.
– Что я хочу сказать, Иштар – мужчины могут заблуждаться, запутаться в пучине мирских слабостей, но женщина всегда должна быть начеку, она не имеет права на ошибку. Женщина – преданный и верный страж адатов наших предков, она носительница и хранительница генетического очага народа.
– То же самое сказала мне и Тату-Хепа, – девушка рассказала ей о своем видении.
Мал-Азни ничуть не удивилась услышанному.
– Вот видишь, Тату-Хепа призывает тебя быть отважной и смело глядеть в будущее, – она обняла Иштар с материнской любовью. – Время все рассудит, а мы всегда будем рядом, что бы ни случилось. Будь спокойна!

Из глаз, в последнее время затянутых пеленой непонятной грусти и отрешенности, обильно хлынули так долго сдерживаемые слезы, обжигая широкую грудь Малх-Азни. Слезы душили гостью. Наконец, не в силах больше сопротивляться, она дала волю своим чувствам, и надрывный плач исторгся из стесненной груди, выливаясь наружу соленой тоской. Малх-Азни удивилась внезапному порыву Талисмана Гор и от неожиданности пришла в замешательство, потом внимательно взглянула в ее заплаканные глаза, такие прекрасные и такие беспомощные, что в ней проснулось желание защитить это хрупкое существо и спрятать от всего мира, мира зла, коварства и алчности. Она провела рукой по вздрагивающей спине рыдающей девушки, дала ей спокойно выплакаться. Она никак не могла понять, что же ее могло так расстроить. «Может, влюбилась?!» – мелькнула в голове мысль, но она тут же ее отогнала. Кого она могла полюбить так быстро и за такое короткое время, ведь неделю назад она была вполне счастлива и беспечна?!
Ранним утром Иштар в сопровождении ликующих воительниц покинула гостеприимный замок легендарных мехкарий.

***

Ни Ламха, владеющий подземными и наземными тайнами земли нахов, ни отважная Малх-Азни не смогли развеять ее печаль.
Это и не удивительно, ведь она так тщательно скрывала свою сердечную тайну. А когда так долго прячешь тайну, она становится подобно натянутой струне: касание пера, даже движение воздуха заставляют ее звенеть. Оказывается, и для Талисмана Гор нужен талисман-оберег от недуга любви.
Вольная птица, вскормленная непокорным духом свободы, попала в сети любви. Окутанная золотыми нитями, она тщетно билась, пытаясь выбраться из ее крепких уз. Но чем больше она сопротивлялась, тем крепче впивались невидимые путы в душу и сердце. Это незнакомое чувство отняло у нее силы, радости жизни, оно лишило ее крыльев и полета, оно лишило сна и покоя. Все живые краски куда-то исчезли, мир стал черно-белым. От небесной мелодии птиц, всегда вливающейся в общую симфонию мироздания, осталось всего лишь прощальное курлыканье журавлей, улетающих на другой край земли.
Иштар оказалась пленницей всепоглощающей любви. Казалось бы, чего тут так переживать, радоваться надо такому счастью! Но она знала всю безнадежность своей любви, понимала, нет у этой любви будущего.
Здесь, на священной горе Астара, произошла их первая встреча. Только ей, Иштар, дозволено жить здесь, она тут полноправная хозяйка. Ее прекрасный домик в лесу – творение самой природы, человек лишь чуть-чуть приложил свою руку. Он скрыт от чужих недобрых глаз завесой зеленой листвы, кроны вековых деревьев окружили обитель юной красавицы плотным кольцом, словно магическим кругом оберегая хозяйку дома от злых духов. Кое-где солнечные лучи с трудом пробивались сквозь плотный свод листвы, и во мраке тонули стволы старых дубов.

Иштар любит здесь отдыхать, в лоне девственной природы. Внизу цветущая долина, на склонах раскинуты зеленые рощи, воздух пронизан запахом душистых трав, цветов и сладковатым привкусом меда: неугомонные пчелки трудятся все лето, запасаясь на зиму, они облепили дупла деревьев и без устали копошатся внутри. Дикие животные, хищники, птицы – все обрели общий дом, полный обилия и безопасности. Эта священная гора таит в себе некое таинство народа, люди не знают, что именно, но сознание того, что оно есть, каким бы аморфным оно ни было, придает им уверенность и силу. Правда, в последнее время чужаки пытались разгадать эту тайну и, если повезет, завладеть этой самой тайной, но верные стражи священной горы так их припугнули, что долго еще не то чтобы ступить ногой, но даже взглянуть в ее сторону не осмелятся.
Иштар в тот день отдыхала под сенью грушевой рощи, когда внезапно перед ним возник он, как былинный герой из нартского эпоса, молодой человек двадцати лет от роду. Она сразу его узнала.
Биберд!

Впервые они познакомились в Нашхе, где Алдам организовал большой пир в честь иноземных гостей. Биберд приковывал к себе внимание, всем нравилось его непринужденное веселье, то, как он играючи показывал свое боевое искусство. Особенно запомнилось, как он мерился силой с Тарханом, одолел его, но тут же во всеуслышание объявил зычным голосом:
– Я ответственно заявляю, что Тархан, следуя закону гостеприимства, поддался мне! Так знайте же, нет ему равного среди нас… Это Турпал Нохчо! Приветствуйте его! – Биберд в знак дружбы и восхищения протянул руку смутившемуся Тархану. Последний обнялся с новым другом.
Поляна огласилась ликующими криками.
Затем молодежь встала в круг, и начались зажигательные танцы. Биберд пригласил Иштар, и они под восхищенные восклицания зрителей плавно прошли несколько кругов в танцевальном темпе. В самом пылу танца их взгляды встретились, и земля словно ушла из-под ног. Сердца забились в унисон, горящие глаза вспыхнули. Ее сердце воспламенилось от внезапно зародившейся любви. Казалось, за несколько кругов в танце они прожили целую вечность, их души обрели друг друга; движения тела, дыхание, мысли, чувства – все пришло в гармонию. Это состояние полного перевоплощения так потрясло обоих, что на миг оглушило, они ничего и никого вокруг не замечали, прямо на их глазах мир вдруг изменился, он наполнился каким-то удивительным и прекрасным содержанием.
Каждый раз при этом воспоминании по телу Иштар пробегала мелка дрожь.
Биберд остановился в двадцати шагах от нее.
– Молодой человек, должно быть, вы не знаете, но это не место для прогулок, – холодно заговорила Иштар, тщательно скрыв свое удивление и радость этой неожиданной встречи. – Это священная гора, и чтобы осмелиться ступить ногой на ее землю, надо иметь причину, и она одна – причина жизни или смерти. И то только у подножия горы.
Биберд покорно склонил голову.

– Иштар, прошу простить мне мою провинность! – в его голосе было слышно столько грусти и печали, что маленькое сердечко девушки так и захолонуло. – Нет смысла искать убежище у подножия горы в надежде на спасение – мертвого оно не воскресит. Ведь тело без сердца и души не может считаться живой плотью… Да, меня погубила любовь… любовь к тебе, Иштар. Прости меня за откровенность, но я сегодня уезжаю, и вряд ли мы больше увидимся. Эти горы, леса и народ мне не чужды, только здесь, среди вас, я понял и почувствовал зов крови, притяжение земли. Именно эти горы мне снились каждую ночь, и на вашем, нахском языке говорила со мной моя родина, звала меня, напоминала о себе. Судьба сыграла со мной злую шутку – неокрепшее дите выбросило на чужбину. Но я нашел свои корни, теперь я человек, не безродный изгой… Иштар, мы не знаем, что нам еще судьба уготовила, но знай, я всегда буду рядом, только позови… Я жизнь отдам за тебя, за эти горы… Помни об этом…
Иштар, не перебивая, молча слушая его, потупив взор. Слушала, мучительно сдерживая эмоции нахлынувших чувств. Наконец, она медленно подняла глаза. Биберд стоял подавленный, в глазах отчаянная мольба, они словно вымаливали хотя бы малейший признак ответной любви.
Но Иштар застыла как каменок изваяние.

Они стояли рядом, и казалось – ну чего проще! Рука вот рядом, только потянись! Так кажется близким другой берег в теснине, пока не прыгнешь в поток. Их сердца остановились, их охватила тишина, как перед землетрясением.
Биберд, так и не дождавшись ни слова от прекрасной возлюбленной, положил руку на сердце, тихо произнес на прощание:
– Будь счастлива, Иштар! Мира и благоденствия твоему… нашему народу! Прощай!
Молодой человек резко повернулся и твердой поступью зашагал прочь. Далеко и навсегда.
Биберд!
Ты поклялся, что оставил свою жизнь на этой священной горе, а невдомек тебе, что унес с собой трепетное сердечко Талисмана Гор, Иштар.
Унес в далекую страну.
В Египет!
Где когда-то, в незапамятные времена, ее прапра… бабушка Тату-Хепа встретилась со своей судьбой с глазу на глаз.

Продолжение следует.

Вайнах №8 электронная версия

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх