Литературная критика: современное состояние и перспективы развития

Недавно в редакции журнала «Вайнах» прошел круглый стол на тему «Состояние современной чеченской литературной критики и литературоведения и пути их развития». Гостями редакции были: Муса Бексултанов – народный писатель ЧР, главный редактор журнала «Стела1ад», Исмаил Мунаев – кандидат филологических наук, фольклорист, Шарани Джамбеков – кандидат филологических наук, фольклорист, Субран Инаркаева – завкафедрой отечественной и мировой литературы ЧГУ, кандидат филологических наук, Аюб Джунаидов – писатель. А так же Роза Межиева – поэт, редактор отдела поэзии журнала «Вайнах» и Сулиман Мусаев – писатель, редактор отдела прозы журнала «Вайнах». Ведущий круглого стола Муса Ахмадов – народный писатель ЧР, главный редактор журнала «Вайнах».

Муса Ахмадов. Хочу сделать небольшую преамбулу. У нас литературная критика в последнее время, можно сказать, не развивается и мало кто следит за текущей критикой. И раньше были трудности развития этой отрасли литературы, но, повторяюсь, в последние годы состояние заметно ухудшилось. Наши патриархи литературной критики как-то отошли от этой работы, хотя иногда что-то пишут. К примеру, недавно мы опубликовали статью Казбека Гайтукаева о творчестве писателя и поэта Тауза Исаева.

Вместе с тем, как выясняется, у нас есть немало ученых-филологов, которые защищаются в целом и по литературоведению, и в частности по чеченской литературе. Но почему-то на страницах литературно-художественных журналов статьи этих авторов не появляются или появляются очень редко. Порой мы, писатели, их даже и не знаем, хотя, как позже становится известно, в своих кандидатских или докторских работах они «разбирают» творчество того или иного нашего автора. Если они пишут о нашей литературе, то мы должны знать их имена.

Пусть не вся диссертационная работа, но хотя бы «выжимки» в виде небольших по объему литературно-критических статей, должны публиковаться в нашей печати.Я даже слышал, что несколько человек защищались по моему творчеству, но ни имена этих молодых ученых, ни само «исследование» – мне, к примеру,неведомы. Дело, собственно, не во мне, но, вместе с тем, людям интересно знать, чем занимается наша наука.

Хотелось бы, чтобы каждый из вас высказался по этому поводу. На ваш взгляд, в каком состоянии наше литературоведение и критика? Почему они в таком состоянии? Кто виноват и что делать? К примеру, удручающее положение литературно-критической мысли некоторые связывают с особенностью нашего менталитета, с психологией нашего писателя, который воспринимает только оды, а если наоборот – открытая вражда. Но мне кажется, что если присутствует доброжелательный анализ произведения с целью помочь писателю и если в целом разбор произведения несет конструктивный характер, то не может быть никакой речи ни об обидах, ни тем более о вражде. Дадим слово Мусе Бексултанову.

Муса Бексултанов. Я вообще, ни раньше, ни теперь, никогда не видел литературную критику в нашей республике. Сказать проще – ее у нас не было и нет. Критика особенно нужна, когда ты начинаешь писать, когда ты не знаешь, что ты пишешь и как у тебя это что-то получается. Стареющему человеку, как мне, со сложившимися взглядами, со своей темой, своим видением – уверен, теперь никакая критика не поможет. Мне критик нужен был раньше, когда чертил, рисовал какие-то буквы, фразы, предложения. Сейчас же я никак не отойду от того, что я нашел и что ищу.

Критик должен хотя бы ответить на несколько вопросов: для чего автор взялся за эту тему, что он хочет сказать, какие средства он для этого использует, что он внес нового и как он отразил то, что хотел отразить… Именно – как отразил, а не что! Критику с подобным анализом я нигде не видел, не читал. Критик должен быть выше, образованнее с большим интеллектуалом, чем писатель.
Во всех странах мира этим занимается университетская профессура, специалисты, которые преподают эту самую литературу. Они пишут об авторах своей страны,проводя сравнительные анализы с произведениями других авторов.

У нас же подчас есть такие писатели и поэты, которые не читали и не читают авторов своего народа. Я в этом точно убедился, я это знаю, я это говорю не для того, чтобы просто говорить. Я во всем этом обвиняю наш университет и пединститут (имеются в виду ЧГУ и ЧГПИ – А.С.), которые преподают и изучают художественную литературу, по крайней мере, должны изучать. У какого нашего вуза, скажем, есть научный журнал, где публикуются литературно-критические статьи, исследования о языке…

Субран Инаркаева. Есть…

Шарани Джамбеков. Есть. Каждый год выходят подобные журналы…

Муса Бексултанов. Назовите мне тогда хотя бы одну статью за последние десять лет, которую все читали и в которой дается правдивая, объективная оценка состояния нашей литературы. Кто-то пишет, чтобы насолить другому, кто-то пишет, чтобы восхвалить своего родственника или близкого.Такими темпами, такими знаниями, с таким подходом к литературоведению нечего говорить о его развитии. Мы-то уж нашли свою стезю, многое прожили и пережили, мы уже старые люди, но кто поможет молодому человеку, который только-только начинает свой путь в литературе. Мне это очень больно. И это очень страшно. Вот что я хотел сказать в начале. Потом я дополню.

Муса Ахмадов. Как говорит Муса, для молодых, конечно, очень важно, чтобы умелая рука критика их направляла. Но и для нас, для тех, кто нашел свою художественную систему отображения действительности – а кто не нашел, тот, на мой взгляд, не состоялся как писатель… Так вот, нам тоже важно, чтобы произведение было растолковано читателям… Есть много людей, которые не понимают, имеют представления о художественной литературе более чем примитивные, думают, что художественный текст – это банальный пересказ чего-то.

Не ведают о системах, методах, элементах, приемах художественного отображения, которые должны быть у каждого настоящего писателя. У нас же сейчас многие пишут по наитию, не разбираясь во всех этих тонкостях. При таком раскладе в лучшем случае получается публицистика, но никак не художественный текст. И здесь опять же требуется работа критика, который указывает на все это. В последние 10-15 лет у нас появилось огромное количество авторов, которые выказывают недовольство тем, что их не признают, сами себе устраивают всевозможные презентации, занимаются самопиаром… И читатель остается дезориентированным… Критика-то молчит… Аюб, что ты скажешь?

Аюб Джунаидов. Находясь в обществе именитых писателей, мне как-то трудно рассуждать на эту тему. Действительно, у нас с литературной критикой дела обстоят не очень гладко, и зачастую, как сказал Муса (Бексултанов – А. С.), все сводится к приятельской комплиментарности или, наоборот, враждебности. Как мы знаем, каждый исторический период определяет свой метод литературного творчества – классицизм, романтизм, сентиментализм, реализм… То, что происходит в последнее время в России – я не могу понять, какой метод лежит в основе сегодняшней литературы…
Муса Ахмадов. Постмодернизм.

Аюб Джунаидов. Но, вместе с тем, какие цели и задачи стоят перед автором постмодернистского толка? Тебе, мне и еще немногим, может быть, это и понятно, но молодые-то спотыкаются об это… Много вопросов, которые остаются открытыми. И поэтому, мне кажется, надо было бы издать журнал просветительского характера или клуб какой-нибудь создать, где собираются литераторы и критики, наподобие «Прометея» (имеется в виду созданное в 1975 году чеченское литературное объединение «Пхьармат» («Прометей»), куда входили молодые поэты, писатели и критики, пишущие на чеченском языке – А.С.)…

Без критики литературы нет. Наша критика была и есть очень несмелая. В нашей национальной среде критику своего произведения автор воспринимает как личное оскорбление…

Муса Ахмадов. Возвращаясь к словам Мусы (Бексултанов – А.С.) относительно того, что у нас нет острых литературно-критических статей. У нас есть, конечно, и резонансные статьи. К примеру, статья Гилани Индербаева и отклик на нее Лидии Довлеткиреевой…

Муса Бексултанов. Это не резонанс, это другое…

Муса Ахмадов. Ну, большего резонанса и не стоит ожидать. Это был самый большой резонанс…
С другой стороны, кого-то задевает, когда о ком-то пишут хорошо. Подобные претензии предъявлялись Зарине Аливой, мол, она в своих статьях пишет в основном о трех писателях.
Критика – это необязательно разгромная статья. Критика – это и положительная оценка. Критика – это анализ, аналитика. Скажем, Лида (Довлеткиреева – А.С.) всю свою диссертацию пропустила через наш журнал, почти все главы из нее в виде отдельных статей публиковались в «Вайнахе».

Первая же ее статья – «Экзистенциальные мотивы в чеченской литературе» – вызвала резонанс не только у нас. Эту статью сразу же перепечатал журнал «Дружба народов» – талантливый человек сразу привлекает внимание. Потом статьи Лиды регулярно публиковались и в республиканских, и в других российских изданиях. Но ей тоже вменялось в вину, что она пишет не обо всех. Мы же не можем заставлять человека писать обо всех – у каждого свои предпочтения. Пусть тот критик, который возмущается по поводу того, что кто-то остался вне поля зрения другого критика, сам пишет об этих писателях…

Шарани, по поводу того, что сказал Муса, по поводу наших вузов… Вроде бы, мы двигаемся и параллельно, и в одном направлении, но опять же мы, и писательское сообщество, и в целом широкий круг читателей, остаемся в неведениипо поводу того, чем занимается наука. Нет статей, которые влияли бы на процесс становления нашей литературы. Что бы ты сказал?

Шарани Джамбеков. Бексултанов выдал мысль, над которой я тоже давно думал – мы мало читаем друг друга. Это я заметил еще 30-35 лет тому назад, работая в одной из республиканских газет – мы, сотрудники одной газеты, друг друга не читали. Что это было? Боязнь подпасть под влияние другого или что-то еще? Неожиданно я обнаружил, что мне просто неинтересно читать своего коллегу, который находится рядом, кроме Акбиева, которого я всегда читал из-за оригинальной подачи материала. Я сейчас говорю о журналистике, но нечто подобное наблюдается и в художественной литературе.

Касаемо той проблемы, о которой мы сейчас говорим. На смену старой плеяды критиков и литературоведов не заступила новая. Причина? Тут много факторов… Трудная, тяжелая постсоветская жизнь, а в нашей республике и революционная смута, и две страшные войны, где даже думать не приходилось о том, чтобы читать книги и писать о них. Не последнюю роль в этом играет наше, в целом, неприятие критики как таковой. Некоторые категорически не принимают ее в свой адрес. И если какой-нибудь молодой человек решится дать неприятную для автора произведения оценку, то он немедленно попадает под огонь, и даже случается так, что к
Категорически, как только что сказал Муса Бексултанов, утверждать, что у нас критики нет и не было, я бы не стал. Были и есть оценки, суждения, попытки анализа… но не было и нет такого масштабного подхода в оценке состояния чеченской литературы, охватывающей, скажем, последние 50 лет, или 20, или даже последние 10 лет. Нет, как у Белинского, всеохватывающего «взгляда».

Отдельные классики, вроде бы, без внимания литературоведов не остались. Айдамиров, к примеру, весь уже изучен, не одна диссертация написана по его творчеству. Шейхи (Арсанукаев – А.С.) чуть меньше, Окуева «зацепили» в паре диссертаций…

Муса Бексултанов. Можно мне реплику… По поводу моих слов о том, что у нас нет литературной критики. Что я имею в виду? Как может человек проводить анализ литературного произведения, если он в целом не знает мировой литературы и не знает, что на данный момент в ней происходит? То, что я сказал нужно понимать так: у нас не было полноценной, добротной, разящей критики.

Всегда были попытки… Мне бывает очень стыдно и неудобно, когда обо мне кто-то пишет хвалебную статью, а мне понятно, что этот человек не знает литературы. Мне хочется, чтобы человек, пишущий обо мне, был широко начитанным, чтобы у него в багаже была именно мировая литература. Мне не нужен камазист, который пишет обо мне положительные статьи. Мне нужен критик, который знает литературу в сто раз лучше, чем я. Когда мимо проходящий на минуту становится критиком – это отвратительно. Человек должен знать свое дело от и до.

Муса Ахмадов. К нам присоединился Исмаил Мунаев, и пока Исмаил будет входить в процесс, – Субран тебе слово.

Субран Инаркаева. Мне тоже очень сложно, сидя среди вас говорить какие-то вещи… Но, вот, если в общем эту проблему брать… Литература, литературоведение, литературная критика – я бы обозначила это все в целом и вместе. Литературная критика, ее сегодняшнее состояние, отражает состояние и самой национальной литературы на современном этапе ее развития.

Согласитесь, что эта проблема выходит далеко за рамки данного круглого стола. Как мне кажется, это большая государственная проблема. Отсюда многие другие проблемы, которые мы с вами сейчас переживаем, в том числе и социальные. Все это очень сильно взаимосвязано.

И потом, мы с вами должны помнить о том, что национальная литература сама по себе не может интенсивно развиваться и работать на перспективу, если мы с вами не сотрудничаем с близлежащими регионами, то есть с национальными литературами наших соседей. Ну и, безусловно, мы должны иметь очень тесную связь с общероссийской литературой.
Академическая дисциплина, которой я сегодня занимаюсь – это современная русская литература. И тут я совершенно согласна с тем, что сказал Аюб. Что сегодня представляет русская литература? И вот то понятие – русский постмодернизм, который сейчас мы с вами проживаем… Здесь очень много бездуховных моментов, на мой взгляд.

Не так давно я участвовала в крупном совещании-семинаре в Москве. Был там академик из Молдавии, который говорил о чистоте литературного языка, о чистоте литературы и о том, что же сегодня читать нашим детям и что читать вообще. И на том самом совещании, я, абсолютно не стесняясь, заявила о том, что невозможно читать многие художественные тексты, которые сейчас российской литературной критикой, литературным сообществом России признаны одними из выдающихся.

Их нельзя давать читать статистическому рядовому читателю. Во всяком случае, здесь, в Чеченской Республике, я бы не рекомендовала читать многие произведения, которые сейчас выходят в России и называются художественной литературой, претендует на определенный уровень… В этом смысле мы переживаем общие проблемы, которые свойственны общероссийскому литературному процессу. Это такие глубинные вещи. Сейчас, если мы затронем эти проблемы, то мы ни к чему так и не придем, будем очень и очень много говорить по этому поводу.

Возвращаясь к университетской деятельности. Я читаю в университете дисциплину «Теория литературы». Я всегда своим студентам говорила: мне важно, чтобы студент прочитал то или иное произведение и вывел свое собственное видение. Но очень часто, фактически сейчас это стало нормой, в студенческой аудитории совершенно никто не читает художественных текстов. И тут важно упомянуть о том, что из себя представляет университетская, вузовская система… Там очень много проблем. Та же балльно-рейтинговая система. Собственно говоря, это привело к тому, что составляется триста тестов для студента, но при этом не предусматривается чтение самого произведения. Понимаете, это губительная вещь!

Опять же, если мы говорим о литературе, о восприятии ее читателем – мы, как люди, профессионально занимающиеся литературой, безусловно, должны вести очень прямой, объективный разговор. Да, я свое мнение выражаю, но это мнение субъективно. Но, с другой стороны, исходя из литературных, литературоведческих законов, по которым создано это произведение, то я должна об этом сказать. Нравится мне это произведение, не нравится – это другой вопрос. Как созерцатель, как читатель я остаюсь при своем мнении, но, как профессионал, я должна оставаться объективной к этому произведению.

Я сейчас могу отойти от прямой темы, но, тем не менее, хочу сказать, что мне удается, к великому счастью, или, не знаю, к сожалению, очень часто представлять именно нашу национальную литературу. И где бы я ни была, я пытаюсь донести то, о чем я говорю, профессионально. И нашу литературу воспринимают самым лучшим образом. И знаете, что обидно? Вот только что Шарани сказал, что мы исчерпали Абузара Айдамирова. Шарани, я не соглашусь с вами, мы не исчерпали своего видения Абузара Айдамирова. Мы не можем исчерпать видение какого-либо автора: сегодня мы его всего изучили и дальше – нет. Тогда бы мы, наверное, не имели бы сегодня Пушкина, да?

Если сегодняшнее поколение не будет воспринимать Пушкина так, как оно воспринимает, и не скажет свое мнение, значит, Пушкин исчерпан. Но поскольку существует бесконечное восприятие истинно высокого художественного произведения, то, естественно, мы должны в этом направлении работать. Так вот, очень обидно бывает, когда за рубежами нашей республики не знают Абузара Айдамирова. Очень-очень редко кто знает. Большей частью знают Германа Садулаева. И часто, после моего выступления, мне задают вопрос, не касающийся моего выступления: у вас есть выдающийся автор, Герман Садулаев, как вы к нему относитесь?

И мне становится несколько обидно. Скажу – почему? То, что Садулаева считают выдающимся автором и при этом увязывают с нашим народом, мне очень приятно. Другое дело, что у нас есть авторы, живущие здесь, которые делают очень хорошую литературу, высокохудожественную и высокопрофессиональную литературу. И когда не знают этих истинных народных писателей, а говорят о Германе Садулаеве – мне бывает неприятно. Тем более, по поводу его творчества у меня есть свое мнение.

В одном из своих последних интервью писатель Виктор Астафьев произнес слова, которые меня сильно зацепили: для того, чтобы быть истинно русским писателем, надо всеми локтями вцепиться, влиться в русскую жизнь, и только после этого автор может называться русским писателем. Мне тоже кажется, что все-таки тот автор, который врезался локтями в нашу истинно национальную жизнь, написал об этом – вот только он может считаться национальным нашим автором. Да, отдаю должное способности Садулаева писать талантливо, но не считаю его чеченским автором. Безусловно, за пределами я об этом не говорю, мне бывает приятно, но для себя лично подчеркиваю специфику его творчества именно так.

Сегодняшнее состояние и литературной критики, и литературоведения, и в целом нашей художественной литературы увязаны с общими проблемами, которые переживает и наша республика, и вся наша страна. Наверно, мы и экономически, и политически, и граждански должны выйти на какие-то другие рубежи, чтобы зазвучать на должном уровне.

Муса Ахмадов. Субран придала нашей встрече глобальное звучание. Действительно, все в мире взаимосвязано. Но многое зависит конкретно от людей. Ты сказала по поводу наших соседей. Не знаю, может, то, что у нас литературоведение развито слабо, связано и с двумя войнами, может, и с чем-то другим. Но у соседей дела обстоят лучше. Скажем, у балкарцев выходят очень основательные труды о своих поэтах и писателях. О Кулиеве, Мечиеве… О фольклоре много пишут.

Мне кажется, что люди, которые взялись за эту область литературы, не должны снимать с себя личную ответственность.
Когда я читал книгу Кучуковой (Зухра Кучукова – балкарский ученый, доктор филологических наук, профессор КБГУ, известный литературовед, автор книги о ментальности балкарцев), я был приятно поражен – это был настолько высокий уровень анализа и исследования балкарской литературы, что прочитал ее на одном дыхании, как художественную прозу. Потом я принес эту книгу в редакцию, дал прочитать Лиде, и впоследствии Кучукова стала ее научным руководителем.

Наши литературоведы тоже должны ставить перед собой такие же цели, самоотверженно работать. Если взять русскую литературу ХIХ века, там был один, болеющий чахоткой, Белинский, и никакое государство его не поддерживало. Но он настолько отдавался своему делу, что создал целую науку, сам, один…

Субран Инаркаева. Мне кажется, что человек, который пишет о проблемах нашей литературы, пусть он будет один, но пусть его работа не останется на уровне нашей республики. Пусть он не будет вариться в собственном соку, потому что мы на самом деле живем в другом измерении…

Муса Ахмадов. Вы говорите о проблемах перевода, о проблемах недоступности для русскоговорящего или русскоязычного читателя текстов, написанных на чеченском языке… Но стремясь, чтобы нас все узнали, мы можем потерять язык. По поводу того же Садулаева. Есть четкое научное определение: чеченский писатель тот, который пишет на языке своего народа. И не мы это придумали. Еще в советское время была большая дискуссия по этой проблеме. На этой точке зрения стоял Нафи Джусойты и многие другие. Они говорили: автор должен писать на родном языке, развивать национальный язык. Садулаев развивает русский язык, а не чеченский…

Субран Инаркаева. Муса, да, я с вами согласна. Но я другое хотела сказать: если мы делаем анализ произведения, то он должен тянуть на мировой уровень, чтобы он зазвучал…

Муса Ахмадов. Если статья будет на уровне, ее заметят… Я приводил пример. Вот только некоторые пишут, но не владеют инструментарием, не имеют понятия о стиле и других художественных средствах. Получается – нравится, не нравится. Разве это критический разбор?

По поводу переводов. Нас переводят. Вот у Бексултанова две книги вышли на немецком языке. Меня перевели на французский и немецкие языки. Других перевели. Ну, выходят, ну и что из этого? Да, это признание писательского уровня, но литературоведы, критики за всем этим не успевают. Ты же говоришь, что наша литературная критика отражает общее состояние самой национальной литературы…

Субран Инаркаева. Я имею в виду ее техническое состояние, не в содержательном отношении, нет. Вы упомянули отдельных авторов… А с другой стороны, почему бы и нет? Ведь нет понятия преемственности. Вот есть вы. А кто дальше? Кто? Появятся? А ведь время-то идет. Вот эта разъединенность в литературе даст свои отрицательные плоды.

Исмаил Мунаев. Можно ремарку? Я согласен с Субран, вот только один момент… Я бы сказал, что в нашем варианте нет прямой зависимости состоянии литературы от критики, и хорошо, что нет. Почему? Совершенно обоснованно говорит Муса Бексултанов – нет литературной критики, фактически нет, есть отдельные работы, но говорить о полноценной системной критике не приходится.

Но, тем не менее у нас есть выдающаяся литература. Это связано с тем, что наши писатели не зависят от состояния критики, не подпитываются от нее самой, а заряжаются от великих произведений прошлого и современности. Я вижу очень мощное воздействие Маркеса, Булгакова и других писателей на творчество Мусы Ахмадова. То есть, понимаете, у наших писателей дополнительные крылья выросли именно благодаря тому, что есть общемировая литературная традиция.

В какой-то мере критика на русском языке у нас есть, да, слабая, порой посредственная, но есть. А вот на чеченском языке – абсолютный ноль. Кроме комплиментарных статей нескольких человек, нет ее! Вот в этом плане Бексултанов прав. И вы правы, Субран, в том, что это государственная проблема и задача. Вместе с тем, я даже в фантастическом романе не представил бы себе возможность в ближайшей перспективе изменения этого вопроса на государственном уровне.

Муса Бексултанов. Не государственное это дело.

Исмаил Мунаев. Я скажу, почему это государственное дело. Когда меня волей судьбы сделали заведующим сектором литературы и фольклора я был в страхе. Задумался: что делать? Быстренько, за считанные недели посмотрел, что сделано и пришел к выводу – ситуация страшная, плачевная. Выход? Надо было начать исследования по жанрам. Мы привлекли Литвиненко и других вузовских специалистов.

У нас вышел сборник по чеченскому рассказу. Литвиненко написала в то время великолепнейшую статью о творчестве Мусы Бексултанова, где она его сравнила с современными французскими писателями. Для меня эта статья по сегодняшний день является ориентиром, и я хочу выступить перед студентами именно по научному творчеству Литвиненко.

Далее мы выпустили книгу по жанру романа. Готовилась книга по повести, но она так и не вышла. В принципе, мы сразу определились в ситуации. Тут стоит напомнить, что история литературы, как литературоведческая наука, признана относительно недавно. Все работы наших литературоведов из области истории литературы и имеют посредственное отношению к литературоведению вообще, кроме последних работы Лиды и нескольких человек. Так вот, что я хочу сказать? Когда мы начали изучать роман, выяснилось, что и по части истории литературы мы располагаем недостоверной информацией. Принято было считать, что первый чеченский роман написал Саид Бадуев.

Неправда это, абсолютная неправда. Им была написана одна только глава будущего романа, да и та осталась незавершенной. Первый же чеченский роман написала Марьям Исаева – «Ирсан орам» («Корень счастья»). Об этом никто не говорит. Это первый чеченский роман, роман с пространством, временем, миром героев, конфликтами, проблемами и т.д. И притом роман этот был революционный, для того времени эпохальный роман. Историю национального чеченского романа надо начинать с Марьям Исаевой.

Если продолжать, другая веха в чеченской литературе, подчеркиваю – позже объясню «почему?» – именно в национальной чеченской литературе, это Шима Окуев. Следующий этап крупного эпического произведения – это Муса Ахмадов. Вот маяки! Есть четкие, ясные исследования? Нет! Видения даже нет!

Скажем, малая эпическая проза. У нас есть писатель мирового уровня! Не меньше! Писатель, являющийся национальной гордостью, такой же национальной гордостью, как Умар Димаев, Махмуд Эсамбаев. Вот такого уровня у нас писатель – Муса Бексултанов. Его проза на уровне поэзии. Есть у нас осмысление этого? Нет! И мы несчастны! Мы сами себя обкрадываем, потому что мы должным образом себя не представляем.

Есть другие имена? Да, есть! Литература наша, чеченская литература на национальном языке, развивается и великое это дело, что она развивается. Но в одном я поспорю с Мусой Ахмадовым, с моим другом, хочу ему заявить – чеченский народ двуязычен. Для нас совершенно обоснованно русский язык является вторым родным языком. И литература, написанная чеченцем на русском языке, так же национальна, если она отражает внутренние национальные переживания, национальные чувства, национальный мир, эпоху и т.д.

Обкрадываем мы себя, придерживаясь позиции, что если не на чеченском языке, то это не чеченская литература. Да, обкрадываем. Если бы мы должным образом сумели оценить того же Саид-Бея Арсанова, он бы звучал не меньше Гамзатова и других национальных писателей. Почему я так говорю? Вспомним хотя бы один аспект из романа «Когда познается дружба» – это взаимодействие фольклора с литературой. Тогда, в советской литературе, после Лермонтова и Толстого, подобный эксперимент провел именно Саид-Бей Арсанов. Эпический фольклорный мотив – единство героя с конем – проходит через весь роман.

После Арсанова к этому мотиву пришел Чингиз Айтматов в повести «Прощай, Гюльсары», потом – Баграт Шинкуба… Помните, как у него конь плывет за своим героем. Повторяюсь, первым, кто после Лермонтова, великолепнейшим образом проиллюстрировал этот мотив, является Саид-Бей Арсанов. К сожалению, мы должным образом это не осветили, не показали… Арсанов есть и остается национальным писателем, хотя он роман свой написал на русском языке.

Понимаете, сегодня, я считаю, у нас Ренессанс – Возрождение. Абсолютно в этом убежден. Самым ярким примером этого является то, что чеченский народ, наконец, усилиями Канты Ибрагимова, начинает возвращать имя академика Захарова. Это величайшее событие, которое мы и сегодня даже не можем до конца оценить. Его оценивают, кстати, за пределами много лучше и должным образом.

И в конце. Есть чеченская русскоязычная литература, есть чеченская национальная литература. Так же обстоят дела и в критике – есть критика и на чеченском языке, есть и на русском. Немного, но в более привилегированном положении находится чеченская литературная критика, что пишется на русском языке. В худшем положении, как и сам язык, находится чеченская литературная критика на чеченском языке. Но решение всех этих проблем – дело не одного человека, не двух, не трех. Наша задача – донести это до всех. Чтобы все это слышали, знали…
Прошу прошенья, за то, что моя ремарка затянулась…

Муса Ахмадов. Кто-то добавит по теме?

Муса Бексултанов. Можно мне тоже ремарку? Нам всем должно быть небезразлично, кто преподает национальную литературу в наших вузах. Знает ли этот человек национальную литературу, язык, фольклор? Знает ли он литературу вообще? У нас два вуза, которые выпускают филологов. Я не знаю имена тех, кто преподает национальную литературу в наших вузах. Мне кто-то про них рассказывает, называет их имена, но в литературной жизни я их не слышал. Это очень печально!

Субран Инаркаева. Но вот, Муса, вы сейчас о том, о чем мы говорили несколькими минутами ранее, и с чем вы не согласились. Это же проблема на государственном уровне… Если у детей нет интереса ни к национальной литературе, ни к национальному языку…

Муса Бексултанов. Надо сделать так, чтобы возник интерес… Задача преподавателя в том, чтобы дети прониклись любовью к литературе и языку.

Муса Ахмадов. Порой преподаватели мало чем отличаются от тех же детей.

Субран Инаркаева. Ну вот… Вы же понимаете о чем я? Это большая государственная проблема. Мы должны свое сознание поменять…

Муса Ахмадов. Не знаю, как сейчас обстоят дела в общеобразовательных школах, но в мою бытность учителя писали поурочные планы…

Шаарани Джамбеков. И сейчас пишут.

Муса Ахмадов. Почему бы вузовским преподавателям в конце года не издавать свои лекции? Пусть и малым тиражом, но обязательно издать, тем более там есть своя типография. Тогда получится учебное пособие. Ведь до сих пор в университете нет учебного пособия по чеченской литературе, литературоведению…

Исмаил Мунаев. Пару слов о современной русской литературе. Не все ее аспекты, а касательно темы Чечни в сравнении с ХIХ веком и началом ХХ века. Нахожу, что она в страшно упадническом состоянии, наблюдаю обмельчание, отсутствие уважительного отношения к национальностям, отход от гуманистических идеалов Толстого и других классиков русской литературы. Но сегодня в произведениях целого ряда писателей наблюдается шовинистический, порой фашиствующий настрой, и они формируют сознание обывателя. Если мы хотим сохранить Россию как крепкое сплоченное государство… это проблема из проблем.

Субран Инаркаева. Да… Я не просто сказала, что это государственная проблема. Ведь видно, что многие вопросы даже в области литературы нужно решать на уровне государства. Взаимопроникновение культур должны быть у нас? Конечно! Иначе, как мы будем укреплять взаимоотношения? В основе всего того, о чем мы говорим, должны лежать принципы толерантности, взаимопроникновения культур, дружбы, уважения… Все эти вещи лежат на государственном уровне… Здесь очень много проблем – невозможно вычленить одну и говорить только о ней.

Исмаил Мунаев. В 1997 году мне довелось два раза продолжительное время побывать в США. Я погрузился в эту среду, смотрел различные телепередачи – некоторые интересные моменты мне переводили, знакомился с программами обучения американских студентов. Значит, какие выводы я сделал?

Америка, которая культурно санкционировала истребление индейцев, сегодня осознанно пришла, к необходимости возвращения к истокам, поискам истоков на уровне той же индейской культуры. Сегодня они пытаются во всем искать индейские традиции, и, как правило, положительные герои в кино или литературе имеют индейские корни. Сама система абсолютизма денег привела к тому, что два человека просто так, без сиюминутной выгоды или выгоды в перспективе и разговаривать не станут.

Но сегодня они уже начали осознавать пагубность такого подхода. Тот же Голливуд, чуть ли не на государственном уровне начал снимать фильмы, где главной сюжетной мыслью является важнейшее человеческое качество – сопереживание.

В России, конечно, дело зашло не так далеко, но если то, что сегодня наблюдается в современной русской литературе, то, о чем говорили, продолжится еще лет на двадцать, то этого государства не будет, не будет той самой семьи народов… Эти проблемы есть и мы должны их видеть.

Субран Инаркаева. Есть очень хорошая кабардинская писательница, которая еще и наукой занимается – Мадина Хакуашева. Она пишет по-русски, и меня как читателя, как человека небезразличного к литературе потрясает то, что она пишет. Сейчас она у себя, в Кабардино-Балкарии, развернула большую кампанию за то, чтобы сохранить кабардинский язык. Поводом для этого послужил закон Г. Сафаралиева о статусе языка, который очень активно обсуждался в российском парламенте. Как мы помним, главный постулат этого закона – изучаем русский язык как родной.

Получается, что мы переходим на новый рубеж: если мы изучаем русский язык как родной, куда девается уровень и статус нашего национального языка? Разве мы, как чеченцы, не должны, прежде всего, говорить на чеченском языке? К своему стыду должна признаться, что я не владею родным языком настолько, чтобы свободно излагать на ней свои мысли. У меня этого не получится, как у Мусы Ахмадова, Мусы Бексултанова, Шарани, посколько я уже давно привыкла мыслить по-русски. Раньше мне это казалось замечательно, а сейчас я думаю, что это большая трагедия. И мы не говорим о том, что ЮНЕСКО объявил о том, что северокавказские языки через энное количество лет могут исчезнуть, в том числе и чеченский…

Муса Ахмадов. Мы говорили и не перестаем об этом говорить…

Субран Инаркаева. Лишь только Северная Осетия и Татарстан заявили, что они не примут этот закон. Все остальные, получаются, приняли.
Когда я спросила у Штеффи Хоттиваре-Юнгер – профессор Университета им. Гумбольдта из Германии: Штеффи, какой вам интерес заниматься нашими национальными литературами, за что вы мне платите деньги? Она с тоской в глазах мне сказала: «Ведь ваш язык в числе тех языков, который исчезнет. Через тридцать, сорок, пятьдесят лет человечество будет хотя бы знать, что был некий народ – чеченцы и была некая культура». Я ей не поверила, но я призадумалась.

Муса Ахмадов. Но мы двигаемся к этому. Сегодня среди начинающих или молодых, пишущих на чеченском языке, раза-два и обчелся. А вот на русском языке молодые пишут охотнее, притом пишут неплохие тексты. Я с ними встречаюсь, и когда говорю касательно чеченского языка, они внимательно, с уважением слушают, но чувствуется, что это для них это далекая музыка. К сожалению, они в полной мере не осознают важность этой проблемы.
Можно долго говорить про все эти проблемы. Давайте сейчас вернемся в круг нашей темы – критики. Роза, как человек долгое время возглавлявшая отдел публицистики, чтобы ты дополнила?

Роза Межиева. В принципе я со всеми согласна. Это такой путанный клубок проблем. Выходим от частного к общему и наоборот. Мне кажется, надо начинать со школ. Для чего в школах даются сочинения, изложения, диктанты? Развивать, собственно, мышление. Когда школы не практикуют или практикуют очень слабо вот такую форму развития мышления, выпускники поступающие в вузы совершенно не умеют размышлять, анализировать, понять идейный посыл конкретного произведения. Отсюда и нет той качественной критики, которой нам с вами хочется.

Муса Ахмадова. Сулиман, что думаешь ты?

Сулиман Мусаев. Сегодняшний разговор выявил две позиции. Одна – у нас совершенно нет критики. Вторая – критика есть, но ее мало. Я скорее придерживаюсь второй позиции.
Одна из причин отсутствии в должной мере литературной критики, хотя, мне кажется, она и не главная – это менталитет. Обычно в частных беседах все так и говорят: о, он (она) обидится, если напишешь не так. Другая причина – у нас очень слабая литература. В советские времена было как? В год Чечено-Ингушское книжное издательство выпускало пять-шесть книг, сегодня до семидесяти книг в год.

Пик чеченской литературы, на мой взгляд, пришелся на вторую половину 80-х годов ХХ века. Лучшую сегодняшнюю литературу пишут те же авторы, которые пришли в литературу в то время. Но, вместе с тем, если говорить о той литературе, которую сегодня выпускает наш Союз писателей – семьдесят книг в год – не все же это макулатура. Ну, если и не шедевры, то, по крайней мере, там наверняка есть произведения достойные внимания критики. Отсюда вытекает и третья проблема – у нас никто ничего не читает. То есть, получается такой замкнутый круг.

Муса Ахмадов. Если кто желает, пожалуйста.

Исмаил Мунаев. Муса, если позволите, чуть-чуть, но собственно не о критике как таковой.
Последние семь-восемь лет я, будучи специалистом по русскому фольклору, по древнерусской литературе, методично перестраиваюсь на чеченский язык, веду лекции по чеченскому фольклору на чеченском языке. Уверяю вас, это достаточно сложно, особенно сложности я испытывал в самом начале, тем более я не люблю читать лекции по тексту – я вообще не могу и не привык, каждая моя лекция это абсолютная импровизация. Но я надеюсь, что мне удается вовлекать студентов в прекрасный мир чеченского фольклора на своем родном языеке. По крайней мере лекции мои посещают, и не из-за опаски, что я кому-то поставлю двойку, я никому никогда не ставил двоек…

Главная проблема, с которой я встречаюсь – это отсутствие терминов, отвлеченных понятий, категорий. Но потом я пришел к выводу, что для того, чтобы эти термины сформировались нужно коллективное усилие во времени не одного поколения. Каждый раз, когда я пишу статью на чеченском языке, для меня это невероятно сложно. И каждый раз все те же проблемы терминологического характера.

Конечно, мы все не раз об этом говорили, это дело не одного человека. Это дело многих людей – это и философы, и литераторы, и переводчики, и языковеды и т.д. Да, понимаю, что многие термины, хотим мы того или не хотим, приходится и придется заимствовать. Но и свои термины мы должны продвигать. К примеру, слово иэс (память), который уже крепко вошел в наш обиход – мне это нравится. Это к примеру привел, а там у нас их немало.

И еще, обращаетесь конкретно к тебе, Муса. Вы работаете в журнале, работаете над журналом, и у меня к вам предложение: давайте вы, скажем так, даете задание анализа по конкретному произведению с последующим публикацией данной работы. Не ждать, пока принесут в редакцию, а самим инициировать. Можете давать задании на различные темы; поработать по жанрам – проблемы романа, повести, рассказа, драматургии, очерка… Вы и мы должны пользоваться возможностями вашего журнала, а у журнала большие возможности.

Муса Ахмадов. Баркал, Исмаил, мы постараемся прислушаться к вашему совету. Мы завершим нашу сегодняшнюю встречу. Раньше круглые столы у нас проходили регулярно, почаще. Сейчас, так получилось, что на целый год взяли паузу. Но вот, редакция купила новый диктофон (смех), и мы решили собраться в дружеской компании. Я изначально посоветовался с Мусой Бексултановым о теме разговора.

И так как все проблемы невозможно обсудить на одной встрече, решили остановиться на литературной критике. Если бы у нас была та самая критика, о которой мечтаем, мы, быть может, не перескакивали на другие проблемы. Ну, разговор получился таким, каким он получился. Я благодарю всех вас, что нашли возможность приехать сегодня в редакцию. Надеюсь, очередная наша встреча не за горами. Дела реза хуьлда шуна!

Подготовил Саламбек АЛИЕВ

Вайнах, №10, 2014.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх