29.08.2015

Магомед Абдуллаев. Тростник моих чувств… Стихи

Абдулаев М.        ***

Душа моя, надеюсь я,
что новорожденная горечь,
боль и обида не осилят
извечные тепло и нежность.
И горьких слез застывшее
торжественно немое море
не смоет паруса сердец, так
преданно хранивших верность.

Звезда моя, с тоскою скорбной
горем горьким обрученный,
средь миллионов звезд тебя,
как звездочку свою, ищу я,
и в синем небосводе, мрачно
тучами заволоченном,
конца ненастья каждой ночью жду я.
(Когда-нибудь утихнет эта буря?!.)

Тоска моя, прислушиваясь
скорбно к мертвой тишине,
среди пустыни черной маясь
сумрачных слепых теней,
наедине оставшись вдруг
так неожиданно с собою,
я стал самим собой, но мне
пустыню эту не хотелось бы
считать своей судьбою.

Дитя мое, я посреди
неистовейшей суеты
в толпе людской безликой
и безбрежной одиноко
брожу озябшим и слепым,
беспомощным ребенком.
И мысль, что, может быть,
страдаешь так же, как и я, и ты,
пронзает сердце жесточайшим током.

О боль моя, я так устал
в сердитом черном океане
во рваных парусах своих,
в разбитой бурей шхуне
плыть в этой черной жиже,
в этой жутко зыбкой мгле,
барахтаясь упрямо,
вопреки всему в мечтаниях,
что к берегу в конце концов
прибьет меня к тебе,
промокшего от слез, воды и ран.

Тоска моя, душою мы
с тобой в союзе крепком –
глаза и руки помнят
каждым нервом,
каждой клеткой
прикосновений трепет,
тепло твое и нежность
и душу твою, преданно
хранившую мне верность…

  ***

И пусть сегодня все и вся
смешалось, ну и что же.
И невозможно отличить
теперь от правды ложь.

Быль с небылью в смеси,
Добро – с коварным злом.
Теперь истерло грани, их
Покрыло бурым мхом.

Что интересно было так
Теперь, то стало скучным.
Любовь и ненависть сочли
Союз вполне сподручным.

Уж овцы стали щеголять,
Надевши шкуры волчьи.
В овечьей шкуре прячется
Уж нынче серый ловчий.

И переполнив космо-ночь
Едчайше-многоцветно,
Хаос со тьмой сливается,
Разбавлен красным светом.

Миры, с осей срываясь вдруг,
Летят в кручении в пропасть,
Зиянья дыр озоновых
Уже нам не заштопать.

Укрылось солнце тучами
В ужасном перепуге,
Проведав обо всех земных
И неземных недугах.

Но жизнь одна и вопреки
Всему ее мы любим.
Другой она не будет –
Ветку под собой не рубят.

И хоть она безумием
И страхом одержима,
Любовь людская к ней
Всегда крепка неодолимо.

И пусть судьба нам кажется
Порой такой коварной –
Сквозь бурю бед проходим мы
Уверенно тараном!

И драться будем мы, как львы,
За все, что того стоит,
Дерзать и верить будем мы,
Причины в жизни строить.

Лишь то, что благо для Отчизны,
Для мужчин уделом
Достойным будет – с нею, что
Аллах пошлет разделим.

Жизнь так кратка, на мелочи
Ты никогда не траться,
Чтобы в конце ни с чем,
Да и ничем чтоб не остаться.

***

В гряде домов застыл
наш дом скалой.
Застыл глухонемой,
ослепший, нищий…
Его душа ушла с твоей душой,
А жизни новой мертвые не ищут.

Мне сердце заковали ледники
Жестокими оковами разлуки.
И вряд ли кто-то сможет воскресить
В нем чувства,
что угасли
в муках…

        ***

Отрезанный от всех земных дорог,
Я прозябаю в бренном, зыбком мире.
И навевает через мой порог
Визгливый ветер пепел замогильный.

И одинокий ветер ворошит
Мостов сожженных пепел,
в небе кружит.
И застывает скорбная душа,
Тоску привычную пытаясь сдюжить…

        ***

Иссиня-черной бездны посреди
Земля который раз очертит круг.
Песчинкой на песчиночьей груди,
Как вспомнив что-то, вдруг
в ночи замру.

Замру один я в необъятной мгле,
Зрачками рыжих звезд
уставясь, вдруг
В глаза заглянет, призрачная, мне
Вселенная, перешибая дух.

А завтра, понарошку все забыв,
В метанье, суете обычных дней,
Быть может, жиром радостей заплыв,
Я буду делать вид, что страха нет.

Но непрестанно будет этот взгляд
За мной следить
сквозь череду событий.
И вечность, что ни мыслями объять,
Ни сердцем чутким
невозможно вникнуть,

Мне будет в спину до конца дышать,
Внушая мне, как бытие ничтожно.
Напоминая – суета сует
Всегда была величиною ложной…

      ***

Поджарый, одинокий, волк могучий,
К сияющему месяцу взывая,
В горах, заледенелых и дремучих,
Тоскливым воем душу изливает.

Два глаза – две светящиеся щели.
Угрозы полон мрачный силуэт,
Что четкой линией во тьме очерчен
В ночи, сполна впитавшей
лунный свет.

В неволе он тоскует и сдыхает,
А если попадается в капкан,
Без колебаний лапу отгрызает –
Без полумер: иль пан или пропал.

Свирепый хищник. Жалости и страха
Не ведаешь ты и не заскулишь –
Скорей пойдет весь мир
ничтожный прахом,
Чем ты, прося пощады, заюлишь.

Я помню,
дед рассказывал мне в детстве,
Что в Судный день
взметнется ураган,
Сметая в прах твердыню
всех препятствий,
Дробя и горы в пыль, и города.

Перед стихией, ужас наводящей,
Не дрогнет волк лишь –
глаз не отвернет,
И шкуру смерч, все на пути сносящий,
С живого непокорного сдерет.

Жесток ты, серый, не для злой потехи.
Ты предсказуем, смел, отважен, горд.
С чего ж, когда луна
тебе лишь светит,
Ты воем кроешь пики диких гор?

Твой вой струится по ущельям,
к тучам,
Срываясь с пик отчаянно в обрыв.
В сырых пещер
приют мышей летучих,
Вползая в чрево глухо и навзрыд.

Вся жизнь твоя –
сплошная мгла ночная.
Ты рыщешь неприкаянно в той мгле.
И смел, и горд, и дерзок, и отчаян,
Сдающийся одной сырой земле.

Ты так суров, как эти горы, брат мой,
Ты сам как продолжение скалы,
Но на привалах на дороге ратной
В тоскливом вое изнываешь ты.

Не может быть,
что плачешь о свободе.
Ведь у тебя она в избытке есть.
Быть может, сердце ноет от обиды,
Раскрыть которую
не позволяет честь?..

Твои свободолюбие и гордость
Тебя приговорили до конца
Быть одному –
и так встречать невзгоды,
Пока смерть не пришлет гонца.

И, как и всем, тебе, конечно, тоже
Тепла и ласки хочется – порой,
Когда, весь мир обмакивая в сажу,
Ночь оставляет говорить с луной.

   ***

Ночью, когда все и вся засыпает,
Тот, кого все называют поэтом,
Медленно копоть из губ выдыхает,
Внутрь забираясь волшебной кареты.

Скинув с души своей
панцирь защитный
И распахнув ее миру и небу,
Кожу как будто снимает несчастный,
Чтоб ощутить эту жизнь
каждым нервом.

Или вину всех убийц и тиранов,
Корчась от боли, в себя пропускает.
Или ж, красоты все в душу вбирая,
Веки устало поэт опускает.

Ну а к утру, когда мир безучастный
Вдруг оживится, от сна пробуждаясь,
Он, захлебнувшись
несчастьем и счастьем,
Рухнет в постель и смеясь, и рыдая!..

     ***

Да, давно осталось детство в прошлом,
Без забот, не всласть отщебетав.
Сединой, как снегом припорошив –
Юность укатила навсегда.

Время, что отпущено нам свыше,
Словно сжатый в кулаке песок,
Но в лицо нам ветер смерти дышит,
И слабеет жалкий кулачок.

Мы сквозь пальцы распыляем годы,
Не пытаясь что-то изменить.
Время, усыпляя нас свободой,
С прошлым укорачивает нить.

Мир, привычный,
где я был так счастлив,
Изменился, видимо, навек.
Так беспечен снова буду вряд ли –
С горки вниз идущий человек.

Сколько уж надежд не оправдалось,
Сколько дорогих ушло людей.
Время, точно буря, расшвыряло
Монолит живой моих друзей.

    ***

Когда меж вас я
в одиночестве погрязну,
и эхом страшным
оглушит оно мне душу,
когда начну метаться
в закоулках грязных,
ища ту искру,
что его порушит,

в тот миг всяк ближний
станет, точно бездна,
в которой даже крик души
теряет смысл и силу.
Сорвусь я в пропасть
мерзких дат и чисел,
где в ужасе холодном
слезы стынут.

И самых близких
душ броню глухую
вдруг ощутив,
и их слепые лица –
засовы вместо сердца
– скован стон –
грозящие навек
с их плотью слиться,

я понимаю,
что в который раз
я оказался
за чертою света,
и ниточка
опять оборвалась
и, кажется,
конец мечтам поэта.

И, осознав, что
я очнулся вновь
от грез, что так
недолго сердце тешат,
и, вновь открыв
никчемность громких слов,
я тут (чего греха таить…)
опешил,

но лишь на время,
ведь не в первый раз
я к прозе жизни
жалкой возвращаюсь,
чтоб снова, чуть
согревшись подле вас,
забыться новой сказкой –
грешен, каюсь…

             ***

Я путник, устало присевший
На корточки у костра.
Тростник моих чувств отсыревший,
Желаний сгоревших дотла

Угольки еле-еле горящие
Накрывает, шипя и дымя.
Едкий дым овивает навязчиво,
Точно путами,
Меня…

А недавно нам раны казались
Пустяком, если кость цела,
Будто вылиты были из стали,
А в душе вечно роза цвела.

И к финалу мы шли беспечно,
Он казался таким далеким…
Нам казалось, что жить будем вечно,
Продолжать путь обманчиво легкий.

Но с годами становится ближе
Даже призрачный горизонт.
Небосвод нависает все ниже,
Словно серый тяжелый зонт.

И привалы мои участились,
Не так резво встаю в поход.
Может, просто подошвы сбились,
Замедляя дальнейший ход.

В частых этих своих привалах,
Разжигая костры каждый раз,
Как в начале пути прививали,
Поддуваю огонь, духарясь.

Голова, что с жару кружилась,
С жару бешеного огня,
Начинает от усилий кружиться,
Когда дую в остатки костра…

Вайнах №7-8, 2015

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх