Лейла Кусаева. Бабушка Мо.

Рассказ

Это была не первая моя вылазка. Однако я чуть было не попался, как зеленый салага. Я бежал через чужие дворы, петляя между домами по темным, хорошо знакомым переулкам. Шум погони накатывал, как волны прибоя, то хватая за пятки, то мерно отступая назад. Ночь… я искал у нее приюта, отчаянно взывая к бесстрастным звездам и темным заиндевевшим окнам. Кровь из простреленного плеча липкой струйкой просочилась через куртку. «Проклятые копы…». Злой на них, на себя, на хозяина, вернувшегося домой в неурочный час, я толкался в закрытые двери подъездов и, чертыхаясь, прятался от света фар проезжавших машин. В эту злополучную ночь я и познакомился с бабушкой Мо. Конечно, это не было ее настоящим именем. Это прозвище я дал ей позже. В тот момент для меня она была просто старой женщиной, высокой, немного сгорбленной, в старомодном пальто и серой шали, плотно обвязанной вокруг головы. Я стоял у угла дома, наблюдая, как она неторопливо набирает код домофона на двери, и раздумывал, как мне, не выдавая себя, попросить о помощи. В голове мелькнула картинка: толкнуть в подъезд, зажать рот рукой, приставить нож. Мне нужна была комната, квартира, где я мог бы провести ночь, обработать и перевязать рану. Однако к горлу сразу подкралась тошнота. Нет, на насилие и мокруху я не был способен даже в этих экстремальных условиях. Издалека послышался вой сирен, и я, отбросив сомнения, спешно преодолел расстояние до подъезда.

– Деца! Деца!1 Помоги мне!
Она обернулась. Пронзительные черные глаза смотрели подозрительно и недоуменно.
– За мной гонятся кровники, деца! Если не поможешь, меня убьют!
Я лгал, не краснея. Мне было не до сантиментов.
Она молчала с минуту, видно раздумывая, потом резко отворила дверь и легонько потянула за рукав куртки в подъезд. Ее квартира находилась на втором этаже. Одинокая старая женщина в маленькой двухкомнатной квартире. Мне определенно повезло.
Я примостился на краешке дивана в зале и только тогда почувствовал ноющую боль в плече. За мной в зал шла дорожка из красных пятнышек.
– Деца, у тебя случайно не найдется чем перевязать?
Она зашла в зал, неся вату, бинты и спирт. Я отметил про себя, что без пальто она выглядит моложе и, видно, когда-то была красивой женщиной. Это угадывалось в аккуратных чертах лица и до сих пор стройной, худощавой фигуре. На левой щеке слегка виднелся узкий бледный шрам в форме полумесяца. «Бабушка со шрамом… бабушка Мо2», – усмехнулся я про себя.
Поставив медикаменты на журнальный столик, она вначале вышла из комнаты, но тут же вернулась обратно со словами:
– Сынок, давай я тебя перевяжу. Я медсестрой два года работала. Какой-никакой опыт есть. А то как же ты сам с плечом?
Я действительно вряд ли бы справился и потому не дал себя долго уговаривать. К счастью, рана была сквозная, и старушка живо наложила мне повязку. Потом она разогрела борщ и настояла, чтоб я поел. Я сидел на кухне сытый и благодарный ей за помощь. В последние годы на мою долю редко выпадало человеческое тепло и участие. При моем образе жизни в этом не было ничего удивительного. Тем не менее в тот миг я остро осознал, как мне не хватало дружеского родного плеча, на которое я мог бы опереться в трудную минуту.

Я смотрел, как она снует возле кухонной плиты, ставит чайник, раскладывает печенье и конфеты по вазочкам. У меня было странное ощущение, что она рада мне, как дорогому гостю. Ее седые волосы, прикрытые большим черным платком, и высокий светлый лоб воскресили в памяти другой образ – образ из детства: село… моя бабушка печет пирожки, а я, босоногий мальчуган, в летних шортиках бегаю вокруг нее, с нетерпением выжидая, когда они будут готовы.
– Почему они тебя преследуют, сынок? Что ты им такого сделал? – ее мягкий голос вдруг вернул меня к действительности.
– Это долгая история, деца. Наши семьи враждуют уже много лет. Я оставил семью и приехал из другого города в надежде, что они прекратят преследование, но они и здесь меня нашли, узнали, где я живу. Деца, я очень благодарен тебе за все. Завтра утром я уйду. Прости за неудобства, что тебе причинил.

Говоря все это, я сам удивлялся своей наглости, однако отступать было поздно.
– Но куда же ты уйдешь? Если они нашли твое жилье, то будут стеречь тебя там, – она огорченно вздохнула и продолжила: – Я знаю, что нужно делать. Нужно обратиться в полицию.
– Нет, нет, деца. Этого нельзя делать ни в коем случае. «Только этого не хватало», – подумал я про себя, лихорадочно соображая, какие аргументы привести в защиту своих слов.
– Почему?
– Я в курсе, что в полиции работают их родственники. Если полиция узнает, где я, то, считай, – пропал.
От волнения, что она ненароком может меня сдать, меня прошиб холодный пот. Видимо, она поверила моим словам, так как произнесла успокаивающим тоном:
– Хорошо, сынок. Раз так, не будем к ним обращаться. Но тебе нужно на время укрыться. Если хочешь, можешь остаться у меня, пока не придумаешь, как быть дальше.
У меня будто камень с души слетел. Я не собирался задерживаться у нее надолго. Тем не менее несколько дней, пока в городе будут идти поиски, затаиться в таком месте – это была заманчивая перспектива.
– Но, деца, что Вы скажете соседям?
– А это не их дело. Хотя… вот… придумала! У меня племянник живет в Саратове, приблизительно твоего возраста. Он никогда здесь не бывал, так что в лицо его никто не знает. Скажу, что он приехал на несколько дней погостить.
Я было хотел поблагодарить ее, но она, как будто поняв мои намерения, вдруг замахала руками:
– Не нужно ничего говорить. Ради сына помогаю, ради сына…
– Я… так у вас сын есть? – эти слова вырвались помимо воли. Я был несколько удивлен, так как с самого начала почему-то решил, что у нее нет семьи.

Она как-то странно улыбнулась на мои слова и протянула:
– Есть… сын… – она вышла из кухни и вернулась, неся фото в рамке. На меня с фотографии смотрел симпатичный паренек лет шестнадцати-семнадцати. Строгие черные глаза, как у матери. Я вернул фотографию.
– А где он сейчас, деца?
– Он… он погиб… – она произнесла эти слова тихим сдавленным голосом, но потом быстро взяла себя в руки и продолжила:
– Погиб. Уже пятнадцатый год пошел со дня его смерти. Добрый он у меня был очень. Людей любил. Если мог чем-то помочь, никому не отказывал. Я…ты не обижайся сынок, но я, когда ты ко мне на улице подошел, как раз о нем вспоминала. Может, и не помогла бы, если не он. А так… хотела сначала отказать, но вдруг сердце как будто схватило. Подумала: «А как бы он поступил?» Так что не меня, а его нужно тебе благодарить.
– Не говорите так, деца. Дети на родителей чаще всего похожи. Не будь у вас доброго сердца, и у него бы не было.
– Не знаю… не знаю… – она печально покачала головой, потом, подумав, добавила: – Время уже позднее, сынок. Я постелю тебе в зале. Спокойной ночи!
В ту ночь я долго не мог уснуть. Мне было жаль эту женщину. Жаль, что у меня нет такой матери. Жаль, что не в моей власти вернуть ей сына. До утра мне снились моя бабушка и старушка со шрамом. Во сне они почему-то были похожи, как близняшки. Обе глядели на меня укоризненно-ласковым взглядом, а я тянул их за рукава в какой-то темный подъезд, приговаривая: «Там живет бабушка Мо».

Следующая неделя пролетела незаметно. Бабушка Мо меня ни о чем больше не расспрашивала, чему я был несказанно рад. Благодаря ее заботливому уходу и хорошему питанию, я быстро пошел на поправку и к концу недели моя рана полностью затянулась. Решив, что мое появление на улице теперь относительно безопасно, я тепло распрощался с ней и вернулся к своей прежней бандитской жизни. Но странно… с этого дня непонятная тоска стала иногда грызть меня изнутри. Не знаю, как это случилось, но за ту неделю, что я провел у нее, я успел привязаться к этой старушке. Может быть, потому, что я чувствовал: она, как и я, безнадежно одинока в этом холодном мире. Может, потому, что она напоминала мне мою бабушку.
Раз в месяц я останавливался под ее окнами с щемящим душу желанием увидеть ее серебристо-седую голову, услышать ласковый и грустный голос.
Я не смел показаться ей на глаза, так как сказал, что уезжаю к своей семье. Я мучился полгода, прежде чем решил про себя, что раз у меня нет другой семьи, судьба послала мне ее в лице бабушки Мо. Я решил, что расскажу ей правду о себе. Я думал, она поймет. Я хотел, чтоб она поняла.
В один из сентябрьских дней я постучался в знакомую дверь. Она бесшумно отворила ее, даже не спросив моего имени, будто чувствовала, что я приду.
– Деца… – я несколько запинался от волнения. – Деца, я… был в городе, решил узнать, как у вас дела… все ли хорошо? Как поживаете, деца?

Я смотрел на нее и не мог узнать мою бабушку Мо. Ее лицо сильно осунулось, под глазами залегли огромные темные круги, спина сгорбилась еще больше. Что-то случилось, что-то нехорошее, непоправимое. Что-то внутри стало кричать мне: «Уходи! Уходи! Скорее! Просто уйди отсюда!»
Бабушка Мо как-то криво и безрадостно улыбнулась мне и промолвила:
– Это ты, сынок? Хорошо, что зашел.
Она посторонилась, давая мне пройти в квартиру. В зале был полумрак из-за сдвинутых штор. На журнальном столике вразброс лежали какие-то лекарства. Я взял одну упаковку, прочел: «Корвалол». С волнением подумал: «Приболела».
Она внезапно появилась из кухни:
– Сынок, продукты закончились, я быстро куплю и вернусь.
– Деца, ничего не нужно. Я просто поговорить хотел. Я…
– Нет, нет! Все разговоры потом. Я быстро, – она торопливо схватила сумочку и вышла из квартиры.
Я расположился в зале. Время шло, но бабушка Мо не возвращалась. В конце концов меня сморил сон, и я сладко задремал на диване.
– Ну что? Попался? – от незнакомого вкрадчивого голоса меня будто ударило током. Я дернулся, но прежде чем успел сообразить, в чем дело, и встать с дивана, чьи-то руки швырнули меня на пол, скрутили и надели наручники. Комната была полна полицейских. Первой мыслью было: «Выследили, сволочи!» Потом я вдруг осознал, что все еще нахожусь в квартире бабушки Мо.
– Где она? – я зло смотрел на полицейского.

– Кто? – насмешливая и самодовольная ухмылка разлилась по лицу копа, как масло по сковороде.
– Ты знаешь кто. Где она? Где? Что вы с ней сделали? – я был в ярости от мысли, что с бабушкой Мо могло по моей вине что-то произойти. Правда, последовавшие за этим дружные удары дубинками быстро привели меня в чувство.
Двое дюжих в погонах спустили меня по лестнице. На улице перед подъездом собралась праздная толпа зевак. Бабушки Мо нигде не было видно. От отчаяния мне хотелось плакать.
По дороге в участок водитель стал расспрашивать следователя, как ему удалось выйти на мой след.
– Честно говоря, хозяйка квартиры помогла, – коп довольно потер руками и потом стал орать на меня, нагнувшись к самому уху: – Чего, вы, идиоты, к бедной женщине пристали?! Мало вам, что сына ее шлепнули?! Все вам мало, бандюганы, да?!
Брызги его слюны долетали до моего лица, мне стало противно, в горле сильно пересохло, я плотнее придвинулся к окну.
Водитель удивленно присвистнул:
– А что? Грабители сына ее убили?
– Да. Представь себе. Лет этак пятнадцать тому назад дело было. Она тогда золотом торговала и, видно, кто-то наводку дал, что у нее деньги водятся. Пробрались к ней в квартиру, стали пытать, лицо изуродовали, гады. Сын в этот момент от друзей вернулся, попытался вступиться, ну, они его и порешили, а сами сбежали.
– Странно, а что этот в ее квартире днем делал?
– Не знаю. Вот выяснять будем. Факт только, что старушка позвонила сегодня и сказала: «Мол, так и так, видела по телевизору грабителя, так он сейчас у меня в квартире. Приезжайте, забирайте». Правда, вела она себя немного подозрительно. Два раза звонила, трубку бросала после ответа диспетчера. Только на третий раз сказала, в чем дело.
– А они, того… случайно не заодно?

– Посмотрим. Выясним. Все выясним. А? – полицейский коротко хохотнул и похлопал меня по плечу.
Мне дали десять лет.

1 Деца (чеч.) – тетя.
2 Муо (чеч.) – шрам.

 Вайнах, №12, 2013.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх