Идрис Булатбиев. Солдаты-перебежчики в Кавказскую войну

При освещении той или иной страницы истории иногда в тени остаются моменты или события прошлого, которые на первый взгляд кажутся не столь значимыми. Однако при детальном их рассмотрении эти «мелочи» порой могут рассказать намного больше, чем все вместе взятые описания войн и сражений. О такой, казалось бы, незначительной, но очень, на наш взгляд, немаловажной и интересной детали нашей истории мы и хотим поговорить. Речь о бегстве русских солдат в девятнадцатом столетии из царской армии на сторону чеченцев, многочисленные примеры которого отмечены в дореволюционных русских источниках. 

Материалы о бегстве русских солдат к чеченцам в течение длительного периода Кавказской войны можно найти, к примеру, в Актах Кавказской Археографической Комиссии (АКАК), а также в других документах позапрошлого столетия. Непосвященному в детали Кавказской войны обывателю удивительным может показаться тот факт, что беглых русских солдат чеченцы принимали с уважением, согласно обычаю гостеприимства. И этот несомненный факт ярко отражался в жесточайших действиях царских властей, в попытках заставить чеченцев выдать беглецов для расправы: «Вначале за их выдачу предлагали большие деньги, а после уже угрожали уничтожением целого чеченского селения, что порой и приводилось в исполнение». [Шамилев Д. Очерк о Чечне. (Краткие этнографические сведения). Грозный. 1929. с.25.].

Особой жестокостью отличались действия царского генерала Алексея Ермолова, который высказывался по этому поводу следующим образом: «… наши солдаты бегут именно в Чечню. Их привлекают туда совершенное равноправие и равенство… Эти разбойники принимают наших солдат с распростертыми объятиями! ˂…˃ Я этим мошенникам предъявлял ультиматум: выдать беглых солдат или мщение будет ужасным. Нет, не выдали ни одного солдата! Приходилось истреблять их аулы». [Письма к А.А. Закревскому. 1812-1828. //Сб. Русского исторического общества. Спб. 1890. т.73.] В целом для мышления помещиков того периода, как и для Ермолова, имевшего в личной собственности целую деревню крепостных крестьян, понятие «совершенное равноправие» было абсолютно неосязаемым и совершенно неорганичным. Ну, а для простого русского человека, который был в то время или крепостным крестьянином под деспотом-помещиком, или солдатом под таким тираном, как Ермолов, общественное устройство в Чечне в виде военной демократии фактически являлось «политическим убежищем» и спасением от гнета царизма и рабовладельцев-помещиков. Разумеется, потому и было столько перебежчиков из числа солдат.

Несмотря на всю изуверскую жестокость царских военачальников, «гениальных изобретений» Ермолова, как «походные виселицы, поставленные на телеги, на которых генерал вешал горцев и беглых русских солдат и казаков, скрывавшихся в горных аулах», выставление «на валах крепостей отрезанных голов, ˂…˃ надетых на торчащие из земли пики», продажа «отрубленных голов убитых горцев их родственникам» [Д.Хожаев. «Чеченцы в русско-кавказской войне». Грозный., 1998. с.62-63.], чеченцы не выдавали перебежчиков.
Многие светлые умы России того периода восхищались Ермоловым, в их числе был и великий А.С.Пушкин.
…Тебя я воспою, герой,
О Котляревский, бич Кавказа!
Куда б ни мчался ты грозой –
Твой ход, как черная зараза,
Губил, ничтожил племена…
Поникни снежною главой,
Смирись, Кавказ: идет Ермолов!
(«Кавказский пленник»)

«Многие друзья осуждали поэта за эти строки» [Соболев Б.И. «Штурм будет стоить дорого…». М., 2001. с.8.] Друг Пушкина, поэт П.А. Вяземский, в письме от 27 сентября 1822 года писал: «Что за герой Котляревский, Ермолов? Что тут хорошего, что он, Как черная зараза, Губил, ничтожил племена? От такой славы кровь стынет в жилах и волосы дыбом становятся. Если мы просвещали бы племена, то было бы что воспеть. Поэзия не союзница палачей…». [«Остаф. Архив», т. 2. с. 274–275.] Спустя два года в письме от 24 сентября 1824 года к своему брату Льву Пушкин писал: «Кавказский край, знойная граница Азии – любопытен во всех отношениях. Ермолов наполнил его своим именем и благотворным гением». [«Русская старина», 1879. т.25. с.672.]. Впрочем, кровавая ермоловская бравада со временем Пушкину наскучила настолько, что поэт даже называл его «великим шарлатаном» [Соболев Б.И. «Штурм будет стоить дорого…». М., 2001. с.9.]. Ну, а для горцев Кавказа «благотворный гений» Ермолова выражался лишь в его бесчеловечной жестокости, и чувствовался он в полной мере.

Надо сказать, что сам Ермолов, в отличие от восторженного мнения о нем Пушкина, был очень далек от желания и намерения наполнить Кавказ чем-либо «благотворным», если не считать его сожаления о том, что «у них даже чумы не бывает!», вкупе с его безграничной жестокостью к горцам. Это лишь в наши дни, в фильмах, снятых ныне некоторыми режиссерами солдаты ласково называют Ермолова «Батя». Реальные же солдаты Ермолова были иного мнения о своем генерале и «массами дезертировали в демократическую Чечню, тогда как в феодальную Кабарду не бежал никто». [У. Алиев «Кара-Халк», Ростов н/д. 1927. с.56.].
Следует отметить, что военнопленных, в отличие от беглых, чеченцы возвращали обратно за выкуп или же, бывало, возвращали под угрозой уничтожения села. А вот перебежчиков – никак.

С вопросом «от чего бежали» солдаты, сложностей нет. Но что же привлекало их на чеченской стороне? Ведь, казалось бы, вражеская сторона… «К чеченцам бежали крепостные крестьяне, туда в одиночку и группами бежали солдаты и казаки во время Кавказской войны. Среди чеченцев они всегда находили приют и гостеприимство. ˂…˃ Особенно много бежало солдат в 40-е годы 19-го века. В 1843-1845 годах только в ауле Дарго было до 500, а в Ведено около 300 русских беглых солдат, одетых в черкески и живших довольно хорошо, и многие из них приняли мусульманскую веру». [Косвен М.О. Этнография и история Кавказа. М.,1961. с.254.]. Если учесть, что регулярное войско имамата (не путать с вооруженным населением) в пик его могущества составляло всего около пяти тысяч человек [Движение горцев Северо-Восточного Кавказа в 20-50-х годах XIX в. Махачкала. 1959. с.358.], то получается, что количество русских перебежчиков было соотносимо с пятой частью регулярной армии имамата.

На берегах озера Кезеной-Ам было образовано поселение из беглых русских солдат. Как пишет Семенов: «Этим колонистам, судя по воспоминаниям тех же туземцев, на Кезеной-Ам жилось недурно; были у них там огороды для овощей, была лодка для ловли рыбы в озере; муку для хлеба им поставляли туземцы и они выпекали для себя хлеб такой, что окрестные жители смотрели на него, как на лакомство». [Семенов. Туземцы Северо-Восточного Кавказа. Спб. 1895., с.120.]. При этом Ермолова, как в целом и командование царскими войсками, удивляло и возмущало бегство солдат к чеченцам.
Известен даже случай, когда в 1851 году 20 казаков с женами, детьми и двумя священниками пришли в Ведено и попросили у Шамиля земли, чтобы поселиться в горах. Шамиль определил им место, где они могли бы построить дома и церковь. Но, по попустительству наиба, волю имама не выполнили и казаки разбежались. [АКАК, т.7. Тифлис. 1873. с.6-7.].

Но, что более удивительно, так это то, что даже часть личной охраны самого имама Шамиля состояла из беглых русских солдат. Об этом сообщается в рапорте начальника левого фланга Кавказской Линии генерал-майора Ольшанского генерал-лейтенанту Граббе: «Шамиль составил при себе из этих людей стражу, дал им оружие и отвел землю в Даргах для поселения; но пока они выстроят себе дома, Шамиль дозволил им жить у кунаков». [Движение горцев Северо-Восточного Кавказа в 20-50-х годах XIX в. Махачкала. 1959. с.329.]. Из текста указанного рапорта со всей очевидностью вытекает вывод, что указанные русские солдаты еще до перехода на сторону чеченцев имели с последними куначеские связи.
В контексте данной темы, для сравнения условий проживания перебежчиков в других местах, примечательны слова того же генерала Ольшанского: «Я помню, что в экспедиции за Кубань в 1834 г. чрезвычайно много бежало поляков, но побеги уменьшились, когда поляки узнали, что шапсуги дурно с ними обращаются и изнуряют тяжкими работами». [Движение горцев Северо-Восточного Кавказа в 20-50-х годах XIX в. Махачкала. 1959. с.330.].

Показания жителя селения Катар-Юрт Устархана, посетившего место дислокации штаба Шамиля, отчетливо характеризуют положение дел перебежчиков: «Всех беглых солдат в Ведено до трехсот человек, между ними назначены за старших в звании офицеров. ˂…˃ офицеры ездят верхом, а солдаты все пешие. Вооружения их составляют разного калибра азиатские ружья, пистолеты и шашки, одеты в черкесках. Живут довольно хорошо и своевольны в поступках. ˂…˃ Солдаты большею частью женаты на чеченках, но есть и русские женщины и много детей у телохранителей Шамилевых». [Движение горцев Северо-Восточного Кавказа в 20-50-х годах XIX в. Махачкала. 1959. с.498.]. Надо сказать, что подобного рода взаимоотношения между чеченцами и русскими во время Кавказской войны совершенно не соответствуют стереотипам и сложившемуся представлению об этой войне у подавляющего большинства населения страны.
Бежали к чеченцам также и офицеры. Косвен приводит один из таких примеров, так называемое «дело сотника Атарщикова». Атарщиков С.С. родился в 1807 году в станице Наурской и еще ребенком был отдан своим отцом на воспитание к чеченцам, проживавшим в кумыкском селении. «Обучаясь там несколько лет кумыкскому и чеченскому языкам, – показывал на следствии Атарщиков, – я невольно породнился с бытом, нравами и обычаями горцев». [Косвен М.О. Этнография и история Кавказа. М.,1961. с.254.].

И все таки не огороды с овощами, в первую очередь, или возможность ловли рыбы в озере Кезеной-Ам привлекали русских солдат на сторону чеченцев… Это было явно что-что другое…
Изучив арабский, чеченский и кумыкский языки, Атарщиков начал в 1823 году военную службу в качестве переводчика. За 16 лет службы он побывал в Чечне, Дагестане, Петербурге, Польше, сотником Лабинского полка. Атарщиков познакомился и подружился с чеченцами. Его тянуло в горы. «В сентябре 1841 года вместе с двумя станичными казаками, адыгейскими узденями и абазинским князем Лоовым он бежал к чеченцам. Через несколько месяцев Атарщиков раненым попал в плен к русским и «раскаялся» в своем поступке. Но через некоторое время Атарщиков снова и навсегда бежал в Чечню. Там он принял мусульманство, женился на дочери ногайского узденя, но в 1845 году коварно был убит беглым казаком». [Косвен М.О. Этнография и история Кавказа. М., 1961. с.255.].

Бегства русских солдат на сторону чеченцев приняли такой размах, что командование царскими войсками на Кавказе просто не знало, как с этим справиться, вследствие чего начали издаваться императорские приказы и воззвания с призывом к бежавшим возвратиться обратно. [Движение горцев Северо-Восточного Кавказа в 20-50-х годах XIX в. Махачкала. 1959. с.356-357, 365, 486.]. А генералы составляли рапорты «О мерах предотвращения дезертирства среди нижних чинов». [Движение горцев Северо-Восточного Кавказа в 20-50-х годах XIX в. Махачкала. 1959. с.329.].
Использовалась любая возможность, которая хоть как-то могла бы прельстить горцев для возврата беглецов. Зная о дефиците соли в горах, император Николай I подписал «Высочайшее повеление добиваться от непокорных горцев выдачи дезертиров в обмен на соль». [Движение горцев Северо-Восточного Кавказа в 20-50-х годах XIX в. Махачкала. 1959. с.356.].
Мы не ставили перед собой задачу специального исследования данной темы. Но даже в таком кратком изложении эти «мелкие» детали открывают историю прошлого в ином ракурсе, чем это принято официальной историографией.

Вайнах №5-6, 2016

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх