Григорий Аросев. Москва.

Аросев3

Родился в 1979 году в Москве. Корреспондент ИТАР-ТАСС, по образованию театровед. Пишет стихи, прозу и критические статьи. Публикуется в журналах «Новый мир», «Дружба народов», «Вопросы литературы» и др. Входил в длинные списки премий «Дебют» и «Литературная Вена».

Первая песнь
М. Б.

1.
Вдруг погаснут огни, знаменуя посадку,
и затихнет салон, равнодушно боясь.
Кто-то просто зевнет, кто-то вздрогнет, украдкой
подтверждая крестом с грозным Господом связь.

Чуть задремлешь – накинутся темные бесы,
подрывая сомненьями внутренний мир.
Но очнешься – все так же молчат стюардессы
и уверенно правит свой бал командир.

2.
Вероятно, тогда все б сложилось иначе,
если б кто-то дерзнул или просто сглупил,
и в бессмысленных «видишь ли», «да, и тем паче»
растворилось бы все без надежды и сил.

Все бы шло по накатанной, просто и четко,
и никто никого удивить бы не смог,
не дрожали б колени, не хрипла бы глотка.
Это был бы не опыт, а только урок.

3.
Несомненно, сейчас все намного уместней,
поелику прибавилось – нет, не ума –
а готовности ждать и терпеть ради чести,
ради страсти, в которой сгорают дома.

А рассудок платочком с издевочкой машет,
ну и пусть его – главного он не учел:
все не так, все иначе, все лучше и краше,
и не стоит жалеть вообще ни о чем.

4.
Очевидно, потом… Но эффекты последствий
бесполезно высчитывать – это тупик.
Так при мысли о подлом безрадостном детстве
от стыда умирает отшельник-старик.

Варианты ответа – согласья, отказа –
беспокоят, манежат и многим грозят.
И алкает пощады пред будущим разум,
но нельзя расслабляться, вовеки нельзя.

5.
Подставляя запястье под острую бритву,
есть резон уточнить, так ли честен контракт.
Кто вступил с беспощадными фактами в битву,
говорят, обречен. Только это не факт.

Если движет святая блаженная ярость,
обречен умереть исполин Голиаф.
Кто умнее – без разницы, молодость, старость:
тот, кто искренен – прав, даже если не прав.

6.
Самолет по-мальчишески тучу подрежет,
завершая пространства оплаченный штурм.
И событья иные, а может быть, те же
обещает стремящийся ввысь ТВ-турм.

Пусть былое бессильно зубами скрежещет –
предвкушенье безумства клокочет в груди!
А намеки, сиянье и прочие вещи
впереди, впереди, впереди.

Кафе «Сinema»

М.Б.
Открытое в столетье позапрошлом
кафе дрожит в тумане черно-белом.
Здесь трудно быть неискренним и пошлым,
безвкусным, заурядным, осовелым.

Здесь можно плавать в море меланхолий,
раздумывать о вариантах смерти,
о разновидностях сердечной боли
и смысле в недоставленном конверте.

А можно сочинять на пару стансы
про мир, который страшный и хороший,
и слышать, как поет гигант бесстрастный
о том, что не расстанемся мы больше.

Поскольку нету мест, гостеприимно
подносят стулья к крышке фортепьяно.
Под звуки сладко-трепетного гимна
в любимом друге не найти изъяна…

Вот принесли пирожные и кофе,
но их забыть резонно-незазорно
в беседах о любви и катастрофе.
Сквозь черно-белый дым неиллюзорный

качаются придуманные люди,
зачем-то интуиция тревожит,
и словно залп из тысячи орудий,
звучат слова дрожащие: «Я тоже».

«КАФЕ «Pleasure»

Официанточка в красной рубашке
молча смеется: «Чего здесь сидишь?»
Джинсами туго обтянуты ляжки.
Нагло тайком уплетает фисташки.
Тихо спускается вечер на Ниш.

Вскоре забьется кафе под завязку,
так как сегодня с хорватами матч.
Официантка очнется, и вязко
снова наденет любезности маску.
Здесь она символ футбольных удач.

В горестных воплях поэзию слыша,
в искренность можно поверить опять.
Вечер диктует любви одностишья.
Завтра навек я уеду из Ниша.
Официантка останется. Ждать.

Наша первая весна
М. Б.

Наша первая весна – суматошная, смешная,
чуть нервозная, но все ж наилучшая из всех –
одарила кое-чем. Ты шептала: «Я не знаю…»
Я молчал, поскольку знал: вот важнейшая из вех.

Нашей первою весной мы, безмолвные, сидели,
понимая: нынче цвет вновь меняет полоса.
Я трепался ни о чем, ты шептала: «Неужели?»,
устремляя острый взгляд в голубые небеса.

Мы не знали, что стоим в самом сладостном начале,
не желали видеть жизнь слишком ярко расписной.
На столе какао стыл. Мы сидели и молчали,
ощущая общий взрыв нашей первою весной.

Москва-Рим

Скоро октябрь, но фонтаны искрятся,
будто не веря, что скоро зима.
Дышит свободно Болотная пьяцца.
В городе осень. Все тихо весьма.

Славьтесь, блаженной декады ферменты!
Дни, как и чувства, пока что светлы.
Красные листья, как алые ленты,
грустно сгребает работник метлы.

Громкость снижают везде на полтона,
жухнет халтурно примятый газон.
Молча приветствует площадь Навона
римский московский холодный сезон.

Армения

Когда зажжется предо мной огонь тысячелетий,
когда с безумием веков столкнусь я тет-а-тет,
я обращусь к Тому, кто там за всех за нас в ответе,
не зная, что Его молчанье тоже есть ответ.
Я захочу прочесть стихи, но лишь исторгну прозу,
убогий лепет снизу вверх о вечном токе дней.
И горы поглотят мой крик и даже эха отзвук,
и воцарится тишина опять среди камней.
Услышу в их безмолвии священное бряцанье,
и горечь за чужую боль впервые сдавит грудь.
И спросит Бог: «Ты где? Ты с кем? Что ж на тебе
лица нет?»
И выведет меня на путь, на самый главный путь.
И я совсем не удивлюсь, дойдя до перекрестка,
ведь мысль о нем давно в душе пылает и горит,
будя во мне и старика, и мужа, и подростка…
А ты везде, со всех сторон, снаружи и внутри.
Что вспомню я, когда себя навек запеленаю,
когда забыть грехи и страх себе навек велю?
Страну лесов, которую я так и не узнаю.
Страну дорог, которую теперь навек люблю.

Двойник

Слушай, любимая! Нету мне места,
ты меня гибельно манишь, влечешь.
Трубы трубят, заглушая челесту,
слышно не правду, а гадкую ложь.
Как же случилось, что в нашу балладу
кто-то чужой, неприятный проник?
Он подсыпает смертельного яду…
Это не я, это подлый двойник!

Слушайте, люди, безумные братья!
Бог позабыл вас, зови – не зови.
Вам предначертано гибнуть в разврате,
в зависти, желчи, грехе и крови.
Как же случилось, что души направил
в адское пекло убийца-блудник?
Кто же пошел против чести и правил?
Это не я, это подлый двойник!

Слушай, вселенная! Завтра, быть может,
все разнесет сокрушающий взрыв.
Только бояться и плакать негоже,
будешь ты мертв, даже если ты жив.
Как же случилось, что вечность разрушил
проклятый Богом Его ученик?
Кто обесценил и землю, и души?
Это не я, это подлый двойник!

Кто, упиваясь безудержной властью,
к шее твоей темной ночью приник,
кровь твою пьет с лихорадочной страстью?
Это безумный жестокий двойник!!!

Попытка подвига

Если мысль помогает в мгновение преодолеть
дистанцию, что и не снилась быстрым нейтрино,
вспомним об этом и будем учитывать впредь
в поисках лучшего места (с приставкой «ино»).

Из дому не выходя, глядя сверху на то,
как едет сквозь небытие безвоздушный троллейбус,
можно с желанием сердца сыграть в лото,
где что ни карточка, то палимпсест или эпос,

длящийся и нескончаемый, сколь ни желай
высадить вместо секвойи под окнами тую.
Изгнанный и уничтоженный, смог Менелай
точку судьбы обратить не иначе, как в запятую,

вспомнить, что любит, злость в себе вызвать для драк,
и погубить в результате безумную Трою.
Как же давно это было! Сейчас все не так.
Дождь. Ты сиди, я ворота пойду закрою.

Оболочка

Оболочка совсем прозрачна, все прожилки видны на свет –
сердце прыгает, как собачка, и затаптывает наш след.
То ли чувства остры сверх меры, то ли взгляд запредельно злой,
но есть риск, что, боясь химеры, вдруг прорвется защитный слой.

А прорвется – и хлынут наземь, или шариком воспарят
тонны боли, любви и грязи, жалких мыслей «кто виноват?»,
связки ключиков без замочка – в общем, все, чему нет цены.
Вот такая вот оболочка – все прожилки на свет видны.

Аппаратик донельзя чуткий это сердце – не пошалишь.
Все считает свои минутки, как копеечки, нувориш,
и поет мелодично, звонко так, как даже не снилось вам,
и от звуков пружинит пленка, и трещит она вся по швам.

Есть ли смысл охранять сердечко, коль не сможет оно стучать?
Неприкрытость пускай увечье, зато кровь бежит, горяча,
сердце прыгает, как ребенок, шелухой вниз летят клише,
и неважно, что нету пленок, ведь не нужен покров душе.

Апрель

Подражание Игорю Северянину

Переснеженный и зябкий, хладным солнцем жгущий землю,
март уходит, как девица едет с бала поутру.
Он стенает и клокочет: «Новых правил не приемлю!»
И в фатальном недовольстве скачет прочь, как кенгуру.

Тихогласно и лучисто, триумфально и капельно,
к нам апрель приходит яркий вместе с песнями грачей,
призывая улыбаться карандашно, акварельно.
Он идет, бряцая связкой от людских сердец ключей.

Щедро всем даря надежду, непрестанно зеленея,
он течет с эффектом неба и с усердием волхвов.
Дорогая, вы грустите? Вздор! Весна – вперед, за нею!
Вы пирожного хотите? Вот, прошу: со вкусом снов!

Вайнах, №7, 2013.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх