12.05.2015

Канат Канака. Гоголь. Стихи

Гоголь

Садятся люди в электрички,
не зная чем занять досуг.
Весь век летит по черевички
кузнец Вакула в Петербург.

Черт дернул черта выкрасть месяц.
И, как покойница, легла,
из «Вия», на глухую местность
досель невиданная мгла.

На керосиновую лампу
надежды не держу уже.
Мерещатся, куда не гляну,
герои Гоголя везде.

Пишу, рифмую бестолково.
Но где-то за моим умом
Манилов вместе с Хлестаковым
в ночи плутают под окном.

Гуляет вьюга в подворотнях,
где совершает свое зло.
Пусть наконец-то скажет кто-то
из них: «К нам едет ревизор!»

Когда, свои дела окончив
на службе, выйдет на крыльцо,
почудится в беззвездной ночи
Башмачкину мое лицо.

Перекрестятся два Ивана,
подастся Чичиков в бега…
В степях бескрайних Казахстана
навряд ли сыщут беглеца.

Лишь Вий посмотрит отрешенно
и удалится с глаз долой.
Обиженный и оскорбленный,
Иван Никифорович мой,

Иван Ивановичу разве,
смешно подумать, не простит
обиду?! Гоголь в казнокрадстве
не станет никого винить!
………………………………………
Останется навеки втайне:
кто он, что по дороге дальней
на санках устремляя взор
в село, свой держит путь, опальный
и нежеланный ревизор?

Как растолкуешь человеку,
не ехать в ушлое село,
покуда ныне много снега,
чем в прошлый месяц, намело?

Доедет ли в метель такую
и ночь, по снегу января,
собой, извозчиком рискуя,
покамест не взойдет заря?!
………………………………….
Кому-то в эту ночь не спится.
Пусть к басурманам устремится,
чтоб побороть в себе тоску.
Не дело с бабами бабиться –
Тарасу Бульбе – казаку.

Исподтишка войной ударит,
хоть старый, но еще удалый,
так не сумев, никак, заснуть.
В лице изменятся бульвары
и всполошится Петербург.

Такая ночь бывает только
раз в жизни и под Рождество?
Так выстрелит в меня с двустволки
казак и выбросит ружье.

И пуля душу мне остудит,
моей руки коснется смерть.
По мне – поэту – затоскует
казак, и упадет на снег.

Метель отступит, стихнет вьюга,
на небе выглянет луна,
и длинный луч луны упругий
коснется моего лица.

Не тронет грусть коня в загоне.
Покинет черт с зарей село.
Казак проснется и уронит
в ладони сонное лицо.

Пущай сельчане колядуют
всю ночь. Хома испустит дух,
когда стращая силу злую,
прокукарекает петух.

Возьми Солоха на поруки
меня, за тридевять земель,
на гору, где старуха вьюга,
в пещеру, где живет метель.

Нет у Солохи дилижанса:
нет ни коляски, ни коня.
Как долго будет продолжаться
все это, знаю только я.

Неси по матушке России –
А-ну, Солоха! – на метле.
Пойдет покойница из «Вия»
стращать село в кромешной мгле.

***

Несусь, как смерть, по городам.
Живу между землей и небом.
Кому я век свой передам,
весь целый мир,  как кровь над снегом?!

Я видел слезы матерей
от безысходности, от боли.
Кто им вернет родных детей;
единственных, тех сыновей;
убитых на войне детей?
Как много в этой жизни крови…

Скорбит со мной моя свеча
по не вернувшимся ребятам.
Скорбят Россия и Чечня,
скорбят лежащие в палатах…

Но веку вопреки лечу,
сквозь зубы веку я кричу:
– Спаси людей и сохрани!
Ты видишь, век мой, не хочу!
О, как я не хочу войны!

Не прячьтесь дети в свой подвал.
Жизнь нам дана,  чтоб жить, как люди.

Пусть солнце будет вам сиять.
Кричать – я голос свой сорвал.
Убитых на войне солдат,
клянемся кровью, не забудем!

Их не забудут никогда
любимых самых нежных, милых.
Как светят даты, имена
и лица их на их могилах.

Роза

Розе Рымбаевой

Пишу, чиню дошкольным языком
до холодка по коже, до озноба,
пока темно и дует сквозняком.
И Муза шлет диковинную розу!

Луну у неба, у людей краду
и отпускаю ветхую лампадку.
Зря за нос я перо мое веду
и мучаю безгрешную тетрадку.

Я пленницу любимицу держу –
диковинную розу – в старой вазе.
То ль роза служит мне, то ль я служу
наложнице – не разобраться сразу.

Но речь о розе. Розы лепестки
горят, огнем пространство озаряя.
Бессовестно твою казну – Прости,
диковинная роза! – разоряю!

Безукоризнен чайной розы вид.
Когда-нибудь в смирительной рубахе,
ни слова не сказав, сойду в Аид,
как в степь ушли кочевники казахи.

Осанка розы, выдержка и стать
дают понять, что из аристократок.
Помиловать вели, вели сослать,
как вшивую последнюю собаку!

Каким это быть надо наглецом –
смотреть в лицо моей любимой розе.
У чайной розы смуглое лицо
и кожа загорелая у розы.

Вдруг голос розы – запах или цвет,
что голову туманит и дурманит –
заслышав незнакомый человек,
шаги приостановит меж домами.

Сам Орион над ней благоволит
и благосклонен к розе
Марс с Нептуном. Слаб мой словарь,
чтоб с розой говорить.

Все это розе кажется безумьем.
Засим морочить голову себе
и розе я диковинной не стану,
и супротив докучливой строке
здесь точку долгожданную поставлю.

***

Тоскуя по земле грузина,
смотрел в окно, где падал снег
и, где работали мужчины,
примерно восемь человек.

Поплелся в сторону скамейки
усталый, полный грусти – взор,
где бабка в старой телогрейке
сидела, озирая двор.

Гуляла женщина с собакой
понурой до исхода дня.
Сестренку мальчуган на санках
катал по снегу февраля.

Такая теплая погода
стояла нынче во дворе.
И у рабочих шла работа
на лад. В заснеженном окне

на кухне с днем былым простился.
Горячий чай себе налил.
Потосковал я по Тифлису
и по Тбилиси погрустил.

Стол

В пустыне моего стола,
черт знает, что происходило.
Вдруг стала комната мала,
предметы стали в ней незримы.

Дом ждал, что сверху снизойдет,
в ночи беззвездной, милость Бога,
и уцелеет самолет
бумажный, занятый полетом.

Во тьме и вьюге февраля
один, на небо устремленный,
летит, расправив два крыла,
отважный, белый самолетик.

За ним гоняется метель,
не нагнала и упустила,
а самолетик улетел
и точкой стал на небе синем.

Мой брат, бесстрашный самолет
и летчик, друг ума и сердца,
война когда-нибудь пройдет,
когда устанем от злодейства.

Достану, возожгу свечу,
за труд усядусь бесполезный.
Мой самолет, спаси Чечню,
спаси Россию от возмездий.

Когда расправив два крыла
летишь ты далеко-далёко,
в пустыне моего стола
не грустно мне, не одиноко.

***

Мое перо влачит строку
луны и ночи на рассвете.
Увидимся на берегу
другого, видимо, столетья
с тобой. Наш путь неодолим:
язык от рифмы отказался.
Хоть отмени, хоть отдали
войну от гордого Кавказа!
Восходит день уже в окне
и дома завтракать садятся.

Мой почерк чем-то на коне
напоминает мне кавказца.
Вареной гречкой завтрак сыт.
Со мной стихи не согласятся,
но запятые на усы
похожи все-таки кавказца.
Хозяйка добрая следит,
чтоб в доме был всегда порядок.
Имеют эти лишь стихи
осанку гордую горянок.
Как необычно слажен быт
у дома. С мучимым коварством,
скажи мое перо, как быть
нависшим над седым Кавказом?!
Охотник щурит зоркий глаз
и на курок жмет, с дула пуля
летит в меня, летит в Кавказ,
минуя летний день июля.
Ни упасти, ни уберечь
не смог стихотворенья автор,
но будет жить вовеки речь
в моих стихах витиеватых!

Елабуга

Доселе благовоспитанный стих
держу я от окружающих втайне.
Каждую букву, что держит язык,
как таблетки димедрола глотаю.

Простуженный разум желает спать
и долго спать, под присмотром больницы.

Забыты стихи, чернила, тетрадь.
Мне Цветаева в Елабуге снится.

Кто я? – кто она? – пред светлой землей

Елабуги, не пустившая дальше
себя… наградив мне горло петлей
и мукой отпустит, если не раньше…

Поскольку голос и разум мой спит
под присмотром сестер и стеарина,
Елабуге здесь полагается быть
и с главною героиней Мариной.

Знакомые лица односельчан
всплывают в поверхность.
Подле природа
Елабужская. Вот старый причал.
– О, как у меня, тебя слишком много!

Падает точка на лист, как звезда.
Поля на тетрадях, словно равнина.
В лужах дорога. Седая изба
встречает гостя, как злая Марина.

Не упрекну ни словом, ни жестом.
Не до и не после. Елабуга спрячь
же меня под Цветаевским текстом,
не то день-выскочка  всевидящ и зряч.

Зрачок (и зрачок) заведомо скрыт,
не знавший сиротства,
не материнства. Вслушиваюсь в каждый
шорох и скрип верно идущего самоубийства.

Далее будет петля, будет гвоздь.
Далее хуже –не дом, не пещера….
Невольно сопротивляется мозг.
Невольно к веревке тянется шея.

Поступок Марины наивелик,
отдавшей гортань Елабуге нищей.
Елабуга, как прекрасен, твой лик
меня на сей раз во сне посетивший!

Стихотворенье уйдет в монастырь.
Тяжело говорить. Голос простыл.
Над не тронутой страницей блокнота
Ребенок-Луч беспричинно застыл.
– У, как у меня Елабуги много!

Вайнах, №11, 2014

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх