Идрис Булатбиев. Имена древневосточных богов в чеченской антропонимике.

Месопотамия – это область, где возникла древнейшая в мире шумерская цивилизация. В создании культуры Месопотамии участвовали разные народы: шумеры, аккадцы (вавилоняне и ассирийцы) и обитавшие в Северной Месопотамии и Сирии хурриты. К какой из языковых групп относился язык шумеров, наукой еще не установлено, аккадцы считаются семитоязычными, а язык хурритов признан родственным языку нахов. 

Мифология народов древней Месопотамии и в целом Передней Азии имеет много общих мотивов, и в пантеонах этих народов часто выступают одни и те же божества, узнаваемые под разными именами.
Этногенез чеченцев, как известно, имеет тесную связь с этнокультурным миром древней Передней Азии. И одно из проявлений указанной связи – следы религиозных верований народов Древнего Востока в чеченском языке – мы постараемся проследить, используя материалы чеченской антропонимики. Иначе говоря, мы ставим перед собой задачу продемонстрировать влияние древневосточных религиозных культов на чеченскую антропонимику, в которой по сей день сохранились в живом обращении имена языческих богов и героев мифов Древнего Междуречья.

Главной функцией антропонимики, по сути, является различение людей, но вместе с тем в основе личных имен издревле присутствовала «магическая» функция. Антропонимикон – реестр личных имен – в каждую историческую эпоху у каждого народа связан с определенной тенденцией, обусловленной в значительной степени религиозным мировоззрением. Таким образом, личные имена людей отражают определенную часть истории народа и национальное самосознание, характерное для этого времени.

С глубокой древности людям было свойственно нарекать своих отпрысков именами языческих богов и героев. Внесенные иудаизмом, христианством и исламом изменения в эту тенденцию незначительны – в виде добавлений к именам божественных эпитетов. С принятием ислама традиционные имена в чеченской антропонимике пошли на убыль. Однако, несмотря на это, в чеченской среде до сих пор сохраняются и бытуют имена шумерских, аккадских, хеттских и хурритских богов, четыре десятка из которых, как нам представляется, твердо идентифицируются.
Аба – бог Аккаде [15. с.238.] – города на севере Нижней Месопотамии. Аккаде – столица государства Аккад при Саргоне Древнем и его преемниках. Аккадскому Аба соответствует чеченское мужское имя Аба (с ударением на начальное короткое «а»). Абиешу – царь Вавилона [15. с.389.], правивший приблизительно в 1711–1684 годах до н.э., имя которого сопоставимо с чеченским мужским именем Абаш.

Ака – один из героев шумерской эпической поэмы «Гильгамеш и Ака» [6. с.60.], правитель шумерского города Киш (совр. Телль-Ухаймир, Ирак) и легендарный соперник Гильгамеша (по другой версии – Агга)[14. с.166]. У чеченцев бытуют мужские имена, соответствующие обоим вариантам (Ака//Агга) имени этого правителя: Ака (с ударением на начальное короткое «а», где конечное «а» практически не читается) и АгIа (с таким же чтением), от которых происходят чеченские фамилии – Акаев, Агаев. К этому же ряду имен, надо думать, относится и другое чеченское имя – Iаха (Iа:ха с долгим первым гласным), от которого происходит фамилия Ахаев.

Акита – чеченское мужское имя. Нам представляется допустимым его сравнение с названием новогоднего праздника в древнем Вавилоне – Акиту [21. т.5. гл.19]. Анализ «библейских» имен показывает, что древним семитам было свойственно давать детям имена, связанные с названиями праздников (Песах, Шабтай и т.д.). Однако не исключено и то, что происхождение этого чеченского имени может быть связано с героем угаритского (Угарит – город –государство в Финикии, ныне Рас-Шамра, Сирия) мифо-эпического предания, богатырем-охотником Акхит [23. т.1. с.57].

Бог Ана – «Владыка Небосвода» – почитался [14. т.1. с.88] в шумерском городе Урук, он же хурритский главный бог второго поколения, имя которого восходит к шумерскому значению Ан «небо» [14. т.1. с.120]. То же самое значение это название имеет и в чеченском языке: ана – «небосвод, небо» [7. с.90]. Имени этого шумеро-хурритского божества соответствует чеченское женское имя Ана.

В этой связи следует отметить, что в некоторых случаях одно и то же имя у чеченцев имеет двойное хождение – как мужское, так и женское. К примеру, такие имена, как Бата, Дата, Мата, Пата, Тата, и др., даются и мужчинам, и женщинам. Датта – лувийский бог грозы [11. с.70] (ср. с чеч. Датта, являющимся и мужским, и женским именем). Таким образом, указанная практика присутствует в чеченском антропоминиконе, примеры которой мы еще приведем ниже.
В чеченской лексике обнаруживается и другая параллель с шумерским Ана в значении «небо, божество неба»: чеч. ана-йист «горизонт» (йист- «край», буквально «неба край»), первая часть которого (ана), как мы видим, и фонетически, и семантически в точности соответствует шумерскому Ана. С этим названием, надо полагать, связано также и чеченское значение тIурнана – «космос» (ср. греч. Уран – «небо»). Семантику тIурнана принято выводить из тIера-нана – «верхняя (небесная) мать» (тIера – «верхняя», нана – «мать»), считая его якобы именем доисламского языческого божества чеченцев. Однако ошибочность данного толкования убедительно представляет Арсанукаев Р.Д. [2. рукопись], по мнению которого семантика тIурнана означает тIеран+ана – «верхний (небесный) Ана», то есть – «небесный горизонт/край», где к окончанию первой части этого значения (тIера) добавилось назальное «н» – тIера+н+ана, что вполне объяснимо по правилам чеченского языка.
Имени финикийской богини-воительницы Анат идентично чеченское женское имя Анат (с ударением на начальную гласную), с вариацией Ант [14. т.1. с.133].

В шумерской «Поэме о сотворении мира» в числе богов фигурируют божество подземного океана Апсу и его визирь Мумму [14. т.1.с.102-103], которые, по нашему мнению, распознаются в чеченских мужских именах Iаппас и Мума. По поводу Iаппас следует отметить, что в числе чеченских имен есть также имя Iабаз – чеченская форма арабского имени Iаббас. Нам представляется, что чеченское Iаппас идет не от арабского Iаббас, а так же, как и оно, восходит к шумерскому Апсу.
В храме бога Эллиля из шумерского города Ниппур Южного Междуречья (совр. Ирак) в отчете о лечении группы храмовых певиц упоминается певица по имени Бабату [15. с.460]. Насколько данное имя было распространенно в среде храмовых певиц той эпохи, разумеется, можно только гадать. Для нас же интерес представляет то, что фонетически оно очень близко к имени-эпитету чеченской женщины – Бабаци.

Чеченская Бабаци – это некая дева, воспеваемая (в старину) и восхваляемая исключительно и только в застольях мужских компаний: «Бабаци ехийла, вай цунна дезийла…» («Бабаци живет пусть долго, и нас она пусть полюбит…»), – звучат слова из чеченской народной песни. Возникает ощущение, что дева Бабаци в представлении далеких предков чеченцев как будто вызывала ассоциации, схожие с образом японской гейши. В задачу последней, как известно, входило развлечение гостей танцами и пением в японских чайных домах, а также ведение чайной церемонии, умение говорить на любую тему и зачастую флиртовать с гостями, сохраняя при этом свое достоинство. Таким образом, если наша догадка верна, то храмовая певица той далекой древности, нужно признать, являлась наиболее подходящей кандидатурой для возникновения у предков чеченцев подобного рода ассоциаций женского образа в лице девы Бабаци.

К сказанному можно также добавить, что в чеченской традиции право выражать чувства к деве Бабаци является всеобщим для мужчин (как для холостых, так и для женатых), в отличие от выражения чувств к конкретной избраннице. В кодексе традиционного «семейного права» чеченцев муж, как правило, не называет свою супругу по имени. Имя Бабаци является одним из шуточных имен, которым мужья называют своих супруг, и только их. Ко всем другим женщинам данное правило не применяется.

Бел (Бэл, Бал) – «господин, владыка» [14. т.1.с.100; 26. с.193](семитский Баал, Ваал), так обозначался верховный бог в религиях Древнего Междуречья. Бел выступал у шумеро-аккадцев как «царь богов» (ср. чеч. эл < ал – «повелитель, князь»), он же Энлиль, он же Мардук и он же Ашшур в ассирийском пантеоне. В чеченской среде сохранилось несколько вариантов этого имени – Бал, Бил (оба с коротким гласным) и Бала (Бал:а – с долгим конечным гласным). В ассирийских клинописных текстах «царь богов» отмечен под именем Bеlu (Билу) [13. т.4. с.66-67], в этой же форме – Билу, это имя и поныне бытует в списке мужских имен у чеченцев.

Супруга Бела именовалась Bеlit (Белит)[13. т.4. с.66-67], у аккадцев – Белет[23. т.2. с.648], что означало «жена Бела» (Bеl-it) (буквально «господина (владыки) госпожа»). Впоследствии имя Bеlit было перенесено и на супруг других богов. В антропонимиконе чеченцев в числе женских имен сохранилось имя Белит (с ударением на «и» – Бели:т), которое даже при сильном желании сложно спутать с каким-то другим именем. Следует также отметить, что отпечаток женского эпитета – /it (ti) в шумерских женских именах со значением «госпожа» распознается в аналогичном определении женщины (ту/сту-«жена») у чеченцев, который первоначально также имел значение «госпожа»:

«Да эла хилла хьан, («Отец твой князем был,
Нана сту хилла хьан…»[24.с.296] мать госпожой была…»), –

(ср. чеч. дести – «мачеха», де/ – «отца», /сти – «жена», сту-нана – «теща», сту/ – «жены», /нана – «мать» и т.п.).
В чеченской лексике существует выражение гечдан в значении «простить, прощать, помиловать, миловать», образованное при помощи основы геч (гиеч) – «переход» [7. с.201] и вспомогательного глагола /дан – «делать» (просительная форма – гечде) [19. с.102]. Следует подчеркнуть, что данное выражение изначально используется в отношении покойника или при мольбе о прощении грехов: Дала гечдойла цунна! («Да простит его Аллах»). То есть семантически данное выражение изначально имеет явную направленность к покойнику и загробному миру.
Этимология основы геч затемнена и не указывает ни на что знакомое слуху чеченца. При этом в чеченской лексике существует и другое выражение – къинт1еравала в значении «простить, извинить» [7. с. 391], этимология которого вполне узнаваема и понятна любому чеченцу (къин+т1ера+вала, буквально «с греха сойти»).

Вагапов А. связывает основу геч (гиеч) со значением гечо (гиечо) – «брод; переход, переправа» [7. с.201], по поводу происхождения которого чеченский языковед допускает вероятность его заимствования: «Возможно заимствовано из тюркских языков» [7. с.202]. При этом к этой же основе относится и чеченское значение гоч (гочдан – «переводить речь», также образованное при помощи глагола дан «делать») [7. с.201].
Указанные основы в этих же формах представлены и в тюркских языках в различных группах значений: геч – «проходить по…, на…, сквозь…, переходить через воду/реку, переходить дорогу, переходить на другую сторону, переходить вброд, переправляться, переводить, переваливать…» и др. [28. с.32]; гоч – переселяться, перемещение, передвижение, переносить, кочевать, перевозить… и др. [28. с.88]. Однако следует отметить, что при всей многозначности значений в тюркских языках данная основа также не имеет ясной этимологии.

Копия Булатбиев-1 Возвращаясь к указанной Вагаповым взаимосвязи между чеченскими значениями (гечдан, гечо, гочдан), нам видится, что эта связь является потенциальной подсказкой, направляющей на выявление генезиса семантики приведенных основ как в чеченском языке, так и в тюркских языках. Каким образом? Известно, что еще в Древнем Египте в повествованиях о посмертных странствиях души использовали образы «перевозчиков». В греческой мифологии присутствует персонаж Харон – перевозчик душ умерших через реку в подземное царство мертвых – Аид. Харон перевозит только души тех, чей прах приобрел покой в могиле. Среди специалистов бытует мнение, что греческий Харон является заимствованием этрусского Хару, также выполнявшего роль перевозчика душ в мир иной. В мусульманской традиции существует мост Сират, расположенный над огненной преисподней, и в Судный день все люди должны перейти его. Для праведников Сират широк, и они легко могут пройти по нему, а для грешников он острее сабли и тоньше волоса.
Ознакомление с религиозными представлениями населения Древней Месопотамии натолкнуло нас на мысль, пусть и без твердой уверенности, что основу для семантической реконструкции значений чеченских слов – гечдан («простить»), гечо («переход») и гочдан («переводить речь»), как и для основы геч в тюркских языках, вероятнее всего, следует видеть в религии Древнего Востока. Дело в том, что судьи подземного мира («страна без возврата») шумеров выносили только смертные приговоры, а протоколированием участи мертвых заведовала женщина-писец Гештинанна [23. т.2. с.649], записывавшая в свою таблицу имена мертвых. Другими словами, Гештинанна имела определенное влияние на «юридическое» оформление дальнейшей судьбы усопшего в «стране без возврата». То есть можно сказать, что от Гештинанны зависел успешный «переход» из мира живых в мир мертвых.

Имя шумерской Гештинанны представляется нам состоящим из трех частей – Геш+ти+нанна. Из приведенных выше имен шумерских божеств можно заметить, что последняя часть ее имени (эпитета) –нанна – присутствует в именах и у других богов – Нанна, Инанна (ср. также вавилонское Лу-Нанна, Лу – «человек» Нанны)[14. т.1.с.102]. Вторая часть имени – ти – не что иное, как шумерское ti (it) – «госпожа».Таким образом, мы полагаем, что значение основы геч (геш) как в чеченском, так и в тюркских языках может восходить к функциональным обязанностям Гештинанны – «секретаря канцелярии» подземного мира в шумерской религии.
Помимо всего прочего, следует отметить, что рассматриваемая основа геч в чеченском языке существует и в другой форме – гача (гачабан «рыскать, слоняться, бродить» [7. с.201], бан – вспомогательный глагол «делать»). Огласовка «а» в этой форме (в отличие от геч), несомненно, является наиболее древней по своему происхождению, что твердо указывает против возможности заимствования этой основы из тюркских языков, ввиду отсутствия в последних указанной формы. Таким образом, проведенный анализ позволяет думать, что корни основы геч и в чеченском, и в тюркских языках восходят к шумерскому периоду.

Далее на очереди у нас имя аккадского царя Дуду [15. с.260], правившего приблизительно в 2173–2153 годах до н.э. Дуду [15. с.200] звали также и верховного жреца Нингирсу [15. с.195] – главного бога города-государства Лагаш, который впоследствии (около 2340 г. до н.э.) также стал правителем Лагаша. Имя Дуду в чеченской среде бытует в такой же форме.
Дудуш – один из правителей [15. с.516] города Эшнунна в центре Месопотамии, процветавшего в течение III-II тыс. до н.э. Имени этого правителя в точности соответствует чеченское мужское имя Дудуш, с вариацией Тутуш.
В шумерском Уруке почитался бог растительного мира Думузи, в семитской передаче – Таммуз [10. т.1. с.221], бог умирающий и воскрешающий1,, олицетворяя судьбу зерна.
Зузу – царь древнего Акшака [15. с.194], соседствовавшего с Кишем – древним городом, существовавшим на территории Междуречья (совр. сев.Ирак). В свете имеющихся соответствий нам представляется возможным сопоставить его с чеченским мужским именем Зиза, вероятно, его видоизмененной формой. Правители шумерских городов Ураи Лагаша известны под именем Каку [15. с.517]. В чеченской же лексике присутствует очень близкое к нему по своей форме мужское имя – Каки, с вариацией Какк.

Помнится еще в детстве, когда мать, лаская внучек (т.е. племянниц автора этих строк), напевала нехитрый мотив, в котором раз за разом повторялись всего два слова – «Инаноу-нана, инаноу-нана…» (ср. чеч. звательно-ласкательную форму обращения детей к родителям – Дадоу, Мамоу и т.п.). Тогда эти слова казались бессмысленными и ни о чем не говорили. Лишь спустя много лет, знакомясь с историей Древнего Востока, обнаружив, что шумерскую богиню утренней звезды звали Инана [15. с.280], а бог луны в шумеро-аккадской мифологии назывался Нанна [15. с.280], мы сразу же вспомнили ту, с детства знакомую песенку, в словах которой теперь уже явно узнавались имена этих божеств Древнего Востока. Чтобы говорить о безоговорочном соответствии текста той песенки именам указанных божеств, разумеется, необходимы дополнительные сведения. Однако бесспорно то, что выражение любви к ребенку в сравнении его с утренней звездой и красотой луны абсолютно соответствует семантике и духу ласкательной песенки для детей.

Лабасу – один из злых демонов в шумерской мифологии [26. т.1.с.177. прим.301]. Так и напрашивается сопоставление с чеченским мужским именем Лабаз. Можно только гадать, что послужило причиной того, что предки чеченцев посчитали названия шумерских мифологических демонов подходящими для использования в качестве личных имен (аналогичный пример обнаруживается и с именем демонов Удуг).
В числе мужских имен у чеченцев бытует имя Iела с разными приставками (Лом–Iела (лом «лев»), Борз-Iела (борз «волк», Сар-Iела и др.). Принято считать, что Iела является трансформацией арабского имени Iали. Однако данное мнение, на наш взгляд, является ошибочным. С позиции фонетики, арабское Iали вряд ли имеет пути перехода в форму чеченского Iела. Все заимствованные арабские имена в чеченском антропонимиконе практически ничем не отличаются по своей структуре от оригиналов. С культурно-исторической стороны также нет оснований рассматривать чеченское Iела как особую форму перехода от арабского Iали. Более того, чеченская форма Iела применяется только в отношении сподвижника пророка (Мухаммада) Али, в то время как арабская форма Iали присутствует также в числе чеченских имен в неизменной форме.

По нашему мнению, чеченское Iела является видоизмененной формой чеченского же значения эла («князь, повелитель»), где к начальному гласному добавился гортанный звук «I» (ср. араб. 1айн – ع) (ср.чеч. имена: Ал=Iал, Ам+Iам, Ум=Iум, Им=Iим). Осуществлению такого перехода, как можно заметить, соответствуют как фонетика, так и структура обоих имен (эла>Iела). Примечательно, что корневая основа عل(Iала) арабского имени Iали означает «высший, верхний», что соответствует божественному эпитету (ср.Эл – «бог» – финикийский верховный бог) [9. с.79]). Таким образом, надо понимать, что чеченское Iела является переходной формой исконно чеченского значения эла («повелитель»), а не арабским заимствованием.
Исходя из сказанного, нам думается, что чеченское имя Лом-Iела имеет отношение к религиозной тематике далекой древности.

Высшим божеством хурритского пантеона был бог неба Халди, имя которого специалистами разбирается как Хал+ди (ср. чеч. хьал– «верх, вверх, наверху», ди (да – «отец, повелитель»), «верхний/небесный повелитель». К имени хурритского бога Халди невольно напрашивается чеченское мужское имя – Халд (с долгим гласным «а» – Ха:лд), по своей структуре очень близкое к арабскому Халид, корневая основа которого означает «быть вечным, вечно длиться» [5.т.1. с.232.], что является божественным эпитетом. Вдобавок ко всему в языческом пантеоне нахов отмечен также и бог неба – Hal (Хал) [18. с.47] (ср. с чеч. мужским именем Хал).

Булатбиев-2.2В поисках солидарности с нашим видением происхождения этого имени мы обратились к чеченскому языковеду Арби Вагапову с вопросом: существует ли вероятность того, что чеченское Iела могло образоваться на основе значения эла («повелитель»)? На что он ответил: «Да, возможно, если этот Iела был элой», то есть повелителем. Такая постановка условия специалистом подкрепила наше предположение. Из источников известно, что бог Халди изображался воином, стоящим на льве [25. с.223]. Исходя из проведенных сопоставлений мы склонны рассматривать чеченское Лом-Iела (лом – «лев», Iела(эла) – «повелитель») в качестве отражения одного из эпитетов хурритского верховного бога Халди, сила божественной власти которого, очевидно, символизировалась львом как «власть сильнейшего».

Мот – финикийский бог смерти [14. т.1. с.132], его имя означало «смерть» [9. с 81], оно распознается в чеченском мужском имени Мовт, которое вместе с арабским значением мовт (الموت«смерть»), по всей видимости, восходит к единому источнику происхождения. Помимо этого, имя указанного божества упоминается также в чеченском фольклоре в форме имен Элмовт и Билмовт [24. с.155.]. Как можно заметить, перед именем этого божества присутствуют добавления – эл+мовт, бил+мовт, которые, бесспорно, идентифицируются со значениями Ил, Илу, Эл («бог») [23. т.1. с.506–507], Бел (Бэл, Бал) «господин, владыка» [14. т.1.с.100; 27. с.193] Древнего Междуречья. К примеру, имя вавилонского Мардука произносилось также с добавлением указанного эпитета – Бел-Мардук [10. т.1. с.305] («Владыка Мардук»).Таким образом, значение указанных форм имени божества (Мовт) Элмовт и Билмовт следует расшифровывать как «бог Мовт» и «владыка/господин Мовт». То есть здесь мы наблюдаем своеобразный усилитель значения теонима.

В свете изложенного трудно отделаться от мысли, что чеченское идиоматическое выражение илла-билла – «в любом случае, по-любому» (выступающее как клятвенно-заверительное выражение совершения или намерения совершить какое-либо действие, состоит именно из интересующей нас пары эл и бил). То есть значение идиомы илла-билла, определенно, наталкивает на мысль, что изначально она являлась формой клятвы.
В контексте данного разбора также представляет интерес и осетинское выражение аллон-биллон, которое, по мнению известного осетинского лингвиста В.И. Абаева, является этническим термином (самоназванием осетин) [1. т-1.с.47]. Безосновательность такого утверждения была представлена у Дени Баксана [12. с.149-151], который отметил избирательность профессора в выборе названия для осетин из словосочетания аллон-биллон притом, что его вторая часть биллон была оставлена без применения к названию какого-либо другого народа на Кавказе.

Ошибочность указанного мнения Абаева отмечена также и у Р.Д. Арсанукаева: «…осетинское allon-billon встречается только в сказках и только в словосочетании allon-billon, а последнее – только в речи людоеда и только в связи с запахом. Увидеть здесь в allon «самоназвание осетин в сказках» можно, вероятно, только при очень большом желании» [3. с.48]. По мнению Арсанукаева, чеченское илла-билла, служащее «категорическим утверждением безусловности, несомненности предмета речи», и осетинское allon-billon не только имеют одинаковое значение, но «…более того, allon-billon в осетинском языке восходит к кавказскому субстрату – нахским языкам» [3.с.48.]. Таким образом, надо полагать, что первоначальная семантика осетинского аллон-биллон восходит к той же основе, что и чеченское илла-билла, и, вероятно, это выражение попало в осетинский язык из чеченского.

Царские имена хурритского царства Аррапхи включали имя бога Тешшупа. Одного из хурритских царей звали Муш-Тешшуп (Тешшуп «господин»)[8. с.89], которому соответствует чеченское мужское имя Муьш (ср. также чеч. мужское имя Ташу).
Нанна – в шумеро-аккадской мифологии бог луны, сын верховного бога Энлиля (он же Алалу) [14. т.1.с.88]. А не является ли чеченское нана – ласкательное прозвище ребенка в значении «дитя», ставшее нарицательным обозначением ребенка, калькой имени сына главного бога шумеров? То же самое можно отметить и в отношении имени шумерской богини Нанше [15. с.195] (ср. с чеч. женским именем Нанаш).

Значение имени следующего божества заметно выделяется своей узнаваемостью для чеченского слуха – это Нин-гирсу – бог-воитель шумерского города Лагаш [23. т.2. с.648]. Первая часть его имени /Нин/ означает «господин/владыка», определяемое в именах таких божеств, как Нинэ-галла – «госпожа большого дома/дворца» [26. т.1.с.106. прим.155.], Нин-хурсаг- «госпожа покрытой лесом горы» (хурсаг – «покрытая лесом гора»), Нин-мах – «госпожа великая» [16. с.133. прим.18]. Вторая же его часть /гирсу/ надежно распознается в чеченском значении герз – «оружие». Таким образом, нужно признать, что посредством чеченского значения герзмы обнаруживаем, что этимология имени бога-воителя Нин+гирсу – «господин оружия» – точно соответствует его сакральным функциям.

При исследовании хурритской «Песни об Улликумми» было установлено, что имя героя этого мифа – Улликумми, который должен был поразить город Куммию, означает «Куммию да поразит он» (или «порази Кумми»), от хурритского значения ull (Ул) и названия города Кумми [14. т.1.с.120]. В чеченской лексике мы снова обнаруживаем соответствие хурритскому ull («поразить (убить?)») – это устаревшее значение Iалашо – «слизистая жидкость изо рта покойника» [19. с.553], которое разбирается на Iала+шо (Iала – «мертвец/умерщвленный(?)», шо – «жидкость/вода». Несомненно, с хурритским ull («поразить») и чеченским Iала («мертвец/умерщвленный») семантически сближается также нахское Iэл – «мир мертвых»[18. с.148] (ср. также чеч. мужское имя Iал).

«К числу самых жестоких, непобедимых, приносящих людям особенно много вреда принадлежали демоны Удуг (по-аккадски – Утукку). Этих могущественных и злобных духов, непрестанно угрожавших людям, было семь. Их называли «духами смерти», «скелетами», «дыханием смерти», «преследователями людей». Демоны Удуг ходили по земле, разрушая дома, превращая плодородные степи в мертвые пустыни, поражая людей страшными болезнями, внося хаос в установленный богами порядок» [6. с.233] (ср. чеч. мужское имя Удг (У:дг) с ударением на начальное долгое «у»).

Чеченские мужские имена обнаруживают также следующие соответствия: чеч. Уту с именем бога солнца Уту, почитавшегося в шумерском Уруке [14. т.1.с.88]; чеч. Тата с именем одного из правителей области Элама Тата [15. с.397. прим]; чеч. мужское имя Хьалкъ с именем хеттского бога зерна Халки [11. с.79]. Имя аккадского бога дождя и грозы Хутха [15. с.448], насколько можно судить, проглядывается в чеченском мужском имени ХутIа, а также и в женском его варианте – ХутIи. Чеченское мужское имя Хьанун безошибочно распознается в названии должности главы царских торговцев (так сказать, «министра торговли») в Вавилоне при дворе Навуходоносора (ок. 1127–1105 гг. до н.э.), именуемого Ханнуну [22. с.120]. И наконец, чеченское женское имя Хепат не что иное, как имя хурритской богини Хепат [11. с.68].

В контексте данной темы невозможно не упомянуть о параллелях в чеченском фольклоре и в мифологии Древнего Востока. А именно, речь идет о сходстве сюжетной линии, обнаруживаемой в чеченских сказках, с событиями из шумерского эпического «Сказания о Лугальбанде» [4. с.181-203; 6. с.55; 15. с.306; 14. с.93-94]. В мифе излагается один из эпизодов многолетнего соперничества между шумерским городом Урук и Араттой – неизвестным городом в Северном Иране. Главным героем повествования выступает Лугальбанд – младший сын царя Энмеркара, правителя Урука. Во время военного похода Лугальбанда одолевает зловещий недуг, который парализует его тело, лишив возможности двигаться. Оказавшись в безвыходном положении, он в итоге не только выздоравливает, но и с помощью чудесного орла Анзу(д) становится скороходом, оказывая неоценимую помощь войску, бросившему его на произвол судьбы.

Схожая сюжетная линия присутствует и в чеченских сказках [29. с.23, 34). Аналогично шумерскому Лугальбанду, герои чеченских сказок также попадают в безвыходную ситуацию, которую они преодолевают благодаря помощи гигантской орлицы Аьрзу. Шумерский Лугальбанд закармливает птенца Анзу, мажет его благовониями, и за это получает помощь от чудесной птицы. Герои чеченских сказок убивают огромного змея, поедающего птенцов Аьрзу, и в благодарность за это орлица на себе выносит их из подземного мира.
Из текста шумерского сказания явствует, что царевич Лугальбанд является младшим сыном [4. с.184] царя Энмеркара. Главный герой чеченской сказки («Золотые листья») именуется не иначе, как «младший сын эли» [29. с.24. ] (эла – «князь, повелитель»). Помимо всего прочего, шумерское название чудесной птицы Анзу также напрашивается на сравнение с чеченским названием орла – Аьрзу. Фантастические птицы присутствуют во многих мифологиях древности, однако идентичность сюжетной линии как в шумерском эпическом сказании, так и в чеченской сказке вряд ли можно оспорить.

По одной из шумерских легенд, первый царь Шумера Этана, чьи деяния подверглись записи, тоже попадает в подобную ситуацию. Этана был проклят бездетностью, и для того, чтобы добыть «растение рождения», которое находится на небесах, в недосягаемости смертного, он «заручается помощью орла, спасенного им из ямы, куда его бросила змея». [17. с.57-58] Таким образом, произведенный анализ сопоставлений и тот факт, что чеченцы в течение нескольких тысяч лет сохранили в своей лексике имена шумерских, аккадских, хеттских и хурритских богов, говорит о глубоко укоренившемся культурном взаимодействии народов, занимавших обширные регионы Древнего Востока. А на Северный Кавказ проявления этой культуры, надо полагать, попали с теми из предков чеченцев, чья миграция из Передней Азии на север зафиксирована в устных и письменных этногенетических чеченских преданиях.

Использованная литература:

1. Абаев В.И. Историко-этимологический словарь осетинского языка в 4-х тт.
2. Арсанукаев Р.Д. Чеченские имена, рукопись.
3. Арсанукаев Р.Д. Вайнахи и аланы. – Баку. 2002.
4. Афанасьева В.К. От начала начал. Антология шумерской поэзии. – Спб., 1997.
5. Баранов Х.К. Большой русско-арабский словарь в 2-х томах. – М.,2002.
6. Белицкий М. Шумеры. Забытый мир. – М., 2000.
7. Вагапов А.Д. Этимологический словарь чеченского языка. – Тбилиси. 2011.
8. Вильхельм Гернот. Древний народ хурриты. – М., 1992.
9. Виролло Ш. Рас-Шамра или вновь найденная финикийская литература. – ВДИ, 1937, №1.
10. Всемирная история в десяти томах под ред. Жукова Е.М. – М.,1955.
11. Герни О. Хетты.
12. Дени Баксан. След сатаны на тайных тропах истории. – Грозный, 1997.
13. Еврейская энциклопедия в 16-ти томах, под редакцией Каценельсона Л. и Гинцбурга Д.Г. – Спб, 1906-1913.
14. История всемирной литературы в 9-ти томах, под редакцией БердниковаГ.П. – М., 1983.
15. История Древнего Востока: Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации. – М., 1983. ч. 1: Месопотамия.
16. Крамер С. Мифология Шумера и Аккада, пер. ЯкобсонаВ.А. / Мифологии древнего мира. – М., 1977.
17. Крамер С. Шумеры. Первая цивилизация. – М., 2002.
18. Мальсагов А.О. Нарт-орстхойский эпос вайнахов, 1970. – Грозный.
19. Мациев А.Г. Чеченско-русский словарь. – М., 2000.
20. Меликишвили Г.А. Урартские клинообразные надписи. – М, 1960.
21. Мень А. История религии, в 7-ми томах.
22. Миронов В.Б. Древние цивилизации. – М., 2006.
23. Мифы народов мира. Энциклопедия в 2-х томах, под редакцией Токарева С.А.
24. Нохчийн фольклор (Чеченский фольклор).на чеч. яз. Грозный. – 1990.
25. Пиотровский Б.Б. Ванское царство (Урарту). – М., 1959.
26. Поэзия и проза древнего востока. Сборник. – М., 1973. т.1.
27. Садаев Д.Ч. Древняя история Ассирии. – М., 1979.
28. Севортян Э.В. Этимологический словарь тюркских языков (Общетюркские основы на буквы «В», «Г» и «Д»). – М., 1980.
29. Сказки, сказания и предания чеченцев и ингушей. – Грозный. 1986.

Вайнах, №5, 2014.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх