Марьям Хадысова.

Утро завтрашнего дня

Рассказ

На плазменном дисплее окна давно уже светило трехмерное цифровое солнце. Летом и весь Сентябрь окно бывало выключено. Но сейчас, в середине Октября, Лекса, не любившая унылые серые дожди, держала окна включенными. Теперь она выключит их только в Декабре, когда снег укроет все вокруг, и пейзаж будет сказочным, особенно ночью, из-за неоновых иллюминаций.
Мерное жужжание холодильника, сливающееся с барабанным ритмом и гитарными партиями, перемежалось с настойчивым писком мультиварки, но Лекса не обращала на него внимания. Она сидела по-турецки на большом подоконнике и читала внушительных размеров книгу под светом цифрового солнца. Конечно, бумага из синтетической целлюлозы была недешевым удовольствием, но никакая электронная книга не могла сравниться с настоящей. Книги были слабостью девушки.
Кухня являлась своего рода рабочим кабинетом Лексы. В ящичках гарнитура хранились микрокарточки с необходимыми программами, всевозможные адаптеры и переходники. По столешницам были разбросаны таблицы и блокноты, электромагнитные отвертки и эндоскопы разных размеров, а также много прочих приспособлений, необходимых для работы мастеру по починке энцефаломодулей.
На кухонном столе как раз лежал один такой: маленькая темно-синяя капсула, длиной в двадцать миллиметров и диаметром в пять. На одном ее конце было пять отверстий – входов, а на другом – пять шипиков толщиной с иголку. Рядом был исписанный планшет-блокнот, старый ноутбук, на экране которого в геометрическом вальсе кружили разноцветные линии – привет из далекого двадцатого века. Двуглавый адаптер для энцефаломодуля надежно сплел свои шеи с десятью хвостами сканера. Он представлял из себя небольшую коробочку с десятью проводами, если не считать шнур питания и кабель для соединения с компьютером. Каждый проводок оканчивался головкой, пять из которых имели входы, а остальные – такие же шипики, как на модуле. Они попарно были окрашены в красный, желтый, синий, зеленый и белый цвета. Кружка из-под кофе и недоеденный бутерброд с сыром довершали картину.
Шлепая по полу босыми ногами, на кухню вошел заспанный парнишка. Он был очень похож на старшую сестру: темно-русые волосы, серо-зеленые глаза, тот же овал лица, подбородок, нос. Даже роста они были почти одного, разве что Джо был немного выше. Их часто называли близнецами, чем Джо пользовался, когда ему нужно было добавить к своим восемнадцати годам пару лет.
Опухший ото сна, с полузакрытыми глазами и взъерошенными волосами, он был похож на недовольного медвежонка. Он молча выдернул вилку из розетки, и мультиварка перестала пищать.
– Мне кажется, опять контакты отошли. Не мог бы ты посмотреть?
– Ее уже выкидывать пора, – буркнул Джо в ответ, открывая крышку и принюхиваясь: кашу она сожгла.
Джо захлопнул крышку и переключился на кофе-машинку. Через полминуты он же усаживался за стол, легким движением руки освобождая себе место от проводов и крошек.
– Опять всю ночь читала?
– Нет, всю ночь я пыталась найти вирус в модуле миссис Харрисон.
– Который раз за неделю? – он откусил бутерброд с нетронутой стороны. – Пятый?
– Перестань, всего лишь второй. Видимо, в прошлый раз я не заметила этого червя. Тогда она жаловалась на постоянные повторы одних и тех же мыслей и фраз, про выпадение элементов памяти речи не было.
– Ей следовало бы перестать собирать сплетни и подслушивать чужие разговоры, чтоб не цеплять червей и кроликов.
– С другой стороны, пока еще не придумали встраиваемый антивирусный фильтр, такие, как миссис Харрисон будут обеспечивать нас. Кстати, я наконец собрала деньги на последние пять книг из серии мировой классики.
– Поздравляю, – Джо отправил в рот последний кусок бутерброда.
– Что с тобой? – Лекса отложила книгу. – Плохо спал?
– В отличие от некоторых, я вообще-то спал… Погоди! – он вскочил и убежал в другую комнату, но через минуту вернулся с модулем. – Вот, держи, я заменил предохранители.
– Спасибо, – Лекса взяла капсулу. Другой рукой убрала в сторону собранные в хвост волосы, и указательным пальцем нажала на место, где начинается основание черепа. Здесь четко очерчивалась окружность, диаметром в шесть миллиметров, разделенная на пять секторов. От нажатия сектора приподнялись и раскрылись, как цветок, каждый лепесток которого был увенчан шипом. Девушка вставила капсулу шипиками вперед, и лепестки вернулись на прежнее место. Лекса блаженно закрыла глаза. – Ой, как хорошо-то… ты не представляешь, каково мне было без модуля разбираться в этих матрицах!
– Представляю, – еле слышно буркнул Джо, делая большой глоток кофе, – не спали этот, прошу тебя… Я еле его починил… Делай перерывы…Давай своему мозгу отдыхать…
– Какие перерывы, о чем ты! Я ведь рассказывала, что мы на кафедре давно работаем над увеличением производительности мозга с нынешних двадцати восьми процентов до тридцати пяти? А может, и до сорока разгоним – не суть, главное, что мы близки к этому! Мы обнаружили еще несколько подкорковых ядер, стимулируя которые, можно значительно увеличить КПД мозга… тебе неинтересно?
– Систему охлаждения придумайте лучше. И предохранители доработайте… – Джо вертел между пальцев модуль миссис Харрисон.
– Это не в нашей компетенции… – начала она, но, поймав тоскливый взгляд брата, словно говоривший «избавь меня от подробностей», попыталась отшутиться: –Ты же будущий инженер, ты этим и займись! – но шутка явно не удалась.
– В вашей компетенции их жечь… Зараза! – Капсула выскочила из пальцев и, звякнув об пол, закатилась куда-то под стол.
– Осторожнее, а то придется отдать ей твой, – усмехнулась Лекса, наблюдая за тем, как брат неуклюже лезет за модулем.
– Был бы он, – проворчал парень. Вылезая, он задел ножку стола, отчего тот пошатнулся так, что кофе выплеснулся из кружки.
– Что?
– Где салфетки? – он воткнул модуль в адаптер и принялся искать в шкафчиках салфетки.
– Где твой модуль?
Парень упорно молчал, собирая клеточками вафельной салфетки разлившийся кофе, который продолжал расползаться под проводами.
– Лучше спроси, где твой… – он наконец посмотрел на сестру. – У тебя там плата перегорела полностью. Я переставил твою память на место своей…
– Джо…
– Тебе он нужнее! – перебил ее брат, боясь, что она попытается вернуть ему модуль. – У тебя научная работа! А я пока перебьюсь…Родители скоро денег пришлют, куплю новый.
– Знаешь что… – она слезла с подоконника и принялась искать что-то среди книг. – Держи! Она протянула ему кошелек: черную микрокарточку с зелеными полосами. – Ключ – «понедельник».
– Но это же твоя копилка…
– И что?
– А как же последние пять книг? – Джо по-детски расстроенно посмотрел на сестру.
– Ну, значит, не судьба, она пожала плечами и положила карточку на стол рядом с кружкой. – Только, не экономь. И если детали какие нужны – купи сразу… Да ладно тебе, – Лекса вернулась на прежне место, – в конце концов, миссис Харисон сделала мне хорошую рекламу среди своих подруг. Пара-тройка месяцев – и у меня будет нужная сумма.
– Спасибо, – он широко улыбнулся.
– Слушай, мне надо на пару часов отключиться, чтоб мозг восстановил свои ресурсы.
– Тебя полностью отключить?
– Ну, да! Уснуть-то я и сама могу.
– Хорошо… – Джо встал, оглядываясь по сторонам.
– Длинный переходник в верхнем ящичке должен быть…
Парень нашел переходник – кабель с USB разъемом с одной стороны и шипованной головкой с другой. Шипованый конец он протянул сестре, а USB подключил к ноутбуку, в то время как Лекса вынула модуль и заменила его на переходник.
– Двух часов хватит?
– Хватит, – Лекса свернулась калачиком на подоконнике, – и занеси миссис Харрисон ее модуль. – В следующее мгновение она уже практически не дышала. Джо переключил окно на ночной режим, вытащил из адаптера модуль и вышел из кухни.
Мерное жужжание холодильника по-прежнему сливалось с барабанными ритмами и гитарными партиями. Куллер старого ноутбука вторил им. На плазменном дисплее окна, перемигиваясь с полной луной, светили яркие звезды.

О Матери

Стихотворение в прозе

Далеко. Мы слишком далеко теперь от Матери. Я не слышу больше ее голоса, звонкого и живого. Ты, наверное, уже и не помнишь его. Соловьиными трелями да шорохом трав под ногами разносился он на все четыре стороны, а то и мягким шумом речной воды под крыльями западного ветра слышалась песнь ее. Тихая ровно настолько, чтобы душа слышала переплетения мелодий и слов никому незнакомого языка.
Я смотрю в небо, но не вижу ее глаз лазоревого цвета. Нет! Не говори мне, что не знаешь, какой он, этот лучистый ясный взгляд! Он проходил насквозь, не ведая границ между осязаемым и невидимым, улавливая каждую мелочь, каждое движение. Да, Мать видела и знала все о нас! Она дышала с нами! Плакала, смеялась, умирала и возрождалась вновь!
Я ищу, уже давным давно ищу хоть какой-нибудь след, ищу наяву, ищу во сне, но – тщетно! Она не оставила ничего, кроме обрывков памяти. Она не обнимает меня больше, и я замерзаю каждую ночь. А ведь какие у нее были руки! Мягкие, шелковистые, теплые… Моя ладонь мне кажется каменной, когда я вспоминаю руки Матери.
Она давала нам силу, помнишь? Щедро одаривала даже тогда, когда мы этого не заслуживали. О, какие чудеса мы могли творить в те давние времена! Какие дивные песни слетали с наших уст! Неужели ты не пытался больше повторить их?!. А я все пытаюсь. Снова и снова. Но слова не хотят складываться, как прежде, и музыка не плетет тех чудных сетей. Знаешь, я боюсь, что умру прежде, чем когда-нибудь вновь сумею сотворить настоящую Песнь.
Мир и Покой… это было раньше. Свет и Добро. Гармония и Любовь… хочешь знать, что у меня на сердце теперь? Ненависть. Чистая. Черная. Кипит и плещется через край. Я, как могу, держу это зло внутри. Но оно рвется наружу, раздирая в клочья грудь. Иногда я просыпаюсь и вижу в зеркале безумные глаза на искаженном болью и злостью лице, вижу рваные раны и руки, которыми раздираю свою плоть в багровой крови по самые локти… и плачу. Просто плачу. Все внутри меня бешено клокочет и требует смертей! Боли! Чужой боли! Некая сущность, что стала частью меня, требует мести! Мести бессмысленной в своей жестокости! Эта часть, она мертва на самом деле, но настолько жива и полна сил, что мне хочется согласиться с ней и пойти ее путем.
Но Мать бы не хотела этого. Она жизнь дарила, а не отнимала. Она учила нас подниматься своими силами, как бы низко мы ни пали и как бы глубоко нас ни засосала трясина. Она верила нам снова и снова, лечила наши раны и отпускала с миром, зная, что мы однажды вернемся Домой, и не забудем за время нашего Пути ничего, что было прежде. Я и сейчас помню. И ты тоже. Да только мало нас таких. Ты да я, да мы с тобой.
Остальные… они продали Ее. Отвергли. Променяли на мечту. На жизнь после смерти. Она никогда ничего не просила, наверное, потому они так легко отступились от Нее. И ведь не просто отступились… они разрушили все, что Она дала нам. Растащили на части, а то, что не смогли унести, просто-напросто обратили в пепел. С какой же превеликой радостью они бросились в объятья Хаоса! С каким вожделением кинулись убивать, грабить, уничтожать…говоря при этом, что спасают свои и чужие души… Теперь уже никто и не знает, что такое душа.
И я ненавижу их! Я ненавижу! Они убили Мать! Они нашли себе Другого. У каждого он свой теперь. И они не могут договориться между собой и продолжают убивать все прекрасное. Чудес не будет больше, ведь их не бывает. Не бывает потому, что никто из них сам не умеет сделать его, а тех, кто может, они проклинают, втирают в грязь, перемалывают кости, забирают сердце…
Они не могут просто убить, это ведь нельзя. Но пить кровь, вытягивать жилы, загонять в тесный темный угол, кидаться гнилыми помидорами и отравленными дротиками… о да, это куда лучше, чем просто убить. Замучить, отнять разум, выжать все соки и бросить на дно. Потому что ты все еще помнишь Дом, помнишь Мать, пытаешься сложить Песнь. Потому что ты можешь летать. Потому что ты видишь больше и дальше. Потому что ты хочешь делиться своим маленьким чудом. Тот Другой, он не приемлет таких, как ты или я. Жаль, наверное. Не имею ничего против Него. Но эти люди…эти я не могу найти слова, чтобы хоть как-то обозначить их! Они прикрываются его именем, когда бьют меня по лицу, так что мне думать?
Я все еще умею прощать, хотя с каждым днем становится все труднее и труднее. Наверное, я все еще могу исцелить кого-нибудь, но точно знаю, что уже не хочу этого. Эти бесконечные поиски, эта безосновательная надежда, эти повторяющиеся множество раз попытки – это все так выматывает. Страшнее всего то, что силы тратятся понапрасну. Мы оба понимаем, что не вернем ни Дом, ни Мать. Нам остаются лишь Путь и Память. На нашем знамени – лик Природы-Матери, наша Песнь отныне – ее имя, произнесенное на Древнем, одной лишь ей понятном языке – языке Диких Трав, Певчих Птиц и Могучих Зверей. Мы сохраним в себе ее последнюю частичку, оберегая от жадных рук того Другого, Современного Мира – Мира Денег, Спеси, Высокомерия, показной Жестокости и всепронизывающей лести .
Прости мне мои слезы. Прости мне мою слабость. Держи мою руку. Нам недолго осталось.

Вайнах, №6, 2013.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх