Исмаил Мунаев. Героико-исторические илли – чеченский народный эпос.

Песенно-поэтические произведения чеченцев издавна привлекали научное внимание передовых деятелей науки и культуры России. Так, почти двести лет назад, в самом начале ХIХ века И. Добровольским была опубликована в нотной записи чеченская народная песня.[1:142-148].
Чеченские героико-исторические илли также начали публиковать в ХIХ веке. В 1869 году известный кавказовед Н. Семенов сделал первое научное описание творческого акта исполнения чеченского илли, детально запетчатлев все особенности традиционной манеры сказывания народной эпической поэмы, реакцию слушателей на содержание илли и роль музыкального сопровождения. Всего в ХIХ веке было опубликовано на русском языке и на языке оригинала более десятка чеченских героико-исторических илли: «Песня о Хамзате», «Песня об Эльмурзе» «Былина о Малсаге назрановце» и др. Систематическое и планомерное изучение и издание чеченского фольклора, в том числе и героико-исторических илли, продолжалось в ХХ веке При жанровом определении илли еще с ХIХ века существовали и в определенной степени продолжают существовать и поныне разночтения.

Так, их именовали просто песнями, поэмами, былинами, героическими песнями, героико-историческими песнями, эпическими песнями, песнями-сказаниями.
У фольклористов соседних северокавказских народов также наблюдаются «разночтения» при определении типологически близких к илли эпических песенно-исторических жанров.Так, встречаются определения: «Исторические песни» (А.А. Ахлаков); «Историко-героические песни» (С.Ш. Аутлева); «Героико-исторические песни» (А.М. Аджиев).

Чтобы объяснить истоки в современной фольклористике таких разных определений позднего эпического жанра нам следует сделать экскурс в историю определения песенных эпических жанров в русской дореволюционной фольклористике.
Еще в самом начале становления русской науки об эпосе ученые слависты четко улавливали связь между содержанием эпической поэзии и общественным развитием народа. Так,В.Г. Белинский писал: «Поэзия каждого народа есть непосредственное выражение его сознания; посему поэзия тесно слита с жизнию народа».[2:307]

На прямую связь народной эпической поэзии с эволюцией общественного развития указывал и один из первых русских эпосоведов Н.И. Костомаров. Он писал: «Политическая жизнь Малороссии была военною… следовательно исторические малорусские песни есть преимущественно песни военные».[3:С.92] Называя все народное эпическое творчество «исторической поэзией», подчеркивая этим самым ее целостность, Н. Костомаров хорошо чувствует и разницу между ее составными частями «циклами». К первому циклу относятся «былины старого времени», которые отражают ранний период истории. «Характер их – неопределенность, сбивчивость, чудесность и символизм; и потому мы не без основания назовем его полуисторическим, полубаснословным» [4:112]

Ко второму циклу относятся песни: «… на которых виден колорит новгородский. Некоторые из них отличаются характером чудесности, но все вообще различны от поэм Владимира по духу того общества, какой в них описывается. Здесь действующее лицо богатырь: но этот богатырь живет в республике». К третьему циклу Н. Костомаров относит песни «позднейшего периода – Московского царства». [5:115] Великорусские казачьи и солдатские песни он, соответственно, относит к четвертому и пятому циклам. Связи между последними циклами он не усматривает.

Н. Костомаров, в основном придерживаясь принципов мифологической школы, отказывается от сравнения народной поэзии малоруссов и великоруссов, ибо «…народ великорусский иначе жил, иначе действовал».). [6:117] Это в свою очередь мешало ему понять и научно обосновать разностадиальный характер «циклов» эпической поэзии, объяснить типологическую схожесть эволюционных процессов в эпическом творчестве разных народов.
В этом отношении положительную оценку заслуживает попытка П. Бессонова сравнить малороссийские думы со «старшими былинами» (выделено мною –И.М.) великорусских казаков (Донских, Яицких, Гребенских). [7:89]

Важным моментом в исследованиях П. Бессонова является закрепление им названия исторических песен за «Московскими былинами». В целом же, его деление былин на старшие (Киевские, Новгородские, княжеские) и младшие (казацкие, солдатские, безымянные, молодецкие и др.) говорит о том, что он еще слабо различает жанр исторической песни от жанра былины, хотя практические представления о первой у него есть.
Жанровое деление былины от исторической песни осталось на отмеченном уровне вплоть до М.Н. Сперанского и А.П. Скафтымова.

Предметом полемики между исторической и мифологической школами явились вопросы историзма (степень соответствия песенного повествования действительным событиям, зафиксированным в летописях и исторических документах). Так, представители русской исторической школы (Вс. Миллер, Л. Майков, П.И. Вейнберг) в своих работах практически стирают грань между былиной и исторической песней. Они концентрируют основное внимание только на выяснении их «исторической» основы.
Определенный научно-методологический интерес в этом отношении представляют взгляды П. Вейнберга.Так, оригинальным является суждение ученого о единстве и целостности русского эпоса, к которому он относит и исторические песни. Он считает, что в момент своего зарождения историческая песня наиболее близка к факту, а потом «…чем далее отодвигается событие, чем более разносится песня, тем обильнее украшает она первый текст цветами фантазии».[18:102]

Получается весьма стройная, на первый взгляд, теория, которая объясняет, почему в некоторых исторических песнях изложение доходит до самого простого фактического рассказа. А другие исторические песни близки к былинам настолько, что исторические личности становятся былинными. Все дело, оказывается, во времени, а художественные средства, использованные при создании былин, в исторических песнях остались без изменений: «Раз установившись в народном творчестве, известные образы, представления, идеалы… уже оседают так прочно, что ни течение времени, ни изменение исторических обстоятельств, ни влияние внешней и внутренней жизни не могут сокрушить их». [20:136-136]

Разделение П. Вайнбергом русской эпической поэзии на былину и историческую песню по степени отражения в них исторической действительности и ее соотношения с художественным вымыслом, вызвало критику со стороны А. Веселовского. В своей ранней работе «Две варшавские диссертации» он верно отмечает, что в исторических песнях, как и в былинах, сам исторический факт не может стоять на первом месте и ценность исторической песни не может измеряться ее верностью исторической действительности.

А. Веселовский считает, что в историческую песню, как и в былину, проникает мифический эпос, тем самым отрицая вообще возможность сколь-нибудь точного отражения реальных событий в исторических песнях.
Итак, в рамках одной русской культурно-исторической школы сложились две противоположные точки зрения на разницу между более древним былинным героическим эпосом и поздними историческими песнями. Наиболее отчетливо эти концепции сформулированы П. Вайнбергом и А. Веселовским. Первый считает, что любая эпическая песня в момент своего зарождения очень близка к факту (т.е.,является исторической в буквальном отношении). А со временем она имеет тенденцию отхода от точного отражения действительности и повышения степени «мифологизированности».

Академик А.Веселовский, впоследствиии основавший новую сравнительно-историческую школу в русском литературоведении, вообще отрицает разницу между мифическим эпосом и историческим.Он обращает внимание на то обстоятельство, что и миф, и былина, и историческая песня прежде всего являются художественными произведениями, в которых всегда присутствует вымысел.
Качественно новый подход к решению проблем эволюции эпических жанров русского фольклора мы обнаруживаем у представителей следующего поколения культурно-исторической школы, живших в начале ХХ века. Так, М.Н. Сперанский (ученик академика Н.С. Тихонравова) отчетливо видит разницу в отражении исторической действительности в былинах и исторических песнях, и справедливо считает, что историческая песня явилась «следующей ступенью в развитии старинного былевого эпоса…» [8:22]

В Советский период истории России фольклористика оформилась в самостоятельную научную дисциплину, успешно продолжившую традиции классической русской филологии ХIХ века по изучению устного народного эпического наследия. В поле зрения ученых оказалось очень большое количество разностадиальных эпосов народов СССР, что способствовало качественно новому развитию сравнительно-исторического метода исследования. Много было сделано в изучении русского эпоса. Так, изучению исторической песни, как самостоятельной жанровой разновидности, были посвящены работы таких известных фольклористов как: Б.Н. Путилов, В.Я. Пропп, А. Астахова, В.К. Соколова, Л.И. Емельянов и др.

Отметим, что все перечисленные исследователи хорошо осознают и подчеркивают качественную разницу между исторической песней и былинным эпосом. При этом, каждый из них выделяет в качестве главного тот или иной признак исторической песни, подчеркивая преемственную связь последней с былиной.
Так, Б.Н. Путилов в своей ранней работе наиболее характерным признаком исторической песни считает ее близость к конкретному историческому событию или действию реального исторического лица: «Историческими песнями называются эпические и лиро-эпические песни с органической изначальной исторической основой, восходящие по содержанию к определенным историческим событиям и имеющие героями конкретных исторических лиц». [9:5.]

Очень близка к этой точке зрения и А. Астахова, которая считает, что исторические песни «дают отклик на конкретные исторические события и повествуют об определенных исторических лицах.»[10:5.] В этих своих ранних определениях исторической песни Б.Н. Путилов и А. Астахова продолжают традиции русской исторической школы. Так, один из ее основателей В.Ф. Миллер считал, что песенные тексты вначале были предельно близки к историческим событиям, но их содержание постепенно искажалось, затемнялось, а нередко и вовсе утрачивалось. Т.е., первоначальная версия является наиболее содержательной, фактичной, а поздние разукрашивают эту фактическую основу песни вымыслом.

Иную точку зрения по проблеме историзма высказывает Л.И. Емельянов. Он считает, что историческая песня отнюдь не всегда имеет своим объектом «прямым заданием» конкретное историческое событие. По Емельянову историзм исторических песен явление особое, ибо можно привести множество примеров, когда один и тот же сюжет исторических песен связывается с разными историческими лицами. Естественно, что в этих песнях историзм (в узком, буквальном смысле этого слова – точное отражение действительности, характеров героев) не будет представлен. Однако мы можем судить по песням о взглядах и мнениях народа о тех или иных исторических лицах или событиях.

И далее исследователь приходит к совершенно справедливому выводу: «Песня может даже не отразить ни одного исторически известного факта, и тем не менее, хорошо выразить сущность того или иного конкретно-исторического явления». [11:57] Обобщенно-объективный характер изображения действительности исторической песней подчеркивает и В.Я. Пропп. Он пишет, что характер исторических песен зависит от двух факторов: от эпохи, в которую они создаются, и от среды, которая их создает.

В методологическом отношении важным является наблюдение В.Я. Проппа над одной из жанровых особенностей исторических песен: «Историческая песня создается не так, как создаются другие виды словесного народного искусства. Она в основном создается участниками или ближайшими свидетелями тех событий, о которых поется. Отсюда совершенно новое отношение к изображаемому – как к чему-то виденному и слышанному, чего не может быть ни в эпосе, ни в сказке, ни в балладе. Даже в тех случаях, когда содержание песни не соответствует действительности, оно вымышлено той средой, в которой событие могло бы произойти». [1:112]

После фундаментального изучения разностадиального эпического наследия южных славян и его соотношения с русскими былинами и историческими песнями к важным в методологическом отношении результатам приходит Б.Н. Путилов. Прежде всего отметим предложенную исследователем новую градацию всего эпического наследия южных славян и русского народа на связанные «типологической преемственностью» три эпоса (фантастико-исторический, героико-исторический и реально-исторический).
Исследователь справедливо указывает и на основной путь эволюции народного эпоса: это не путь утраты реально-исторического содержания, а путь овладения им.

В другой работе Б.Н. Путилов уточняет эту мысль: «Анализ материалов эпического творчества многих народов позволил установить, что эпос развивается от обобщенно-исторических форм историзма к формам, где структурообразующую роль постепенно начинает играть историческая конкретность. Этот процесс носит, по-видимому, универсальный характер, он получает свое выражение во всех элементах эпической системы, прежде всего – в сюжетике, в эпических персонажах, в предметном мире, в представлениях о времени и пространстве».[12:168.]

Для дальнейшего развития науки об эпосе большое значение имеют публикации разных по своему характеру отражения исторической действительности, внутреннему содержанию эпических произведений народов СССР, а также проблемные исследования с привлечениями этих новых материалов, выполненные фольклористами ИМЛИ им. А.М. Горького. Для развития исторической типологии и изучения меры историзма эпических жанров принципиально важное значение имело определение последовательных «стадиальных рядов» эпической поэзии, сформулированное В.М. Гацаком на основе обощения достижений всего советского эпосоведения. Им, в частности, выделяются три стадиальных ряда.

Первый стадиальный ряд объединяет эпические памятники, в которых очень явственно ощущается связь с идеалами родового, догосударственного периода, тема борьбы с враждебными силами природы. Ученый определяет этот эпос как героико-архаический («Нарты», «Амирани», «Калевала», «Олонхо» и др.).
Второй стадиальный ряд объединяет такие «богатырские поэмы», как «русские былины», «Манас», «Джангар», «Алпамыш», «Давид Сасунский» и др. Эти произведения по мнению В.М. Гацака уже имеют «историзованный» характер и несут в себе идеи самоутверждения народности, борьбы за независимость, против угнетения.

Третий стадиальный ряд знаменует собой «становление исторического эпоса в прямом, узком смысле слова» (украинские думы, историко-героические песни народов Кавказа, ранние русские исторические песни и др.). Содержание этого исторического эпоса, в эстетическом плане замыкающего историю жанра, отличается предельной насыщенностью социальных мотивов.
Последнее обстоятельство является характернейшей чертой позднего эпического жанра чеченских героико-исторических илли. Это отмечают в своих работах З.Мальсагов, Х.Д. Ошаев, Я.С. Вагапов и др.

В целом, типологическая соотносимость чеченских героико-исторических илли со старшими русскими историческими песнями и побудила нас совершить этот экскурс в область истории жанрового определения исторических песен в русской и советской фольклористике. Нам представляется не совсем удачным подобное определение народных художественных произведений, предметом которых является «живая движущаяся история в реальном времени и в реальных человеческих судьбах».

При изучении чеченских героико-исторических илли, являющихся завершающимся этапом развития народной эпической традиции, большим научным подспорьем являются теоретические положения и разработки известного кавказоведа У.Б. Далгат. В своей монографии она выделяет следующие этапы эволюции героического эпоса чеченцев и ингушей: «Сказания древних циклов» (о мифических великанах-чудовищах, об одноглазых великанах, о великанах богатырях, о вампалах); «Героические сказания» (нарт-орстхойские эпические сказания); «Исторический эпос» (сказания, предания и легенды более поздней формации).

Наше внимание привлекает характеристика жанровых примет исторического прозаического эпоса, данная исследовательницей. По ее верным наблюдениям в историческом эпосе усиливается локально-этнографическая сторона, развиваются историко-патриотические темы. Герой «в значительной степени теряет сверхъестественные свойства более древних стадиальных эпических образов, приобретая большую реалистичность, историческую конкретность и даже национальное выражение патриотического характера».

По мнению У.Б. Далгат, «поздний эпос» также характеризуется более интенсивным раскрытием внутренних переживаний эпического героя по сравнению с архаическим нарт-орстхойским эпосом.
Главным аргументом в пользу эпичности сказаний, преданий и легенд «более поздней формации», по ее мнению, служат традиционные эпические элементы, присутствующие в них.
Как известно, древняя эпическая традиция чеченцев и ингушей представлена в виде прозаических нарт-орстхойских сказаний, легенд и преданий. Поэтому наличие большого количества древнеэпических мотивов в позднем прозаическом историческом эпосе ингушей, как на это справедливо указывает У.Б. Далгат, представляется вполне закономерным явлением в рамках преемственного развития и эволюции прозаической эпической нарт-орстхойской традиции.

По иному обстоит дело с чеченским песенно-поэтическим позднеэпическим жанром илли, у которого преемственные связи с прозаическим нарт-орстхойским героическим эпосом проявляются не столь явно и наглядно, хотя они есть и обнаруживаются, как в отдельных произведениях илли, так и во всем жанре в целом.

В силу своей особой специфики бытования (песенность, драматизированность, музыкальность исполнения и др.) по сравнению с прозаическим нарт-орстхойским героическим эпосом, чеченский песенно-эпический жанр героико-исторических илли сформировал свою собственную систему позднеэпических мотивов. Эта система мотивов развивает древние эпические традиции изображения идеального героя. Песенный герой существенно отличается от богатырей нарт-орстхойского эпоса, он уязвим и не обладает чудесными предметами или помощниками. Свои подвиги он совершает, рискуя своей жизнью и благополучием, при этом он побеждает в большей степени благодаря своим высоким личностным качествам характера.

Поэтому, когда мы говорим об эпичности, а еще точнее о поздней эпичности героико-исторических илли, мы должны ориентироваться не столько на наличие в илли традиционных эпических мотивов, сколько на общее воздействие эстетических традиций нарт-орстхойского эпоса на характер и особенности собственно песенных мотивов, на систему эстетических представлений о героическом в илли. Следовательно, важно выявление принципиально новых позднеэпических традиций описания действий песенного героя, мотиваций его поступков, традиций изображения отрицательных персонажей и т.д.

При этом, задача определения и обозначения эстетической системы представлений о героическом в жанре героико-исторических илли в определенной степени облегчается тем, что аналогичная работа уже выполнена У.Б. Далгат при изучении типологически близкого к илли прозаического исторического эпоса ингушей. В этом позднем ингушском историческом эпосе деятельность местных эпических героев определяется коллективными интересами рода, фамилии и племени, выразителями которых они являются. Соответственно, героическое связано, прежде всего, с полезностью и ценностью действий героя по отношению к упомянутым формам организации ингушского общества. Поэтому, естественно, что местные герои, «как правило, противостоят чужезамцам и превосходят их в силе, могуществе, уме, гостеприимстве, мужестве, сдержанности, рассудительности».

Как и в позднем ингушском прозаическом историческом эпосе деяния чеченских героев илли имеют общественно значимый характер. Они отражают нападения врагов на село, отстаивают интересы бедных и обездоленных перед князьями, заботятся о сельских вдовах и сиротах, возвращают угнанную добычу, отбивают у врагов своих невест и сестер. Герой илли добывает в честном бою невесту и добычу.

Песенный герой прежде всего воин. Он предстает смелым, ловким, отважным, сдержанным, наблюдательным и самое главное – обязательно соблюдающим традиционный народный этикет, традиционный кодекс морально-этических и эстетических норм поведения, которые позволяют определить его как яхь йолу к1ант (честь имеющий молодец) или дика к1ант (добрый молодец).

Вместе с тем, песенный герой не является эпическим богатырем. У него отсутствуют какие-либо сверхчеловеческие возможности, он изображается как реально существовавщий человек, способный принимать осознанные решения, жертвовать собой ради друга или села. Семантика постоянных эпитетов героя илли (славный, добрый, честь имеющий, молодой, вежливый, смелый и др.) указывает на то, что в жанре героико-исторических илли основное внимание сосредоточено на личных моральных качествах героя. Наличие этих качеств, безусловно, говорит о его героических способностях. В этом одно из существенных отличий песенного позднеэпического героя от эпических героев нарт-орстхойского эпоса, которые в основном определяются как имеющие невероятно большую силу, неуязвимость и т.д.
Эстетическим законом жанра героико-исторических илли является изображение противников героя через их аморальные, с точки зрения коллективного народного сознания, поступки и действия (насильственный увоз девушки, требование чрезмерной неположенной дани, попытки продать в рабство обездоленного героя и др.).

Наличие в жанре чеченских героико-исторических илли, наряду с традиционными эпическими сюжетами и темами (борьба за землю, борьба за невесту и др.), остросоциальных мотивов и сюжетов с антифеодальной направленностью и развитого комплекса представлений о героическом – это важные признаки позднего эпоса.
Представления о героическом, раздумия, намерения, действия и поступки героев нашли свое формульное выражение в героико-исторических илли. В жанре илли завершилось становление собственно песенной системы позднеэпических мотивов в виде поэтических формул, общих мест, постоянных эпитетов. Все это позволяет нам утверждать, что жанр героико-исторических илли является поздним героическим эпосом.

Здесь необходимо уточнить, что под мотивом мы понимаем элемент сюжета, повествовательную единицу, основным признаком которой является ее типовой, стереотипный характер. Согласно законам эпического творчества, изложение событий и обусловливающих их коллизий, характеристики персонажей и отношений между ними, статические описания даются в форме мотивов. Использование разнообразных по своей значимости и объему мотивов является также одним из характернейших признаков стиля эпического повествования.

Так, в жанре чеченских героико-исторических илли существует четко выраженная тенденция приурочивания песенных событий к определенному периоду суток: поздний вечер, глубокая ночь, раннее утро.
Приведем примеры для иллюстрации. Поздний вечер:
«Ва сарахь суьйренца, бузучу малхаца,
Нур дашо можа малх бузале ва хьалха…»
(Вечерним вечером, с заходящим солнцем,
Лучи золотые имеющее желтое солнце – до его захода).

Песенные события чаще всего начинаются вечером.Видимо, это связано с тем,что чеченцы традиционно именно вечером собирались на сходки (пхьоьг1ана) после трудового дня,чтобы отдохнуть и обсудить новости и общественные дела, планы совместных действий. В это время также происходили традиционно встречи молодых людей у родника или ручья, куда девушки приходили за водой до заката солнца или рано утром до выхода скота в поле. Существует очень большое количество поэтических формул, определяющих поздний вечер.Они обычно бывают связаны с действиями героя или с эпизодом, повествующим о конфликте сына Вдовы с бяччей (военным предводителем) или другими богатыми односельчанами. Поэтическая формула позднего вечера может употребляться в самом начале песни в роли зачина или в середине текста.

Глубокая ночь.
«Буьйсанах ши дакъа хиллачул т1аьхьа. –
Мерзачу набарна адам марзлучу хенахь».
(Ночь на две части когда разделилась, после,
Сладким сном когда люди наслаждаются, в это время).

Песенный герой действует в то время, когда все люди сладко спят. При формировании этого мотива использован прием контрастного изображения, характерный для эпоса.

Раннее утро:
«1уьйранна седарчий уьдучу заманчохь,
Седарчийн серлонаш къестачу заманчохь,
Цул т1аьхьа дашо малх кхетале хьалха,
Малхал хьалха схьакхета и маьлхан з1аьнарш
Хазлучу заманчохь»
(Утренние звезды когда убывают, в то время,
Звездный свет когда ослабевает,в то время,
После этого (пока) перед появлением золотого солнца,
Перед солнцем появляющиеся эти золотые лучи
Когда становятся красивыми, в то время)

Рано утром до восхода солнца герой илли готовится и отправляется в поход.Естественно, что в реальной жизни раннему утру придавалось огромное значение. В этот период суток природа оживала, начиналась трудовая жизнь.Рассвет имел и культовое значение. С первыми лучами солнца начинались многие обряды,жертвоприношения.Так, еще в 20-х годах ХХ века известным кавказоведом Баширом Далгат были зафиксированы на горе Маьтт-лоам (Столовая гора) ингушские языческие праздники,посвященные верховному божеству «Дяла», начинавшиеся с первыми лучами солнца. Вообще, у чеченцев и ингушей культ Солнца был очень развит. По народным представлениям, утром Солнце возвращалось из потустороннего мира, в котором оно светит ночью, обернувшись затылком. К восходящему слнцу обращались с просьбами о благополучии и удаче в охоте, работе.

Использование формульных определений времени в героико-исторических илли является одним из существенных признаков песенного повествования и свидетельствует об эпичности стиля повествования.
В героико-исторических песнях илли сравнительно большое место занимает прямая речь героев. Это связано с тем, что характеристика всех персонажей осуществляется в основном через их прямую речь и действия. Описания действий традиционно занимает небольшое место в песнях илли. Предметом особого внимания сказитилей илли является внутренние размышления и переживания положительных героев. Речь героя, его обращения к своему сердцу, любимой девушке, к матери, другу, коню подчеркивают положительные черты характера песенного героя, его эпичность. Слова героя, его пожелания часто содержат в себе и основную идею илли.

Важным признаком поздней эпичности героико-исторических илли является то, что прямая речь героев приобрела формульный стереотипный характер.Наблюдается приуроченность появления в повествовании отдельных песенных персонажей и их типизированной прямой речи к определенным этапам развития сюжета. Так, мать героя обращается к своему сыну-герою илли с традиционным напутствием в самом начале песни перед отправлением героя в поход:

«– Ладог1ал, цхьанделхьа, шен жима Биболат,
Ши-кхо дош дара шен хьоьга ала,
Цу шеран исс баттахь хьо кийрахь лелийна,
Шеран шийтта баттахь аганахь техкийна,
Буьйсана йижчохь хьо кога техкош,
Ша хьуна ийхьина и хьанал к1ай кхача
Хьакхий ц1ий ва санна хьарам бо ша хьуна
Туьрна аг1о ахьа озахь,
Тоьпашна белаш ахьа озахь…
Таханлераниг санна долчу дийнахь лата вина ша хьо,
Леттачу меттахь вала вина ша хьо–»
«– Послушай, мой маленький Бийболат,
Несколько слов есть у меня,чтобы тебе сказать,
В эти девять месяцев в году в своей утробе поносив,
Двенадцать месяцев года тебя в люльке качая,
Ночью, когда засыпала, тебя в люльке покачивая,
Мною тебе преподнесенную эту благодатную белую пищу
Подобно крови свиньи проклинаю для тебя,
Если от сабли свой бок ты отворотишь,
Если от ружей свое плечо ты отворотишь,
В такой день, как сегодня, чтобы ты сразился родила я тебя,
Чтобы в том месте, где сразишься, ты погиб, родила я тебя»

Мать делает напутствие герою только в том случае,если перед ним стоят крайне тяжелые и опасные испытания. Герой илли не может уступить врагу. Если понадобится, он не должен жалеть и свою жизнь за правое дело – вот лейтмотив пожелания матери. Она не имеет никого в этом мире кроме единственного сына, которого она с большим трудом воспитала. Но даже его жизнью она готова пожертвовать ради торжества справедливости и чести. Мать героя обосновывает свое право выдвигать перед сыном ряд требований, выполнение которых является обязательным для последнего. Подобная мотивация действий героя также является особенностью позднего эпоса.
Устойчивый формульный характер приобрело в героико-исторических илли обращение героя к своему коню:

«– Буьйсанна наб йоцуш, дийнахь тем ва боцуш,
Кху денна кхаьбна ас хьо, жима расха дин,
Х1инца ели ва хьуна со идон ва меттиг,
Ахь х1инца къийсалахь лечанца ва идар,
Ахь х1инца къийсалахь лоьмаца ва лелхар»
(– Днем и ночью без сна и покоя,
Для этого дня воспитал я тебя, маленький гнедой конь
Теперь ты можешь побегать ради меня,
Ты теперь соревнуйся в беге с соколом,
Ты теперь соревнуйся в прыжках со львом)

Герой обращается к коню с речью после выезда из села, когда ему необходимо срочно прибыть на место, где развернется сражение с врагом. Он взывает к своему душою чистому коню как к разумному и думающему существу, имеющему способность понимать речь, но не имеющему языка, чтобы ответить. Возведение боевого коня в ранг самого дорогого и надежного друга, понимающего мысли и чувства героя – жанровая примета позднего героико-исторического эпоса илли. В этом песенном мотиве проявляется преемственное развитие известного эпического мотива единства героя со своим конем в жанре илли.

Сам мотив разлуки героя со своим конем является сюжетообразующим. Герой илли не задумываясь готов пожертвовать своей жизнью ради спасения своего коня. Вместе со своим конем, которого герой любит и лелеет, они представляют неразрывное единство. Они настолько привязаны друг к другу, что могут умереть от тоски, если их разлучат.
Формульный характер приобрели в жанре героико-исторических илли и обращение героя к Тереку, а матери героя к врачам. В первом случае герой просит бурную и своенравную реку принять его как редкого гостя и с миром пропустить через себя. Во втором обращении содержится призыв-угроза матери к врачам, которые при большом напряжении сил всегда могут вылечить тяжелораненого героя.

В этом опять таки проявляется существенная разница между богатырским героическим эпосом и поздним песенным эпосом. В первом герой по своей природе неуязвим, он обладает невероятной силой и могуществом. Богатырским предстает и его конь, который советует герою и помогает ему одолеть врагов.
Герой позднего эпоса илли предстает более реалистичным. Ему свойственны внутренние переживания и размышления.Он побеждает многочисленных врагов прежде всего благодаря своим личностным качествам: стойкости, мужеству и силе духа.
При этом он уязвим, получает большое количество ранений. Герой позднего эпоса илли как правило не погибает, его вылечивают.

Анализ композиционного строения перечисленных выше песенных позднеэпических мотивов («напутствие матери», «обращение к коню», «обращение к Тереку», «обращение к врачам»), встречающихся в прямой речи песенных персонажей, говорит о том, что им присуща устойчивая композиционная модель. В первой части обращения герой (мать героя) как бы обосновывает свое право на просьбу-пожелание, а во второй части формулирует ее. В этом находит свое выражение один из важнейших морально-этических принципов жанра илли, связанный с представлениями об идеальном герое и героическом. Этот принцип один из сюжетообразующих, ибо он находит свое выражение не только в общей схеме строения мотивов, но и в их внутренней целостности и однородности, что говорит в пользу системности жанра.

В процессе эволюции позднего эпического жанра героико-исторических илли в нем под воздействием народных представлений об идеальном облике героя выработалась целая система стереотипных мотивов, используемых сказителями при описании действий героя в процессе подготовки к походу или сражению, а также при описании самого боя или сражения героя с многочисленными врагами. Для иллюстрации поздней эпичности героев илли приведем некоторые примеры этих мотивов.
Все действия и движения песенного героя быстры и динамичны. Они передаются через устойчивые сравнительные обороты, которые приобрели формульный характер. Так, герой среди ночи внезапно просыпается от тяжелого сна:

«Син метта топ кхетта ц1ен экха санна,
Т1ехьа ши куьг тухуш, хьалаиккхир, тов,»
(Подобно раненому в душевное место красному зверю
Сзади двумя руками ударив, вскочил )

Он быстро готовит коня к походу и кружась садится на него:

«Бухь бойначу попа т1е дай куьйра санна,
Дин хьоьвзаш ша таь1аш хиир,тов, »
(На тополь со сломанной вершиной садящемуся легкому
ястребу подобно,
С конем кружась сам пригнувшись сел…)

При описании подготовки героя к походу в спокойной обстановке сказители используют обычно формульное описание, подчеркивающее тщательность подготовки героя к походу:

«Дуьгуш нускал санна сира дин кечбина,
Хаза йо1 санна ша сиха кечвелла»
(Увозимой невесте подобно гнедого коня приготовив,
Красивой девушке подобно сам быстро приготовившись…)

В такой ситуации величественным и степенным изображается и выезд героя из своего села:

«Дуьне дуьтуш д1абузу дашо малх санна,
Юьрт ютуш, юьртаха къаьстира и Жумин Акхтула»
(Мир оставляя закатывающемуся солнцу подобно,
Село оставляя,от села отделился этот Актула, сын Жумы).

После традиционного формульного обращения героя к своему коню, последний быстро переносит его к месту основных событий. Здесь сказители обычно используют формульное описание стремительного бега коня:

«Йочанан махо идон чан санна,
Сирчу дино вадийна валийра»
(Ветром непогоды гонимой метели подобно,
Гнедым конем быстро перевозимый).

Могущество коня фиксирует другая формула:

«Архаш юхаозийча – мархашка те1аш,
Архаш малйича – лаьтта бахарна кхоьруш»
Ша ида белира са ц1ена и гила»
(Когда поводья натянешь – к облакам протягиваясь,
Когда поводья ослабишь – боясь, что в землю войдет,
Скакать начал душою чистый конь).

Бег коня настолько стремителен и могуч, что он почти не управляем. Об устойчивости позднеэпической формулы могушества коня говорит его наличие в переосмысленном виде в песнях илли пародийно-шуточного характера. В этих песнях традиционные формулы сохраняют свою поэтическую форму, но меняют эстетическое назначение и смысл на противоположный. Описание,которое создает идеальные героические представления о песенных персонажах, становится средством высмеивания и иронии над героем пародийных илли. При этом важное значение имеет то обстоятельство, что слушателям знакомы традиционно-героические формульные описания. Знание этого контекста усиливает иронический характер пародийных илли. Так, в илли «О трусливом Ганжаби» описание стремительного бега старой «душою нечистой клячи» передается при помощи переосмысленного мотива могущество коня:

«Архаш юха озийча аркъал божарна кхоьруш,
Архаш малйича аг1ор божарна кхоьруш,
Ша техка белира и са ц1ена боца гила».
(Когда поводья натянешь – навзничь упасть боясь,
Когда поводья ослабишь – набок упасть боясь,
Качаться стала она, душою нечистая кляча).

В целом, наличие в чеченском фольклоре целого пласта пародийно-шуточных илли с переосмысленными формульными описаниями говорит об эволюционной завершенности развития позднего эпического жанра илли (от героического к пародии).
Для эпической идеализации главного героя в жанре илли выработаны формулы, описывающие бой или сражение героя с многочисленными врагами. Бой – обычно главный подвиг героя, после боя он получает возможность решить свои задачи и жениться на любимой девушке.

В других илли герой возвращает угнанную добычу или отражает нападение врагов на родное село, освобождает плененную сестру или привозит невесту для друга. При описании боя эпическая идеализация достигает своей кульминации. Здесь сказители пользуются гиперболой и условностью для создания картины сокрушительного разгрома вражеских сил. Герой и его конь изображаются в движении. Они едины в своих действиях и взаимно дополняют друг друга:

«Хьалха нисвелларг дино х1аллаквеш,
Улло нисвелларг туьраца цостуш,
Ведда вала воьлларг мажаре лоцийтуш,
Гила барзо дохийна 1аьржа деций санна,
И элий орца дохийна даржийра цо».
(Впереди оказавшегося конем сокрушая,
Рядом оказавшегося саблей рассекая,
В сторону убегающего мажаром (кремневкой) сжигая,
Поджарого волка испугавшимся черным овцам подобно,
Эту княжескую погоню разбив развеял он) (1ахи Темаркъи илли).

Данное описание боя является устойчивой словесно-художественной структурой, которая встречается во многих героико-исторических илли в различных вариациях. Она создает образ монументального эпического героя, от которого не могут спастись многочисленные враги.
В некоторых песнях илли герой ведет бой без коня. Для такой ситуации в жанре выработано устойчивое описание ружейного боя, которое также имеет формульный характер. Герой стреляет из кремневого мажара:

«Доггах хьажийна тоьхча кхоъ цхьаьна вожош,
Ларамза тоьхча шиъ цхьаьна вожош…»
(От души (прицелившись) выстрелив – троих вместе сбивая,
Невзначай выстрелив – двоих вместе сбивая…)
В целом эта формула отражает значительно возросшие, по сравнению с луком и стрелами, возможности огнестрельного оружия и отдельного воина, владеющего этим оружием, и имеет в своей основе исторические реалии. Песенный ружейный бой может продолжаться долгое время.

Сама продолжительность боя с врагами используется сказителями для создания идеальных героических представлений о герое. В репертуаре сказителей илли есть специальная формула, которая передает длительность боя во времени:

«1уьйранна болийна т1ом суьйренга белира,
Суьйранна болийна т1ом 1уьйренга белира».
(Утром начатый бой до вечера продолжился,
Вечером начатый бой до утра продолжился).

В результате жестокого и продолжительного боя герой получает тяжелые ранения, которые описываются при помощи заимствованной из нарт-орстхойского эпоса формулы «жестокость боя». Героико-эпическая направленность песенного жанра илли благоприятствует восприимчивости, заимствованию традиционного эпического мотива из нарт-орстхойского эпоса и его адаптации в условиях поздней эпической жанровой системы илли:

«Дина оьху и чуьйраш архашца сецош,
Шен оьху и чуьйраш доьхкарца сецош,
Ша ц1ехьа вирзира,тов, ваша воцу Хьоччукъа»
(У коня вываливающиеся эти кишки подпругами сдерживая,
У себя вываливающиеся эти кишки поясом сдерживая,
Сам домой возвратился брата не имеющий Хоччука).

Заимствованная из эпоса формула органически входит в героико-историческую песню и становится устойчивым элементом ее поэтического языка.
Безусловно, система поэтических формул и мотивов позднего эпоса илли далеко не исчерпывается перечисленными выше примерами, которые мы выбрали,чтобы создать самое общее представление об эпической направленности жанра героико-исторических илли, становление которого было прямо связано с этногенезом в ХIV-ХVIII веках чеченского народа.

Наличие и выработанность в песенно-поэтическом жанре илли перечисленных выше мотивов в виде «общих мест» и поэтических формул позволяет нам определить илли как эпические произведения, повествующие об идеальном воине-защитнике села, вдов, сирот и всех обездоленных. Однако эта эпичность песенного жанра имеет поздний характер. И в этом заключена не менее важная и проблемная сторона вопроса. При его решении нам представляется необходимым использовать опыт определения исторической песни в русской и советской фольклористике.
Так, опираясь на этот опыт, можно определить такие жанровые приметы позднего героико-исторического эпоса:

1. Насыщенность социальными мотивами;
2. Стремление к конкретному историзму и реальностному изображению действительности;
3. Наличие в позднем эпическом жанре илли лирических элементов и взаимодействие с лирикой;
Если о мифологии и нарт-орстхойском эпосе можно и нужно говорить как об общем достоянии далеких предков чеченского и ингушского народов, то по жанру илли, который в фольклористике принято называть героико-историческим, ситуация обстоит по иному.
Прежде всего, потому, что жанр этот является «поздним» эпосом (термин Б.Н. Путилова) и отражает в художественно преломленном виде исторические события последних столетий, в том числе и формирование чеченского народа.
Так, начиная со второй половины ХIV века в результате поражения хана Тохтамыша и разрушения Золотой Орды, ухода с Северного Кавказа войск завоевателя Тамерлана (Тимура Хромого) подавляющее большинство горных нахских//нахчийских обществ начало интенсивное освоение плоскостных районов вдоль всех основных рек Чечни и их притоков (Асса, Марта, Г1ой, Фортанга, Соьлжа, Орга, Терк, Хулхулау, Ясса и др.).

Владетелями плоскостных земель являлись кабардинские (черкесские), кумыкские, калмыкские, ногайские князья. С ними вели ожесточенную борьбу за землю и независимость представители горных нахских обществ, которые основывали на плоскости новые села со смешанными тайпами (фамилиями).
В процессе этой народной борьбы нахских племен за плоскостные земли с ХIV по ХVIII века произошло формирование нохчийн къам – чеченского народа:
Сформировался плоскостной диалект нахского языка, получивший название нохчийн мотт – чеченский язык;

Сформировался народ с самоназванием нохчий – чеченцы;
Оформилось общее монистическое религиозное мышление – все чеченцы стали мусульманами;
На плоскости выработался народный этикет «нохчалла» идеального поведения чеченца на основе сочетания древних морально-этических представлений нахов с требованиями ислама. В основе этого этикета легли такие понятия как г1иллакх и оьздангалла – приличие (воспитанность, вежливость) и нравственность, благородность, скромность;
На плоскости из представителей различных горных нахских обществ сформировались села (сельские общины) со своими земельными границами;

В хозяйственном укладе плоскостных сел доминирующую роль занимает так называемая малая этнографическая семья, которая имела свой собственный участок внутри села и право на паевую долю в общем сельском посевном и сенокосном земельном наделе. Земельная доля семьи ежегодно менялась в результате жеребьевки и в месте расположения, и по размерам в зависимости от количества едоков;
Руководил селом выборный юьртан да (отец села) во взаимодействии с юьртан тхьамданаш (сельскими старейшинами), которые представляли все фамилии (тайпы) села.
В чеченском обществе возник и утвердился институт военных предводителей бячча, которые организовывали отпор внешней угрозе и походы за х1онц (добычей), большая часть которой доставалась бячча по действовавшему в то время обычному праву чеченцев;

В крупных сельских общинах для общего руководства и ведения внешних связей за плату приглашались представители княжеских фамилий соседних народов (например, аварские князья Турловы, которые правили в Чечен-ауле). Предания повествуют также о том, что и из среды самих нахских обществ объявлялись князья, но их свергали и изгоняли (юьртах ваккхар – отлучить от села) сами сородичи;
Процесс формирования на плоскости чеченского народа (нохчийн къам) в XIV – XVIII веках способствовал возникновению эпической среды и становлению института народных сказителей илланча, формированию позднего в стадиальном отношении эпического жанра илли в виде напевных героических сказаний, которые привыкли называть героико-историческими песнями.

Небольшая часть нахских обществ, расположенных на западе и находящихся под влиянием грузинской христианской церкви, согласно историческим документам, фольклорным преданиям и легендам, движение на плоскость начала с последних десятилетий XVIII века, когда эти общества добровольно вошли в состав Российской империи. Эти общества с помощью Российской империи образовали ингушский народ, который не принимал участия в национально-освободительной борьбе горцев Северного Кавказа и Дагестана, известной в истории как Кавказская война.
Перечисленные жанровые приметы могут оказаться узловыми направлениями предстоящих специальных исследований под углом зрения поздней эпичности и историчности илли, что в свою очередь приведет к существенному увеличению самого перечня жанровых примет.

Литература:

1. См: Татаева С.В. «К вопросу о записях и публикациях произведений чеченского музыкального фольклора в 1-й половине ХIХ века». В кн: Взаимоотношение народов Чечено-Ингушетии с Россией и народами Кавказа в ХVI-начале ХХ века. ЧИИИСФ, Грозный, 1981, с.142-148.
2.Семенов Н. Туземцы северо-восточного Кавказа. СПб, 1895, с.66-67.
3.Ипполитов А. Этнографические очерки Аргунского округа. Сборник сведений о кавказких горцах. (ССКГ), вып.1, Тифлис, 1868, с.27-36.
4. «Былина о Малсаге назрановце» записана Ибрагимом Магомаевым под руководством Таштемира Эльдерханова и опубликована вместе с другой песней и сказаниями в кн.: «Сборник для описания местностей и племен Кавказа» (СМОМПК) Вып.22, Тифлис, 1897, с.2-4.

5. См.: Нажаев А., Ибриев С. «Нохчийн иллеш» (Чеченские илли), Грозный, 1926; Нажаев А. «Нохчийн иллеш, хабарш, кицанаш» (Чеченские илли, рассказы и пословицы), Владикавказ, 1927; «Нохчийн иллеш, эшарш» (Чеченские илли и лирические песни) Составители: З. Джамалханов и С. Эльмурзаев. Грозный, 1959 и др.
6. Называя чеченские илли героическими песнями известный революционер и публицист А. Шерипов выделял в них «три части», песни о богатырях (Турпал-кант), песни исторические и «абреческие песни» конца ХIХ- начала ХХ века. См.об этом: Шерипов А. Статьи и речи. Сборник. Изд.2-ое,исправленное и дополненное. Чеч. Инг. кн. изд-во, Грозный, 1972, с. 65-69.

7. Ошаев Х.Д. К истории возникновения чеченских героико-исторических песен. Известия Чечено-Ингушского НИИЯЛ, т. 2, вып. 1. Грозный, 1960, с. 81-94.
8. Вагапов Я.С. Чечено-Ингушские эпические песни ХVI-ХVIII вв. Автореф.канд. дисс. филол. наук, Махачкала, 1968. Называя илли чечено-ингушскими, Я. Вагапов следовал объединительной традиции при рассмотрении истории,этнографии, фольклора и языка чеченцев и ингушей. Эта традиция нашла свое отражение и в названии кандидатской диссертации И.Б. Мунаева «Поэтика чечено-ингушских героико-исторических песен илли (проблема формирования жанра и его системные связи)».

Подобный объединительный подход к фольклору и этнографии чеченцев и ингушей был заложен еще в ХIХ веке первым ингушским просветителем Чахом Ахриевым и продолжен в ХХ веке чеченскими и ингушскими учеными: З. Измайловым, З. Мальсаговым, Д. Мальсаговым, Х.Д. Ошаевым, Я.С. Вагаповым, У.Б. Далгат, А.О. Мальсаговым, И.А. Дахкильговым И.Б. Мунаевым и др. К сожалению, отдельные современные ингушские исследователи в начале ХХI века во главе с профессором И.А. Дахкильговым предали забвению эту традицию и опошлили ее.

В ингушском фольклоре получил свое развитие типологически близкий с чеченскими героико-историческими илли прозаический исторический эпос, преемственно связанный с нарт-орсхойским героическим эпосом. Отметим, что ни одного ингушского героико-исторического илли ни Я. Вагапов, ни И. Мунаев в своих диссертационных исследованиях рассматривать не могли, так как не было ауентичных ингушских текстов.
9. М. Мамакаев и Н. Асанов. Предисловие. В кн.: Поэзия Чечено-Ингушетии. М., Худ. лит-ра, 1959, с. 5-13.
10. Белинский В.Г. ПСС, т. 5, с. 307.

11. Костомаров Н.И. Об исторической значимости русской народной поэзии. Харьков, 1843, с. 92.
12. Бессонов П.А. Комментарии к «Песням, собранным П.В. Киреевским» – В кн.: Песни, собранные П.В. Киреевским, вып. 7, М., 1868, ч. 2, с. 89.
13. Речь идет об исторических песнях : «Гнев Грозного на сына», «Щелкан Дудентьевич», «Кострюк». Эти русские исторические песни типологически близки и сопоставимы с чеченскими героико-историческими илли.
14. Вейнберг П.И. Русские народные песни об Иване Васильевиче Грозном.СПб., 1908, изд. 2-ое, с. 135.
15. Веселовский А.Н. Две варшавские диссертации. «Вестник Европы».СПб., 1872, т. V, с. 911.

16. Русская устная словесность, т. 2. Былины.Исторические песни. Под ред. М. Сперанского. М., 1919, с. 5.
17. Путилов Б.Н. Исторические песни ХVI-ХIХ вв. на Тереке. Дисс. на соиск.канд. филол. н. Л., 1948, с. 6.
18. Астахова А. Исторические песни русского народа. В кн.: Северные исторические песни. Под ред. А. Астаховой. Гос.изд.-во Карело-Финской ССР.Петрозаводск, 1947, с. 5.
19. Емельянов Л.И. Отражение исторической действительности в фольклоре. Дисс. на соиск. канд. филол. н. Рукопись. Л., 1958, с. 278.
20. Пропп В.Я. Фольклор и историческая действительность. Избранные статьи. М., Наука, 1976, с. 61.
21. Там же, с. 112.

22. Путилов Б.Н. Русский и южнославянский героический эпос. Сравнительно- типологическое исследование. М., Наука, 1971, с. 279; См.: его же, Героический эпос черногорцев. Л., , Наука 1982, с. 176.
23. Путилов Б.Н. Типология фольклорного историзма. В кн.:Типология народного эпоса. Сб. ст. под ред. В.М. Гацака. М., Наука, 1975, с. 168.
24. Гацак В.М. Предисловие. В. кн.: Типология народного эпоса. М., Наука, 1975, с. 4..
25. См.: Мальсагов З.К. Чеченский народный стих. В кн. Избранное. Пьесы и статьи. Предисловие В.Б. Корзуна. Грозный, Чеч.-Инг. кн. изд.-во, 1966, с. 55-79; Ошаев Х.Д. К истории возникновения чеченских героико-исторических песен.Известия ЧИНИИИЯЛ, т. 2, Выпуск 1, История, Грозный, 1960, с. 81-93.; Вагапов Я.С. Образ одинокого героя в чечено-ингушских героико-эпических песнях. Известия ЧИНИИИЯЛ, т. 5, Выпуск 3, Литературоведение, Грозный,1968, с.95-116.

26. Путилов Б.Н. Русский и южнославянский героический эпос,с.281.
27. Далгат У.Б.Героический эпос чеченцев и ингушей.Исследование и тексты.М., Наука, 1972, 467с.
28. См.: Мальсагов А.О. Нарт-орстхойский эпос вайнахов. Грозный, Чеч.-Инг.кн. изд-во, 1970.
29. Мунаев И.Б. Трансформация древнеэпического мотива богатырского рождения в героико-исторических илли. В кн.: Интернационализм и атеизм в литературе и фольклоре чеченцев и ингушей. Грозный, 1979, с. 86-99; Его же: Функции эпических мотивов в героико-исторических песнях илли. В сб. Тезисы конференции аспирантов и молодых научных сотрудников. Том 3, ч. 2. М., 1978, с. 119-120; Его же: Чечено-Ингушские героико-исторические илли как поздний эпос. В кн.: Героико-исторический эпос народов Северного Кавказа.Сб. науч. тр. ЧИИИСФ под. ред. У.Б. Далгат. Грозный, 1988. с. 41-52; Его же: «Общие места» в Чеченских героических песнях илли. В журн. «Орга», Грозный, 1979, №4 на чеч. яз.

30. Мунаев И.Б. Поэтическая стереотипия и вопросы жанровых разновидностей илли. В кн.: Поэтика Чеченских героических песен илли. Сб.науч.тр.ЧИИИСФ под ред. И. Мунаева. Грозный, 1983, с. 8-21; Мунаев И.Б. Поэтическая система эпитетов в героико-исторических илли. В кн.: Вопросы поэтики и жанровой классификации чеченских героико-исторических песен илли.Под ред.И.Мунаева.Грозный, 1984. с. 9-25
31. Далгат У.Б. Героический эпос чеченцев и ингушей. Исследование и тексты.М., Наука, 1972, с. 210.

32. Путилов Б.Н. Героический эпос черногорцев., с. 169.
33. Нохчийн иллеш. Т. 4. Х1оттийнарш: С. Эльмурзаев, Я. Вагапов. Соьлж-Г1ала.: 2005. 368 34.Далгат У.Б. Типовые черты нартского эпоса //Типология народного эпоса. Сб. научн. ст. Отв. ред. В.М. Гацак. М., Наука, 1975, с. 232.
35. Виноградов В., Умаров С.У колыбели народов. «Грозненский рабочий» от 13 октября 1986 г.

Вайнах №5-6, 2015.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх