Канат Канака. Стихи.

КАНАКЖивет и работает в городе Байконур, Казахстан. По образованию инженер-эксперт. Стихи пишет с детства. О себе: «Чеченский знаю плохо. В детстве, когда летом родители отправляли меня в аул на летние каникулы к бабушке и дедушке, я общался с соседями чеченцами и грузинами, ходил к ним в гости и играл с их детьми, это были 1993-1996 годы, пока они не уехали на свою историческую родину. Так я худо-бедно начал говорить на чеченском». Печатался в журналах: «Московский Парнас» (Независимый Альманах №8-9/2010 (64-65)), «Москва» (№ 8/2013). Участник Тринадцатого форума молодых писателей России и стран СНГ в Липках.

***

Прошла зима, и полегчало саду.
Наладилось на сердце, улеглось.
Я, как всегда, за рукописи сяду
или за книгой, дочитать балладу.
Собака с кошкой покидают пост.
Ночь за окном моим уж на исходе,
а я сижу и не могу писать,
иль почерк мой тетради не угоден.
Любой другой насочинять свободен
о чем угодно: про любовь, про сад.
И только я не знаю, не умею,
писать, как пишут сверстники мои.
Но с Музою, о, что мне делать с нею,
она забыла про мои стихи.
Покинула, отбыла, улетела.
Куда? – к кому? – надолго ли? – когда…
Хотя какое до нее мне дело.
Мне это все давно осточертело.
Скажи, читатель, горе – не беда.
Недавно было, хоронили деда
односельчане. На похоронах
соседи шли, чтоб проводить соседа
в последний путь.
Его безгрешный прах
теперь лежит на кладбище деревни.
Я помню, как с поминок люди шли,
мужчины молча, женщины ревели,
молился ль кто за упокой души?!
Он жил один на улице соседней.
Мне говорили, у него был сын,
дед сына ждал
до дней своих последних,
что он вернется, цел и невредим.
А было так,
однажды к ним в деревню
наведался из области весной
сам военком, пуская сигаретный
из носа дым, невыносимо злой.
Увез на службу мальчиков деревни,
из их родимой отодрал глуши.
Не провожали, у себя сидели
мужчины молча, женщины ревели
и волосы на голове седели.
А мальчики в последний бой ушли.
Покойному хотелось видеть сына,
он сына звал, просил его позвать.
Покойному мерещилась могила,
кричал в бреду, что бабка приходила
и говорила, что придет забрать.
В полубреду покойный возмущался,
и власть бранил и клял за то судьбу,
что не добился правды от начальства,
ни тело сына в цинковом гробу…
Так и ушел. Так люди говорили:
– Так и ушел – качая головой.
Так я пишу в своем нелепом стиле,
не ведая, что дальше за строфой.
Ноябрь надоел и опостылел…
Смотри, читатель, осень в одиночку
в который раз я на себе влачу.
Ночь на исходе.
Стало быть, мне точку
поставить надо и задуть свечу.

***

Какую рану нанесу
бумаге рифмою и слогом?
Я роюсь в слове, как в лесу,
как что ли мышь, что роет норы.

Ночь во дворе, а стало быть,
пора под строгим взором музы
писать, вычеркивать, корпеть.
Все, что пишу, бросаю в мусор.

Такая мука сочинять,
какое, Господи, блаженство
писать стихи, марать тетрадь
занятьем сложным, бесполезным.

Я знаю дыма без огня
не может быть. В такую осень:
– Хьан гIулакхаш муха ду1? – меня,
пусть на чеченском кто-то спросит.

Но слово не имеет власть,
и рифма бьет в живот коленом.
Люблю я горы и Кавказ,
где и плутает юный демон.

Покинув родину и дом,
устав от утвари и грязи,
мы все когда-нибудь уснем
и очутимся на Кавказе.

Как тихо падает листва,
где горы высятся, равнины
лежат. Цвети Нохчийн латта2
под звуки музыки старинной.

Теряя ровный мыслей ход,
пишу, глумясь, витиевато.
Язык чечен суна дика ца хаа3.
Что ж ставлю точку, где не надо.

***

«Зрачок луною отвлеченный
свой позабудет труд и долг».
Мой кот, по имени Печорин,
снес месяц май и превозмог.
И только я, и моя лампа,
что не напишем, не соврем,
сидим в углу – так нам и надо –
бодаясь с толстым словарем.
«Чудес на свете не бывает… –
читатель скажет». Так и есть.
Жару и ночь одолевая
пишу. Но некому прочесть.
Как хорошо у Пастернака:
прекрасен звук, не дурен слог.
Зачем лохматая собака
Сейчас лежит у моих ног.
Ее хозяин уехал в город на два дня.
Собака – добрая, не злая –
печально смотрит на меня.
Строкой, луной отягощенный
зрачок слезой вооружен.
Собаку жалко мне, Печорин,
я знаю, что ума лишен.
Избранник рифмы ново избран.
Как нареку – не нареку?
Слог не замазан, не прилизан.
В наряды облачу строку.
Строка и слог – не суть предмета.
«Стогар летта бу…»4 – на языке
чечен пишу, как есть. Нелепо?
Пусть так. Но не во вред строке.
Разучивая речь чеченцев,
я до того извел язык,
что не выдерживало сердце…
Язык чечен, как острый клык.
Смешав два языка, в итоге
узрел единственную связь,
как оба языка жестоки,
как оба не выносят власть.
Я брошу зренье на окрестность
Урус-Мартана, на село…
Пишу на языке чеченском:
«Нохчий кешнашкахь дIа йол со»5.
Кому покажется, что дико
пишу. Но воля такова.
Язык не тара, не копилка,
чтобы копить на нем слова.
«А ты спросить бы потрудилась,
что привело меня сюда.
Обжить язык не получилось.
Я все равно люблю тебя!
Мои намеренья известны.
Не стану боле утомлять.
Мне братья гордые чеченцы.
И ты не мачеха, а мать!»
Несходства слог приврет, поправит.
Строка власть на себя возьмет.
Язык сегодня не лукавит.
Лишь чтец по-своему поймет.
Кот дрыхнет. Спит у ног собака.
Угрозы слышатся в ночи.
Кехат – перевожу «бумага»,
листок на языке нохчи.
Печется об осиротевшей
собаке и коте зрачок.
Читатель – критик и болельщик
стихотворенье не прочтет.
Пав на стихи что он увидит?
Воображаемый герой
неграмотен и прост, обыден.
Второстепенна его роль.
Часы бьют ровно шесть. Светает.
И лампу надобно гасить.
Читатель спит или скучает? –
не позаботился спросить.

Кавказец

Он объяснял, что он такого года
рождения, по матери абхаз,
а по отцу грузин: – Что тут такого,
что я грузин? – негодовал Алхас.

Он рассуждал,
как будто вел сраженье
со мной, причем на воздухе, летя.
Дивился я его происхожденью,
как чуду удивляется дитя.

Кем он мне был,
знать было мне откуда?!
В его лице я видел Гудермес,
он говорил, что родом он оттуда,
но не сказал, как очутился здесь.

Кем он мне был?
Он мог бы быть мне братом
и он им был. И брат мой был богат
одной душой огромной, необъятной.
Как мне тебя тут не хватает брат!

В его крови Абхазия плутала,
и бунтовала Грузия, плыла.
В его крови Абхазия пылала,
и Грузия свои бои вела.

Он сохранил в себе черты Кавказа.
Теперь, когда его со мною нет,
я вижу, что он пишет, ищет фразу,
в которой так нуждается поэт.

Писать стихи – его перо свободно
и мне не надо боле ничего.
Он говорил, что девочка – «гогона»,
он говорил, что девушка – «гого».

Так он учил в свободные мгновенья
грузинскому меня ученика.
Он мне читал свои стихотворенья.
Так я постиг уроки языка!

Я полюбил язык и речь грузина
и с обожаньем стал следить за тем,
как меж собой общаются грузины,
как ни один из нас, нигде, ни с кем.

Он говорил, что родина –
«самшобло»,
он говорил, что женщина – «кали».
Я мучил свой язык и мучил горло,
когда читал грузинские стихи.

Он был не злым и скаредой на слово
не слыл. Писал стихи. Любил собак.
Когда не шли стихи,
ходил (злословил)
по комнате и не щадил табак.

В такие дни он был серьезным,
строгим,
его другие языки влекли.
Не по его ль вине вот в эти строки,
его черты характера легли?!

Он пояснял, что карандаш –
«панкари»,
он повторял, что улица – «куча».
И я писал, что «биты» – это парень
и что «сантели» – это есть свеча.

Так я учил язык неимоверный,
который обожаю и люблю.
Но где же ты, мой брат, мой несравненный?
Кому я эти строки подарю?

Где б не был ты,
в Абхазии соседской,
иль в Грузии, не менее родной,
люби, ревнуй, бунтуй,
ликуй и бедствуй,
но будь же здрав и цел, и будь живой.

1 Как твои дела?
2 Чеченская земля.
3 Я плохо знаю.
4 Лампа зажжена.
5 Похороните меня на чеченском кладбище.

Вайнах, №1, 2014

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх