Магомед Актемиров. Жорик

Рассказ

1 сентября 1980 года. Город Орел празднично расцвечен: начало учебного года. У нас, строго в соответствии с общесоветским ранжиром, первый день курсов банковских экономистов. Только-только завершилась московская Олимпиада. Жизнь снова вернулась в привычную колею. В городе появились очереди за пивом и вином, стали беззаботнее бродячие собаки. Осень, но все еще тепло. Остается зеленой листва. По утрам над Окой легкое марево. Хорошо! Доволен и мой сосед по парте (пока еще сосед) Жорик из Мурманска – белесый тип неприметной внешности и конфигурации. Впереди целый месяц воли! Никто никого не знает, никаких отношений, но его это не смущает. Он не столько слушает руководителя курсов, сколько наблюдает за коллегами. И уже многое понял, сделал выводы. Скоро и они поймут, что имя это ему дал человек-провидец. Что Жорик он и есть именно Жорик, а не Георгий. Личность без царя в голове и предрассудков.
В нашей группе, как в известном романе Шемякина, двадцать семь человек: мы двое и двадцать пять девушек. Все молодые, красивые – кровь с молоком. Даром что банковские, но отнюдь не чернильные души. Вот у Жорика глаза и разбегались: составил план. На третьем-четвертом занятии (они проходили в одном из помещений областной конторы Госбанка) из-за его стола раздался вдруг гневный возглас одной из девушек: «Вы только послушайте, девочки, что этот хлюст про нас с вами думает!» В руках – записная книжка. Начинает читать. Одна фамилия, вторая, третья… «Ты там, смотри, себя ненароком не пропусти!» – не удерживается от реплики ее соседка. Послушать же есть что. На каждую из сокурсниц – включая ту, что «закадрил» на второй день – Жорик составил исчерпывающе откровенную характеристику в 5-6 строк. Без обиняков! И сопроводил такими выводами: годится на это, заслуживает того… Все «заслуживали»!

«Вот сволочь! – зло рассмеялась староста группы, сотрудница московской конторы банка. – Но до чего точен и расчетлив! Сутенер, а не экономист!» Одна из девушек – он назвал ее прыщавой деревенской клушей – расплакалась и ушла. Другие жаждали сатисфакции. Я сидел, ожидая продолжения событий. Но пришел Жорик и намечавшийся скандал превратился в пшик. «Я могу думать о любом человеке все, что захочу! – не моргнув глазом заявил он. – Это мое дело. Личное! А вот какое вы имели право трогать мою записную книжку? Кто кого стыдит?» Пока они приходили в себя, началась очередная пара.
«Топор войны» был, однако, вытащен, и вечером произошла еще одна история – теперь уже на кухне. Питались мы, должен заметить, вместе – вскладчину. Жорик, как ни в чем не бывало, снова уселся на свое место. Староста, она же «шеф-повар», отозвала меня в сторону: «Все стеснялась спросить: ты заплатил за обоих или только за себя?» Я не смог соврать. Но даже эта правда Жорика ничуть не смутила. «Почему я кушаю на халяву? – глумливо переспросил он. – Люблю свободу!» Любовь эту сотрапезницы тут же удовлетворили. Но прежде заставили рассчитаться – несколькими банками деликатесных рыбных и мясных консервов из отцовского гастронома. Жорик пытался было защитить кровное добро, однако понял, что будет помят. «Подобрел». Помяли бы сокурсницы. И я не стал бы мешать.

Отныне мы видели его только на занятиях. Спал он на другом этаже. Соврал комендантше (а может, не соврал), что пишет кандидатскую диссертацию и ему нужна отдельная комната. Но писал «на пару» с подругой. К середине месяца исчез на два дня – с ней же. Она, оказывается, жила в полутора часах езды от Орла. Погостил, короче. Вернулся с увесистой сумкой снеди. 100 рублей, с которыми 1 сентября прибыл в город, оставались неразмененными.
А тучи над головой сгущались. В один из дней это стало особенно очевидно. Рядом с общежитием, в которое нас поселили, располагался небольшой базарчик. Вижу, Жорик торгуется с азербайджанцем, продающим фундук. По всему видать – подшофе: минут пятнадцать «снимает пробу». Нащелкал жменю орехов. Протягивает 100 рублей: «Беру… 1 стакан!» А рука дрожит. Тут же вырывает их у продавца и уходит прочь! Азербайджанец этот наглый фокус вытерпел, но через час-другой, когда мы шли уже на занятия, имел несчастье опять оказаться на его пути. Жорик опять «воспламенился»: обозвал южанина вонючим персом, ударил ногой. Может, не надо было, но пришлось идиота выручать. Азербайджанец вытащил нож и теперь уже был готов на все. Двух наших спутниц случившееся, а точнее неслучившееся, впечатлило, однако не очень сильно обрадовало.
А потом настал «День икс» – предпоследний день курсов. Жорик с утра исчез. Его подруга сидела одна и все поглядывала на часы. Не дождалась. В полночь меня разбудила вахтерша: «Тебя зовет какой-то бомж, говорит, что он Жора!» Узнал я его по голосу. Лицо в синяках, крови и грязи, опухшее. Пальто не только испачкано, но и порвано. На туфлях нет каблуков. Удручающая картина, но Жорику повезло и на этот раз! Ущерб от «ночи возмездия», как ее потом окрестила «деревенская клуша», не трансформировался в дрон. Мне, бывшему медику, не стоило большого труда привести его в человеческий вид, утром он был вместе со всеми в конторе банка. На лице два пластыря, пара полосок йода, темные очки. А руки – белые, без единой ссадины. Били, значит, только его – не он. Не дурак, хотя и идиот! Впрочем, может именно потому все так и обошлось, аудитория торжествовала!
Принесли экзаменационные билеты. Заняла свои места комиссия. Жорик передал ее членам записку, которую просил зачитать. Теперь и они знали, что его чуть не покалечили «не орлы из Орла». «Говорить не могу, – настаивал пострадавший, – повредили и гортань». Сердобольная комиссия, поохав и поахав, освободила его и от необходимости писать. Выкрутился!

Через полтора часа все было позади. После дежурной речи-благодарности старосты напряжение и вовсе спало. Пошли разговоры, вопросы-ответы. И вдруг поднимается со своего места Жорик и добрым, «девственно» звонким голосом выдает спич о роли и месте благодушия в банковском деле. У всех отвисли челюсти. Изумленно внимавшая председатель комиссии сказала всего несколько слов: «Выпью стакан водки и приду поцелую тебя. Так не смогу!» Раздались жидкие аплодисменты. «Деревенская клуша» нашла их презрительными.
Курсы завершились. Получив командировочные и обычное в таких случаях свидетельство установленной формы, я поднялся наверх к Жорику. Ночью было не до этого, а хотелось узнать, что все-таки случилось. История оказалась простой. У Жорика созрела идея. Вышел в город. На набережной Оки наткнулся на группу художников с мольбертами и этюдниками. Прошел по ряду, здороваясь и приглядываясь. Задержался около единственной в этой компании женщины. Представился коллекционером. Польстил, найдя манеру ее письма похожей на поленовскую. Купил один из ее натюрмортов. Как бы между прочим, поинтересовался, есть ли что-нибудь «эдакое» в студии.
Вечером стоял у двери ее квартиры с бутылкой коньяка, плиткой шоколада и цветами в руках. Хозяйка сначала провела его в студию – самую большую из четырех комнат. Картины впечатляли. Затем пригласила в гостиную – за «стол переговоров». Выпили рюмку, закусили. Жорик признался, что без ума от фламандской школы живописи. Художница кивала головой, была приветлива и добродушна. Но пить больше было нельзя! После второй стопки ему и на полный желудок сносило голову, а он с обеда не ел. Увы, был сказан тост про искусство! Кого и как она позвала на подмогу, было ли все заранее подстроено, он так и не понял. Был извожен и избит на лестничной площадке двумя ее знакомыми и выброшен на улицу. Без кошелька, в котором оставались 67 рублей…

Я не удержался: «Ну и что ты обо всем этом скажешь?» – «Получил я, не скрою, прилично, – скривил рот Жорик, – но в проигравших не остался. Видишь шаблон? Он из ее студии. Я на нем заработаю в несколько раз больше, чем из-за этой сволочи потерял. Гравюрами!»
Он назвал ее сволочью! Весь вывод о случившемся, всю мораль свел к арифметике! Я не удивился. Я уже знал: это судьба. Но даже предположить не мог, что всего через 11 лет наступит пора, которая вынесет наверх огромное множество жориков. Остался он в живых или нет, сам умер или убили, его дело расцветет махровым цветом. Грядет его эпоха!
Мы разъехались. Я думал, навсегда. Но вот дописал, наконец, рассказ, который сидел во мне все эти годы, и почувствовал: пока я его вымучивал, мы снова были вместе, снова молодые и снова в Орле. И только теперь расстались. Только теперь я от него освободился.

Вайнах №2. Печатная версия, №6. Электронная версия.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх